«Пост-правда» хороша как протест против навязывания властью своих представлений об истине, но совершенно нехороша как цинизм, а хуже всего как цинизм, утверждающий себя в качестве нового господина.
Реальность есть, правда есть, язык вполне может ее выразить. Было бы желание.
Например, Орвел в «Скотном хуторе» упоминает кроликов несколько раз — и все эти упоминания в русских переводах превратились в зайцев.
Причина проста: в России не бывало диких кроликов.
Кролики, в отличие от зайцев, любят тепло, поэтому ледники их основательно уничтожили, сохранилось лишь немного в Испании. Там их одомашнили и развезли по Римской империи, включая Англию. В Англии тепло!
Поэтому русский читатель воспринимает кролика «Алисы» как антипода зайца, но это ошибка. И кролик, и заяц — дикие животные.
Собственно, революция у Орвелла происходит потому, что незадачливый хозяин фермы пошел охотиться на кроликов. Английский язык могут по части изготовления глаголов из существительных, так что мистер Джонс идет rabbiting. Глагол этот обозначает одновременно всякое не очень серьезное занятие. Николай II предавался своей главной страсти — фотографированию. А реформы провести было некогда. Вот и все причины революции.
Поэтому домашние животные у Орвелла ожесточенно обсуждают вопрос, можно ли приручить крыс и кроликов. По-английски еще и аллитерация: rats and rabbits.
Перевести это трудно? Трудно. Но можно. А главное, как ни переводи, всё равно кролики останутся кроликами, а зайцы останутся зайцами. Критерий простой: от брака кролика с зайчихой, зайца с крольчихой потомства не будет. Вот где пост-правда заканчивается.
Правда, есть нюанс. Отсутствие потомства неважно, спасибо сексуальной революции. У Орвелла детей не было, хотя, это как посмотреть — он усыновил мальчика, который стал в 2001 году премьером и вместе с Бушем устроил — выразимся достойно англичан — rabbiting — в Ираке и Афганистане.
Отсутствие биологического потомства не так катастрофично, как отсутствие потомства интеллектуального, духовных преемников. История хочет продолжения, а философия пост-правды есть философия принципиальной бездетности, даже, пожалуй, догматического скопчества, когда неспособность произвести потомство, вступить в брак или хотя бы послать воздушный поцелуй, не рискуя быть неправильно понятым, объявляется главным свойством жизни.
От цинизма непонятости, призывавшего бежать, скрываться и таить мечты заветные, новозаветные, ветхозаветные, кленовыя, к цинизму наступательному, провозглашающему в качестве высшего откровения невозможность понимания и, главное, ненужность понимания.
Было отчаяние кролика — кролики заводят постоянные семьи, роют себе норы, живут стаями. Стал щегольской цинизм зайца, который один, спаривается от случая к случаю (полиамория), а живет в лежке — попросту говоря, в любой удобной яме. Что ж, каждому свое, только не надо на рекламном плакате рисовать кролика, когда выступать будет заяц. И наоборот.
