Меня вновь и вновь спрашивают о том, можно ли отличить евангелия от другой литературы той эпохи? В евангелиях — полный арсенал архаических литературных приемов, где же гарантии, что о Христе в них достовернее, чем у Гомера о Прометее? Это относится, конечно, и к Торе.
Мне эта постановка вопроса несколько чужда, потому что воспринимаю мир и людей прежде всего наощупь, словно археолог. Меня в свое поразило и смутило в Иерусалиме, что Храмовая гора очень маленькая, а в Риме — что даже тамошние церкви теряются среди мегалитических памятников языческой культура. Впрочем, такое количество однотипных церквей и само по себе смущает. Триумф количества отрицает качество. Хор отрицает солиста, не наоборот.
Смущает сходство, серийность. Точно так же на похоронах отца Александра Меня меня смутило, что я вижу сразу нескольких священников. За 17 лет пребывания в его приходе я почти ни разу не видел служащими даже и двух священников, по очереди служили. Потом меня смущало, когда я встречал людей, физически похожих на отца Александра. Вот его тексты мне всегда были неважны, я считаю их лишенными отпечатка его личности, стереотипными уже на стадии замысла, по его воле (за исключением некоторых писем, где он пишет «наотмашь»).
Правда, я ни разу не встречал человека, похожего на него душой. Но двух одинаковых душ вообще не существует; одинаковы лишь больные, растоптанные психики.
С литературой я как раз в очень панибратских отношениях, тексты моя профессиональная среда, я в них легко ориентируюсь и цену им знаю. Мне совершенно неважно поэтому, что тексты Священного Писания формально неотличимы от многих других. Многие люди не заметят разницы между графоманскими виршами св. Филарета Московского («Не напрасно, не случай») и пушкинским гениальным «Дар напрасный, дар случайный»), а я вижу сразу. Матушки, да большинство людей нравятся именно плохие, графоманские тексты! И ничего, живы.
Так вот: вера от Бога, а не от текстов и не от святынь. Прямо от Бога. Это хорошо проверено было в 1930-е, когда дети, подростки, открывали себя Бога в отсутствие евангелия, проповедников, церквей, словно из ничего.
Впрочем, не из ничего. Они были не маугли, онои росли среди говорящих людей и сами умели говорить. «Прямо от Бога» — значит, прямо сказано Богом, пусть и не словами, а сверх-речью, благодатью.
А евангелия и святыни — вторичны. Как и мои слова о Боге. Кто-то, возможно, уверует после прочтения Евангелия, но «после того не означает вследствие того». Мы говорим «я обратился благодаря проповеди того-то», но это абсолютно неточно. Не проповедь обратила, а Бог через проповедь. Вся ноосфера для Бога лишь колокольчик, которым Он позвякивает, привлекая к Себе внимание. Но у Него есть и другие колокольчики, назовем их обстоятельствами, средой, счастьем и страданием. И людей не забудем.
