Яков Кротов (http://yakov.works)

Размышления и истории. - Библиотека.

4 сентября 2018 года, вторник, 19 часов (за 3 - 2 сентября - 31 - 30 - 29 - 28 - 27 - 26 - 24 - 23 - 22 - 21 - 20  августа)

МИСТИКА БРАКА И ТАЙНА РАЗВОДА

«Всякий, разводящийся с женою своею и женящийся на другой, прелюбодействует, и всякий, женящийся на разведенной с мужем, прелюбодействует» (Лк. 16, 18).»

Эли Лизоркин-Айзенберг верно заметил, что эту фразу обычно понимают как запрет всякого развода, но смысл её совсем другой. Он полагает, что её смысл вполне явствует из более полного варианта, где эта фраза не в одиночестве, как у Луки, а часть большого рассказа. Приходят фарисеи, спрашивают, можно ли разводиться…. Так у Марка - но Матфей добавляет ещё два слова: «можно ли разводиться по любой причине».

«Любая причина» - а не «вообще разводиться». Тора разрешает развод по причине супружеской измены (разумеется, жены - муж может изменять, сколько угодно).

Ригорист Шаммай считал, что допустим лишь развод в случае прелюбодеяния, либерал Гиллель - что по любой причине. Иисус на стороне Шаммая? Лизоркин-Айзенберг полагал именно так, но ведь текст свидетельствует о том, что Иисус был ригористичнее Шаммая, поправлял самого Моисея.

Ничего удивительного в этом не было, вполне в духе Нагорной проповеди - не то что «не убий», а даже «не обругай».

Всё-таки кажется, что в изначальном виде фраза существовала именно сама по себе, как она у Луки. Потом она встраивается в контекст спора с фарисеями, но встраивается не очень удачно. Вопрос-то ведь не соответствует ответу. Вопрос «есть ли другие причины для развода, кроме указанных Моисеем», а ответ «даже указанные Моисеем причины не основание для развода».

Впрочем, интереснее другое. Фраза вообще не о разводе и не о прелюбодействующей жене. Ответ о мужчине, который прелюбодействует, даже если поступает в соответствии с законом Моисея.

Это вообще-то мало сказать «интересно», это сенсация. Это отрицание аксиом патриархального общества. Ещё это абсолютно верное наблюдение: люди редко разводятся ради развода. Позволю себе даже предположить, что чаще так поступают женщины. Мужчина же дольше терпит, лежачие мы камни, тем более, что мужчина реже страдает от деспотизма жены, нежели наоборот. Вот новая любовь - это да, это мощный фактор. Это как грин-кард, которую вдруг принесли на дом. Американский дядюшка и оставил миллиард с условием, что ты оставишь жену и поселишься на его вилле во Флориде.

Есть тайна развода и есть мистика брака. Развод всегда тайна, потому что зло, конец, крах. Брак всегда мистика, потому что никогда не доказать, что брак и любовь одно, как не доказать, что любовь была, да сплыла. Если сплыла, значит, не любовь. Остаётся презумпция виновности - всякий, разводящийся с женою и женящийся на другой, прелюбодействует. Это конец разговора? Почему вдруг? Это только начало. Ну, прелюбодействует - и что? Побить камнями? Лишить гражданства? Если из воды случается вино, может, из прелюбодейства случается любовь? Вон, как с царём Давидом? Покаяться он покаялся правильно - он хуже чем женился на разведёнке, он убил мужа любимой женщине - но любить-то не перестал и остался предком Иисуса - как, впрочем, и ещё кучи людей, рождённых от той весьма, весьма прелюбодейной связи, к тому же с жутким вкусом предательства и подлости, что бывает, к счастью, чаще, чем кажется брошенным жёнам…

КРЕСТ - УПОВАНИЕ ИММИГРАНТОВ

Отдельно вынесу как шапку к предыдущему материалу. В то время, как отдельные юристы вместе с отдельными патриархами кириллами и митрополитами алфеевыми отстаивают право вывешивать в школах распятия - как символ мира, дружбы и прочей жувачки - главный редактор «Чивильта Католика», сицилиец и иезуит Антонио Спадаро, специалист по кибертеологии (оказывается, и такая уже есть), да ещё вроде бы близкий советник Папы Франциска, заявил на пресс-конференции 27 июля 2018 года:

«Если устранить [религиозный] символизм из распятия, распятие становится пародией».

И в тот же день в «Чивильта Католика» он написал в адрес партии Лига, которая борется за закон, обязывающий иметь распятия в общественных местах: «Руки прочь!»

«Крест никогда не символ идентичности. Крест есть крик о любви к врагу и гостеприимству безо всяких условий. Это объятие беззащитного Бога».

Всё это - камни в огород Маттео Сальвини и всех политиков, которые выступают за борьбу с иммигрантами. Папа в данном случае оказывается диссидентом в Италии. Дошло до того, что популярный католический журнал вышел с обложкой, на которой на латыни: "Vade retro Salvini" - "Отойди, Сальвини" - то есть, Сальвини сравнивается с сатаной.

Церковь - вне политики! Вне дурной политики, конечно...

НАЦИОНАЛЬНАЯ ТРАДИЦИЯ КАК КОЩУНСТВО

В 2009 году первая инстанция Европейского суда по правам человека удовлетворила иск финки Сойле Лаутси, живущей в Италии, и запретила помещать распятия в итальянских школах. Лаутси неверующая, защищала она право своего ребёнка не видеть в школе религиозные символы.

В 2011 году вторая инстанция того же суда отменила это решение.

Между этими двумя событиями – мощная пропагандистская кампания. Поучаствовала в ней и Россия, где пока ещё в школах распятия и иконы не вешают в обязательном порядке, но к этому идёт. В Москве в 2011 году издали перевод книги Карло Кардиа «Европейская религиозная и культурная идентичность. Вопрос о распятии», издали на деньги посольства Италии (издательство Екатерины Гениевой, в "Иностранке"). Предисловие написал митр. Иларион Алфеев. Патриарх Кирилл активно выступал от имени России против Лаутси. Алфеев, замечает Кардиа, и подал идею издать русский перевод, а Екатерина Гениева, директор «Иностранки», книгу издала.

Первый аргумент Кардиа: субсидиарность.

«Субсидиарность» это принцип, по которому помогать ближнему нужно самому, вот если своих сил недостаточно – просить о помощи других. Кардиа понимает субсидиарность так, что Италия сама должна разбираться в своих делах, а европейские соседи не должны вмешиваться, пока Италия их не попросит. Распятия в школах – право Италии. Вот когда Италия попросить денег у Евросоюза – тогда пожалуйста, давайте, это не будет непрошеным вмешательством во «внутренние дела».

Только «субсидиарность» можно понимать иначе – как право не абстракции, не государства, а человека. В данном случае – сына Лаутси, ради которого его мать сперва обратилась в школьный совет, потом в административный суд, и так добралась до Страсбурга. По дороге, между прочим, она слышала и угрозы, и попрёки, и ругань. Но это к делу не пришили.

Алфеев в предисловии заявил, что Страстбургский суд допустил “посягательство на общеевропейскую христианскую идентичность”, что “именно в странах православной традиции была предпринята чудовищная попытка полного исключения веры из всех сфер жизни общества”. Суд по правам человека оказывается – с Лениным, хочет религию уничтожить. Налицо-де “ложное истолкование принципа светскости”.

Это вариация на лозунг, который уже в начале 1991 года сочинил патр. Алексий Ридигер: отделение Церкви от государства не означает отделения Церкви от общества. Из лозунга следует простой вывод: “Деньги давай!” Причём, деньги требуют от государства, не от общества. Ведь и школы, о которых идёт речь, - государственные.

Другое предисловие написал итальянский политик Джанни Летта, помянув в первых же строках Жозефа де Местра и Россию: “На бескрайних просторах России православие вновь завоевало сердца народа, а его роль признана в законе о свободе религии, принятом в посткоммунистический период”.

Фраза странная не столько тем, что “сердца народа” выражение немножечко неопределённое и, хуже, не поддающееся определению (фамилия “Кардиа”, кстати, означает “Сердце”), а прямой ошибкой: в законе о свободе религии не было слов о роли православии. Эти слова появились только в поправках к закону, принятых в 1997 году, и приняли отнюдь не по требованию “народа”, что бы ни скрывалось за этим словом, а по требованию церковных чиновников.

Летта (и Кардиа) помянул и протестантизм – только вот протестанты не почитают распятия, они даже боролись с распятиями, да и крест они не “почитают”, а лишь используют как знак, без изображения Христа. Кардиа добавил к этому, что у протестантов есть “богословие креста”, что верно, но тоже умолчал о длительной борьбе протестантов с распятиями. Впрочем, Летта закончил обращением к авторитету Ганди, для которого-де крест был “универсальным символом братства и мира”. То есть, крест “не является исключительно выражением вероисповедания”.

Это, вообще-то, прямое кощунство. Христос уже ни при чём. Так, братство и мир. Хинди-руси пхай-пхай.

Кардиа в первых же абзацах процитировал патр. Кирилла, заявившего, что “под предлогом обеспечения светского характера государства не должна устанавливаться антирелигиозная идеология, которая явным образом нарушает мир в обществе, дискриминируя религиозное большинство Европы – христиан”.

В чём же “дискриминация”? И откуда вдруг взялось “большинство”, если патриарх Кирилл постоянно говорит, что в Европе кризис веры, большинство – неверующие?

Страсбургский суд защищал не светский характер государства. Страсбургский суд защищал одного-единственного мальчика и его мать. Ну не будет в классе распятия – в чём тут “дискриминация”? И где надо развесить распятия, чтобы удовлетворить патриарха Кирилла? В кино? В цирках? В магазинах? Во всех или в винных всё-таки не вешать? Или только в винных и хлебных, поскольку главное таинство Церкви использует хлеб и вино?

Кардиа предлагает раздел мира, принцип cuius regio. Мир делится не между королями, а между «цивилизациями»:

«Азия известна своей буддистской и индуистской традицией. Арабская нация (и другие народы мира) своей верностью Исламу. Африка известна исламской, христианской и анимистической традицией».

Для личности в такой концепции места нет. «С волками жить, по волчьи выть».

Кардиа ссылается на то, что в разных документах, опеределяющих принципы Евросоюза, говорится о защите статуса, «которым церкви и религиозные объединения или общины польбзуются в государствах-членах в силу национального права» (Лиссабонский договор 2007 года). Только вот «церковь» и государственная школа – разные организации. Защищать Церковь – одно, защищать церковные символы в школах нецерковных – совсем другое.

Важнее, возможно, другое – ссылка на обязанность защищать «культурное наследие». Что, Крест – «наследие»? «Наследие» - то, что осталось после покойника. Христианство умерло, и теперь неверующие, так уж и быть, будут ухаживать за его могилкой и поддерживать в сносном состоянии символы христианства?

Вот в чём Кардиа прав – что решение суда противоречит его предыдущей практике, ведь ЕСПЧ «признавал законным существование государственных церквей, случаи цензуры в отношении фильмов и произведений искусства, обязательный церковный налог, существующий в различных странах» (28). Да, противоречие налицо. Но, во-первых, ЕСПЧ оставляет за собой право «изменять собственную судебную практику», а главное – ЕСПЧ признавал это «законным» в смысле «соответствующим законам отдельных государств», но отнюдь не в абсолютном смысле. Иначе следовало бы требовать во всех странах вводить церковный налог.

Любопытную аналогию подобрал Кардиа распятию – любопытную и кощунственную. ЕСПЧ признал в 1988 году право Швейцарии запретить книгу для детей о нетрадиционном сексе. Признал, между прочим, подчеркнув, что в Европе «не существует общеевропейской концепции морали», так что каждая страна вправе сама решать, что морально, что нет. Между прочим, такое утверждение опровергает демагогию об «общечеловеческих ценностях». Даже в Европе нет согласия по этических вопросам, что уж о человечестве говорить! Но ведь такой аналогией Кардиа уравнивает религию и секс, крест и кровать. Государство-де имеет право (и обязано) само решать, кто, с кем и как спит, кто и что видит на стене в школе. Потому что граждане не едины в своих взглядах.

Только вот представим, что граждане достигнут единства – и вышвырнут распятия из школ. Кардиа вновь и вновь говорит о «большинстве». Но ведь демократия – не защита прав большинства, а защита меньшинств. Да и «большинство» определяется лукаво – эпиграфом к книге Кардиа делает слова Луиджи Эйнауди о том, что «сообщество верующих состоит не только из людей, живущих сегодня. Оно живёт в поколениях, сменявшихся со времен Христа». При этом цитата бьёт мимо цели, потому что говорит о «сообществе верующих», а не все же граждане Италии – верующие. Но сама идея считать голоса не живых, а живых и мёртвых – глубоко иррациональна, потому что говорить за мёртвых рискованно, да и до какого предела можно дойти? Останется один христианин на планете и будет всеми пытаться командовать, потому что некогда христианами были миллиарды?

Впрочем, никогда и не было «христианского большинства». Была иллюзия, принудительно насаждаемая иллюзия того, что все итальянцы – римо-католики, все русские – православные.

Кардиа в итоге кощунствует:

«Распятие ни в коем случае ничего не навязывает, а просто отражает одну из характеристик идентичности Италии, известную во всем мире и которую никто не взялся бы опровергать» (51).

Распятие не навязывает? Буква «А» не навязывает звука «а»? Навязывает распятие, навязывает! И слава Богу! Навязывает нечто, не имеющее отношение к Италии и её идентичности. Это распятие, а не пицца или пармезан. Это не об Италии, это – о Иисусе Христе Сыне Божием.

 

 

 

 

Я буду очень благодарен и за молитвенную, и за материальную поддержку: можно перевести деньги на счёт в Paypal - на номер сотового телефона.

Почти ежедневно с 1997 года

Фейсбук: https://www.facebook.com/james.krotov. - Почта.

Поиск по сайту через Яндекс:

    

 

Чтобы ежедневно получать обновления этой страницы

введите свой эл. адрес и нажмите кнопку с надписью "Подписка":

Материалы рассылки не подлежат тиражированию, цитированию и использованию без разрешения автора.

Просмотр архивов на groups.google.ru

RSS: http://krotov.info/rss.php

http://twitter.com/#!/Krotobot или по-твиттерному @Krotobot

Мобильная версия

Место библиотеке любезно предоставлено JesusChrist.ru