Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Яков Кротов

К ЕВАНГЕЛИЮ


 

Мф 21, 9 народ же, предшествовавший и сопровождавший, восклицал: осанна Сыну Давидову! благословен Грядущий во имя Господне! осанна в вышних!

Мк. 11, 9 И предшествовавшие и сопровождавшие восклицали: осанна! благословен Грядущий во имя Господне! 10 благословенно грядущее во имя Господа царство отца нашего Давида! осанна в вышних!

Лк. 19, 37 А когда Он приблизился к спуску с горы Елеонской, все множество учеников начало в радости велегласно славить Бога за все чудеса, какие видели они, 38 говоря: благословен Царь, грядущий во имя Господне! мир на небесах и слава в вышних!

Ио. 12, 13 взяли пальмовые ветви, вышли навстречу Ему и восклицали: осанна! благословен грядущий во имя Господне, Царь Израилев!

По согласованию №129. Фразы предыдущая - следующая. Иллюстрации. Следующая у Луки.

Две неточности синодального перевода: слова "во имя Господа" (грядущее царство) в древнейших рукописях Мк. отсутствуют (правда, у Мф. "во имя Господне" есть точно), и "приблизился к спуску" лучше всё-таки перевести как "приблизился к месту, где дорога идёт вниз", "где люди обычно спускаются с Масличной горы". Во всяком случае, Иисус был на горе. Большая ли разница, к чему приставить выражение "во имя Господне" - к Иисусу или к царству ("басилея")? Большая, потому что "во имя" означает "обладающий всеми полномочиями от носителя имени". Сегодня, если бы Иисус ехал по Тверской, представители гламурного православия восклицали бы: "Да здравствует грядый от имени и по поручению!". "Осанну" следовало бы заменить на "Ура", потому что и "осанна" превратилось ко временам Иисуса попросту в возглас. Правда, "осанна" - возглас отчётливо религиозный, хоть и непонятный, а "ура" - отчетливо военный, но если речь идёт о Тверской, то разница между религиозным и военным отсутствует. В России армия очень религиозна и сама является родом религии, религия же у нас очень военизирована. Под ноги Иисусу (точнее, всё же, ослу) бросали бы одежды цвета хаки. Вообще всё идет к тому, что на Пасху в России станут служить не в красном - чтобы подчеркнуть отличие от коммунистов - а в хаки, чтобы напомнить о воинственности и победоносности Церкви.

Если всё действие происходило на спуске с горы, то цель его была - привлечь внимание тех, кто был в долине между горой и Иерусалимом, точнее - между горой и восточной стороной Иерусалима, увенчанной Храмом. Матфей и Марк говорят, что кричали "все", "народ", Лука - что кричали "ученики". Противоречие разрешить легко - закричали ученики, остальные подхватили. Однако, полезно помнить, что впоследствии много было любителей попрекать именно "всех", "народ" - мол, сперва приветствовали, а потом призывали распять. Да и ученички тоже - один предал, один отрёкся, остальные разбежались.

Вот были бы там члены Союза Православных Братств или сотрудники Отдела Внешних Церковных Сношений! Не было бы ни распятия, ни воскресения! Было бы то, что есть - и не только в России, а вообще в современном христианстве. Называется "триумфализм" - привычка считать себя победителями, источниками всего самого лучшего. Из этого триумфализма следуют крапивница, истерики, бледная злость и прочее всё, что образуется при встрече с реальностью. Если всё не так хорошо, как заявили "мы", то виноваты, разумеется, "вы". Тут кончается борьба с грехом своим и начинается ворчба на грехи окружающих.

Всё-таки, как сказал Павел, "Господь самое сладкое приберёг для нас" (Евр. 11, 40). Для тех, кто тогда кричал, высшей реальностью был Храм, Иерусалим, народ, Иисус же был только производным - или преддверием. Иисус без чудес - точнее, без силы, без динамики, коли уж брать корень из греческого оригинала - был не нужен. Они не Христа встречали, а свою надежда. Не Царство, а доказательства. Была эта встреча на песке. Сегодня встреча с Иисусом есть встреча не с доказательствами, а с Недоказуемым. До Воскресения Иисус был запредельной реальностью, после Воскресения Он - предельная реальность. Никакие восторги, ослы и одежды под ноги уже не нужны. Нужно лишь удержаться рядом с Ним, пока весь мир спускается под гору - не к Храму, а к Тому, Кто выше Храма.

*

Привычное незаметно. Сравнение пальцев с палочками такое древнее, что большинство людей вряд ли понимают, что «палец» и «палка» однокоренные слова. В латинском однокоренные слова «ладонь» и «пальма» - отсюда и в английском ладонь – «palm». Поэтому Киприан Карфагенский (III век) говорит, что Иисус – идеал терпения, потому что Он – Бог, который должен раздавать награды праведникам (а наградой в спортивных соревнованиях служили пальмовые ветви; «победы знамения носяще», как поют в России на Вербное воскресение), а вместо этого Он получает пощечины – стражники бьют Его по лицу ладонями.

Пальмовые ветви, которыми приветствуют Иисуса доброжелатели, - как огромные ладони из поролона, которыми машут болельщики на стадионах. Поролоном, если и заедешь кому по лицу, не больно…

Удивительное свойство человека – нежелание быть человеком. Желаем быть богом, желаем быть пальмой – а как иначе понимать, что моя ладонь это пальмовая ветвь? А победитель, украшенный венком – он ведь не суп с лавровым листком, а лавр или, если венок дубовый, то дуб? А сравнения человека (и человечества) с виноградной лозой или со смоковницей? Победил – ты могучий дуб! Святой – ты фига многоплодовитая! А грешник, напротив, ни фига. Отсюда и почитание креста, которое, на самом деле, почитание Иисуса, на кресте распятого, но слившегося с этим палаческим деревом так, что и крест уже воспринимается как дерево жизни. Молитва с поднятыми руками  - это ведь человек превращается в дерево, крона которого пытается уйти в небеса. Только руки долго не выдерживают, болят, почти как при распятии.

И другие люди – деревья, точнее, лес. Почему с таким энтузиазмом именно леса защищают от уничтожения – рекам достается куда меньше внимания. Наяды и русалки не так важны, как дриады и старички-лесовички, и у Толкина русалок нет, а живые деревья есть, и они спасают людей не хуже древа крестного. Молитва в лесу приравнивается к трем акафистам (если лес не загажен). Озарение под деревом – участь и Будды, и Нафанаила, и Ньютона.

Бог не возражает и пользуется в Своем Откровении всеми этими метафорами. Духовная жизнь начинается с того, что окружающие кажутся ходячими деревьями, а продолжается (конца у нее нет, полезно помнить) тем, что и дерево начинаешь лелеять как человека, и всякое растение. Жестокие вегетерианцы считают, что морковка и сельдерей бесчувственные твари, в отличие от кролик и цыплят, но совершенный и морковку приголубит. Съест, но сперва приголубит. Граница ведь не по «человек/дерево» проходит, а по «есть нужда/нет нужды». Иисус спасает, потому что открывает – нет нужды убивать человека, есть нужда любить человека. Любого. Поэтому так и называется «любой». Раз любой, значит, люб. А детали вроде «а он мою внучку убил» улаживай в свете этой любви. Казнить точно нет нужды, заруби это себе на носу – да-да, это опять сравнение меня с деревом, а моего носа с сучком. А вот дерево срубить – может быть нужда, что ж, руби. Только сперва посоветуйся со своей головой и с умными людьми, а то уже одна Сахара есть. Конечно, и в Сахаре бывают пальмы, но все же как пальмовым, приветствующим Иисуса, должно быть не одно воскресенье, а каждый день, так и мир должен быть не пустыней с оазисами, а садом, и человек в нем садовник, роза и баобаб одновременно.

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова