Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Яков Кротов

К ЕВАНГЕЛИЮ


Мф, 22, 37 Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим:

Мк. 12, 29 Иисус отвечал ему: первая из всех заповедей: слушай, Израиль! Господь Бог наш есть Господь единый; 30 и возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею, - вот первая заповедь!

Лк. 10, 26 Он же сказал ему: в законе что написано? как читаешь? 27 Он сказал в ответ: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя. 28 [Иисус] сказал ему: правильно ты отвечал; так поступай, и будешь жить.

По согласованию №133 (Лк - №98). Фразы предыдущая - следующая. См. Заповеди. Любовь. См. далее у Луки этот разговор переходит в притчу о милосердном самарянине.

Не готовь, а готовься, не воспитывай, а питай!

"Исполнять заповеди" означает прежде всего любить Бога. Бог призывает любить Себя, прежде всего Себя. Неверующий принимает это за эгоизм и удивляется: разве совершенство и превосходство не исключают эгоизма. Разве кормящая пловом Марфа не более любит людей, чем любящая Бога Мария? Это взгляд со стороны на еду и на любовь. Кто кормит, знает, что он именно кормит, а не любит. Кто любит - не кормит, кто любит - живёт.

Болезненность и зависимость есть в человеке постоянно, это и есть "падшесть", поэтому в чистом виде любви не встречается. Впрочем, и зависимости в чистом виде тоже нет, этим и живы. Различие в свободе - зависимый не может не зависеть, любящий может не любить.

Любовь к Богу для того на первом месте, чтобы освободить любовь от эгоизма. Человек достаточно бог, чтобы любить Бога, и только любовь к Богу помогает человеку не любить другого как Бог.

Сам Бог любит не "как Бог". Бог любит чисто, свободно, Бог любит так, что всё живо Богом, и при этом свободно от Бога, а Бог свободен от тех, Кого любит, не зависит от них. Человек же любит "как Бог", в любви человеческой сильно подражание, а сильнее всего эгоизм, попытка сделать любимого зависимым от себя, чтобы никуда не мог деться. Эгоизм маскирует это, побуждая человека искать освобождения для себя, не видя, что важнее всего - освобождать другого от своего эгоизма. Так рождаются попытки "освобождения от любви", "освобождения от привязанности".

Человек освобождает свой эгоизм от любви, лишь бы не освободить любовь от эгоизма. Порыв к свободе правильный, только дешёвый - мы пытаемся приобрести свободу через "духовные усилия", "просветление". Свобода же приобретается самоумалением, и эталон самоумаления, к сожалению - смерть. Яд эгоизма выцеживается смертью и воскресением. Вот почему Иисус говорит, что кто хочет жить, должен умереть. Идеально "единое на потребу" перевёл на русский язык Толстой в описании предсмертного откровения Волконскому: "Всё, всех любить, всегда жертвовать собой для любви, значило никого не любить, значило не жить этою земною жизнию". Говорить такое, думать такое, переживать такое допустимо лишь перед смертью. Иисус - был перед смертью.

*

В Мф. 22, 37, вопреки обыкновению, текст короче, чем у Марка, фарисей изображен без симпатии, даже с враждебностью. Опущено, что Иисус и фарисей обменялись взаимными похвалами. Опущено то, что есть в Мк. 12, 29: "Иисус отвечал ему: первая из всех заповедей: слушай, Израиль! Господь Бог наш есть Господь единый". Дано сразу продолжение: "возлюби Господа...". Это, разумеется, не отрицание единства Божия, потому что не Единого - как любить? Единство и благость Творца - синонимы. Не единый не благ, и это постоянно видно во всех политеистических системах. Попытка решить проблему страдания изобретением "злого бога", на которого списывать то, что не хочется приписывать Единому Богу - эта попытка ничего не решает, только все запутывает, потому что тем самым хорошее уравнивается со злым, мир действительно превращается в черно-белое пятно, в шахматную доску. А благо - не противоположность злу, благо - это весь мир. Весь мир "хорош весьма".

Поэтому так трудно хорошесть заметить, поэтому время измеряется не хорошими событиями, а дурными. Это разумно -- в падшем мире. Счастье, добро, свет и есть константа. Воздух и отсутствие воздуха так же несимметричны как дыхание и удушение. Свет и тьма неравноправны. За окном мелькают столбы, а не планета Земля. Грехи, предательства, ошибки, - это столбы, которые воткнуты в Землю. Они и бросаются в глаза. Вот почему "Бог един" - это напоминание о той константе, по отношению к которой и Земля - лишь штришок.

В России, кстати, легче понять, что такое грехопадение, потому революция была грехопадением отдельной страны внутри грехопадения целого мира. В нормально ненормальном мире константой является существование частной собственности и связанного с этим права. Ужас революции в том, что константой стало зло, простое и веселое зло: отсутствие частной собственности и беззаконие. Хотя жизнь в России и после 25 октября 1917 года была по многим параметрам вполне нормальная, люди ели, пили, веселились, писали книги, получали премии, снимали кино, сражались, - но все эти нормальности деформировались под влиянием отсутствия частной собственности (и, разумеется, права). Поэтому ошибка надеяться, что можно остаться невредимым, забиться словно премудрый пескарь в норку и там заизолироваться от разлагающего влияния "совка", что достаточно слушать битлов - и ты уже вроде бы под Ливерпулем, а не под Лубянкой.

Генерал, как говорится, - он ведь и в Африке генерал. Но генерал, который падает без парашюта с самолета, будь то над Африкой или над Сибирью - вроде бы и генерал, а не совсем тот, что на африканской или европейской почве. Он ведь еще вообще не на почве, и даже если в конце падения он встанет на землю обеими ногами, вряд ли это его порадует.

*

Заповедь любить пришельца есть продолжение заповеди о любви к Творцу. Бог - первый иностранец. Бог - больше чужак, чем антипод. Бог - приходит к нам, преодолевая несравненно большее расстояние, чем любой турист. Бог непонятен как иностранец, и у людей с узким кругозором Создатель вызывает те же ассоциации, что иностранец: нетрудовой доход. Крестьянин либо боится чужака, либо видит в чужаке глупое животное с большим выменем, немое и слепое, не понимающее, что происходит. Но рано или поздно обнаруживается, что Создатель не только вымя, но еще и рог - рог Силы. Его нужно бояться, Его нужно просить, но все это нечеловеческое. Человеческое же - любить Иного.

*

"Какая есть наибольшая заповедь..." Так древний еврей выражал то, что сегодня выражают словами "в чём смысл жизни", "во имя чего всё", Для ультрасовременных людей, предпочитающих формулы, предлагается такой ответ: 1-ЛКБ-2. Или ЛКБ в квадрате. Любовь к Богу и любовь к ближнему. У них - ФСБ, у нас - ЛБК. У них - КГБ, у нас - ЛБК. У них - ЦБК (целлюлозно-бумажный комбинат), у нас опять ЛБК!

Человек обычно зовёт Бога на помощь, когда не хватает сил сделать своё человеческое дело. Писатель - когда пишет книгу, дровосек - когда рубит дрова, рыбак - когда удит рыбу. Способности к писанию, рубанию и удению есть, только недостаёт времени или сил. Можно позвать на помощь ближнего, но иногда ближнего нет под рукой, а иногда работа не та, чтобы вдвоём её делать. Тут и начинается молитва, и слава Богу, если от недостатка сил начинается молитва, а не запой.

Молитва высшая, однако, начинается там, где заканчиваются не только человеческие силы, но и человеческие цели. Много есть определений человека, но не определяли его как существо любящее. Хотя, казалось бы, уж кто-кто, как не человек... Вот именно, что "казалось". Человек умеет любить, но человек и подпрыгивать умеет, однако полёты - не для человека. Та любовь, которой любит человек, есть всего лишь подпрыгивание. Та любовь, о которой просит Бог, есть полёт. То воскресение, о котором мечтает человек, есть подъём из гроба на поверхностность земли. Это и наука, возможно, когда-нибудь учудит. Воскресение, о котором мечтает и которое осуществляет Бог, есть подъём с поверхности земли в глубину жизни.

*

Эгоизм, гордыня паразитируют на самом основном человеческом свойстве: быть единственным перед Богом. Доброкачественность духовной жизни проверяется умением молиться и веровать, как если бы в мире не было ни одного больше верующего и молящегося, более того - ни одного человеческого существа вообще. Без этого все остальное падает. Поэтому любовь к ближнему - вторая заповедь, а любовь к Богу - первая, как брак, который поддерживают ради детей, не любя друг друга - грех.

*

"Какая есть наибольшая заповедь..." Так древний еврей выражал то, что сегодня выражают словами "в чём смысл жизни", "во имя чего всё", Для ультрасовременных людей, предпочитающих формулы, предлагается такой ответ: 1-ЛКБ-2. Или ЛКБ в квадрате. Любовь к Богу и любовь к ближнему. У них - ФСБ, у нас - ЛБК. У них - КГБ, у нас - ЛБК. У них - ЦБК (целлюлозно-бумажный комбинат), у нас опять ЛБК!

Человек обычно зовёт Бога на помощь, когда не хватает сил сделать своё человеческое дело. Писатель - когда пишет книгу, дровосек - когда рубит дрова, рыбак - когда удит рыбу. Способности к писанию, рубанию и удению есть, только недостаёт времени или сил. Можно позвать на помощь ближнего, но иногда ближнего нет под рукой, а иногда работа не та, чтобы вдвоём её делать. Тут и начинается молитва, и слава Богу, если от недостатка сил начинается молитва, а не запой.

Молитва высшая, однако, начинается там, где заканчиваются не только человеческие силы, но и человеческие цели. Много есть определений человека, но не определяли его как существо любящее. Хотя, казалось бы, уж кто-кто, как не человек... Вот именно, что "казалось". Человек умеет любить, но человек и подрыгивать умеет, однако полёты - не для человека. Та любовь, которой любит человек, есть всего лишь подпрыгивание. Та любовь, о которой просит Бог, есть полёт. То воскресение, о котором мечтает человек, есть подъём из гроба на поверхностность земли. Это и наука, возможно, когда-нибудь учудит. Воскресение, о котором мечтает и которое осуществляет Бог, есть подъём с поверхности земли в глубину жизни.

*

Лука чуть изменяет повествование, так что Иисус отвечает вопросом на вопрос и заповедь цитирует сам спрашивавший. Так один хитрец поспорил с гроссмейстером, что выиграет у него по переписке хотя бы одну партию из двух. И вот, ходы, которые гроссмейстер делал в одной партии белыми, возвращались к мастеру в другой партии, где белыми играл хитрец.

*

Вообще слишком расхвален сократический метод, чтобы не возникало отторжения и желания вспомнить какой-нибудь еврейский анекдот (Рабинович, почему Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос? - А с чего Вы взяли, что я отвечаю вопросом на вопрос?)

С другой стороны, опыт преподавания подтверждает, что если ученик включен в диалог вопросом, начинает рыться у себя в голове, а не в голове у учителя, -- результат крепче.

А опыт допрашиваемого с третьей стороны подтверждает: следователь дорожит тем, что "вопросы здесь задаю я". И очень подчас полезно по-швейковски добродушно поводить его маленько за салом, именно отвечая вопросом на вопрос.

У Льюиса есть эссе "Бог под судом" - и вот Иисус приходит в мир, где каждый считает себя следователем, а Его подследственным. И когда кажется, что "Бог умер" или, самое меньшее, оглох и не слышит моих воплей -- это "молчание Бога" есть просто задаваемый нам вопрос. Еврейские штучки русского Бога.

*

Проблема не в том, что человек любит не Бога, не «Кто» с большой буквы, а «что». Любить Бога вообще от человека не зависит, как и всякая любовь, всякая «зависимость» (любовь без свободы есть именно зависимость). Человек любит не «что», не секс, не деньги. Человек любит любовь к сексу, любовь к деньгам. Ради этой любви человек «научается убивать», замечал Афанасий Великий (1, 129). Мимоходом замечал, а ведь и по сей день большинство людей полагают, что убивают «во имя спасения ближних» и т.п. Да нет, убиваем лишь потому, что боимся остаться без любви. Убийство для зла - кратчайший путь к любви. В пределах сатанинского лабиринта это, увы, справедливо. Правда, любовь будет к себе... Выход очевиден, он в противоположном направлении: не «любить Бога» (что, ещё раз скажем, не в нашей власти), а хотеть любить. Хотеть любить Бога, хотеть любить людей, хотеть любить жизнь так, как мы любим смерть – смерть других, конечно, не свою.

*

КТО ЗАЖМУРИВАЕТСЯ, ТОТ ЖМУРИК

Жорж Санд заметила, что «любовь без благоговения и восторга — это лишь дружба».

Другое дело, что именно считать благоговением. Иначе придётся признать Средневековье самой любвеобильной и благочестивой эпохой в истории человечества, а наше время — всего лишь дружелюбным и неплохо образованным, в том числе, в вопросах богословия.

Благоговение не только в том, чтобы опускаться на колени — оно ещё и в том, чтобы не расставаться с любимым. Средневековье проделывало с Богом ровно то же, что с женщиной — опускалось на колени, но подымало объект поклонения как можно выше, настолько высоко, что всякая возможность общения исключалась. Символом такого благоговения может служить Евангелие в одном из суздальских музеев: книга выше человеческого роста в серебряном окладе. Её не то что прочесть, её открыть трудно.

Когда мы дружим, мы посылаем друг другу записки. Когда любим, даём друг другу читать всего себя. Любить Бога и ближнего означает отдавать себя целиком на прочтение и вчитываться в Другого, а не зажмуриваться от наслаждения своими чувствами.

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова