Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

ВЛАСТЕЛИНЫ РИМА

Биографии римских императоров от Адриана до Диоклетиана

К оглавлению

XXVI

Флавий Вописк Сиракузянин.

БОЖЕСТВЕННЫЙ АВРЕЛИАН

 I. (1) В гиларии[1], когда, как мы знаем, все действия и речи должны быть преисполнены веселья, префект Рима Юний Тибериан[2], славнейший муж, имя которого следует произносить, предварительно выразив уважение, по окончании празднества пригласил меня сесть в его служебную повозку. (2), Там, на досуге, свободный от судебных и государственных дел, он вел со мной длинную беседу – от Палатина до Вариевых садов[3], главным образом о жизни государей. (3) Когда мы доехали до храма Солнца[4], освященного государем Аврелианом, Юний, состоящий в некотором кровном родстве с ним, спросил, кто дал в литературе его жизнеописание[5]. (4) Когда я ответил ему, что из латинских писателей я не читал ни одного, а лишь кое-кого из греческих[6], этот безупречный человек излил свою скорбь в следующих словах: (5) «Следовательно, Терсита[7], Синона[8] и прочие чудовища древних времен и мы хорошо знаем, и наши потомки будут часто вспоминать, а о божественном Аврелиане, славнейшем государе, в высшей степени строгом императоре, благодаря которому весь мир вновь вернулся под власть римской мощи, наши потомки знать не будут? Да избавит нас бог от такого безумия! (6) А ведь, если я не ошибаюсь, у нас есть дневники, в которых записаны деяния этого человека, есть также исторические описания его войн. Я хотел бы, чтобы ты взял их и описал все по порядку, добавив подробности, относящиеся к его жизни. (7) Все это ты изучишь благодаря свойственному тебе усердию на основании полотняных книг[9], в которых он сам приказал делать день за днем записи о его деяниях. Я позабочусь о том, чтобы тебе были выданы из Ульпиевой библиотеки[10] и полотняные книги. (8) Прошу тебя, опиши, насколько возможно, жизнь Аврелиана в соответствии с действительностью». (9) Я выполнил указания, мой Пиниан[11], получил греческие книги, взял в руки все, что было мне нужно, и из всего этого собрал в одну книгу то, что было достойно упоминания. (10) Ты же прими, пожалуйста, благосклонно мое подношение и, если оно не удовлетворит тебя, прочти греческих авторов, обратись также к полотняным книгам, которые по первому твоему желанию предоставит тебе Ульпиева библиотека.

II. (1) Пока мы ехали в той же повозке, у нас зашла речь о Требеллии Поллионе, который увековечил память и славных, и малоизвестных императоров, начиная с обоих Филиппов до божественного Клавдия и его брата Квинтилла, причем Тибериан утверждал, что Поллион изложил многое небрежно, многое слишком кратко, а я возражал ему, говоря, что нет ни одного писателя, по крайней мере историка, который в чем-нибудь не солгал бы. Я привел ряд примеров, где можно уличить в этом на основании ясных свидетельств Ливия, Саллюстия, Корнелия Тацита и, наконец, Трога. Тогда Тибериан, соглашаясь с моим мнением и протягивая руку, сказал шутливо: (2) «Пиши, что тебе угодно. Ты спокойно будешь говорить все, что захочешь, так как попутчиками твоей неправды будут люди, которыми мы восхищаемся как мастерами исторического красноречия».

III. (1) Чтобы не заполнять предисловие многословными мелочными сообщениями и не стать нудным, скажу, что божественный Аврелиан родился в незнатной семье, по словам многих – в Сирмии, а по словам некоторых – в прибрежной Дакии[12]. (2) Помнится, читал я одного автора, который заявляет, будто он родился в Мезии. Случается, что родина людей, происходящих из незначительных мест, неизвестна, и они по большей части сами придумывают себе родину, чтобы благодаря славе, которой окружены эти места, придать себе блеск в глазах потомства. (3) Но при описании деяний великих государей главное знать не то, где родился каждый из них, а то, каким правителем он был. (4) Разве Платона более возвеличивает то, что он был афинянином, а не то, что он был самым ярким светочем мудрости? (5) Или разве менее знаменитыми окажутся Аристотель из Стагиры, Зенон из Элеи или скиф Анахарзис[13] вследствие того, что они родились в очень незначительных поселках, раз великие достоинства их философии вознесли их до небес?

IV. (1) Чтобы вернуться к прежнему порядку изложения – Аврелиан, происходивший от родителей скромного звания, с ранних лет проявлял исключительные природные дарования. Обладая выдающейся силой, он, не пропуская ни одного дня, даже праздничного, даже свободного от занятий, упражнялся в метании копья, пускании стрел и во всем прочем, что относится к военному делу. (2) Относительно его матери Калликрат Тирский, весьма ученый греческий писатель, сообщает, что она была жрицей храма непобедимого Солнца в том поселке, где жили его родители[14]. (3) Говорят, что, кроме того, она обладала некоторым даром прорицания и даже как-то раз, браня своего мужа за его глупость и ничтожество, бросила ему с укоризной: «И это отец императора!» – из чего можно заключить, что эта женщина знала предопределения судьбы. (4) Тот же писатель рассказывает, что у Аврелиана были следующие предвестники ожидавшей его императорской власти. Прежде всего тот таз, в котором купали его в детстве, много раз обвивала змея и ни разу не удавалось ее убить; наконец, сама мать, которая увидела это, не захотела убивать змею как существо, сроднившееся с семьей. (5) Вдобавок ко всему этому говорят, будто из небольшого пурпурного плаща, пожертвованного тогдашним императором[15] в храм Солнца, жрица сделала пеленки для своего сына. (6) Он добавляет также, что завернутого в пеленочку Аврелиана орел поднял из колыбели и, не причиняя ему вреда, положил на находившийся у часовни жертвенник, на котором случайно не было огня. (7) Тот же писатель сообщает, что в стаде его матери родился теленок удивительной величины, весь белый, но с пятнами пурпурного цвета, так что на одном боку у него получились слова «будь здрав», а на другом – венец.

V. (1) Я помню, что у того же автора я прочитал много ненужного. Он серьезно утверждает, будто на дворе у этой женщины при рождении Аврелиана вырос куст пурпурных роз с запахом розы, но с золотистыми цветами. (2) И поздней, когда Аврелиан был уже на военной службе, было много знамений, предвещавших ему в будущем, как показал исход дела, императорскую власть. (3) Когда он на повозке въезжал в Антиохию ввиду того, что вследствие ранения он не мог тогда сидеть на коне, – покрывало, растянутое в его честь, упало и легло ему на плечи. (4) Когда же он затем пожелал пересесть на коня из-за того, что пользоваться повозками в городе считалось предосудительным, ему подвели императорского коня, на которого он второпях и сел; однако узнав в чем дело, он пересел на своего коня. (5) Кроме того, когда он был отправлен послом к персам[16], ему была дана в подарок жертвенная чаша, какую персидский царь обыкновенно дает в подарок императорам, – на ней было изображение Солнца в том виде, в каком его почитали в том храме, где мать Аврелиана была жрицей. (6) Ему был также подарен замечательный слон, которого он преподнес императору; таким образом, Аврелиан был единственным частным человеком, который владел слоном[17].

VI. (1) Но оставим в стороне все эти и другие подробности. Аврелиан имел привлекательную внешность, отличался мужественной красотой; он был довольно высокого роста, обладал очень большой телесной силой, питал некоторую страсть к вину и еде, но редко поддавался любовной страсти. Он был безмерно строг, поддерживал особенно строгую дисциплину, любил обнажать меч. (2) В войске было два трибуна Аврелиана – этот и другой, который был взят в плен вместе с Валерианом. Нашему войско дало прозвище «рубака», так что, если, бывало, спрашивали, который Аврелиан что-либо совершил или выполнил, то подсказывали «Аврелиан-рубака», и становилось понятно, о ком идет речь. (3) Еще не став императором, он совершил много славных подвигов. Так, когда сарматы сделали набег на Иллирик, он сокрушил их один с тремя сотнями гарнизонных воинов[18]. (4) Теоклий, описавший времена Цезарей, рассказывает, что Аврелиан во время Сарматской войны в один день убил своей собственной рукой сорок восемь человек, а за много дней в разное время свыше девятисот пятидесяти, так что мальчики придумали в честь Аврелиана такие песенки и пляски, которые они исполняли в праздничные дни во время военных плясок:

(5) Много, много, много тысяч мы с ним обезглавили.

Он один! А много тысяч мы с ним обезглавили.

Многи лета, многи лета многих перебившему!

Столько и вина не выпить, сколько крови пролил он.

(6) Я понимаю, что это сущие пустяки, но так как вышеназванный автор поместил в свои произведения эти стихи в том виде, как они звучат по-латыни, то я и не счел возможным умолчать о них.

VII. (1) Будучи трибуном шестого Галльского легиона[19], он нанес под Могонциаком сильное поражение вторгшимся и бродившим по всей Галлии франкам, убил семьсот человек, взял в плен и продал в рабство триста. (2) По этому поводу опять-таки была сочинена песенка: «Много франков и сарматов разом перебили мы, много, много, много тысяч персов надо перебить». (3) Он внушал воинам такой страх, что под его начальством, после того как он один раз наложил необыкновенно суровую кару за нарушение лагерного порядка, никто уже больше не делал нарушений. (4) Наконец, он единственный из всех военачальников подверг воина, совершившего прелюбодеяние с женой своего хозяина, такому наказанию: он велел наклонить верхушки двух деревьев, привязать их к ногам этого военного и сразу отпустить их, так что тот повис, разорванный пополам[20]. Это навело на всех великий страх. (5) Вот его письмо, написанное им по поводу военных дел своему заместителю: «Если ты хочешь быть трибуном даже больше – если ты хочешь быть живым, удерживай руки воинов. Пусть никто не крадет чужого цыпленка, пусть никто не трогает овцы, пусть никто не уносит винограда, пусть никто не топчет жатвы, пусть никто не вымогает масла, соли, дров. Пусть всякий довольствуется своим пайком. Пусть они живут за счет добычи от врагов, а не за счет слез провинциалов. (6) Пусть оружие будет вычищено, железные острия отточены, обувь прочна. Пусть старую одежду сменяет новая. Пусть их жалование будет у них в поясе, а не в трактире. Пусть носят шейную цепь, обруч на руке, кольцо. (7) Пусть каждый чистит своего коня и вьючную лошадь, пусть не продает фуража животных, а за мулом, приписанным к центурии, пусть ходят все сообща. (8) Пусть один служит другому как господину, но пусть никто не служит как раб; пусть они пользуются бесплатным лечением у врачей, ничего не дают гаруспикам, на постое ведут себя скромно. Кто будет заводить ссоры, тот должен быть бит».

VIII. (1) Недавно я нашел в Ульпиевой библиотеке среди полотняных книг письмо божественного Валериана, касающееся государя Аврелиана. Как и подобает, я привожу его дословно: (2) «Валериан Август консулу Антонину Галлу. В дружеском письме ты обвиняешь меня в том, что я поручил своего сына Галлиена Постуму[21], а не Аврелиану, тогда как следовало бы доверить и мальчика и войско во всяком случае человеку более строгому. (3) Однако ты перестанешь так думать, если узнаешь, как строг Аврелиан: это строгость чрезмерная, переходящая всякие границы, тяжкая и уже не соответствующая нашему времени. (4) Призываю в свидетели всех богов – я боялся, как бы он и с моим сыном не поступил слишком строго, если тот по своей природной склонности к забавам проявит легкомыслие». (5) Это письмо показывает, как был строг Аврелиан: даже сам Валериан говорит, что боится его.

IX. (1) Есть другое письмо того же Валериана, заключающее в себе похвалы Аврелиану. Я извлек его на свет из архивов городской префектуры: когда Аврелиан ехал в Рим, ему было назначено содержание в соответствии с его рангом. Копия письма: (2) «Валериан Август Цейонию Альбину[22], префекту Рима. Мы хотели бы отдельных лиц, наиболее преданных государству, наделить гораздо более значительными доходами, нежели это полагается по их званию, особенно же в тех случаях, когда самая их жизнь вызывает уважение. Ведь, кроме звания, еще кое-что должно быть наградой за заслуги. Однако государство строго следит за тем, чтобы никто не мог получать из провинциальных взносов больше, чем полагается по его положению. (3) Мы предназначили храбрейшего мужа Аврелиана для осмотра и приведения в порядок всех лагерей; ему и мы, и все государство, по единодушному признанию всего войска, обязаны столь многим, что едва ли можно найти достойные его или слишком большие награды. (4) Действительно, разве он славен не во всех отношениях? В чем его нельзя сравнить с Корвинами[23] и Сципионами? Он – освободитель Иллирика, он – восстановитель Галлий, он – во всем великий пример полководца. (5) И тем не менее я не могу ничего больше прибавить такому мужу к милости подарка: это несовместимо с хорошим и трезвым ведением государственных дел. (6) Поэтому ты, мой дражайший родственник, со свойственной тебе добросовестностью, все время, пока вышеназванный муж будет в Риме, будешь добавлять ему шестнадцать чистых солдатских хлебов, сорок лагерных солдатских хлебов, сорок секстариев столового вина, полпоросенка, двух петухов, тридцать фунтов свинины, сорок фунтов говядины, один секстарий масла, а также секстарий рыбной подливки, секстарий соли, зелени и овощей – сколько нужно. (7) Разумеется, так как ему во время его пребывания в Риме надо назначить что-либо особенное, назначь в чрезвычайном порядке фураж, а ему самому на расходы по два золотых антониниана, по пятисот малых серебряных филиппеев и по сто медных денариев[24]. Все прочее будет доставляться ему через префекта государственного казначейства».

X. (1) Возможно, кому-нибудь все это покажется пустячным и слишком легковесным, но любопытство ни от чего не отказывается. (2) Много раз он исполнял должность военного начальника, очень много раз нес обязанности трибуна, в разное время был до сорока раз заместителем военных начальников и трибунов. Он даже заменял Ульпия Кринита, который выводил свой род от Траяна и на самом деле был очень храбрым человеком и очень походил на Траяна – он изображен в храме Солнца вместе с Аврелианом (этого Ульпия Валериан имел в виду возвести в звание Цезаря). Аврелиан водил войска, восстановил пограничную линию, раздавал воинам добычу, обогатил Фракию быками, конями, пленными рабами, поместил в Палатинском дворце свою долю добычи, собрал для частного имения Валериана пятьсот рабов, две тысячи коров, тысячу кобылиц, десять тысяч овец и пятнадцать тысяч коз. (3) Это было тогда, когда Ульпий Кринит публично выразил благодарность находившемуся в термах в Византии Валериану, говоря, что его высоко ценят, если дают ему Аврелиана в качестве заместителя. Поэтому он и решил усыновить Аврелиана.

XI. (1) Важно узнать письма, написанные об Аврелиане и обстоятельства его усыновления. Письмо Валериана Аврелиану: «Если бы милейший Аврелиан, кто-нибудь другой мог стать заместителем Ульпия Кринита, то я посоветовался бы с тобой относительно его доблести и усердия. Но так как я не мог найти никого, кто был бы лучше тебя, возьми на себя военные действия со стороны Никополя, чтобы болезнь Кринита не оказалась для нас помехой. (2) Сделай, что можешь. Не буду распространяться: в твоих руках будет начальство над армией. (3) У тебя есть триста итирейских стрелков, шестьсот армян, сто пятьдесят арабов, двести сарацин, четыреста человек вспомогательного войска из Месопотамии. (4) У тебя есть третий Счастливый легион и восемьсот всадников-панцирников. (5) Вместе с тобой будут Гариомунд, Гальдагат, Гильдомунд, Кариовиск. Префектами заготовлен необходимый провиант во всех лагерях. (6) Твое дело в соответствии с твоей доблестью и умением расположить свой зимний и летний лагерь там, где ты ни в чем не будешь терпеть недостатка. Кроме того, разузнай, где находится вражеский обоз, и доподлинно узнай, сколько врагов и каковы они, чтобы попусту не тратить продовольствия и не метать копий, – на том и другом держится военное дело. (7) На тебя, да покровительствует мне бог, я возлагаю такие же надежды, какие могло бы возлагать государство на Траяна, если бы он был жив. Ведь не менее велик и тот, на чье место и чьим заместителем я тебя выбрал. (8) Тебе следует надеяться на консульство на следующий год вместе с тем же Ульпием Кринитом, на смену Галлиену и Валериану, начинается оно за десять дней до июньских календ[25]. Расходы возьмет на себя государство. (9) Ведь больше чем кому бы то ни было мы должны облегчить бедность тем людям, которые, несмотря на долгую службу государству, остаются бедными». (10) Это письмо также показывает, сколь велик был Аврелиан; и действительно никто никогда не достигает вершины власти, если он с ранних лет не поднимался последовательно по ступенькам доблести.

XII. (1) Письмо относительно консульства: «Валериан Август Элию Ксифидию, префекту государственного казначейства. Аврелиану, которого мы назначили консулом, ты выдашь ввиду его бедности, благодаря которой он велик (а в прочих отношениях еще выше), для устройства цирковых игр триста золотых антонинианов, три тысячи маленьких филиппеев и пятьдесят тысяч сестерциев медью, десять тонких мужских туник, двадцать полотняных египетских[26], две одинаковые кипрские скатерти[27], десять африканских ковров, десять мавретанских покрывал, сто свиней, сто овец. (2) Ты распорядишься устроить парадный пир для сенаторов и римских всадников и принести две большие жертвы и четыре малые». (3) И так как я сказал, что изложу некоторые подробности его усыновления, так как они касаются столь великого государя, (4) то, прошу, не сочти меня слишком нудным и многословным в передаче того, что я в интересах достоверности решил поместить в своем повествовании, позаимствовав из книг Ахолия[28], который был церемониймейстером императора Валериана, – из девятой книги его «Деяний».

XIII. (1) Когда Валериан Август заседал в термах в Византии[29] в присутствии войска, в присутствии дворцовой прислуги, причем рядом с ним сидели ординарный консул Нуммий Туск, префект претория Бебий Макр, наместник Востока Квинт Анкарий, а по левую руку сидели начальник скифской границы Авульний Сатурнин, предназначенный в наместники Египта Мурренций Мавриций, начальник восточной границы Юлий Трифон[30], префект продовольственного снабжения[31] на Востоке Меций Брундизин, начальник иллирийской и фракийской границы Ульпий Кринит и начальник ретийской границы Фульвий Бой, (2) Валериан Август сказал: «Государство благодарит тебя, Аврелиан, за то, что ты освободил его от владычества готов. Благодаря тебе мы так богаты добычей, богаты славой и всем тем, от чего возрастает счастье Рима. (3) Получай за свои подвиги четыре стенных венка, пять венков за взятие валов, два морских венка[32], два гражданских венка[33], десять копий без наконечников, четыре двуцветных знамени, четыре присвоенные военным начальникам красные туники, два проконсульских плаща, тогу-претексту, расшитую пальмовыми ветвями тунику, украшенную вышивками тогу, толстую подпанцирную одежду, украшенное слоновой костью кресло[34]. (4) Ведь сегодня я намечаю тебя в консулы и напишу сенату, чтобы он наделил тебя жезлом, наделил также связками: этого обычно не дает император, но сам, становясь консулом, получает это от сената».

XIV. (1) После этих слов Валериана поднялся Аврелиан, подошел к руке[35] и выразил благодарность в чисто военных выражениях, которые я решил привести в их подлинном виде. (2) Аврелиан сказал: «Владыка Валериан, император, Август, я для того все это делал, для того терпеливо переносил ранения, для того утомлял и своих коней и своих подчиненных, чтобы получить благодарность от государства и от своей совести. (3) Но ты сделал больше. Поэтому приношу благодарность твоей доброте и принимаю должность консула, которую ты мне даешь. Пусть боги и непобедимый бог Солнце сделают так, чтобы и сенат судил обо мне таким же образом». (4) Когда все окружавшие стали выражать благодарность, поднялся Ульпий Кринит и произнес следующую речь: (5) «У предков наших, Валериан Август, был обычай, принятый и в нашей семье и свойственный ей: лучшие люди брали себе в сыновья храбрейших мужей для того, чтобы плодовитость этого заимствованного потомства украсила угасающие фамилии или семьи, лишенные детей. (6) То, что сделал Кокцей Нерва, усыновляя Траяна, Ульпий Траян – Адриана, Адриан – Антонина и вслед за ними на основании поданного им совета прочие, я решил повторить, признав своим сыном Аврелиана, которого ты своим авторитетным решением назначил моим заместителем. (7) Итак, прикажи действовать по закону, чтобы Аврелиан стал наследником святынь, имени, имущества и всех прав Ульпия Кринита, который является уже консуляром, Аврелиан, который, по твоему соизволению, и сам очень скоро станет консуляром».

XV. (1) Долго рассказывать обо всем. Валериан благодарил Кринита, и усыновление было произведено согласно существовавшему обычаю. (2) Помнится, я читал в какой-то греческой книге, о чем я не счел возможным умолчать, будто Валериан поручил Криниту усыновить Аврелиана[36] главным образом потому, что Аврелиан был беден; но я думаю, что этот вопрос следует оставить без обсуждения. (3) Ввиду того, что выше я привел письмо, на основании которого Аврелиану были отпущены средства на расходы, сопряженные с консульством, я счел нужным объяснить, почему я привел сообщение о таком едва ли не пустячном деле. (4) Мы недавно видели, что вступление в консульство Фурия Плацидия[37] было отпраздновано в цирке с такой расточительностью, что, казалось, возницам давались не награды, а целые состояния: дарились полушелковые туники, полотняные одежды с цветной шелковой полосой, дарились даже кони при горестных вздохах честных людей. (5) Получалось так, словно консульство принадлежит богатству, а не человеку, так как ведь если оно дается за доблести, оно, во всяком случае, не должно разорять того, кто устраивает игры. (6) Миновали те чистые времена, и искательство перед народом будет все дальше уводить нас от них! Но мы, по своему обыкновению, оставим и этот вопрос без обсуждения.

XVI. (1) В силу стольких и столь великих полученных им преимуществ и пожалований, Аврелиан занял во времена Клавдия такое блестящее положение, что после смерти Клавдия, когда был умерщвлен и брат его Квинтилл[38], Аврелиан один оказался обладателем верховной власти[39], так как был убит и Авреол, с которым Галлиен когда-то заключил мир. (2) По этому поводу у историков, особенно у греческих, существует великое разногласие: одни говорят, что Авреол был убит Аврелианом против воли Клавдия, другие – что это случилось по прямому поручению и желанию Клавдия, иные – будто Аврелиан убил Авреола, когда уже стал императором, другие, наоборот, – когда он был еще частным человеком[40]. (3) Но и этот вопрос следует оставить без обсуждения: за разрешением его пусть обращаются к тем, кто описал все это. (4) Бесспорно только то, что божественный Клавдий доверил ведение всей войны против меотийцев[41] исключительно Аврелиану.

XVII. (1) Имеется письмо, которое я, по своему обыкновению, счел необходимым поместить здесь, чтобы быть добросовестным или, скорее, таким же образом, как это делают, как я вижу, другие авторы анналов. (2) «Флавий Клавдий[42] своему (Валериану) Аврелиану – привет. Наше государство требует от тебя обычной услуги. Наступай. Что медлишь? Я хочу, чтобы войско было под твоим начальством, а трибуны – под твоим руководством. Нужно напасть на готов. Нужно выгнать готов из Фракии. Ведь многие из них, бежавшие после битв с тобою, тревожат Гемимонт и Европу[43]. (3) Под твою власть я ставлю все фракийские войска, все иллирийские и всю пограничную линию. Покажи нам свою обычную доблесть. С тобой будет и брат мой Квинтилл, после того как он с тобой встретится. (4) Занятый другими делами, я вверяю твоей доблести главное руководство этой войной. Я послал тебе десять коней, два панциря и все прочее, чем необходимо снабдить того, кто отправляется на войну»[44]. (5) Благодаря ряду удачных сражений он под верховной властью Клавдия восстановил целость государства. Как мы сказали выше, все легионы немедленно объявили его единогласно императором[45].

XVIII. (1) До получения императорской власти Аврелиан в правление Клавдия командовал всей конницей, так как начальники последней попали в немилость за то, что они неосторожно вступали в битву вопреки приказанию Клавдия. (2) В это же время Аврелиан дал решительное сражение свевам и сарматам и одержал блестящую победу[46]. (3) Но при Аврелиане было и поражение от маркоманнов вследствие того, что была допущена ошибка: в то время как он не позаботился напасть с фронта на внезапно прорвавшихся врагов и когда он готовился преследовать их с тылу, все окрестности Медиолана подверглись жестокому опустошению. Однако впоследствии сами маркоманны были побеждены[47]. (4) Среди такой тревоги, когда маркоманны производили повсюду опустошения, в Риме произошли очень большие мятежи; все боялись, как бы не случилось того, что было при Галлиене[48]. (5) Поэтому справились в Сивиллиных книгах, известных теми благодеяниями, которые они оказали государству. Там было найдено указание – принести жертвы в определенных местах, чтобы варвары не могли пройти по ним. (6) Словом, предписания относительно разного рода священнодействий были выполнены; таким образом, варвары были остановлены, а затем, когда они разбрелись по стране, Аврелиан всех их перебил. (7) Мне хочется привести здесь в его подлинном виде самое сенатское постановление, в силу которого авторитетной волей светлейшего сословия было приказано обратиться к Сивиллиным книгам.

XIX. (1) За два дня до январских ид[49] городской претор Фульвий Сабин сказал: «Докладываем вам, отцы сенаторы, о совете понтификов и о письме государя Аврелиана; в них заключается повеление обратиться к книгам судеб[50], в которых содержится для нас надежда на окончание войны согласно святому велению богов. (2) Ведь вы и сами знаете, что к этим книгам обращались всякий раз, как возникало какое-нибудь особенно значительное волнение и общественные бедствия оканчивались только после принесения жертв согласно их авторитетному указанию». (3) Тогда поднялся Ульпий Силан, имевший право первым высказывать свое мнение[51], и говорил так: «Слишком поздно, отцы сенаторы, мы начали думать о спасении государства, слишком поздно справляемся о велениях судеб, подобно тем болящим, которые посылают за лучшими врачами только тогда, когда находятся в совершенно безнадежном состоянии, как будто опытные люди должны лечить только тяжелые случаи, хотя было бы лучше, если бы они оказывали помощь при всяких заболеваниях. (4) Ведь вы помните, отцы сенаторы, что я часто говорил среди этого сословия еще тогда, когда было получено известие о прорыве маркоманнов, о необходимости вопросить о предначертаниях Сивиллы, воспользоваться благодеяниями Аполлона, и покориться предписаниям бессмертных богов. Однако некоторые возражали, притом возражали, совершенно искажая действительность, так как льстиво утверждали, что доблесть государя Аврелиана делает совершенно излишним обращение за советом к богам, как будто и сам этот великий муж не чтит богов, не возлагает своих надежд на бессмертных богов. (5) Но к чему распространяться? Мы сами прослушали чтение письма, где он испрашивает божью помощь, – ведь это никогда никому не приносило позора. Пусть храбрейшему мужу будет оказано содействие. (6) Действуйте же, понтифики[52], и чистые, опрятные, безупречные, с соответствующими священным обрядам одеяниями и душами, взойдите в храм, расставьте ваши скамьи, увитые лаврами, прикрытыми руками перелистайте книги и узнайте незыблемые судьбы нашего государства. Велите мальчикам, у которых живы отец и мать, исполнить песню. Мы здесь назначим суммы на расходы по выполнению священных обрядов, мы назначим все принадлежности жертвоприношений, мы назначим обход полей».

XX. (1) После этого многие сенаторы были опрошены и высказали свое мнение; приводить эти мнения было бы слишком долго. (2) Затем одни протягиванием руки, другие переходом, а многие словесно выразили свое согласие, и было составлено постановление сената. (3) Затем пошли в храм, обратились к книгам, извлекли стихи, произвели очищение города, пропели песни, совершили обход города, обещали обход полей, и, таким образом, было выполнено предписание насчет торжественного обряда. (4) Письмо Аврелиана по поводу Сивиллиных книг (я привожу его для подтверждения рассказанного): (5) «Я удивляюсь, безупречные отцы сенаторы, тому, что вы так долго колебались, прежде чем раскрыть Сивиллины книги, как будто вы рассуждали в христианской церкви, а не в храме всех богов[53]. (6) Действуйте же и нравственной чистотой понтификов и торжественными священнодействиями помогите государю, пекущемуся о государственных нуждах. (7) Пусть обратятся к книгам; если следует что-либо сделать, пусть это будет совершено. Я не отказываю в средствах на любой расход, в присылке пленников из любого племени, в выдаче любых царских животных, – все это я охотно предлагаю: ведь нет ничего позорного в том, чтобы победить с помощью богов. У наших предков так было закончено много войн, так и начато. (8) На случай расходов я отправил префекту государственного казначейства письмо с приказом назначить средства. Кроме того, вам подведомственна государственная касса, которая, как нахожу, наполнена больше, чем мне это желательно».

XXI. (1) Когда Аврелиан, сосредоточив в одном месте свое войско, пожелал вступить в столкновение со всеми врагами, он потерпел под Плаценцией такое поражение[54], что Римская империя едва не распалась[55]. (2) Причиной такой опасности было коварное и хитрое движение варваров. (3) Не будучи в состоянии вступить в открытый бой, они скрылись в очень густых лесах и таким образом с наступлением вечера привели в замешательство наших. (4) В сущности, если бы благодаря божьей помощи вследствие обращения к Сивиллиным книгам и заботе о выполнении жертвоприношений варвары не были окружены ужасными видениями и божественными призраками, то не было бы у римлян победы. (5) Окончив борьбу с маркоманнами[56], Аврелиан, человек по природе жесткий, устремился в Рим преисполненный гнева и охваченный жаждой мщения, которого требовала серьезность мятежей. Во всех других отношениях человек превосходный, он здесь грубо проявил свою власть: казнив зачинщиков мятежа, он произвел кровавое усмирение там, где можно было воздействовать более мягкими мерами. (6) Были убиты даже некоторые из родовитых сенаторов на основании легковесных обвинений, которые более мягкий государь мог бы оставить без внимания, исходивших от одного единственного свидетеля, притом ненадежного или ничтожного. (7) Но к чему много слов? Свое правление, бывшее до того столь славным и обещавшее, и не напрасно, быть таким же и впредь, он запятнал таким прискорбным и бесславным поступком. (8) Этот превосходный государь стал внушать страх, а не любовь; одни говорили, что такого государя надо глубоко ненавидеть, а не считать желанным; другие – что он хороший врач, но лечит дурным способом. (9) После этих событий, увидев, что может повториться нечто, подобное тому, что было при Галлиене, он, посоветовавшись с сенатом, расширил стены Рима[57]. Однако добавление к померию он сделал не в это время, а позднее[58]. (10) Делать добавление к померию дозволено только тому государю, который обогатил Римское государство какой-нибудь частью варварской земли. (11) Добавление сделал Август, сделал Траян[59], сделал Нерон[60], в правление которого были подчинены мощи Рима Полемонов Понт и Коттийские Альпы[61].

XXII. (1) Закончив все дела, связанные с укреплениями, устроением города и восстановлением гражданского порядка, он направился против пальмирцев, то есть против Зенобии, которая от имени своих сыновей держала в своих руках власть на Востоке. (2) По пути он вел много разного рода больших войн. Так, он победил варваров[62], встретившихся с ним во Фракиях и в Иллирике, а за Дунаем уничтожил вождя готов Каннаба, или Каннабауда, с пятью тысячами человек[63]. (3) Оттуда через Византий он прошел к Вифинии и занял ее без боя[64]. (4) Много славных дел и слов он там совершил и сказал, но включить все это в свою книгу мы не можем и не хотим, боясь наскучить читателям. Однако для понимания нравов и доблестей Аврелиана кое-что узнать следует. (5) Дойдя до Тианы и найдя ее запертой, он, говорят, в гневе воскликнул: «Собаки живой не оставлю в этом городе!». (6) Благодаря решению воинов, воодушевленных надеждой на добычу, и измене некоего Геракламмона, предавшего свою родину из страха быть убитым среди прочих, город был взят.

XXIII. (1) Тут Аврелиан, действительно по-императорски, принял два решения, из которых одно показывает его строгость, а другое – мягкость. (2) Мудрый победитель убил Геракламмона, предателя своей родины; когда же воины, согласно его слову о том, что он не оставит в Тиане живой собаки, требовали разрушения города, он ответил: «Да, я объявил, что в этом городе не оставлю ни одной собаки: всех собак убивайте!». (3) Благородно слово государя, но еще благороднее поведение воинов, так как шутку государя, из-за которой все войско лишилось добычи, но сохранился целый город, войско приняло так, словно его наделили богатством. (4) Письмо по поводу Геракламмона: «Аврелиан Август Маллию Хилону[65]. Я позволил убить того, от кого я, как бы в виде благодеяния, получил Тиану. Я не мог чувствовать расположение к предателю и охотно примирился с тем, что воины убили его. Ведь тот, кто не пощадил своей родины, не мог бы сохранить верность и по отношению ко мне. (5) В сущности, из всех тех, кто был осажден, пал он один. Не могу отрицать того, что он был богатым человеком, но его состояние я отдал его детям, чтобы никто не мог обвинить меня в том, что я допустил убийство богатого человека ради его денег».

XXIV. (1) Взят был город удивительным образом. Когда Геракламмон показал приподнятое в виде естественной насыпи место, куда мог подняться в императорском одеянии Аврелиан, последний взошел туда и, подняв свою пурпурную хламиду, показал себя гражданам, находившимся в городе, и воинам, бывшим вне его, и таким образом был взят этот город, словно все войско Аврелиана было уже на стенах. (2) Нельзя умолчать об обстоятельстве, которое имеет отношение к славе высокочтимого мужа. (3) Передают, что Аврелиан действительно сказал и действительно думал о разрушении города Тианы. Однако в то время, когда он удалялся в свою палатку, перед ним внезапно предстал в том виде, в каком его обычно можно видеть, Аполлоний Тианский[66], прославленный молвою и пользующийся великим авторитетом мудрец, древний философ и истинный друг богов, который и сам должен быть предметом поклонения, подобно божеству. Он сказал по-латыни, чтобы его мог понять уроженец Паннонии, следующие слова: (4) «Аврелиан, если ты хочешь победить, то тебе не следует помышлять об убийстве моих сограждан. Аврелиан, если ты хочешь быть императором, воздержись от пролития крови безвинных. Аврелиан, будь милостив, если ты хочешь жить». (5) Аврелиан был знаком с обликом высокочтимого философа и видел его изображение во многих храмах. (6) Словом, пораженный Аврелиан сразу обещал ему изображение, статуи и храм и изменил к лучшему свой образ мыслей. (7) Обо всем этом я узнал от почтенных людей и прочитал в книгах Ульпиевой библиотеки; принимая во внимание величие Аполлония, я еще больше поверил этому. (8) Действительно, был ли среди людей человек более безупречный, более чтимый, более значительный и более божественный? Умершим он возвращал жизнь[67]; он сделал и сказал многое такое, чего не в силах сделать и сказать люди. Кто хочет узнать об этом, пусть прочтет греческие книги, в которых описана его жизнь. (9) Я сам, если хватит моей жизни и поможет милость этого мужа, опишу хотя бы вкратце деяния столь великого мужа не потому, чтобы дела этого мужа нужно было поддерживать моим словом, но для того, чтобы всеми голосами прославлялось то, что достойно удивления.

XXV. (1) Отвоевав обратно Тиану[68], Аврелиан, пообещав всем неприкосновенность, овладел Антиохией после небольшого сражения под Дафной[69]. С этих пор он, как указывают, повинуясь наставлениям высокочтимого мужа Аполлония, стал более человечным и милостивым. (2) Затем под Эмесой[70] произошел крупный бои с Зенобией и ее союзником Забой[71], где должен был решиться вопрос о верховной власти. (3) Когда утомленные всадники Аврелиана уже готовы были отступить и обратиться вспять, внезапно, как выяснилось впоследствии, под воздействием божества, так как некий божественный образ ободрял воинов, пехотинцы восстановили порядок среди всадников. Зенобия вместе с Забой была обращена в бегство, и одержана полная победа. (4) Спасши положение на Востоке, Аврелиан победителем вступил в Эмесу и немедленно направился в храм Гелиогабала[72] под предлогом выполнения обетов от имени всех. (5) Там он и нашел тот образ божества, который, как он видел, покровительствовал ему на войне. (6) Поэтому он и здесь заложил храмы, сделав необыкновенные приношения, и в Риме соорудил храм Солнцу, освященный с великим торжеством, как мы расскажем в своем месте.

XXVI. (1) После этого он направил путь в Пальмиру[73], чтобы завоеванием этого города положить конец трудам. В пути он много перенес от сирийских разбойников, которые не раз устраивали дурной прием его войску; и во время осады он подвергался большой опасности, даже был ранен стрелой. (2) Имеется его собственноручное письмо, посланное им Мукапору[74], где он, отложив в сторону свою императорскую гордость, признает трудность этой войны: (3) «Римляне говорят теперь, что я веду войну против женщины, как будто со мной сражается одна Зенобия и только своими собственными силами, однако врагов здесь столько, как если бы мне приходилось осаждать мужчину; но они – под начальством женщины, которая гораздо слабее из-за страха и нечистой совести. (4) И выразить нельзя, сколько тут стрел, какое военное снаряжение, сколько копий, сколько камней. Нет ни одного места на стене, где не стояло бы по две и по три баллисты. Метательные орудия выбрасывают даже огонь. (5) Но к чему распространяться? Она боится как женщина и сражается как мужчина, который боится наказания. Но я верю, что боги помогут Римскому государству: они никогда не отказывали в содействии нашим начинаниям». (6) Наконец, утомленный, уставший от бедствий, Аврелиан послал Зенобии письмо, предлагая ей сдаться и обещая сохранить ей жизнь. Даю копию этого письма[75]. (7) «Аврелиан, император Римского государства, отвоевавший Восток, Зенобии и всем тем, кто воюет сообща с ней. (8) Вы должны были бы сами сделать то, чего я требую от вас теперь в моем письме. Я предписываю вам сдаться и обещаю сохранить неприкосновенной вашу жизнь, причем ты, Зенобия, будешь жить вместе со своими в том месте, куда я помещу тебя согласно решению блистательного сената. (9) Драгоценные камни, золото, серебро, шелк, коней, верблюдов вы должны передать в римское государственное казначейство. Пальмирцам будут оставлены их права».

XXVII. (1) Получив это письмо, Зенобия ответила более высокомерно и заносчиво, чем позволяло ее положение, думаю, для того, чтобы устрашить врагов. Копию ее письма я также привожу здесь: (2) «Зенобия, царица Востока, Аврелиану Августу. Никто, кроме меня, до сих пор не просил в письме того, чего требуешь ты. На войне все решает доблесть. (3) Ты предлагаешь мне сдаться, как будто не знаешь, что царица Клеопатра предпочла умереть, а не жить в каком угодно почете. (4) Персы не отказываются прислать мне на помощь войска, и мы уже ждем их; за нас стоят сарацины, за нас – армяне. (5) Твое войско, Аврелиан, победили сирийские разбойники. Что же? Если соберутся все вооруженные силы, которые ожидаются со всех сторон, тебе придется отказаться от той надменности, с какой ты повелеваешь мне теперь сдаться, как будто ты в полной мере победитель». (6) Это письмо, продиктованное самой Зенобией, Никомах[76], по его словам, перевел с сирийского языка на греческий. Ведь и приведенное выше письмо Аврелиана было написано по-гречески.

XXVIII. (1) Получив это письмо, Аврелиан не смутился, напротив – он даже разгневался. Собрав немедленно свое войско и своих начальников, он со всех сторон осадил Пальмиру; решительный вождь ничего не упустил из виду: все довел до конца, обо всем позаботился. (2) Он перехватил отряды, которые были посланы на помощь персами, подкупил конные отряды сарацинов и армян, и, действуя то жестко, то мягко, привлек их на свою сторону. Наконец, пустив в ход большие силы, он победил эту могущественнейшую женщину. (3) Когда побежденная Зенобия пыталась бежать на верблюдах, которых назьшают беговыми, и направилась к персам, она была захвачена посланной вдогонку конницей и передана в руки Аврелиана. (4) Победитель и уже владыка всего Востока, державший в оковах Зенобию, стал проявлять при переговорах с персами, армянами, сарацинами по поводу дел, возникавших в связи с тогдашним положением, слишком большое высокомерие и заносчивость. (5) Тогда были привезены те осыпанные драгоценными камнями одеяния, которые мы видим в храме Солнца, тогда же – и персидские драконы, и тиары[77], и тот род порфиры, какого впоследствии не присылало ни одно племя и какого не видал еще римский мир. О ней хочется сказать хоть немного.

XXIX. (1) Вы помните, что в храме Юпитера Капитолийского, всеблагого и величайшего, находился небольшой пурпурный шерстяной греческий плащ; когда матроны и даже сам Аврелиан приближали к нему свои пурпурные одежды, последние при сравнении с его божественным блеском теряли свою окраску и приобретали пепельный цвет. (2) Говорят, что персидский царь, получив этот подарок от индийцев, живущих во внутренних частях страны, прислал его Аврелиану и при этом написал ему: «Прими пурпурную одежду, какая бывает у нас». Но это была неправда. (3) Ведь впоследствии и Аврелиан, и Проб, и еще недавно Диоклетиан разыскивали подобного рода пурпур, послав для этого самых старательных мастеров, но найти его не могли. Говорят, что такой пурпур дает индийская киноварь, если уметь с ней обращаться.

XXX. (1) Но, чтобы вернуться к начатому рассказу, среди воинов поднялся необыкновенный шум: все они требовали наказания Зенобии. (2) Аврелиан, однако, считал недостойным убить женщину; казнив большинство тех, по чьему подстрекательству она начала, подготовила и вела войну, он сохранил эту женщину для триумфа, чтобы показать ее очам римского народа. (3) Из числа тех, кто был убит, тяжкой, как передают, была утрата философа Лонгина, под руководством которого Зенобия, как говорят, изучала греческую литературу[78]. Аврелиан, говорят, казнил его потому, что гордое письмо Зенобии было, как говорили, написано по его совету, хотя оно и было составлено на сирийском языке. (4) Итак, установив мир на всем Востоке, Аврелиан вернулся победителем в Европу[79]. Там он разбил войска карпов[80] и, когда сенат дал ему в его отсутствие прозвание Карпского, он, говорят, прислал шутливый ответ: «Недостает только того, отцы сенаторы, чтобы вы назвали меня еще Карписклом». (5) Всем известно, что карпискл – это особый род обуви. Такое прозвание казалось безобразным, тогда как он уже назывался, Готским, Сарматским, Армянским, Парфянским и Адиабенским[81].

XXXI. (1) Редко бывает, чтобы сирийцы сохранили верность: им это даже трудно. Когда Аврелиан был занят европейскими делами, пальмирцы, уже побежденные и разбитые, подняли крупное восстание[82]. (2) Сандариона[83], которого Аврелиан оставил там с гарнизоном, они убили вместе с шестьюстами стрелков и вручили власть некоему Ахиллу, родственнику Зенобии[84]. (3) Однако Аврелиан в полной готовности вернулся с Родопы и разрушил город, так как он того и заслуживал. (4) Словом, жесткость Аврелиана или, как выражаются некоторые, его строгость заходила слишком далеко, так что в одном известном письме сам он открыто сознается в том, что проявил самую лютую ярость. Вот его копия: (5) «Аврелиан Август Церронию Бассу. Не следует долее давать волю мечам воинов. Довольно уже зарублено и зарезано пальмирцев. Мы не пощадили женщин, мы перебили детей, перерезали стариков, истребили жителей деревень. (6) Кому же мы оставим потом землю, кому оставим город? Надо пощадить тех, кто остался в живых. Я уверен, что эти, столь немногие, исправились после наказания многих. (7) Я хочу привести в прежний вид храм Солнца, который разграбили в Пальмире орлоносцы третьего легиона вместе с знаменосцами, дракононосцем, горнистами и трубачами. (8) У тебя есть триста фунтов золота из ларцов Зенобии, у тебя есть тысяча восемьсот фунтов серебра из пальмирского добра, у тебя есть царские драгоценные камни. (9) Имея все это, постарайся почтить храм. Этим ты очень угодишь и мне, и бессмертным богам. Я напишу сенату и попрошу прислать понтифика, который произвел бы освящение храма». (10) Это письмо, как мы видим, указывает на то, что суровый император насытил свою лютую жестокость.

XXXII. (1) Наконец, он вторично, но уже чувствуя себя в большей безопасности, вернулся в Европу[85] и, проявляя свою прославленную доблесть, разбил бродивших здесь врагов. (2) Между тем, пока Аврелиан совершал во Фракиях и по всей Европе свои необыкновенные подвиги, появился некий Фирм, который, не имея никаких законных знаков власти, завладел Египтом, словно последний был независимым государством. (3) Аврелиан немедленно обратился против него, и его обычное счастье не изменило ему: он тотчас же отвоевал обратно Египет. Как человек жестокий, Аврелиан отомстил за замыслы[86]. Пылая сильным гневом из-за того, что Тетрик до сих пор еще держит в своей власти Галлии, он устремился на запад. Тетрик сам передал ему свое войско, так как не мог больше выносить злодеяний последнего. Аврелиан принял власть над переданными ему легионами. (4) Став, таким образом, государем всего мира, усмирив Восток, галлов и все земли со всех сторон, Аврелиан направил свой путь в Рим, чтобы представить очам римлян триумф над Зенобией и над Тетриком, то есть над Востоком и над Западом.

XXXIII. (1) Не будет уклонением в сторону дать понятие о том, какой был триумф Аврелиана: ведь он был очень блестящим. (2) Там было три царские колесницы; из них одна – колесница Одената, отделанная и разукрашенная серебром, золотом и драгоценными камнями; вторая – присланная персидским царем в подарок Аврелиану, такой же искусной работы; третья – которую сделала для себя Зенобия, надеясь вступить в ней в город Рим. И в этом она не ошиблась: вместе с ней она вошла в Рим побежденная, в чужом триумфе. (3) Была еще одна колесница, запряженная четырьмя оленями[87]; она, говорят, принадлежала царю готов[88]. На ней, как передают многие, Аврелиан въехал на Капитолий, чтобы там заклать оленей; говорят, что он захватил их вместе с колесницей и посвятил Юпитеру всеблагому и величайшему[89]. (4) Впереди шло двадцать слонов, двести различных прирученных диких животных из Ливии и Палестины[90] – Аврелиан немедленно роздал их частным лицам, чтобы не отягощать императорскую казну их прокормом; четыре тигра, жирафы, лоси[91] и другие подобные звери – в полном порядке; восемьсот пар гладиаторов[92], не считая пленников из варварских племен, – блеммии, аксомиты[93], арабы из Счастливой Аравии, индийцы, бактрийцы, иберы, сарацины, персы, – все с произведениями своих стран; готы, аланы, роксоланы, сарматы, франки, свевы, вандалы, германцы со связанными руками как пленники. (5) Среди них шли впереди и уцелевшие знатнейшие лица города Пальмиры, и египтяне – в наказание за восстание.

XXXIV. (1) Вели и десять женщин, которые сражались в мужской одежде среди готов и были взяты в плен, тогда как много других женщин было убито; надпись указывала, что они из рода амазонок: впереди несли надписи, указывавшие названия племен. (2) Тут же был Тетрик, одетый в алую хламиду, желто-зеленую тунику, галльские брюки[94] рядом с ним шел его сын, которого он объявил в Галлии императором[95]. (3) Выступала и Зенобия в украшениях из драгоценных камней, в золотых цепях, которые поддерживали другие. Впереди несли золотые венки от всех городов; названия последних были обозначены в высоко поднятых надписях. (4) Много блеска придавали торжественному шествию сам римский народ, затем знамена коллегий и лагерей, воины, воины-панцирники, сокровища царей[96], все войско и сенат, хотя и несколько опечаленный, так как сенаторы видели, что над ними справляется триумф. (5) Наконец, лишь в девятом часу он прибыл на Капитолий и поздно вечером – в Палатинский дворец. (6) В следующие дни для народа были устроены развлечения – театральные представления, цирковые игры, охоты, бои гладиаторов, морские сражения.

XXXV. (1) Я не считаю возможным обойти молчанием то, о чем помнит народ и неоднократно сообщает достоверная история. Отправляясь на восток, Аврелиан обещал народу венки весом по два фунта, если он вернется победителем. Народ ожидал золотых венков, но Аврелиан либо не хотел, либо не мог дать их и велел сделать венки из хлеба, который теперь называется крупитчатым, и дать каждому из граждан, причем каждый мог получать свой крупичатый хлеб в течение всей своей жизни и передать это право по наследству своим потомкам. (2) Аврелиан же раздавал римскому народу и свиное мясо, которое распределяется и доныне. (3) Он установил очень много законов[97], притом благодетельных. Он учредил жреческие должности[98], заложил храм Солнца и укрепил его портиками. Он назначил также средства для починки храмов и вознаграждения служителям культа. (4) После этого он отправился в Галлию[99] и освободил винделиков от осады, в которой их держали варвары. Затем он вернулся в Иллирик и, собрав скорее большое, нежели огромное войско, объявил войну персам, которых он разбил с великой славой уже в то время, когда победил Зенобию. (5) Но в пути, в местечке Кенофрурии, находящемся между Гераклеей и Византием, он был убит по злому умыслу своего письмоводителя и рукою Мукапора.

XXXVI. (1) Я вкратце изложу, что было причиной его убийства и каким образом оно было совершено, для того чтобы подробности такого события не остались неизвестными. (2) Аврелиан был, отрицать этого нельзя, государем суровым, жестоким, кровожадным. (3) Так как в своей суровости он дошел до того, что велел убить дочь своей сестры, хотя обвинение против нее было незначительное и недостаточно веское, то он прежде всего возбудил ненависть к себе со стороны своих же близких. (4) Случилось – так роковым образом складываются обстоятельства, что своими угрозами он вызвал ненависть к себе со стороны подозреваемого им в чем-то Мнестея, который был у него письмоводителем по секретным бумагам и, как говорят, его вольноотпущенником. (5) Зная, что Аврелиан никогда не грозит попусту, а если грозит, то никогда не прощает, Мнестей[100] составил список имен, в котором были перемешаны с именами тех, на кого Аврелиан действительно гневался, также имена тех, о ком он не думал ничего дурного, и добавил к ним свое имя для того, чтобы проявляемое им беспокойство вызвало больше доверия. Список он прочитал отдельным лицам, имена которых в нем значились, добавляя, что Аврелиан решил всех их убить и что они, если они настоящие мужчины, должны позаботиться о собственной жизни. (6) Страх овладел теми, кто заслужил кару, а скорбь – теми, кто не имел вины, так как Аврелиан, казалось, не чувствовал признательности за все оказанные ему благодеяния и услуги, и они в пути, в вышеназванном месте, внезапно напали на государя и умертвили его[101].

XXXVII. (1) Таков был конец Аврелиана, государя скорее необходимого, нежели хорошего. Когда он был убит, и все это дело раскрылось, то те же самые люди, которые умертвили его, почтили его огромной гробницей и храмом. (2) Впоследствии Мнестей был подвешен к столбу и отдан на растерзание диким зверям, на что указывают мраморные статуи, поставленные по обе стороны там, где были воздвигнуты на колоннах и статуи в честь божественного Аврелиана[102]. (3) Тяжкую скорбь испытал по поводу его смерти сенат, но еще более тяжкую – римский народ, который обычно называл Аврелиана дядькой сенаторов. (4) Он был императором пять лет и шесть месяцев без нескольких дней и за свои великие деяния был причислен к богам[103]. (5) Я не счел себя в праве умолчать о том, что сообщается в истории, так как это имеет отношение к Аврелиану. Многие передают, что брат Клавдия Квинтилл, оставленный для охраны Италии, услыхав о смерти Клавдия, взял на себя императорскую власть. (6) Но потом, когда стало известно, что императором стал Аврелиан, все войско покинуло его. Он выступил с речью против Аврелиана, но воины не слушали его; тогда он, перерезав себе вены, погиб на двадцатый день своей власти[104]. (7) Аврелиан совершенно очистил весь мир от всего того, что было преступным, от всего того, что порождено нечистой совестью или пагубными ухищрениями, наконец, – от всяких интриг.

XXXVIII. (1) Некоторый интерес представляет, как я полагаю, и то, что Зенобия держала в своих руках власть от имени своего сына Вабалата[105], а не Тимолая и Геренниана. (2) В правление Аврелиана была также война с работниками монетного двора, которыми руководил счетный чиновник Фелициссим. Аврелиан подавил восстание чрезвычайно жестоко и сурово, но при этом было убито семь тысяч его собственных воинов, как это можно видеть из письма, посланного им Ульпию Криниту, бывшему в третий раз консулом, – тому, который когда-то усыновил его: (3) «Аврелиан Август своему отцу Ульпию. Какие бы войны я ни вел, все они, словно так предопределено судьбой, непременно осложняются всякого рода волнениями; так и вспыхнувший в стенах города мятеж породил в высшей степени тяжелую войну. Работники монетного двора под руководством Фелициссима, самого последнего из рабов, которому я поручил управление императорским казначейством, поднялись, преисполненные непокорного духа[106]. (4) Их восстание было подавлено, причем погибло семь тысяч лембариев, рипарийцев, кастрианов и даков. Отсюда ясно, что бессмертные боги не дали мне ни одной победы без трудностей».

XXXIX. (1) Тетрика, над которым он справил триумф, он назначил корректором Лукании, сына же его оставил в сенате. (2) Он выстроил великолепный храм Солнца. Он расширил стены города Рима, так что окружность его стен равнялась почти пятидесяти милям. (3) Ябедников и доносчиков он преследовал с необыкновенной строгостью. Ради спокойствия частных лиц он велел раз навсегда сжеть на форуме Траяна государственные списки должников. (4) При нем была объявлена амнистия по государственным преступлениям по примеру афинян (о чем упоминает и Туллий в своих Филиппиках)[107]. (5) Грабителей провинций, уличенных в казнокрадстве и вымогательстве, он преследовал с более чем военной строгостью и карал жесточайшими казнями и истязаниями. (6) В храм Солнца он поместил много золота и драгоценных камней. (7) Видя, что Иллирик опустошен и Мезия разорена, он покинул созданную Траяном задунайскую провинцию Дакию, уведя оттуда войско и провинциалов[108], так как потерял надежду удержать ее; уведенных оттуда людей он поселил в Мезии и назвал своей Дакией область, которая сейчас разделяет две Мезии. (8) Кроме того, он, говорят, отличался такой жестокостью, что выдвигал против многих сенаторов вымышленные обвинения в интригах, направленных к составлению заговоров и установлению тирании, для того чтобы получить возможность легко казнить их. (9) Некоторые добавляют, что он лишил жизни не дочь своей сестры, а сына[109], но очень многие утверждают, что и сына сестры.

XL. (1) Как трудно избрать императора на место хорошего государя, это доказано и твердостью, проявленной безупречным сословием сенаторов, и авторитетным волеизъявлением благоразумного войска. (2) После убийства столь сурового государя войско поручило сенату избрание нового императора, не считая возможным поставить кого-либо из тех, кто убил столь хорошего государя. (3) Однако сенат передал это же поручение об избрании обратно войску, зная, что воины уже неохотно принимают тех императоров, которых избрал сенат. (4) Словом, это повторилось три раза, так что в течение шести месяцев римский мир не имел императора, а судьи оставались те же, каких выбрал сенат или Аврелиан, только вместо Ареллия Фуска[110] проконсулом Азии был назначен Фальтоний Проб.

XLI. (1) Небезынтересно поместить здесь самое письмо, посланное войском сенату: «Счастливые и храбрые войска римскому сенату и народу. Наш император Аврелиан лишился жизни вследствие коварства одного человека и заблуждения хороших и дурных людей. (2) Причислите его к богам, безупречные и почтенные господа отцы сенаторы, и пришлите нам государя из вашей среды, но такого, кто по вашему суждению, является достойным. Ведь никому из тех, кто находился в заблуждении или совершил злодеяние, мы не позволим властвовать над нами». (3) Ответ был дан на основании сенатского постановления. Когда за два дня до февральских нон[111] блистательный сенат собрался в Помпилиевой курии[112], консул Аврелий Гордиан[113] сказал: «Докладываем вам, отцы сенаторы, письмо от счастливейшего войска». (4) По прочтении письма сенатор Аврелий Тацит[114], имевший право первым высказывать свое мнение (после Аврелиана он был единогласно провозглашен императором), сказал так: (5) «Правильным и надлежащим, отцы сенаторы, бьшо бы решение бессмертных богов, чтобы хорошие государи были неуязвимы для железа, для того чтобы они могли проводить более долгую жизнь и чтобы те, кто в своих черных мыслях задумывает беззаконные убийства, не могли каким-либо образом посягнуть на них. (6) Был бы тогда жив государь Аврелиан, храбрее и полезнее которого не бьшо никого. (7) После несчастья Валериана, после бедствий от Галлиена наше государство впервые свободно вдохнуло в правление Клавдия и только в правление Аврелиана, одерживавшего победы во всем мире, оно бьшо нам возвращено. (8) Он дал нам Галлии, он освободил Италию, он избавил винделиков от ига и рабства у варваров. Его победами восстановлен Иллирик, возвращены под власть римских законов Фракии. (9) Он вернул под нашу власть Восток, томившийся – о позор! – под гнетом женщины; персов, которые до того хвастались убийством Валериана он разбил, обратил в бегство, сокрушил. (10) Сарацины, блеммии, аксомиты, бактрийцы, серы, иберы, албанцы, армяне, даже индийские народы чтили его почти как воплощенного бога. (11) Дарами, которые он получил от варварских племен, полон Капитолий. Один храм, благодаря его щедрости, владеет пятнадцатью тысячами фунтов золота; все святилища в городе сияют благодаря его дарам. (12) Поэтому, отцы сенаторы, я готов судиться с самими бессмертными богами, которые допустили гибель такого государя, если только они не предпочли иметь его при себе. (13) Итак, я предлагаю назначить ему божеские почести и думаю, что все вы сделаете то же самое. Избрание императора, я полагаю, следует поручить тому же войску. (14) В самом деле, если при решении вопросов такого рода не поступить так, как сказано, то возникнет и опасность для того, кто избран, и ненависть против того, кто избирал». (15) Мнение Тацита получило одобрение. Однако ввиду того, что к сенату снова и снова приходили послы, Тацит стал императором на основании сенатского постановления, о котором мы будем говорить в жизнеописании Тацита.

XLII. (1) Аврелиан оставил только одну дочь, потомки которой еще и теперь живут в Риме. (2) Тот Аврелиан, который был проконсулом Киликии, превосходный сенатор, человек действительно высоких правил и почтенного образа жизни, живущий теперь в Сицилии, является его внуком. (3) Чем мне объяснить то, что хороших государей было так мало, хотя Цезарей было большое количество? В государственном списке содержится последовательный ряд порфироносцев[115], начиная с Августа и до государей Диоклетиана и Максимиана. (4) Среди них лучшими являются сам Август, Флавий Веспасиан, Флавий Тит, Кокцей Нерва, божественный Траян, божественный Адриан, Антонины Пий и Марк, Север африканец, Александр, сын Маммеи, божественный Клавдий и божественный Аврелиан. Что же касается Валериана, то, хотя сам он и был превосходным, но его несчастливая судьба отгородила его от всех прочих. (5) Подумай, прошу тебя, как мало хороших государей, так что правильно сказал во времена этого Клавдия один мимический шут, что в одно кольцо можно вписать имена и сделать там изображения хороших государей. (6) Напротив того, как длинен ряд плохих императоров! Чтоб уж не говорить о Вителлиях, Калигулах и Неронах, – кто мог бы перенести Максиминов, Филиппов и всех прочих, эти подонки беспутной толпы! Правда, я должен сделать исключение для Дециев[116], образ жизни и смерть которых позволяют сравнивать их с древними.

XLIII. (1) Спрашивается, что делает государей дурными. Прежде всего, друг мой, безнаказанность, затем обилие всяких средств; кроме того, бесчестные друзья, заслуживающие проклятия прислужники, алчные евнухи, глупые или презренные придворные и, чего нельзя отрицать, неосведомленность в государственных делах. (2) Я слыхал от своего отца, что император Диоклетиан, став уже частным человеком, говорил, что нет ничего более трудного, чем быть хорошим императором. (3) Собираются четверо-пятеро человек, договариваются между собой обманывать императора и подсказывают ему, что он должен утвердить. (4) Император, запертый в своем доме, не знает истины. Он вынужден знать только то, что говорят ему эти люди; он назначает судьями тех, кого не следовало бы назначать, отстраняет от государственных дел тех, кого он должен был бы привлекать. Но к чему много слов? Как говорил сам Диоклетиан, хорошего, осторожного, превосходного государя продают за деньги. (5) Это слова Диоклетиана; я включил их в свой рассказ для того, чтобы твоя мудрость знала, что нет ничего более трудного, чем быть хорошим государем.

XLIV. (1) Правда, многие не причисляют Аврелиана ни к хорошим, ни к дурным государям, потому что ему недоставало милосердия, первого свойства императоров. (2) Префект претория Диоклетиана Верконний Геренниан, по свидетельству Асклепиодота[117], часто говорил, что Диоклетиан, укоряя Максимиана за его свирепость, не раз повторял, что Аврелиану следовало бы скорее быть полководцем, нежели государем. Ему не нравилась его чрезмерная жестокость. (3) Может быть, кому-либо кажется удивительным то, что Асклепиодот, как передают, узнал от Диоклетиана и сообщил Цельзину, своему советнику; но об этом будут судить потомки. (4) Он утверждал, что Аврелиан обратился как-то к галльским друидессам с вопросом, останутся ли у власти его потомки. Те, по его словам, ответили, что в государстве не будет более славного имени, чем имя потомков Клавдия. (5) И уже есть император Констанций[118], человек той же крови, а его потомки, думается, достигнут той славы, какая была предсказана друидессами. Я включил это в жизнеописание Аврелиана потому, что такой ответ был дан самому Аврелиану на поставленный им вопрос.

XLV. (1) Аврелиан установил на вечные времена подать из Египта в пользу города Рима в виде стекла, бумаги, полотна, пеньки и других вывозных товаров. (2) Он готовился выстроить в Затибрском районе Аврелиевы зимние термы[119], так как там не было достаточно холодной воды. В области Остии он начал строить у моря форум своего имени[120]. Впоследствии здесь было выстроено государственное присутственное место. (3) Своих друзей он обогащал пристойным образом и умеренно, чтобы избавить их от лишений, связанных с бедностью, и для того, чтобы они благодаря скромности своего состояния избегли зависти, которую вызывает богатство. (4) Одежд из чистого шелка он и сам не имел в своем гардеробе и другим не давал для ношения. (5) Когда жена[121] просила его позволить ей иметь один багряный греческий шелковый плащ, он ответил: «Да не будет того, чтобы нитки ценились на вес золота», – дело в том, что в это время фунт шелка стоил фунт золота.

XLVI. (1) Он намеревался запретить употребление золота для украшения сводчатых потолков, туник, кожаных изделий и для сплавки с серебром и говорил, что золота в природе больше, чем серебра, но золото бесполезно тратится на всякого рода блестки, нити и плавку, серебро же употребляется в своем естественном виде. (2) Он же разрешил желающим пользоваться золотыми сосудами и бокалами. (3) Кроме того, он позволил частным лицам иметь парадные колесницы, выложенные серебром, тогда как раньше были повозки, выложенные медью и слоновой костью. (4) Он же дал право матронам носить багряные туники и другие одежды, тогда как раньше они носили цветные и – самое большее – цвета опала. (5) Он же первый дал право рядовым воинам носить золотые застежки, тогда как раньше они носили серебряные. (6) Он первый дал воинам одежды с цветными шелковыми полосами, тогда как прежде они получали одежды с прямыми пурпурными полосами; одним он дал одежды в одну полосу, другим – в две, в три, до пяти полос[122], подобно нынешним полотняным.

XLVII. (1) Из египетской подати он добавил одну унцию к хлебам, выпекавшимся в городе Риме. Он сам хвалится этим в одном письме, написанном им префекту продовольственного снабжения Рима: (2) «Аврелиан Август префекту продовольственного снабжения Флавию Арабиану. Среди прочего, чем мы благодаря покровительству богов помогли Римского государству, я больше всего горжусь тем, что увеличил все виды продовольственных пайков в городе на одну унцию. (3) Для того чтобы эта мера стала постоянной, я поставил в Египте новых нильских корабельщиков, а в Риме – речных, поднял берега Тибра, прокопал проход там, где дно поднялось, дал новые обеты богам и Долговечности, освятил кормилицу Цереру[123]. (4) Теперь твое дело, милейший Арабиан, постараться, чтобы мои распоряжения не оказались тщетными. Ведь ничто не доставляет большей радости, чем сытость римского народа».

XLVIII. (1) Он решил производить и даровую раздачу вина римскому народу, чтобы наравне с даровым маслом, хлебом и свининой выдавалось и вино; этой мере, которая должна была стать постоянной, он придал следующий вид. (2) В Этрурии по Аппиевой дороге, вплоть до приморских Альп, тянутся на огромном пространстве плодородные и покрытые лесами земли. Он решил отдавать хозяевам даром столько необработанной земли, сколько они захотят, и, поселив там рабов из числа пленных, засадить горы виноградными лозами, а получаемое отсюда вино раздавать так, чтобы императорская казна не получала отсюда никакого дохода, но отдавала все вино в распоряжение римского народа. Был уже произведен расчет количества единиц меры, бочек, кораблей, рабочих рук. (3) Многие, однако, говорят, что Аврелиану отсоветовали делать это, а по словам других, этому воспротивился и префект претория, который, как говорят, заметил ему: «Если мы даем римскому народу и вино, то остается только раздавать ему цыплят и гусей»[124]. (4) Доказательством того, что Аврелиан действительно думал об этом, даже решил осуществить это и частично привел в исполнение, служит то, что в портиках храма Солнца помещается казенное вино, отпускаемое народу не даром, а за деньги[125] .(5) Следует, однако, знать, что Аврелиан три раза производил раздачу, подарил римскому народу также белые туники с длинными рукавами, привезенные из разных провинций, а также чистольняные африканские и египетские; он же первый подарил римскому народу платки для того, чтобы народ пользовался ими для выражения своего расположения.

XLIX. (1) Бывая в Риме, он не любил жить в Палатинском дворце и предпочитал проживать в садах Саллюстия[126] или Домиции[127]. (2) В садах Саллюстия он отделал портик[128] в тысячу шагов длиной и, ежедневно упражняясь в нем, утомлял и себя, и своих коней, даже когда был не совсем здоров. (3) Своих провинившихся рабов и служителей он приказывал сечь в своем присутствии, по словам многих, ради соблюдения строгости, по словам других, из жестокости. (4) Свою служанку, которая вступила в любовную связь со своим сотоварищем – рабом, он наказал смертью. (5) Многих из своих собственных рабов он за провинности передавал в общие суды, чтобы с ними поступили по закону. (6) Он хотел вернуть матронам их сенат, или сенакул, с тем, чтобы там первыми были те, кого сенат удостоил жреческого сана. (7) Он запретил всем мужчинам носить красные, желтые, белые, зеленые башмаки, а женщинам разрешил. Он позволил сенаторам одевать своих скороходов в такую же одежду, какую носили его собственные скороходы. (8) Он запретил держать свободнорожденных наложниц. Он установил определенное число евнухов, которых мог иметь в услужении сенатор в соответствии со своим положением, потому что цена на них дошла до невероятных размеров. (9) Его серебряные сосуды никогда не весили больше тридцати фунтов. Стол его состоял главным образом из жареного мяса. Особенно любил он крепкое вино.

L. (1) Когда он болел, то никогда не звал к себе врачей, но сам лечил себя голодом. (2) Для своей жены и дочери он установил, словно частный человек, ежегодный праздник сигилларий. (3) Когда он был уже императором, то своим рабам он давал такую же одежду, какую они носили в то время, когда он был частным человеком, – за исключением двух стариков, которым он оказывал очень большое уважение, считая их как бы своими вольноотпущенниками; это были Антистий и Гиллон[129], которые после его смерти были отпущены на волю по постановлению сената. (4) Он редко позволял себе развлекаться, но необыкновенно любил мимы; особенное удовольствие доставлял ему обжора, который поедал так много, что однажды съел перед его столом целого кабана, сто хлебов, барана и поросенка и выпил, вставив себе воронку, больше кадки. (5) Если не считать некоторых мятежей внутри государства, то время Аврелиана было очень счастливым. Римский народ любил его, а сенат, сверх того, и боялся.

XXVII

Флавий Вописк Сиракузянин.

ТАЦИТ

 I. (1) То, что согласно записям понтификов, которые одни тогда пользовались правом писать историю[1], имело место после смерти Ромула[2], когда город Рим был еще молодым государством, а именно – междуцарствие, установленное на то время, пока после хорошего государя искали другого хорошего государя[3],  – это же имело место в течение целых шести месяцев после смерти Аврелиана[4], когда между сенатом и римским войском шла борьба, не вызванная недоброжелательством или подозрительностью, а преисполненная признательности и благоговения. (2) Однако эти два случая во многих отношениях отличны один от другого. Прежде всего ведь, когда после Ромула наступило междуцарствие, то все же выбирались временные цари, и весь год был разделен между ста сенаторами – по пять, по четыре или по три дня на каждого, с тем, чтобы все те, кому это было по силам, побывали поодиночке временными царями. (3) Вследствие этого и междуцарствие продолжалось больше года, для того чтобы ни один, имея одинаковое с другими положение, не был лишен чести управлять государством. (4) Равным образом при консулах и военных трибунах, облеченных консульской властью, всякий раз при наступлении междуцарствия бывали временные цари; и никогда это звание не было до такой степени забыто в Римской республике, чтобы хотя бы на два или на три дня не назначался временный царь. (5) Понимаю, мне могут возразить, что у наших предков в течение четырех лет не было курульных должностных лиц[5], однако были народные трибуны, облеченные теми трибунскими полномочиями, которые составляют главнейшую часть царской власти. (6) Но не сказано, что в это время не было временных царей, мало того, согласно ясным сообщениям правдивых историков, эти временные цари выбрали затем консулов, которые и председательствовали на комициях, где были выбраны прочие должностные лица.

II. (1) Таким образом, а это было явлением редким и нежелательным, римский сенат и народ вынуждены были допустить, чтобы в продолжение шести месяцев, пока искали нового хорошего государя, государство не имело императора. (2) Какое согласие между воинами! Какое спокойствие среди народа! Каким значительным был авторитет сената! Нигде не появился ни один тиран. Сенат, воины и римский народ совместно правил всем миром; они действовали правильно не потому, что страшились какого-либо государя или трибунских полномочий, а потому – и это лучшее, что есть в человеческой жизни, – что боялись своей собственной совести. (3) Однако следует сказать о причине столь счастливого промедления, и упоминание о столь поразительной сдержанности должно быть специально включено в официальные письменные памятники для будущих потомков человеческого рода: пусть узнают те, кто жаждет царской власти, что императорское достоинство не похищается, а получается за заслуги. (4) После того как при помощи обмана был убит Аврелиан, как это рассказано в предыдущей книге, вследствие коварства негоднейшего раба, причем воины были введены в заблуждение (так как ведь на таких людей любые выдумки производят огромное впечатление, пока они выслушивают их, находясь в состоянии гнева, а по большей части и пьяные и уж во всяком случае почти всегда неспособные соображать), воины пришли в себя, войско решительными мерами обуздало виновных, и затем начали искать, кому из всех стать государем. (5) Питая ненависть к тем, кто был перед его глазами, войско, обычно так поспешно выбиравшее императора, отправило письмо сенату, о чем уже говорилось в первой книге, с просьбой, чтобы сенаторы выбрали государя из своего сословия. (6) Сенат же, зная, что избранные им государи бывают неугодны воинам, поручил это дело воинам; так повторялось много раз, и таким образом прошло шесть месяцев.

III. (1) Важно, чтобы стало известно, каким образом был избран императором Тацит. (2) Когда за шесть дней до октябрьских календ блистательное сословие собралось на заседание в Помпилиевой курии[6], консул Велий Корнифиций Гордиан сказал: (3) «Мы доложим вам, отцы сенаторы, о том, о чем мы не раз уже докладывали: надо избрать императора, так как войско не может дольше соблюдать порядок, не имея государя; этого вместе с тем требует от нас и необходимость. (4) Говорят ведь, что германцы прорвали зарейнскую пограничную линию[7] и захватили крепкие известные богатые и могущественные города. (5) Пусть нет еще никаких сообщений о движении персов, зато подумайте, насколько легкомысленны сирийцы, если они желают, чтобы над ними царствовали даже женщины[8], лишь бы только не подчиняться нашей безупречной власти. (6) Что сказать об Африке? Что об Иллирике? Что о Египте и о войсках во всех этих странах? До каких пор, думаем мы, они могут оставаться без государя? (7) Поэтому, отцы сенаторы, действуйте и назначьте государя. Войско либо примет того, кого выберете вы, либо, если отвергнет его, выберет другого».

IV. (1) Когда после этого консуляр[9] Тацит, имевший право первым высказывать свое мнение, хотел высказать неизвестно какое мнение, весь сенат закричал: (2) «Тацит Август, да хранят тебя боги! Тебя мы выбираем, тебя делаем государем, тебе поручаем заботу о государстве и обо всем мире. (3) Возьми на себя императорскую власть на основании авторитетного мнения сената; то, чего ты удостоен, соответствует твоему положению, твоему образу жизни, твоему уму. Первоприсутствующий в сенате правильно избирается Августом; муж, имевший право первым высказывать свое мнение, правильно избирается императором. (4) Кто может править лучше, нежели человек почтенный? Кто лучше, нежели человек образованный? Да будет на благо, на счастье и спасение всем то, что ты так долго был частным человеком. Ты, испытавший на себе власть других государей, знаешь, как следует править тебе. Ты, судивший о других государях, знаешь, как следует править тебе». (5) На это он[10]: «Удивляюсь, отцы сенаторы, тому, что на место храбрейшего императора Аврелиана вы хотите поставить государем старика. (6) Вот, действительно, тело, способное метать дротик, бросать с размаху копье, греметь щитом, часто скакать на коне, показывая пример, на котором могут учиться воины! Мы с трудом выполняем обязанности сенатора, с трудом произносим те суждения, к которым обязывает нас наше положение. (7) Тщательно подумайте о том, что человека такого возраста, привыкшего к спальне и к тени, вы посылаете терпеть морозы и жару. Уверены ли вы в том, что воины одобрят избрание в императоры старца? (8) Подумайте, не даете ли вы государству не такого государя, какого вы хотели бы, и не будет ли для меня началом несчастья уже одно то, что вы единодушно избрали меня?».

V. (1) После этого раздались такие возгласы сената: «И Траян пришел к власти стариком!» – так сказали десять раз. «И Адриан пришел к власти стариком!» – так сказали десять раз. «И Антонин пришел к власти стариком!»[11] – так сказали десять раз. «Ты ведь и сам читал: „Седины его узнаю я! Римлян царь“[12],  – так сказали десять раз. «Кто может править лучше, чем старик?» – так сказали десять раз. «Мы делаем тебя императором, а не воином», – так сказали двадцать раз. (2) «Ты приказывай, а воины пусть сражаются», – так сказали тридцать раз. «Ты обладаешь благоразумием, у тебя есть хороший брат»[13],  – так сказали десять раз. «Север сказал: властвует голова, а не ноги», – так сказали тридцать раз. «Мы выбираем твой дух, а не тело», – так сказали двадцать раз. «Тацит Август, да хранят тебя боги!». Затем: «Все, все, все!». (3) Кроме того, когда спросили мнение сенатора консуляра Меция Фальтония Никомаха, сидевшего непосредственно за Тацитом, он произнес такие слова:

VI. (1) «Отцы сенаторы, это великолепное сословие всегда правильно и предусмотрительно заботилось об интересах государства, и ни от одного народа на земном круге никогда не ожидали более основательной мудрости, но никогда еще в этом святилище не было высказано более важное и более продуманное мнение. (2) Мы избрали государем старца и человека, который будет заботиться обо всех, как отец. С его стороны не придется опасаться каких-либо несвоевременных, или опрометчивых, или жестоких решений. Следует ожидать полной серьезности и всякой осмотрительности, как если бы повелевало само государство. (3) Ведь он знает, какого государя он всегда желал себе, и может дать нам то, чего сам жаждал и хотел. (4) Если вы обратитесь к прошлому и посмотрите на все эти чудовища, я имею в виду неронов, гелиогабалов, коммодов или, вернее сказать, тех, кто всегда были инкоммодами, то, конечно, окажется, что их пороки зависели не от их природных свойств, а от их возраста. (5) Да избавят нас боги от необходимости называть государями мальчиков и отцами отечества детей, руку которых, когда они подписываются, водят их учителя грамоты, и которые дают консульские должности за сласти, за круглые печенья, за всякие ребяческие удовольствия. (6) Какой смысл – о проклятие! – иметь императора, который не знает, как охранять свое доброе имя, который не ведает, что такое государство, боится своего дядьки, оглядывается на свою няньку, испытывает страх перед розгами своих учителей, делает консулами, полководцами, судьями тех, чьей жизни, заслуг, возраста, рода, деяний он не знает. (7) Но зачем, отцы сенаторы, так долго об этом распространяться? Лучше поздравим себя с тем, что мы имеем государем старца, и не будем повторять того, что было более чем плачевно для тех, кто это переносил. (8) Я чувствую и выражаю благодарность бессмертным богам, причем от имени всего нашего государства, и обращаюсь к тебе, Тацит Август, прося, заклиная и прямо требуя во имя нашей общей родины и законов: если судьба слишком скоро похитит тебя, не делай своих маленьких детей наследниками Римской империи и не оставляй им в наследство государство, отцов сенаторов и римский народ таким же образом, как твое именьице, твоих колонов, твоих рабов. (9) Поэтому смотри кругом, подражай нервам, траянам, адрианам. Необыкновенная слава для государя, когда он при смерти, – любить государство больше, чем своих детей».

VII. (1) Эта речь сильно взволновала и самого Тацита и потрясла все сенаторское сословие. Тотчас же раздались возгласы: «Все, все!». (2) Затем отправились на Марсово поле. Там Тацит поднялся на трибуну комиций, а префект Рима Элий Цезеттиан[14] сказал так: (3) «Вы, безупречнейшие воины, и вы, священнейшие для меня квириты, имеете государя, которого, согласно предложению всего войска, избрал сенат: я говорю о Таците, августейшем муже, о том, кто до сих пор помогал государству своими предложениями, а отныне будет помогать своими приказами и постановлениями». (4) Раздались возгласы народа: «Счастливейший Тацит Август, да хранят тебя боги!» – и многое другое, что обычно говорится в таких случаях. В этом месте нельзя умолчать о том, что многие сообщили в своих сочинениях, что Тацит был объявлен императором заочно, когда он находился в Кампании; это верно, и скрывать это я не могу[15]. (6) Когда пошли слухи о том, что его сделают императором, он уехал и два месяца жил в своем байском[16] имении. (7) Но оттуда он был вызван и присутствовал при принятии этого постановления как действительно частный человек, действительно отказавшийся от императорской власти.

VIII. (1) И для того, чтобы никто не обвинял меня в том, что я легкомысленно доверяю тому или иному греческому или латинскому писателю, я скажу, что в Ульпиевой библиотеке[17], в шестом шкафу есть книга из слоновой кости, где записано это постановление сената, собственноручно подписанное Тацитом. (2) В течение долгого времени сенатские постановления, касающиеся императоров, записывались в книги из слоновой кости[18]. (3) Затем он отправился к войскам. Точно так же и там, когда он поднялся на трибуну, префект претория Мезий Галликан[19] произнес такие слова: (4) «Безупречнейшие соратники, сенат дал вам государя, которого вы просили. Это благороднейшее сословие выполнило указания и волю армии. Больше говорить мне перед вами, когда присутствует уже сам император, не подобает. Выслушайте с уважением слова того, кто должен охранять нас». (5) После этого Тацит Август сказал: «И Траян пришел к власти стариком, но он был избран одним человеком, меня же сочли достойным этого звания прежде всего вы, безупречнейшие соратники, умеющие оценивать государей, а затем и блистательный сенат. Я позабочусь, постараюсь, добьюсь, чтобы у вас всегда были, если не подвиги, то, по крайней мере, достойные вас и императора замыслы».

IX. (1) После этого он обещал им по обычаю уплату жалования и денежный подарок. Первое обращение его к сенату было такое: «Да будет мне позволено, отцы сенаторы, править империей так, чтобы было ясно, что я избран вами: я решил поступать во всем согласно с вашим мнением и вашей волей. Итак, ваше дело – приказывать и устанавливать то, что покажется вам достойным вас, достойным благоразумного войска, достойным римского народа»[20]. (2) В том же обращении он сообщил о решении поставить Аврелиану золотую статую на Капитолии[21], также серебряную статую в курии, также в храме Солнца, также на форуме божественного Траяна. Но золотая статуя не была поставлена, посвящены были лишь серебряные. (3) В этом же обращении он предупредил, что если кто-либо будет в государственном или частном обиходе примешивать к серебру медь, к золоту – серебро, к меди – свинец, тот подлежит смертной казни с конфискацией имущества. (4) В этой же речи он предписал не допрашивать рабов в уголовных делах, возбужденных против их господ, даже в делах об оскорблении величества. (5) Он добавил, что все должны иметь у себя изображения Аврелиана[22]. Он приказал построить храм обожествленным, в котором должны были стоять статуи хороших государей[23], с тем, чтобы в дни их рождений, в праздники парилий[24] , в январские календы и в день добрых пожеланий[25] им ставились приношения. (6) В этом же обращении он просил для своего брата Флориана консульство, но не добился этого[26], так как сенат объявил уже закрытыми все сроки для сменных консулов. Говорят, что он очень радовался независимости сената: императору было отказано в его просьбе дать консульство его брату. Тацит, как говорят, сказал: «Сенат знает, кого он сделал государем».

X. (1) Свое наследственное имущество, которое состояло у него из доходов, он отдал государству – в сумме двухсот восьмидесяти миллионов сестерций. Деньги, собранные им дома, он обратил на уплату жалования воинам. Он носил те же туники и тоги, какие носил в бытность свою частным человеком. (2) Он запретил устраивать блудилища внутри города, но это запрещение не могло продержаться долго. Все термы он приказал запирать до наступления темноты во избежание ночных беспорядков. (3) Корнелия Тацита, историка эпохи Августа[27], он приказал, называя его своим родственником[28], поместить во всех библиотеках. Для того чтобы его книга не пропала из-за равнодушия читателей, он распорядился каждый год делать с нее десять списков на государственный счет и распределять по ...архивам и библиотекам. (4) Всем мужчинам он запретил носить одежду из чистого шелка[29]. Свой дом он велел сломать и на его месте приказал выстроить на его личный счет общественные термы. (5) На собственные же деньги он подарил остийцам сто нумидийских колонн в двадцать три фута высотой каждая[30]. Имения, которые были у него в Мавритании, он предназначил для починки зданий Капитолия[31]. (6) Все столовое серебро, которым он владел в бытность свою частным человеком, он отдал для обслуживания пиров, которые бывают в храмах. (7) Всех своих городских рабов обоего пола он отпустил на волю, однако в пределах сотни, чтобы не получилось нарушения закона Каниния[32].

XI. (1) Сам он был в жизни очень бережливым, так что в течение дня никогда не выпивал секстария вина, а часто выпивал меньше полу секстария. (2) Стол его состоял из одного петуха с добавлением кабаньей головы и яйца. Из зелени, которая подавалась в достаточном количестве, он питал особое пристрастие к салату-латуку, говоря, что таким расточительным расходом он покупает себе сон. Он отдавал предпочтение горьким кушаньям. (3) Он редко пользовался банями, а потому и в старости был крепок. Он был большим любителем разнообразных искусных изделий из стекла. Хлеб он ел всегда всухомятку, также – с солью и другими приправами. (4) Он был величайшим знатоком произведений искусства, питал страсть к вещам из мрамора. Вид у него был щегольской, как у подлинного сенатора. Он любил охоту. (5) Стол у него был уставлен исключительно сельскими блюдами. Фазаны подавались у него только в день рождения его и членов семьи или в очень большие праздники. Мясо закланных им жертвенных животных он всегда приносил домой и приказывал своим домашним питаться им. (6) Своей жене он не позволял носить на себе драгоценные камни. Он же запретил носить одежды с золотой полосой. Говорят, что именно он посоветовал Аврелиану удалить золото с одежд, сводчатых потолков и кожаных изделий. (7) О нем передано много подробностей, но было бы долго писать о них. Тот же, кто хочет знать все об этом человеке, пусть прочтет Светония Оттациана[33], который подробно написал о его жизни. (8) Будучи стариком, он удивительно легко читал даже самый мелкий почерк и за исключением дня после календ не пропускал ни одной ночи, чтобы чего-либо не писать или не читать.

XII. (1) Не следует обойти молчанием, но надо часто повторять, что радость сената по поводу возвращения блистательному сословию права избрания государя была настолько велика, что назначены были благодарственные моления богам и обещана гекатомба[34]. Отдельные сенаторы писали об этом своим, и не только своим, но и чужестранцам; кроме того, посылались письма об этом и в провинции: пусть знают все союзники и все народы, что государство вернулось к древнему укладу, что сенат избирает государей, даже больше, – что сенат сам стал государем; у сената надо теперь просить законов, к сенату будут обращаться с мольбой варварские цари, вопросы о мире и войне должны решаться сенатом. (2) Для полноты сведений я приложил в конце книги много подобного рода писем; думаю, что они будут прочтены с интересом и без скуки.

XIII. (1) Первой его заботой после того, как он стал императором, было казнить всех участников убийства Аврелиана как дурных, так и хороших, несмотря на то, что смерть его уже была отомщена. (2) Так как множество варваров прорвалось от Меотиды[35], он оттеснил их[36], благодаря своим разумным решениям и доблести. (3) Сами меотийцы собирались толпой будто бы по призыву Аврелиана для войны с персами[37], чтобы в случае нужды оказать нашим помощь. (4) Марк Туллий говорит, что с большим великолепием можно рассказать о том, как человек провел свое консульство, нежели о том, как он его получил[38], но у этого человека великолепно было получение императорской власти, сопряженное с такой славой. Однако вследствие кратковременности своего правления он не мог совершить ничего великого. (5) Он погиб на шестом месяце своего правления, одни говорят, вследствие вероломства воинов, другие – от болезни[39]. Известно, однако, что, подавленный интригами, он не нашел в себе силы ума и духа, чтобы бороться с ними. (6) Он приказал называть месяц сентябрь тацитом[40], так как в этом месяце он и родился, и стал императором. Наследником его власти был его брат Флориан, о котором следует сказать несколько слов.

XIV. (I) (1) Это был родной брат Тацита[41]. После смерти брата он захватил императорскую власть не по воле сената[42], а по собственному побуждению, словно императорское достоинство было наследственным, хотя он и знал, что Тацит дал в сенате клятвенное обещание – при приближении смерти назначить государем не кого-нибудь из своих детей, а того, кто окажется наилучшим. (2) Императорскую власть он держал в своих руках всего лишь два месяца и был убит воинами в Тарсе, когда они услыхали, что императором стал избранный всем войском Проб. (3) Благодаря своим выдающимся военным способностям Проб оказался желанным для сената и был избран воинами, и сам римский народ требовал в своих возгласах именно его. (4) Флориан подражал правам своего брата, но не во всем. Бережливый брат упрекал его за расточительность, да и самая эта жажда власти показала различие между нравами братьев. (5) Таким образом, из одного дома было два государя, из которых один был императором шесть месяцев, а другой лишь два, словно какие-нибудь временные цари между Аврелианом и Пробом (они были наречены государями после междуцарствия).

XV. (II) (1) Две мраморные статуи, в тридцать футов каждая, стояли в Интерамне[43], так как там, на их собственной земле, им были сооружены кенотафы. Но в эти статуи ударила молния и опрокинула их, так что они лежат на земле, рассыпавшись на куски. (2) В это время был получен ответ от гаруспиков, что когда-нибудь будет из их фамилии, по женской или по мужской линии, римский император, который даст судей парфянам и персам, который подчинит римским законам франков и аламаннов, который не оставит во всей Африке ни одного варвара, который поставит наместника над тапробанами, который пошлет проконсула на остров Юверну, который будет творить суд у всех сарматов, который захватит все племена и сделает своей собственностью всю землю, омываемую Океаном, а затем вернет власть сенату, будет жить по древним законам, сам проживет сто двадцать лет и умрет без наследников. (3) И совершится все это, говорили они, по прошествии тысячи лет с того дня, когда ударила молния и разбила статуи. (4) Не очень любезно было со стороны гаруспиков сказать, что такой император появится через тысячу лет: ведь если бы они предсказали, что он явится через сто лет, то было бы, пожалуй, возможно уличить их во лжи..., обещая, тогда как такой рассказ едва ли может сохраниться. (5) Я же решил включить все это в свой том для того, чтобы читатель не подумал, что я этого не читал.

XVI. (III) (1) В течение шести месяцев своего правления Тацит только один раз произвел раздачу римскому народу. (2) Его изображение было поставлено в доме Квинтилиев. На одной картине он изображен в пяти видах: один раз в тоге, один раз в плаще, один раз вооруженным, один раз в греческой одежде, один раз в одежде охотника. (3) По поводу этой картины один эмиграмматист, между прочим, с насмешкой сказал: «Старца не узнаю ни в оружии, ни в хламиде, но узнаю его в тоге». (4) И у Флориана, и у Тацита было много детей, и есть их потомки, ожидающие, думается мне, тысячного года. На них было написано много эпиграмм, в которых высмеиваются гаруспики, обещавшие им императорскую власть. (5) Вот, насколько я помню, все достойные упоминания сведения, собранные мною о жизни Тацита и Флориана. (6) Теперь нам следует приступить к рассказу о Пробе, человеке, выдающемся в своей домашней и общественной жизни и достойном того, чтобы его поставили выше Аврелиана, Траяна, Адриана, Антонина, Александра и Клавдия; от них он отличался тем, что выдающиеся качества, которые были у каждого из них в отдельности, в нем были соединены вместе. После смерти Тацита он, согласно решению всех хороших людей, стал императором и правил всем кругом усмиренных земель, в полной мере уничтожив варварские племена, уничтожив также множество тиранов, которые появились в его время. О нем было сказано, что он достоин называться Пробом, если бы он даже не носил этого имени. Многие говорят, что о нем было предсказание в Сивиллиных книгах, и, если бы он прожил дольше, на земном круге не было бы варваров. (7) Я счел нужным предварительно сказать все это о Пробе в жизнеописании других императоров, боясь, что в какой-нибудь день, час и мгновение меня настигнет неотвратимый рок и я погибну, ничего не сказав о Пробе. (8) Теперь, удовлетворив свое стремление, я закончу этот том, считая, что я вполне осуществил свое стремление и желание.

XVII. (IV) (1) Знамения ожидавшей Тацита императорской власти были следующие. Один исступленный в храме Сильвана, протянув руки, воскликнул: «Молчаливая порфира, молчаливая порфира!» – и так семь раз. Это впоследствии было истолковано как знамение. (2) Вино, которым Тацит хотел сделать возлияние в храме Геркулеса в Фундах[44], внезапно стало пурпурным. (3) Виноградная лоза, приносившая белые аминийские грозди, в том году, когда он удостоился императорской власти, стала пурпурной... по большей части стали пурпурными. (4) Знамения его смерти были следующие. В гробнице его отца сломались двери, и она открылась. При свете дня и Тациту, и Флориану явилась тень матери, как живая (говорили, что они родились от разных отцов). В помещении для ларов все боги от землетрясения или по какой-нибудь другой причине попадали[45]. (5) Изображение Аполлона, которое они особенно почитали, стоявшее на верхушке кровли, было найдено лежащим на кровати, и это было сделано не рукой человека. Но до каких же пор мы будем распространяться? Есть кому рассказывать о таких вещах. Мы же побережем себя для Проба и замечательных деяний Проба.

XVIII. (V) (1) Так как я обещал привести несколько писем, которые показывают, какую радость обнаружил сенат при избрании Тацита государем, то я добавлю их и этим кончу. (2) Официальные письма: «Блистательный сенат шлет карфагенской курии привет. Да будет это на благо, счастье, благоденствие и спасение государству и всему римскому миру, – к нам возвратилось право давать законы государству, провозглашать государя, нарекать Августом. (3) Поэтому обо всех важных делах докладывайте нам. Всякое обжалование, которое будет возникать по поводу решений проконсулов и обычных судей, будет направляться к префекту Рима[46]. (4) Мы считаем, что благодаря этому и ваше достоинство восстановлено в его прежнем виде, если наше сословие действительно является первым и, получив обратно свою былую славу, сохранит за остальными их собственные права». (5) Другое письмо: «Блистательный сенат курии тревиров. Мы думаем, что вы, как люди свободные и всегда бывшие свободными, радуетесь. Право избрания государя вернулось к сенату, а вместе с тем и все апелляции постановлено направлять к префекту Рима». (6) Письма такого же содержания были отправлены антиохийцам, аквилейцам, медиоланцам, александрийцам, фессалоникийцам, коринфянам и афинянам[47].

XIX. (VI) (1) Частные письма были такие: «Автронию[48] Юсту, своему отцу, Автроний Тибериан шлет привет. Теперь тебе, безупречнейший отец, подобает участвовать в заседаниях блистательного сената, теперь подобает высказывать свое мнение, потому что авторитет блистательного сословия возрос настолько, что мы даем государей государству, которое вернулось к древнему укладу, мы избираем императоров, мы, наконец, нарекаем Августами. (2) Выздоравливай, чтобы присутствовать в древней курии. Мы вернули себе проконсульские права, и апелляции на решения всех властей и всех сановников снова направляются к префекту Рима». (3) Также другое: «Клавдий Сапилиан[49] Церею Мециану, своему дяде, привет. Мы получили, безупречный отец, то, чего всегда желали: сенат вернулся в свое прежнее положение. Мы избираем государей; власти – из нашего сословия. (4) Благодарность римскому войску, подлинно римскому: оно вернуло нам власть, которой мы всегда владели. (5) Оставь свое байское и путеольское уединение, верни себя городу, верни себя курии. Процветает Рим, процветает все государство. Мы даем императоров, мы избираем государей. Мы можем и противиться, раз мы начали избирать их. Для того, кто мудр, сказанного достаточно». (6) Было бы долго приводить все письма, которые я нашел, которые я прочел. Скажу только одно: все сенаторы были охвачены такой радостью, что у себя дома приносили в жертву белых животных, часто открывали изображения предков, сидели в белых одеждах, устраивали пиршества пышнее обычного, думая, что к ним вернулись древние времена.

XXVIII

Флавий Вописк Сиракузянин.

ПРОБ

 I. (1) Совершенно правильно то, что историки Саллюстий Крисп, Марк Катон и Геллий высказали в своих сочинениях в виде общего замечания, что доблести всех великих людей таковы, какими хотело их видеть дарование тех, кто описывал подвиги каждого из них[1]. (2) Потому и македонянин Александр Великий, посетив могилу Ахилла, тяжко вздохнул и промолвил: «О счастливый юноша, ты нашел себе такого глашатая твоих доблестей!». Он имел в виду Гомера, который наделил Ахилла великой жаждой подвигов, равной его собственному могучему дарованию. (3) Может быть, ты спросишь меня, мой дорогой Цельзин, к чему клонятся эти слова? К тому, что о государе Пробе[2], благодаря правлению которого востоку, западу, югу и северу, всем частям мира, была возвращена полная безопасность, мы почти ничего не знаем из-за недостатка писателей. (4) Не существует – о позор! – история этого столь великого и прекрасного мужа, какого не знали ни Пунические войны, ни ужасные галльские нашествия, ни волнения в Понте, ни войны коварных испанцев. (5) Но я этого не допущу. От меня требовали жизнеописания одного только Аврелиана, жизнь которого я и проследил, насколько был в состоянии. Неужели же теперь, уже дав жизнеописание Тацита и Флориана, я не приступлю к описанию деяний Проба, раз я намерен, если только хватит моей жизни, рассказать обо всех императорах, вплоть до Максимиана и Диоклетиана? (6) И теперь я обещаю не цветы красноречия, а только рассказ о деяниях, которые я не позволю предать забвению.

II. (1) Чтобы ни в чем не ввести в заблуждение тебя, моего самого дорогого друга, скажу, что пользовался преимущественно книгами из Ульпиевой библиотеки[3], в мое время перенесенной в термы Диоклетиана, а также книгами из дома Тиберия[4]; пользовался я также регистрационными книгами писцов из порфирового портика, сенатскими протоколами[5] и народными ведомостями. (2) Так как мне оказал очень большую помощь при собирании сведений о делах столь великого мужа также дневник Турдула Галликана[6], человека почтенного и правдивого, то я не должен обойти молчанием такое благодеяние со стороны своего друга-старца. (3) Кто знал бы Гнея Помпея, блиставшего своими тремя триумфами за войну с пиратами, войну с Серторием и войну с Митридатом, и так высоко стоявшего благодаря величию своих деяний, если бы Марк Туллий и Тит Ливий не написали о них в своих произведениях? (4) Разве не были бы покрыты и окутаны мраком Публий Сципион Африканский, да и все Сципионы, Луции[7] и Назики[8], если бы не существовали восхвалявшие их знаменитые и незнаменитые историки? (5) Было бы долго перечислять все те подходящие сюда примеры, которыми следовало бы пользоваться, даже если бы мы молчали. (6) Я хочу заверить лишь в том, что, с одной стороны, я описал факты, которые всякий, кто пожелает, может изложить более возвышенным слогом; (7) с другой стороны, у меня было намерение, рассуждая о жизни государей и времени их правления, подражать не саллюстиям, ливиям, тацитам, трогам[9] и всем наиболее красноречивым писателям, а Марию Максиму[10], Светонию Транквиллу, Фабию Марцеллину[11], Гаргилию Марциалу[12], Юлию Капитолину, Элию Лампридию и прочим, которые, заботясь не столько о красноречии, сколько об истине, увековечили память обо всем этом. (8) Ведь я принадлежу к любопытствующим[13] – отрицать этого я не могу; на это воодушевляете меня вы, так как, зная много, хотите знать еще гораздо больше. (9) И чтобы не распространяться дольше о том, что относится к моему замыслу, я приступаю к рассказу о жизни государя, великого и славного, какого еще не знала наша история.

III. (1) Проб происходил из Паннонии, из города Сирмия[14]. Мать его была более знатного происхождения, чем отец; наследственное имущество у него было скромное, родня не была высокопоставленной[15]. Как частный человек и император он славился и блистал своими доблестями. (2) Согласно сообщению писателей, отец Проба носил имя Максима[16], прослужив центурионом и очень при этом отличившись, он получил звание трибуна и окончил жизнь в Египте, оставив после себя жену, сына и дочь. (3) Многие говорят, что Проб был родственником Клавдия[17], превосходного и безупречнейшего государя, но мы воздержимся от обсуждения этого сообщения, так как оно имеется только у одного из греческих писателей. (4) Скажу только одно: в дневнике я, помнится, читал, что Проб был похоронен своей сестрой Клавдией[18]. (5) В юности Проб уже настолько прославился своей телесной силой, что по решению Валериана получил звание трибуна[19], будучи чуть ли безбородым юношей. (6) Имеется письмо Валериана к Галлиену, в котором он хвалит Проба, бывшего еще юношей, и ставит его в пример всем. (7) Отсюда ясно, что никто никогда не достигал в зрелые годы вершин доблести, если он мальчиком не вырастал в благородном рассаднике доблестей и не проявил себя каким-нибудь славным делом.

IV. (1) Письмо Валериана: «Валериан отец Галлиену сыну, Август Августу. На основании своего собственного суждения, вынесенного мною о Пробе со времени его юности, и суждения всех порядочных людей, которые считают этого человека достойным носимого им имени, я произвел его в трибуны, дав ему шесть сарацинских когорт, доверив ему также вспомогательные галльские отряды вместе с тем отрядом персов, который отдал в наше распоряжение сириец Артабассид[20]. (2) Прошу тебя, дражайший сын, оказывать этому молодому человеку (я хотел бы, чтобы все юношество подражало ему) такой почет, «какого требуют его доблести и заслуги в соответствии с подобающим блеском его ума». (3) Другое письмо о нем – префекту претория с упоминанием о содержании: «Валериан Август Мульвию Галликану, префекту претория. Может быть, ты удивишься тому, что я, не считаясь с мнением божественного Адриана, назначил трибуном безбородого юношу, но ты не очень удивишься, если подумаешь о Пробе. (4) Этот юноша действительно дельный (probus). Когда я думаю о нем, я всегда вспоминаю его имя, и если бы оно не было его именем, то он вполне мог бы получить его как прозвание. (5) Ввиду того что он человек со скромными средствами, ты прикажешь, чтобы оказать ему поддержку в его новом звании, выдать ему две розовые туники, два галльских плаща с застежками, две нижние рубашки с цветной шелковой полосой, серебряную зеркальную миску в десять фунтов, сто золотых антонинианов, тысячу серебряных аврелианов, десять тысяч медных филиппеев. (6) Также – в качестве дневного содержания – говядины... фунтов, свинины шесть фунтов, козьего мяса десять фунтов, через день по петуху, через день по одному секстарию масла, ежедневно по десяти секстариев старого вина вместе с салом, фуража, винного уксуса, соли, овощей, дров – сколько нужно. (7) Ты прикажешь, кроме того, предоставить ему помещение, как это делается для трибунов легионов».

V. (1) Вот о чем говорится в письмах. Теперь то, что можно выбрать из дневника. Совершив уже в звании трибуна во время Сарматской войны[21] по переходе через Дунай много подвигов, он получил в дар при всех, на сходке, четыре копья без наконечников, два венка за взятие валов, один гражданский венок, четыре чистых знамени, два золотых браслета, одну золотую шейную цепь и одну чашу для жертвоприношений в пять фунтов. (2) В это же время он освободил из рук квадов знатного юношу Валерия Флакцина[22], родственника Валериана. За это Валериан и наградил его гражданским венком. (3) Слова Валериана, произнесенные на сходке: «Прими, Проб, эти награды за твои заслуги перед государством, прими этот гражданский венок за спасение моего родственника». (4) В это же время он добавил ему третий легион с такого рода свидетельством: (5) Письмо о третьем легионе: «Твои подвиги, дражайший Проб, таковы, что, пожалуй, я слишком поздно передаю тебе командование более значительными войсками, и все же я скоро тебе его передам. (6) Прими под свое верное командование третий „Счастливый“ легион[23], который я до сих пор доверял только людям пожилым; и мне он был доверен тогда, когда тот, кто с поздравлением доверил мне его, увидел уже седину в моих волосах[24]. (7) Но я не жду, чтобы ты достиг определенного возраста ввиду твоих блестящих доблестей и вызывающих уважение нравов. (9) Я приказал выдать тебе тройной комплект одежды, назначил двойное содержание, направил к тебе знаменосца».

VI. (1) Было бы слишком долго перечислять все подвиги, совершенные этим великим человеком при Валериане, при Галлиене, при Аврелиане и Клавдии, когда он был еще частным человеком; сколько раз он всходил на стену, разрушал валы, убивал врагов в рукопашном бою, удостаивался даров от государей, своею доблестью возвращал государство в его прежнее положение. (2) Письмо Галлиена, написанное трибунам, показывает, каков был Проб: «Галлиен Август трибунам иллирийских войск. Мой отец в силу роковой неизбежности захвачен во время Персидской войны, однако я имею отца в лице Аврелия Проба, благодаря трудам которого я могу чувствовать себя в безопасности. Если бы он был здесь, то этот тиран, имени которого не следует произносить, никогда не присвоил бы себе императорскую власть, (3) Поэтому я хочу, чтобы вы все повиновались указаниям того, кого и отец мой, и сенат одобрили в своих суждениях». (4) Может быть, суждение Галлиена, государя изнеженного, не имеет большого значения, но вот чего нельзя отрицать: даже очень распущенный человек отдается лишь под защиту того, чьи доблести, по его мнению, принесут ему пользу. (5) Но пусть так, оставим в стороне письмо Галлиена. Каково было суждение о нем Аврелиана? Он передал Пробу воинов десятого легиона, храбрейших в его войске, с которыми сам он совершил необыкновенные подвиги, с такого рода свидетельством: (6) «Аврелиан Август шлет Пробу привет. Чтобы ты знал, как я высоко ценю тебя, возьми воинов моего десятого легиона, которых доверил мне Клавдий. Они в силу какого-то первенства в счастье привыкли иметь у себя предводителями только будущих императоров». (7) На этом основании поняли, что у Аврелиана было намерение, если бы ему пришлось умирать в полной памяти и сознании, сделать государем Проба.

VII. (1) Было бы очень долго передавать здесь все суждения то Клавдия, то Тацита о Пробе. Говорят, что Тацит сказал в сенате, когда ему была предложена императорская власть, что следовало бы Пробу стать государем. Но самого сенатского постановления я лично не нашел. (2) Вот какое первое письмо сам император Тацит написал Пробу: (3) «Тацит Август Пробу. Сенат избрал меня государем, согласно воле нашего благоразумного войска. Однако тебе следует знать, что теперь забота о государстве легла главным образом на твои плечи. Кто ты такой и каков ты, – это ведомо нам всем, знает это и сенат. Итак, окажи нам содействие при всех наших трудностях, считай, по своему обыкновению, государство частью своей семьи. (4) Дав тебе должность военного начальника всего Востока, мы назначили тебе содержание в пятикратном размере, пожаловали двойные знаки отличия, назначили тебя вместе с собою консулом[25] на следующий год. За твои доблести тебя ждет капитолийское расшитое пальмовыми ветвями одеяние». (5) Некоторые говорят, что для Проба было как бы знамением ожидавшей его императорской власти то, что написал ему Тацит: «Тебя ждет капитолийское расшитое пальмовыми ветвями одеяние»[26]. Но в таких выражениях всегда писали всем консулам.

VIII. (1) У воинов Проб пользовался всегда необыкновенной любовью, но он никогда не допускал со стороны воинов никаких нарушений. Даже Аврелиана он часто удерживал от слишком жестоких поступков. (2) Он сам обходил отдельные манипулы, осматривал их одежду и обувь. Если доставалась какая-нибудь добыча, он делил ее так, что себе оставлял только наступательное и оборонительное оружие. (3) Как-то раз среди добычи, взятой у аланов[27] или у какого-то другого племени (это не выяснено), находился конь – не очень красивый и не очень крупный, но способный, по словам пленных, пробежать в день сто миль и бежать таким образом в продолжение восьми или десяти дней. Все были уверены, что такое животное Проб оставит себе, но Проб сразу же сказал: «Этот конь скорее подходит для воина, думающего о бегстве, чем для храбреца». (4) Затем он велел воинам бросить в урну жребии с написанными на них именами: коня должен был получить тот, чей жребий выпадет. (4) В войске было четыре других воина, которые носили имя Проба; случилось, что тот, чей жребий выпал в первый раз, носил имя Проба, – впрочем, жребий самого военачальника Проба не был опущен. (6) Так как эти четыре воина заспорили и каждый стал доказывать, что это его жребий, Проб приказал вторично потрясти урну; но и вторично выпал жребий с именем Проба. Так было сделано в третий и в четвертый раз, но и в четвертый раз выпал жребий с именем Проба. (7) Тогда все войско с согласия тех воинов, чьи имена выпадали по жребию, присудило этого коня военачальнику Пробу.

IX. (1) Он бился с большой храбростью против мармаридов[28] в Африке и победил их; из Ливии он перешел в Карфаген и освободил его от повстанцев[29]. (2) В Африке он вступил в единоборство с неким Арадионом и повалил его; убедившись в том, что это человек очень храбрый и упорный, он почтил его огромной гробницей, которая существует еще и сейчас: она имеет вид кургана, поднимающегося до двухсот футов над землей, и была сооружена воинами, которым Проб никогда не позволял оставаться без дела. (3) В Египте имеются в очень многих городах сооружения, которые он воздвиг руками воинов. На Ниле он предпринял столько работ, что, в сущности, только он один и способствовал правильному поступлению хлебной подати. (4) Трудами воинов он построил мосты, храмы, портики, базилики, расширил устья многих рек, осушил множество болот и завел на их месте посевные поля. (5) Сражался он также и против пальмирцев, которые, держа сторону Одената и Клеопатры, защищали Египет, сражался сначала счастливо, а потом проявил такую неосторожность, что чуть было не попал в плен; однако вновь собравшись с силами, он затем подчинил власти Аврелиана Египет и большую часть Востока.

X. (1) Вследствие того, что он блистал столькими и такими великими доблестями, все восточное войско, после того как Тацита похитил рок и Флориан захватил власть, избрало Проба императором[30]. (2) Не будет неуместным и безвкусным рассказать здесь для всеобщего сведения о том, каким образом Проб получил императорскую власть. (3) Когда к войску прибыл вестник, первым движением воинов было определить италийские войска, для того чтобы сенат не мог вторично дать государя. (4) Между воинами пошли разговоры о том, кто же должен стать императором, и военные трибуны беседовали с ними в поле, с каждым манипулом в отдельности, говоря, что им надо найти государя храброго, безупречного, порядочного, милостивого, дельного (probys), и это, по обыкновению, говорилось во многих кружках; тут все, со всех сторон, словно по божескому мановению, воскликнули: «Проб Август, да хранят тебя боги!». (5) Затем собрание и находившиеся на трибуне, сложенной из дерна, его провозглашают императором, облекают в пурпурный греческий плащ, взятый со статуи в храме, затем ведут во дворец[31] против его воли и несмотря на то, что он сопротивлялся и все время повторял: «Это вам невыгодно, воины, вам со мной не будет хорошо: ведь я не могу заискивать перед вами». (6) Первое его письмо, написанное префекту претория Капитону, было такое: «Я никогда не желал императорской власти и принял ее против своей воли. Отказаться от дела, навлекающего на меня столько ненависти, мне нельзя. (7) Я должен играть ту роль, какую навязали мне воины. Прошу тебя, Капитон, порадуйся вместе со мной спасению государства, – заготовь для воинов продовольствие, провиант и все, что нужно во всяком месте. Что касается меня, то я не буду искать себе другого префекта, если ты как следует справишься со всеми задачами». (8) Узнав о том, что императором стал Проб, воины умертвили Флориана, который захватил императорскую власть словно по праву наследования. Они знали, что нет никого более достойного стать императором, чем Проб. (9) Так, без всяких затруднений, по решению и воинов и сената, ему была вручена власть над всем римским миром.

XI. (1) Так как мы упомянули о сенате, то следует знать, что он сам написал сенату и что в свою очередь ответило ему блистательное сословие. (2) Первое обращение Проба к сенату: «Правильным и надлежащим, отцы сенаторы, было то, что произошло в прошлом году, когда ваша милость дала всему кругу земель государя, и притом из вашей среды, так как вы являетесь владыками мира, всегда ими были и будете в лице своих потомков. (3) О, если бы и Флориан пожелал подождать и не присвоил себе императорскую власть, словно наследственную, ваше величие избрало бы его, либо кого-нибудь другого. (4) Теперь же, ввиду того, что он захватил императорскую власть, войско дало мне звание Августа, более того, он получил наказание от более благоразумных воинов за свою узурпацию. Прошу вас вынести суждение о моих заслугах, а я буду исполнять все, что ни прикажет ваша милость». (5) Также – сенатское постановление за два дня до февральских нон[32] в храме Согласия. Среди прочего консул Элий Скорпиан сказал: «Вы выслушали, отцы сенаторы, чтение письма Аврелия Валерия Проба. Какое решение вам угодно вынести?». (6) Тогда раздались возгласы: «Проб Август, да хранят тебя боги! Издавна достойный, храбрый, справедливый, хороший предводитель – хороший император; примерный воин – примерный император! Да хранят тебя боги! (7) Заступник государства, правь счастливо; начальник военных сил, правь счастливо! Да охранят тебя и всех твоих боги! И сенат еще раньше избрал тебя! В отношении возраста ты уступаешь Тациту, а в остальном превосходишь его! (8) Мы благодарим тебя за то, что ты взял на себя императорскую власть! Оберегай нас, оберегай государство! Мы, которых ты и раньше спасал, с удовлетворением поручаем это тебе! (9) Ты – Франкский[33], ты – Готский, ты – Сарматский[34], ты – Парфянский, ты – все! Ты и прежде был всегда достоин императорской власти, достоин триумфов! Живи счастливо, правь счастливо!».

XII. (1) После этого Манилий Стациан, который имел тогда право первым высказывать свое мнение, сказал так: «Поблагодарим бессмертных богов и больше всего, отцы сенаторы. Юпитера всеблагого за то, что они дали нам такого государя, какого мы всегда желали. (2) Если хорошо подумать, то нам незачем искать Аврелиана, Александра, Антонинов, Траяна или Клавдия. Все соединено в одном государе: знание военного дела, милостивый дух, почтенный образ жизни, образцовое управление государством и первенство во всех доблестях. (3) В самом деле, где та часть мира, которую он не изучил бы, одержав над ней победу? Свидетели тому – мармариды, побежденные им на африканской земле, свидетели – франки[35], поверженные в непроходимых болотах, свидетели – германцы и аламанны, оттесненные далеко от берегов Рейна. (4) К чему говорить о сарматах, готах, парфянах, персах, обо всем Припонтийском крае? Везде имеются яркие следы доблести Проба. (5) Было бы долго говорить о том, скольких царей великих племен он обратил в бегство, скольких вождей он убил своей собственной рукой, сколько оружия он захватил еще до того, как стал императором. (6) Как благодарили его бывшие до него государи, об этом свидетельствуют письма, включенные в официальные письменные памятники. О, благие боги! Сколько раз его одаривали военными наградами! Какие хвалебные отзывы заслужил он со стороны воинов! Еще юношей он получил звание трибуна, вскоре по выходе из юношеского возраста – командование легионами. (7) О, Юпитер всеблагой и величайший, царица Юнона и ты, предводительница доблестей, Минерва, ты, Согласие всего мира, и ты, Римская Победа, даруйте это римскому сенату и народу, даруйте воинам, даруйте союзникам и иноземным народам: пусть Проб будет таким же императором, каким он был воином! (8) Итак, ввиду того, что желания всех совпадают, я предлагаю наделить его званием императора, званием Цезаря, званием Августа, добавить к этому проконсульскую власть, почетное наименование отца отечества, звание великого понтифика, право трех докладов, трибунские полномочия». После этого раздались возгласы: «Все, все!».

XIII. (1) Получив это постановление сената. Проб во втором обращении предоставил отцам сенаторам право производить расследования по апелляциям на решения высоких судей, назначать проконсулов, давать легатов бывшим консулам, предоставлять наместникам преторские права, освящать своими сенатскими постановлениями законы, издаваемые Пробом. (2) Немедленно после этого он подверг разным карам некоторых остававшихся еще в живых убийц Аврелиана, но при этом он действовал мягче и умереннее, нежели сначала войско, а затем Тацит. (3) Потом он наказал и тех, кто злоумышлял против Тацита. Сообщников Флориана он пощадил, так как было ясно, что они последовали не за тираном, а за братом своего государя. (4) Затем он принял под свою власть все европейские войска, которые и провозгласили Флориана императором, и убили его. (5) После этого он с огромным войском устремился в Галлии, которые после убийства Постума[36] были охвачены волнениями, а после гибели Аврелиана были захвачены германцами. (6) Он дал столько битв и с таким успехом, что отобрал у варваров шестьдесят знаменитейших городов, а затем и всю добычу, которая не только обогатила их, но и воодушевляла к славе. (7) В то время как они, чувствуя себя в полной безопасности, бродили по нашему берегу, мало того, по всем Галлиям, он перебил около четырехсот тысяч, которые заняли римскую землю, а остальных оттеснил за реки Нигр[37] и Альбу[38]. (8) Он забрал у варваров столько добычи, сколько они унесли у римлян. Напротив римских городов он устроил на варварской земле лагери и поместил там воинов[39].

XIV. (1) Всем жителям зарейнской области он дал поля, зернохранилища, дома и продовольственный паек, разумеется, тем, которых он поселил на передовых постах. (2) Война там никогда не прекращалась[40], ему ежедневно приносили головы варваров, и за каждую он давал по золотому до тех пор, пока девять царьков разных племен не пришли к Пробу и не пали к его ногам. (3) Он прежде всего потребовал от них заложников, которые немедленно были даны, затем хлеба, наконец, коров и овец. (4) Говорят, что он решительно запретил им пользоваться мечами; если бы пришлось от кого-нибудь обороняться, то они должны были ожидать защиты от римлян. (5) Но оказалось, что этого нельзя осуществить, если не продвинуть дальше римскую границу и не сделать всю Германию римской провинцией[41]. (6) Он с согласия самих царей особенно покарал тех, кто не возвратил добросовестно добычу. (7) Кроме того, он взял у них шестнадцать тысяч молодых воинов и распределил их всех по разным провинциям, добавляя к воинским подразделениям или к пограничным воинам по пятидесяти и шестидесяти человек. Он говорил, что помощь римлянину со стороны варварских вспомогательных отрядов должна быть ощутимой, но невидимой.

XV. (1) Устроив дела в Галлии, он отправил сенату такое письмо: «Отцы сенаторы, я благодарю бессмертных богов за то, что они подтвердили ваше суждение обо мне. (2) Германия на всем своем протяжении покорена, девять царей разных племен с мольбой распростерлись у моих, а вернее, у наших ног. Все варвары уже пашут для вас, уже являются вашими рабами и воюют против более отдаленных племен. (3) Поэтому назначьте, согласно вашему обычаю, благодарственные моления, ибо четыреста тысяч врагов убито, шестнадцать тысяч вооруженных людей отдано в ваше распоряжение, семьдесят знаменитейших городов избавлено от вражеского плена и все Галлии совершенно освобождены от варваров. (4) Золотые венки[42], поднесенные мне всеми галльскими городами, я, отцы сенаторы, передаю вашей милости. Своими руками посвятите их Юпитеру всеблагому и величайшему и прочим бессмертным богам и богиням. (5) Вся взятая добыча отнята, взята нами и новая, притом больше той, которая была раньше похищена ими. (6) Галльские поля обрабатываются варварскими быками, и пленные германские упряжки подставляют нашим земледельцам свои шеи; для питания наших людей пасутся стада, взятые у разных народов, табуны коней плодятся уже для нашей конницы, наши зернохранилища наполнены варварским хлебом. Но к чему распространяться? Им мы оставляем только землю, всем их добром владеем мы. (7) Мы хотели, отцы сенаторы, назначить нового наместника для Германии, но отложили это до того времени, когда полнее осуществятся наши пожелания. Мы думаем, что это окажется полезным, когда божественное провидение будет в полной мере покровительствовать нашим войскам».

XVI. (1) После этого он устремился в Иллирик[43]. Прежде чем прибыть туда, он покинул Рецию усмиренной настолько, что не оставил там даже подозрения на какое-либо основание для страха. (2) В Иллирике он нанес такое поражение сарматам и прочим племенам, что почти без войны отобрал у них все награбленное ими[44]. (3) Затем он держал путь по Фракиям и частью подчинил, частью принял в дружественный союз все гетские народы, устрашенные молвой о его подвигах и подавленные могуществом древнего имени. (4) После этого он устремился на восток и по пути взял в плен и казнил одного могущественнейшего разбойника Пальфурения[45] и освободил всю Исаврию, возвратив под власть римских законов народы и города[46]. (5) Он проник в местности, где жили исаврийские варвары, пуская в ход либо устрашения, либо обходительность. Пройдя по этим местам, он сказал: «Легче не пускать сюда разбойников, чем убрать их отсюда». (6) Он дал в собственность ветеранам все те места, куда труден доступ, с условием, чтобы их дети, разумеется мужского пола, с восемнадцатилетнего возраста посылались на военную службу; это он сделал с той целью, чтобы они не научились разбойничать.

XVII. (1) Усмирив, наконец, все части Памфилии и прочих провинций, соседствующих с Исаврией, он направил путь на Восток. (2) Он покорил также блеммиев[47] взятых у них пленников он послал в Рим, и они своим удивительным видом привели в изумление римский народ. (3) Кроме того, он вырвал у варваров порабощенные ими города Копту и Птолемаиду[48] и вновь подчинил их власти Рима. (4) Это принесло ему большую пользу: парфяне отправили к нему послов[49], признаваясь тем самым в том, что боятся его, и просили о мире. Он принял их с высокомерием и отослал домой еще более напуганными. (5) Говорят, что, отвергнув присланные царем дары, он написал Нарсею[50] такое письмо: «Я удивляюсь, что из всего того, что будет нашим, ты прислал так мало. Владей пока всем, что доставляет тебе отраду. Если мы захотим иметь все это, то мы знаем, каким образом мы должны завладеть этим». (6) Получив такое письмо, Нарсей очень испугался, особенно потому, что он узнал об освобождении Копты и Птолемаиды от державших их в своей власти блеммиев и о том, что те, кто раньше внушал ужас всем племенам, истреблены до последнего человека.

XVIII. (1) Итак, заключив мир с персами, Проб вернулся во Фракии и поселил на римской земле сто тысяч бастернов[51], которые все сохранили верность Риму. (2) Однако, когда он точно так же переселил очень многих людей из других племен, то есть из гипедов, граутунгов и вандулов[52], то все они нарушили верность и, пока Проб был занят войной с тиранами, разбрелись по суше и по воде почти по всему миру и нанесли римской славе немало тяжких ударов[53]. (3) После разных превратностей и перемен военного счастья Проб разгромил их, и лишь немногие вернулись домой, считая для себя славой то, что они ускользнули из рук Проба. Так действовал Проб против варваров. (4) Ему пришлось столкнуться и с сильными волнениями, которые были вызваны тиранами. Он одолел в разного рода сражениях и благодаря своей известной доблести Сатурнина, захватившего императорскую власть на Востоке. После этого на Востоке наступило такое спокойствие, что, как говорили в народе, никто не слыхал даже о восстании мышей. (5) Затем, когда в Агриппине, в Галлии, Прокул и Боноз захватили императорскую власть и уже притязали на Британии[54], Испании[55] и все провинции Галлии «в брюках», он победил их при содействии варваров. (6) Для того чтобы ты не задавал больше вопросов о Сатурнине, или о Прокуле, или о Бонозе, я помещу рассказ о них в отдельную книгу, и, как подобает или, вернее, как того требует необходимость, скажу о них очень немного. (7) Следует знать одно: все германцы, когда Прокул обратился к ним за помощью, предпочли служить Пробу, нежели властвовать вместе с Бонозом и Прокулом. (8) С этого времени Проб разрешил всем галлам, испанцам и британцам иметь виноградные лозы и заниматься виноделием. И сам он, вскопав руками воинов гору Альму близ Сирмия в Иллирике, засадил ее отборными лозами.

XIX. (1) Он устроил для римлян замечательные развлечения и произвел раздачу[56]. (2) Он справил триумф над германцами и блеммиями[57] и во время своего триумфа вел перед собой отряды всех племен, численностью до пятидесяти человек каждый. Он устроил в цирке великолепнейшую охоту, причем позволил народу расхватать все. (3) Зрелище это было такого рода. Мощные деревья, которые воины вырвали вместе с корнями, были прикреплены к соединенным между собой по длине и ширине бревнам, затем сверху была насыпана земля, и весь цирк, засаженный подобием леса, зеленел прелестной свежей листвой. (4) Затем через все входы были впущены тысяча страусов, тысяча оленей, тысяча кабанов, далее – лани, горные козлы, дикие овцы и другие травоядные животные, сколько их можно было вскормить или найти. Затем были выпущены простые граждане и каждый хватал себе то, что хотел. (5) На следующий день он выпустил в амфитеатре сразу сто львов с гривами, которые своим рычанием создавали впечатление грома. (6) Все они были убиты людьми, стоявшими в задних воротах. Зрелище это не представляло собой ничего интересного по причине способа, каким убивали животных. Не было того стремительного натиска этих зверей, какой обычно бывает, когда они устремляются из клеток. Кроме того, многие из них, которые не захотели выходить в амфитеатр, были убиты стрелами. (7) Затем было выпущено сто ливийских леопардов, затем сто сирийских; было выпущено сто львиц и вместе с ними триста медведей. Все эти дикие животные представляли собой, разумеется, зрелище, скорее потрясающее, чем приятное. (8) Кроме того, было выпущено триста пар гладиаторов, причем тут сражалось много блеммиев, которых вели в триумфе, много германцев и сарматов, а также несколько исаврийских разбойников.

XX. (1) По окончании всего этого Проб, готовясь к войне с персами[58], погиб от козней своих же воинов, в то время как он совершал путь по Иллирику. (2) Причины его убийства были следующие. Прежде всего то, что он никогда не позволял воину оставаться без дела: руками своих воинов он выполнил много работ, говоря при этом, что воины не должны есть свой паек даром. (3) К этому он добавил слово для них неприятное, но спасительное для государства, если только оно оправдается, а именно, что скоро воины будут совсем не нужны. (4) Что он имел в виду, говоря это? Разве он не покорил все варварские племена и не сделал целый мир собственностью римлян? (5) «Скоро, – сказал он, – мы не будем нуждаться в воинах». Разве это не значит сказать: римского воина уже не будет, везде будет царить, всем будет спокойно владеть наше государство, весь круг земель не будет изготовлять оружия, не будет поставлять продовольствия, быков будут держать для плуга, кони будут рождаться для мира, не будет никаких войн, не будет плена, повсюду мир, повсюду римские законы, повсюду наши судьи.

XXI. (1) Любовь к превосходному императору завлекает меня дальше, чем это позволяет прозаический рассказ. Поэтому я добавлю лишь рассказ о том, что главным образом ускорило наступление рокового конца столь великого мужа. (2) Прибыв в Сирмий и пожелав сделать родную землю плодородной и расширить ее, он поставил много тысяч воинов на осушение какого-то болота[59]; он готовился провести огромный ров, чтобы можно было, отведя устье его в реку Саву, осушить эти местности на пользу сирмийцам. (3) Возмущенные этим воины на пятом году его правления умертвили его[60] в то время, как он хотел скрыться в очень высокую обитую железом башню, которую он выстроил для наблюдения. (4) Потом, однако, все воины сообща устроили ему огромную гробницу в виде высокой насыпи и вырезали на мраморной доске такую надпись: «Здесь покоится император Проб, действительно дельный (probus), победитель всех варварских племен, победитель и тиранов»[61].

XXII. (1) Сравнивая государя Проба с другими императорами, я прихожу к заключению, что этот муж был либо равен почти всем римским вождям тем, что были храбры, и милостивы, и благоразумны, и вызывали удивление, либо, если только бешеная зависть не будет этого оспаривать, был лучше их. (2) В продолжение того пятилетия, когда он был у власти, он вел столько войн на всем круге земель, и притом командуя войсками сам, что можно удивляться, как он успевал принимать участие во всех этих сражениях. (3) Многое совершил он своей собственной рукой, много воспитал славнейших полководцев. Ведь из его школы вышли Кар, Диоклетиан, Констанций, Асклепиодот, Аннибалиан, Леонид, Цекропий, Пизониан, Геренниан, Гавдиоз, Урсиниан[62] и другие, которым удивлялись наши отцы и из числа которых вышли хорошие государи. (4) Пусть с этим сравнит теперь кто хочет двадцать лет правления Траяна и Адриана, пусть сравнит почти столько же лет правления Антонинов. Я уже не буду говорить об Августе: едва ли кто может прожить столько лет, сколько он правил. О дурных императорах молчу. Уже славнейшее изречение Проба показывает, что он надеялся иметь возможность совершить, сказав, что скоро воины не будут нужны.

XXIII. (1) Уверенный в себе, он не боялся ни варваров, ни тиранов. (2) Какое засияло бы счастье, если бы под властью этого государя не было бы воинов! Ни один провинциал не поставлял бы продовольствия, из императорской кассы не выплачивалось бы никакое жалование, Римское государство имело бы нетронутые сокровища, государь ничего бы не тратил, землевладелец ничего не уплачивал: поистине Проб обещал наступление золотого века. (3) Не было бы никаких лагерей, не было бы слышно военной трубы, не нужно было бы изготовлять оружие, сам этот военный народ, который теперь терзает государство гражданскими войнами, пахал бы, занимался бы науками, обучался бы ремеслам, плавал бы по морям. Добавь к этому, что никто не погибал бы на войне. (4) О всеблагие боги, чем так сильно провинилось перед вами Римское государство, что вы отняли у него такого государя? (5) Пусть явятся теперь те, кто готовит воинов для гражданских войн, вооружает руки родных братьев для убийства братьев, подстрекает детей к нанесению ран отцам, и пусть они попробуют отказать Пробу в божественности, которую наши императоры мудро сочли нужным и освятить постановкой его портретов, и почтить храмами, и прославить цирковыми играми.

XXIV. (1) Потомки Проба из ненависти, или боясь зависти, покинули город Рим, переселились в окрестности Вероны, Бенака и Лария в Италии и здесь обосновались. (2) Вот что я не могу обойти молчанием: когда стоявшую в Веронской области статую Проба поразила молния, так что окраска ее претексты изменилась, гаруспики сразу ответили, что потомки его семьи будут блистать в сенате великой славой и все будут занимать высшие должности. (3) Однако до сих пор мы никого еще не видели[63]. Что же касается выражения «потомки», то его значение можно растянуть на века, в нем нет определенной меры. (4) И сенат, и народ с глубокой скорбью услыхали о смерти Проба. Когда же было сообщено, что императором стал Кар, человек, правда, хороший, но далеко не похожий на Проба своими нравами, (5) то и сенат, и народ пришли в ужас из-за его сына Карина, который всегда вел себя очень дурно: каждый боялся, что теперь будет более суровый государь, но еще более боялись его негодного наследника. (6) Вот то, что мы узнали о Пробе и что сочли достойным упоминания. (7) Теперь в другой книге, и притом краткой, мы расскажем о Фирме, Сатурнине, Бонозе и Прокуле. (8) Ведь было бы недостойно соединить рассказ о четверке тиранов с рассказом о хорошем государе. Затем, если хватит нашей жизни, мы начнем повествование о Каре и его детях.

XXIX

Флавий Вописк Сиракузянин

ФИРМ, САТУРНИН, ПРОКУЛ И БОНОЗ, ТО ЕСТЬ ЧЕТВЕРКА[1] ТИРАНОВ

 I. (1) Знаю, что большинство писателей обошло молчанием или только кратко коснулось мелких тиранов. Так, Светоний Транквилл – писатель, отличавшийся очень большой точностью и ясностью, умолчал об Антонии и Виндексе, ограничившись попутным упоминанием о них; и Марий Максим[2] не посвятил отдельных книг Авидию, который был во времена Марка, и Альбину, и Нигру, бывшим при Севере, но включил рассказ о них в чужие жизнеописания. (2) Мы не удивляемся Светонию, отличительным свойством которого была любовь к краткости. Но Марий Максим – человек, превзошедший всех своей многоречивостью и запутавшийся в своих свитках, где история перемешана со сказками – разве он снизошел до заботы о таком роде описания? (3) С другой стороны, Требеллий Поллион проявил такую тщательность, такую заботливость, выпуская жизнеописания хороших и дурных государей, что одну книгу заполнил даже кратким жизнеописанием тридцати тиранов, появившихся при Валериане и Галлиене или во времена государей, бывших их близкими предшественниками или преемниками. (4) Поэтому похвали нас за то, что и мы, несмотря на спешку, проявили немалую заботу о том, чтобы, рассказав об Аврелиане, Таците, Флориане, а также о Пробе, этом великом и необыкновенном государе, не обойти молчанием бывших при Аврелиане Сатурнина, Боноза, Прокула и Фирма, хотя на очереди был рассказ о Каре, Карине и Нумериане.

II. (1) Ты ведь знаешь, мой Басс, какой большой спор был у меня недавно с любителем истории Марком Фонтеем[3]. Он утверждал, что Фирм[4], который во времена Аврелиана завладел Египтом, был просто разбойник, а не государь; напротив, я и вместе со мной Руф Цельз, Цейоний Юлиан и Фабий Соссиан возражали, говоря, что он и носил порфиру, и на чеканившейся им монете звался Августом. Север Архонций показал даже монеты с его изображением и на основании греческих и египетских книг доказал, что в своих эдиктах он назывался автократор[5]. (2) В споре с нами Фонтей выставил один только довод: он говорил, что Аврелиан написал в своем эдикте не о том, что он убил тирана, а о том, что он освободил государство от какого-то разбойника, как будто пристойно было столь славному государю называть незначительного человека тираном и как будто великие государи не называли всегда разбойниками тех, кого они убивали за присвоение ими порфиры. (3) И сам я в жизнеописании Аврелиана, еще не собрав всех сведений о Фирме, считал Фирма не порфироносцем, а чем-то вроде разбойника. Я сказал это для того, чтобы никто не подумал, будто я забыл то, о чем сам писал. (4) Чтобы не включать много материала в том, который я обещал сделать очень кратким, прямо перейдем к Фирму.

III. (1) Родиной Фирма была Селевкия, хотя большинство греков называет другой город: они не знают, что в это время было три Фирма, один из которых был префектом Египта[6], другой – военным начальником африканской границы, а также проконсулом[7], а третий был тот, о котором мы говорим, друг и союзник Зенобии[8]. Побужденный неистовством египтян, он дошел до Александии, и его-то уничтожил Аврелиан, доблестям которого, как обычно, сопутствовало счастье. (2) Много рассказывают о его богатствах. Говорят, что он выстроил дом из стеклянных четырехугольников, склеенных между собой горной смолой и другими веществами, и имел столько бумаги, что не раз открыто говорил, что он может прокормить целое войско папирусом и клеем[9]. (3) Он вступил в тесный союз с блеммиями и сарацинами. Он часто посылал торговые корабли в Индию. (4) Говорят, у него было два слоновых клыка до десяти футов каждый, из которых Аврелиан, добавив к ним еще два, решил после обращения к Апеннинским жребиям сделать кресло[10], чтобы на нем восседала золотая, украшенная драгоценными камнями, одетая в подобие претексты статуя Юпитера, которая должна была быть поставлена в храме Солнца; он хотел, чтобы этого Юпитера называли «Советником»[11], или «Подающим советы». (5) Эти клыки Карин подарил впоследствии одной женщине, которая, говорят, сделала себе из них ложе. Я не называю ее, так как теперь знают ее все, а потомкам знать ее не к чему. (6) Так этот дар Индии, посвященный Юпитеру всеблагому и величайшему, был превращен негоднейшим государем в средство удовлетворения похоти и плату за нее.

IV. (1) Фирм был огромного роста, имел выпуклые глаза, курчавые волосы; лоб его был покрыт рубцами, лицо было темного цвета, остальное тело белое, но волосатое и шершавое, так что многие называли его циклопом. (2) Он потреблял много мяса; говорят, что в день он съедал целого страуса. Вина он пил немного, воды очень много. Он был очень тверд духом[12], имел очень сильные мускулы, так что мог бы победить Тритана[13], о котором упоминает Варрон. (3) Он мог спокойно выдержать на своей груди наковальню, по которой ударяли молотом, причем сам он скорее висел, нежели лежал, откинувшись назад, выгнувшись и в изогнутом положении опираясь на руки. У него было соревнование с начальниками в войске Аврелиана, когда они однажды захотели испытать его. (4) Некто по имени Бурбур из подразделения вексиллариев, отъявленный пьяница, вызвал его на состязание, – кто больше выпьет. Фирм выпил целых два ведра и затем в продолжение всего пира был совершенно трезв. Когда же Бурбур сказал ему: «Почему ты не выпил гущи?» – он ответил: «Глупец, землю не пьют». Но мы занимаемся пустяками, тогда как надо рассказывать о более важном.

V. (1) Итак, он, став против Аврелиана, взял на себя императорскую власть для защиты уцелевших сторонников Зенобии. Но он был побежден Аврелианом, когда последний возвращался из Фракии. (2) Многие говорят, что он окончил свою жизнь, удавившись в петле. Другое показывает в своих эдиктах Аврелиан. Дело в том, что, победив Фирма, он приказал опубликовать в Риме следующий эдикт: (3) «Римскому народу, горячо его любящему, Аврелиан Август шлет привет. Умиротворив повсюду все племена и весь круг земель на всем его протяжении, мы, коротко говоря, обратили в бегство, осадили, подвергли пыткам и убили этого египетского разбойника Фирма, который неистовствовал благодаря волнениям варваров и собирал вокруг себя все то, что оставалось еще после бесстыдной женщины. (4) Теперь, Ромуловы квириты, бояться вам нечего. Поставки из Египта, которые прекратил этот бесчестный разбойник, будут поступать полностью. (5) Да будет у вас согласие с сенатом, дружба с сословием всадников, взаимная приязнь с преторианцами. Я добьюсь того, чтобы у римлян не было никакого основания для беспокойства. (6) Проводите время на играх, проводите время на цирковых представлениях. (7) Мы будем заняты нуждами государства, вы – удовольствиями. Поэтому, безупречные квириты», – и так далее.

VI. (1) Вот то, что я разузнал о Фирме и что тебе следовало знать; это и достойно памяти. (2) Если же ты хочешь узнать то, что сообщил со всеми подробностями Аврелий Фестив, вольноотпущенник Аврелиана, то читай его самого, особенно те места, где он рассказывает, как Фирм, намазавшись крокодиловым жиром, плавал среди крокодилов, управлял слоном, сидел на гиппопотаме, ездил, сидя на огромных страусах[14], и как бы летал по воздуху. (3) Но какая польза знать все это? Ведь Ливий и Саллюстий не рассказывали пустяков о тех людях, чью жизнь они описывали. (4) Мы ведь не знаем, каких мулов имел Клодий и каких мулиц – Тит Анний Милон[15], сидел ли Катилина на этрусском или сардинском коне и какой пурпур был на хламиде Помпея. (5) Поэтому мы кончим о Фирме и перейдем к Сатурнину[16], который, став против Проба, присвоил себе императорскую власть в восточных областях.

VII. (1) Сатурнин был родом галл[17]; это племя людей – самое беспокойное, всегда жаждущее либо создавать государей, либо захватывать власть. (2) Ввиду того что он действительно был или, во всяком случае, казался самым крупным среди прочих полководцев, Аврелиан дал ему должность военного начальника восточной границы[18], но предусмотрительно запретил ему когда-либо показываться в Египте[19]. (3) Благоразумный государь, как мы видим, принимал в расчет его галльскую природу и опасался, как бы, попав в крайне беспокойный город, он под влиянием людей, которые будут его окружать, не устремился в ту сторону, куда его увлекали его природные склонности. (4) Ведь египтяне, как ты хорошо знаешь, люди ветреные, неистовые, беспокойные, своевольные, крайне легкомысленные, необузданные, жадные до всего нового – вплоть до уличных песенок; они и стихотворцы, и эпиграмматисты, и астрологи, и гаруспики, и врачи. (5) Среди них есть христиане, и самаритяне, и люди, которые всегда с чрезмерной вольностью поносят нынешние времена. (6) А для того, чтобы какой-нибудь египтянин не разгневался на меня и не считал, что написанное мною представляет собой мое личное мнение, я приведу письмо Адриана, извлеченное из книг его вольноотпущенника Флегонта, где полностью раскрывается вся жизнь египтян[20].

VIII. (1) «Адриан Август консулу Сервиану[21] привет. Тот Египет, который ты мне хвалил, дражайший Сервиан, я нашел весь сплошь легкомысленным, неустойчивым, падким до всяких слухов. (2) Здесь те, кто почитает Сераписа, оказываются христианами, а поклонниками Сераписа оказываются те, кто называет себя епископами Христа. (3) Здесь нет ни одного иудейского архисинагога, ни одного самаритянина, ни одного христианского священника, который не был бы астрологом, гаруспиком, массажистом. (4) Когда в Египет прибывает сам патриарх[22], то одни заставляют его поклоняться Серапису, другие – Христу. (5) Это род людей весьма мятежный, весьма пустой и весьма своевольный. Город – изобилующий всем, богатый, промышленный; там никто не живет в праздности. (6) Одни выдувают стекло, другие производят бумагу, словом, все, кажется, занимаются тканьем полотна, или каким-нибудь ремеслом и имеют какую-нибудь профессию. Есть работа и для подагриков, есть работа и для кастратов, есть дело и для слепых, не живут в праздности и страдающие хирагрой. (7) Один бог у них – деньги. Его чтят и христиане, и иудеи, и все племена. О, если бы нравы города были лучше! Благодаря своей промышленности, благодаря своей величине он достоин главенствовать над всем Египтом. (8) Я сделал городу всякие уступки, я восстановил его древние привилегии, добавил новые, так что они благодарили меня, когда я там находился. Но как только я оттуда уехал, они стали говорить много неприятного о моем сыне Вере, а что они говорили про Антиноя, я думаю[23], ты уже знаешь. Я желаю им одного: пусть они питаются своими цыплятами; как они их выводят, об этом стыдно даже рассказывать[24]. (10) Посылаю тебе переливающиеся разными цветами разноцветные чаши, которые поднес мне жрец храма и которые я предназначил специально для тебя и для моей сестры[25]. Употребляй их, пожалуйста, в праздничные дни на пирах. Но смотри, чтобы наш Африкан не слишком неумеренно пользовался ими!»

IX. (1) Думая так о египтянах, Аврелиан приказал Сатурнину не показываться в Египте, и эта была мысль, внушенная богами. Ведь как только египтяне увидели, что к ним прибыло высокое должностное лицо, они тотчас же начали кричать: «Сатурнин Август, да хранят тебя боги!». (2) Он, однако, как человек разумный – отрицать этого нельзя – вскоре удалился из Александрии и возвратился в Палестину. (3) Но там, в то время как он стал размышлять о том, что он не может быть в безопасности, продолжая жить частным человеком, стоявшие вокруг него воины облекли его в снятую со статуи Венеры порфиру – это была циклада замужней женщины – и преклонились перед ним. (4) Я не раз слыхал, как мой дед говорил, что он присутствовал при том, как преклонялись перед Сатурнином. (5) Сатурнин, по его словам, плакал и говорил: «Государство потеряло, могу сказать это без ложной гордости, нужного ему человека. Ведь это я восстановил порядок в Галлиях, я вернул захваченную маврами Африку, я умиротворил Испании[26]. Но какая от всего этого польза? Все это погибло, как только я посягнул на власть».

X. (1) А когда те, кто облек его в порфиру, стали уговаривать его сохранить и жизнь, и власть, он обратился к ним с такими словами: (2) «Вы не знаете, друзья, какое это бедствие – быть императором. Мечи, как щетина, угрожающе висят над головой, со всех сторон копья, со всех сторон дротики. Даже стража внушает страх, даже приближенные внушают ужас. И пища не доставляет удовольствия, и в путь отправляешься не по своему усмотрению, и войны предпринимаешь не по своему решению, и за оружие берешься не по собственному побуждению. (3) Добавь и то, что любой возраст императора вызывает нарекания: если кто-нибудь стар, его называют непригодным; если он юн, находят, что он охвачен бешенством. Есть ли надобность говорить о том, что Проб любезен всем? Желая, чтобы я стал соперником того, перед кем я добровольно отступаю и чьим полководцем я желаю быть, вы влечете меня к неизбежной смерти. Утешение при этой смерти у меня есть: я не смогу погибнуть один». (4) Марк Сальвидиен утверждает, что Сатурнин действительно произнес эту речь, и он в самом деле был человеком с большим образованием. В Африке он занимался у ритора, в Риме посещал учебные заведения.

XI. (1) Чтобы не затягивать рассказа, следует сказать о том, что имеет ближайшее отношение к Сатурнину: некоторые ошибаются, полагая, что это тот Сатурнин, который захватил императорскую власть во времена Галлиена, тогда как это совсем другой человек, и был он убит почти что против воли Проба. (2) Говорят, Проб не раз посылал ему милостивые письма и обещал ему прощение, но воины, бывшие с Сатурнином, не верили. (3) Наконец, осажденный в каком-то укреплении теми, кого послал Проб, он был зарезан против воли Проба[27]. (4) Было бы долго излагать, да и не нужно рассказывать всякие пустяки – какого он был роста, какого телосложения, о его красоте, о том, что он пил, что ел. Пусть об этом рассказывают другие, так как никакого полезного примера во всем этом нет. Мы же перейдем к тому, что следует еще рассказать.

XII. (1) Родиной Прокула была страна альбингавнов, живущих в Приморских Альпах. Дома он считался человеком знатным, но предки его занимались разбоем, и сам он составил себе довольно крупное состояние из скота, рабов и других вещей, которые он похитил. (2) Говорят, что в то время, когда он взял на себя императорскую власть, он вооружил две тысячи своих рабов. (3) У него была жена, женщина с мужским характером, которая и толкнула его на это безумное дело; имя ее было Самсо, но это имя было дано ей впоследствии, а раньше она называлась Витуригой. (4) Сына своего Геренниана[28] он, по его словам, хотел одарить императорским званием, когда ему исполнится пять лет. (5) Это был человек, чего отрицать нельзя... и очень храбрый, привычный к разбою, так как всю жизнь он провел с оружием в руках. Он командовал многими легионами в качестве трибуна и проявил храбрость. (6) И так как даже мелкие подробности бывают занимательны и доставляют удовольствие при чтении, то не следует умолчать о том, о чем он сам хвастался в одном письме. Лучше дословно привести это письмо, нежели слишком много говорить по поводу него: (7) «Прокул шлет родному Мециану привет. Я взял в плен сто девушек из Сарматии. Из них десять я изнасиловал в одну ночь. Всех их я, в меру своих сил, в течение пятнадцати дней сделал женщинами». (8) Как видишь, он хвастается поступком непристойным и вполне развратным, думая, что его будут считать удальцом, если он закалится среди непрерывных преступлений.

XIII. (1) Так как и после получения высокого военного звания Прокул, хотя и продолжал вести себя недостойно и оставался развратным, все же проявлял храбрость, то по предложению лугдунцев, которые, по-видимому, терпели большие притеснения от Аврелиана и очень сильно боялись Проба, он был призван к власти чуть ли не в шутку и для забавы, как говорит Онезим[29] (впрочем, я знаю, что ни у какого другого писателя я такого сообщения не нашел). (2) На каком-то пиру играли в шахматы, и он десять раз вышел в императоры. Тогда один не лишенный остроумия шутник воскликнул: «Будь здрав, Август!» – и, принеся пурпурную шерсть, покрыл ею плечи Прокула и преклонился перед ним. Отсюда – страх со стороны свидетелей всего этого, а также уже и попытка со стороны Проба привлечь на свою сторону войско и захватить императорскую власть. (3) Все же это избрание принесло некоторую пользу галлам, так как он не без славы и блеска уничтожил аламаннов, которые тогда еще назывались германцами, причем он все время вел войну с ними разбойничьим способом. (4) Однако Проб загнал его на край земли, и, когда Прокул пожелал опереться на помощь франков, от которых, по его словам, происходил его род[30], сами франки, которым свойственно, смеясь, нарушать верность, предали его; тогда Проб победил и умертвил его. (5) Потомки Прокула еще и теперь живут среди альбингавнов; они имеют обыкновение говорить в шутку, что им не нравится быть ни государями, ни разбойниками. (6) Вот все достойное упоминания, что я узнал и помню относительно Прокула. Перейдем теперь к Бонозу, о котором я написал гораздо меньше.

XIV. (1) Боноз был из испанской семьи, родился в Британии, а мать его была из Галлии; сам он говорил о себе, что он сын ритора, а по сведениям, полученным мною от других, был сыном учителя грамоты. Еще в раннем детстве он потерял отца; воспитанный матерью, очень мужественной женщиной[31], он не получил никакого образования. (2) Сначала он проходил военную службу среди младших командиров, а затем в коннице; он был центурионом, исполнял должность трибуна, был военным начальником ретийской границы. Пил он столько, сколько никакой другой человек. (3) Аврелиан часто говорил о нем: «Он родился не для того, чтобы жить, а для того, чтобы пить». Все же он долго относился к Бонозу с уважением за его воинскую доблесть. (4) Если откуда-нибудь приходили послы варварских племен, им устраивали попойку, для того чтобы он мог напоить их допьяна и благодаря вину выведать у них все, что нужно. Сам он, сколько ни пил, всегда оставался спокойным и трезвым, и, по словам Онезима, биографа Проба, становился от вина только умнее. (5) У него была удивительная особенность: сколько он выпивал, столько же выделял мочи, так что у него ни грудь, ни желудок, ни мочевой пузырь не перегружались.

XV. (1) Однажды германцы сожгли римские увеселительные яхты на Рейне. Боясь наказания, Боноз взял на себя императорскую власть и удерживал ее дольше, чем он этого заслуживал. (2) В долгом и жестоком сражении он был побежден Пробом и окончил жизнь, удавившись в петле. Тогда появилась шутка, что висит не человек, а амфора. (3) Боноз оставил двух сыновей; Проб пощадил обоих. Точно так же и жене его все время оказывался почет и до самой ее смерти выдавалось содержание. (4) Говорят, и мой дед подтверждал это, что она была необыкновенной женщиной и принадлежала к знатной фамилии, но была из племени готов; Аврелиан дал ее в жены Бонозу с той целью, чтобы через него выведывать у готов все, что нужно, так как она была девушкой царского происхождения. (5) Имеется письмо Аврелиана, написанное им легату Фракии по поводу этого брака и тех даров, которые Аврелиан приказал дать Бонозу по случаю этой свадьбы, которое я здесь и вставляю: (6) «Аврелиан Август Галлонию Авиту[32] привет. В прошлом письме я писал тебе, чтобы ты поместил знатных готских женщин в Перинфе, назначив им содержание не каждой в отдельности, а с таким расчетом, чтобы все семь имели общий стол. Ведь если каждая получает отдельно, то и каждой достается мало, и государство тратит очень много. (7) Но теперь, ввиду того, что я решил выдать Гунилу за Боноза, ты дашь ему, согласно ниже прилагаемому списку, все, что мы предписываем; свадьбу устроишь на государственный счет». (8) Список вещей был следующий: «Туники с капюшонами полушелковые, окрашенные в фиолетовый пурпур, одну тунику полушелковую с золотой полосой весом в один фунт, две нижние рубашки с двумя шелковыми полосами, какие подходят для матроны[33]. Ему самому ты дашь сто золотых филиппеев, тысячу серебряных антонинианов и миллион медных сестерциев»[34]. (9) Вот что я, помнится, прочел о Бонозе. Правда, я мог бы обойти молчанием жизнь этих людей, о которых никто и не спрашивал, но, чтобы быть вполне добросовестным, я счел своим долгом сообщить и о них то, что я узнал. (10) Мне остается рассказать о Каре, Карине и Нумериане, так как для рассказа о Диоклетиане и его преемниках требуется более высокий стиль.

XXX

Флавий Вописк Сиракузянин.

КАР, КАРИН И НУМЕРИАН

 I. (1) Что судьба властвует над государством, что она поднимает его на вершину могущества и обращает в ничтожество, – это ясно показала смерть Проба. (2) В течение веков, то возвышаемое различными потрясениями, то поражаемое ими, наше государство испытало в чередовании бурь и счастья почти все те превратности, какие испытывает единичный смертный человек. Казалось, после разнообразных несчастий оно будет спокойно пользоваться непрерывным счастьем, когда после сильного и энергичного государя, каким был Аврелиан, Проб взял в свои руки законы и кормило правления, согласно решению сената и народа[1]. (3) Но великая катастрофа, наподобие кораблекрушения или пожара, когда роковым образом разъяренные воины устранили столь замечательного государя, довело, государство до такого отчаяния, что уже боялись появления домицианов, вителлиев и неронов[2]. (4) Ведь нравы государя, когда они еще не известны, вызывают больше опасений, нежели надежд, особенно в том государстве, которое после нанесенных ему недавно ран переживало скорбь, выстрадав пленение Валериана, расточительность Галлиена и удары чуть ли не тридцати тиранов, стремившихся присвоить себе жалкие члены государственного целого.

II. (1) Ведь если мы захотим вспомнить, какие превратности судьбы испытало с самого основания города Рима Римское государство, то найдем, что никакое другое государство в большей степени не наслаждалось благами и не страдало от бедствий. (2) Чтобы начать с Ромула, истинного отца и родителя государства, как счастлив был он, который основал, устроил, усилил государство и – единственный из основателей – оставил город в совершенном порядке. (3) Что сказать о Нуме, который укрепил религией это гремевшее войнами и чреватое будущими триумфами государство? (4) Наше государство процветало вплоть до времени Тарквиния Гордого, но, испытав потрясения из-за нравов этого царя, оно отомстило за себя с тяжким для царя исходом. (5) Оно крепло вплоть до времен Галльской войны, когда, словно потонув после кораблекрушения, причем был взят весь город, кроме крепости, оно испытало, пожалуй, бедствия большие, нежели те, каких опасались порядочные люди. (6) Затем оно было снова восстановлено в своем прежнем виде, но на него такой тяжестью обрушились Пунические войны и ужас борьбы с Пирром, что оно почувствовало в своем устрашенном сердце смертельную муку.

III. (1) Затем после победы над Карфагеном оно возросло еще больше, распространив свою власть за моря, но, пораженное гражданскими распрями, утратив ощущение счастья, оно вплоть до Августа истощало свои силы в гражданских войнах. Оно было вновь восстановлено благодаря Августу, если можно говорить о восстановлении, когда потеряна свобода[3]. (2) Но как бы то ни было, хотя внутреннее положение было печальным, государство процветало, властвуя над иноземными племенами. Затем, перенеся неронов, оно вновь подняло голову благодаря Веспасиану[4]. (3) Не насладившись всем тем счастьем, какое сулил ему Тит[5], оно получило жестокие раны от лютого Домициана. Прожив счастливее обычного благодаря Нерве и Траяну и вплоть до Марка[6], оно было растерзано бессердечием и жестокостью Коммода. (4) После этого, если исключить заботливость Севера, оно не видело ничего хорошего вплоть до Александра, сына Маммеи. (5) Было бы слишком долго излагать все последующие события. Оно не могло наслаждаться правлением Валериана и пятнадцать лет терпело Галлиена. (6) Судьба, которая любит постоянные перемены и почти всегда является врагом справедливости, завистливо отказала Клавдию в долголетнем правлении. (7) Ведь и Аврелиан убит так, и Тацит погиб так, и Проб лишен жизни так, что становится ясно, что для судьбы нет ничего более приятного, чем вносить непрерывные перемены в государственные дела, вводя в них разные случайности. (8) Но зачем нам задерживаться на таких жалобах и превратностях времен. Перейдем к Кару[7] – человеку, так сказать, среднего достоинства, которого следует скорее отнести к хорошим, нежели к дурным государям, но который был бы много лучше, если бы он не оставил после себя наследником Карина.

IV. (1) Относительно родины Кара среди большинства писателей царит такое разногласие, что ввиду крайнего разнообразия мнений я не могу сказать, где он в действительности родился[8]. (2) Онезим[9], который очень тщательно составил жизнеописание Проба, настаивает на том, что Кар и родился, и воспитывался в Риме, но что его родители были иллирийцами. (3) Фабий же Цериллиан, с величайшим умением изложивший историю времени Кара, Карина и Нумериана, утверждает, что он родился не в Риме, а в Иллирике и что его родители были не паннонцами, а пунийцами. (4) Помнится, в каком-то дневнике я читал, что Кар был медиоланцем, но был записан на доске курии города Аквилеи[10] (5) Сам он, этого отрицать нельзя, хотел, чтобы его считали римлянином; на это указывает письмо, которое он в бытность свою проконсулом[11] написал своему легату, побуждая его хорошо исполнять свои обязанности. (6) Письмо Кара: «Марк Аврелий Кар, проконсул Киликии, своему легату Юнию. Наши предки, родоначальники Рима, выбирая себе легатов, стремились обычно к тому, чтобы показать в людях, которым они поручали государственные дела, образец своих собственных нравов. (7) Что касается меня, то если бы даже такого обыкновения не было, я поступал бы не иначе; да я и не поступил иначе, если только благодаря твоей помощи мне удастся избегнуть ошибки. Итак, постарайся, чтобы у нас не было расхождения с нашими предками – римскими мужами». (8) Во всем письме, как ты видишь, он хочет, чтобы под его предками разумелись римляне.

V. (1) И обращение его к сенату намекает на такое преимущество его происхождения. Когда его избрали в императоры, он сейчас же написал сенату так. (2) Среди прочего: «Итак, отцы сенаторы, надо радоваться тому, что один из вашего сословия, такого же рода, как и вы, стал императором. Поэтому приложим все старания к тому, чтобы чужие не оказались лучшими императорами, чем ваши люди». (3) Отсюда вполне ясно, что он хотел считаться римлянином, то есть родившимся в Риме[12]. (4) Как показывают надписи на его статуях[13], после того как Кар прошел по всем ступеням гражданских и военных должностей, Проб назначил его префектом претория; он приобрел такую любовь со стороны воинов, что после убийства столь великого государя, как Проб, он явился единственным, достойным императорской власти.

VI. (1) От моего внимания не ускользнуло, что многие подозревали и записали в фастах, будто Проб был умерщвлен приверженцами Кара, но верить этому не позволяют ни благодеяния, оказанные Пробом Кару, ни нравы Кара[14], а также и то, что за смерть Проба он отомстил с величайшей суровостью и неумолимостью. (2) А что думал о нем Проб, показывает письмо Проба сенату по поводу почестей, назначавшихся Кару: «Проб Август шлет своему любезнейшему сенату привет». Среди прочего: «Счастливо было бы наше государство, если бы у меня на должностях было бы много таких людей, каков Кар или большинство из вас. (3) Поэтому я предлагаю, если вам угодно, назначить этому мужу старого закала конную статую и сверх того выстроить ему на государственный счет дом, мрамор для которого выдам я. Нам следует наградить такого мужа за его неподкупность», и так далее.

VII. (1) Чтобы не вдаваться в мелкие подробности и не повторять того, что можно найти у других писателей, я укажу, что, приняв императорскую власть[15], он немедленно с согласия всего войска приступил к войне с персами[16], к которой готовился Проб. Своих детей он объявил Цезарями и при этом предназначил Карина для охраны Галлий, дав ему отборнейших людей, а с собой взял Нумериана, юношу столь же выдающегося, сколь и красноречивого. (2) Говорят также, что он не раз называл себя несчастным по поводу того, что он посылает правителем Галлий Карина и что Нумериан не достиг еще такого возраста, чтобы на него можно было возложить управление Галлиями, которое требует особенно твердого руководителя. (3) Но об этом – в другом месте. Имеется также письмо Кара, в котором он жалуется своему префекту на нравы Карина, так что, по-видимому, достоверно сообщение Онезима[17] о том, что Кар намеревался лишить Карина цезарской власти. (4) Но об этом, как я сказал, следует рассказывать в другом месте, в жизнеописании самого Карина. Теперь мы возвратимся к прерванному порядку изложения.

VIII. (1) Закончив в основном при помощи огромного снаряжения и всех заготовленных Пробом сил Сарматскую войну, которую он вел, Кар двинулся против персов. Не встречая никакого сопротивления, так как персы были заняты мятежом, поднявшимся внутри их государства, он овладел Месопотамией, дошел до Ктесифона и удостоился прозвания императора Персидского. (2) Однако в жажде славы, но по настоянию главным образом своего префекта[18], который искал средство погубить его и его сыновей, так как сам желал власти, продвинулся еще дальше и, по словам некоторых, умер от болезни, а по словам многих, был убит молнией[19]. (3) Нельзя отрицать, что в то время, когда он скончался, внезапно раздались столь сильные удары грома, что, как говорят, некоторые от страха испустили дух. Сам он был тогда болен и лежал в своей палатке; когда поднялась ужасная буря и заблистала страшная молния, он, как мы сказали, при еще более страшном ударе грома, испустил дух. (4) Юлий Кальпурний[20], который был у него в должности обслуживающего память, написал по поводу смерти Кара следующее письмо префекту Рима. (5) Среди прочего он сообщил: «Когда наш государь Кар, действительно дорогой[21], был болен и лежал в палатке, внезапно поднялась буря с таким вихрем, что все потемнело и люди не узнавали друг друга; затем, когда все было охвачено непрерывным дрожанием от блеска молний и ударов грома и все небо, казалось, пылало, мы перестали понимать, что происходит. (6) Вдруг раздался крик, что император умер, а затем – особенно сильный удар грома, повергший всех в ужас. (7) Вдобавок спальники государя, охваченные скорбью по поводу его смерти, зажгли палатку. Вследствие этого внезапно распространился слух, будто он погиб от молнии, тогда как, насколько мы можем знать, установлено, что он умер от болезни».

IX. (1) Это письмо я привел потому, что многие говорят, будто есть какая-то роковая сила, не позволявшая римскому государю идти дальше Ктесифона, и Кар, будто бы был поражен молнией за то, что хотел перейти назначенные роком пределы. (2) Пусть трусость хранит про себя свои уловки, доблесть попирает ее ногами. (3) Конечно, можно и всегда будет можно, как это доказал святейший Цезарь Максимиан, победитель персов[22], и проходить еще дальше[23], и я думаю, что так это и будет, если наши не станут пренебрегать обещанной милостью богов. (4) Что Кар был хорошим государем, на это указывают многие обстоятельства, в частности, следующее: когда он достиг власти, сарматы настолько осмелели после смерти Проба, что грозили вторжением не только в Иллирик, но даже во Фракии и в Италию, но он благодаря искусным военным действиям нанес им такое поражение, что в несколько дней обеспечил Паннониям безопасность, перебив шестнадцать тысяч сарматов и захватив двадцать тысяч пленников обоего пола.

X. (1) Думаю, что о Каре этого достаточно. Перейдем к Нумериану. История его жизни тесно связана с жизнью его отца, но представляется еще более удивительной вследствие поведения его тестя[24]. Хотя Карин по возрасту старше и поэтому был намечен Цезарем раньше Нумериана, нам, однако, нужно раньше рассказать о Нумериане, смерть которого последовала за смертью отца, а потом уже о Карине, которого после ряда столкновений умертвил необходимый для государства человек – Август Диоклетиан.

XI. (1) Сын Кара Нумериан обладал прекрасными нравственными качествами и действительно был достоин императорской власти. Он выдавался своим красноречием, так что еще мальчиком публично выступал с речами; его произведения считаются замечательными, впрочем, они приближаются больше к школьным упражнениям, нежели к стилю Туллия. (2) Рассказывают, что он был выдающимся стихотворцем и превзошел всех поэтов своего времени. Он ведь соперничал с Олимпием Немезианом[25], который написал «[lieytik[» «kynhgetik[» и «naytik[», и блистал всеми красотами стиля. Ямбического поэта Аврелия Аполлинариса, который в своей поэме описал дела его отца, Нумериан, словно солнце, затмил своими лучами, издав свое предварительно прочитанное произведение. (3) Обращение, посланное им в Сенат, было, говорят, столь красноречиво, что было вынесено постановление поставить ему статую в Ульпиевой библиотеке не как Цезарю, а как ритору со следующей надписью: «Нумериану Цезарю, самому мощному оратору своего времени».

XII. (1) Он сопровождал отца во время войны с персами. После смерти отца у Нумериана начали болеть глаза – этого рода заболевание было у него, измученного бессонными ночами, очень обычным. Его несли на носилках, и в это время он был убит приверженцами своего тестя Апра[26], который пытался захватить императорскую власть. (2) В течение многих дней спрашивали о здоровье императора, и Апр на сходке говорил, что его нельзя видеть, потому что он укрывает свои больные глаза от ветра и солнца. Однако благодаря запаху от трупа это дело раскрылось. Тогда все бросились на Апра, чья интрига не могла уже оставаться тайной, и потащили его к значкам на лагерную площадь. Тогда была собрана многолюднейшая сходка и сооружена трибуна.

XIII. (1) Когда стали спрашивать, кто будет самым законным мстителем за Нумериана, кого дать государству хорошим государем, все единодушно, по внушению свыше, провозгласили Августом Диоклетиана, который, как говорили, получил много предзнаменований того, что он будет императором; тогда он был начальником доместиков. Это был замечательный человек, умный, любивший государство, любивший своих подчиненных, умевший выполнять все то, чего требовали обстоятельства того времени. Он был всегда преисполнен высоких замыслов; иногда, однако, лицо его принимало несколько жесткое выражение, но благоразумием и исключительной твердостью он подавлял движения своего беспокойного сердца. (2) Когда он поднялся на трибуну и был провозглашен Августом, то в ответ на вопрос о том, каким образом был убит Нумериан, он извлек меч и, указав на префекта претория Апра, поразил его со словами: «Вот виновник убийства Нумериана!». Апр, позорно проводивший свою жизнь и руководивший преступными замыслами, окончил жизнь так, как того заслуживали его нравы. (3) Дед мой рассказывал, что он участвовал в этой сходке, когда Апр был убит рукой Диоклетиана, но говорил, что, поразив Апра, Диоклетиан сказал: «Пал ты, сраженный самим великим Энеем»[27]. (4) Меня удивляет такой рассказ о военном человеке, хотя я и знаю, что очень многие военные употребляют греческие и латинские выражения комических и таких поэтов. (5) Наконец, и сами авторы комедий, выводя на сцену воинов, часто заставляют их употреблять старинные изречения. Ведь и слова Ливия Андроника[28]: «Сам ты заяц, а ищешь лакомого куска»[29], являются изречением, как и многое другое, что сказано у Плавта и Цецилия[30].

XIV. (1) Считаю любопытным и не слишком распространенным рассказ, который будет здесь уместным, относительно данного ему знамения ожидавшей его императорской власти. Дед мой рассказал мне то, что он слышал от самого Диоклетиана. (2) Когда Диоклетиан, сказал он, находился в харчевне в Тунграх в Галлии, имел еще небольшой военный чин и подводил вместе с какой-то женщиной друидессой итог своим ежедневным расходам, она сказала ему: «Ты слишком скуп, Диоклетиан, слишком расчетлив». На это, говорят, Диоклетиан не серьезно, а в шутку ответил: «Буду щедрым тогда, когда стану императором». (3) После этих слов друидесса, говорят, сказала: «Не шути, Диоклетиан, ведь ты будешь императором, когда убьешь кабана».

XV. (1) В душе Диоклетиана всегда жила жажда императорской власти, и об этом знали Максимиан и мой дед, которому он сам рассказал об этих словах друидессы. (2) Затем, заняв высокое положение, он стал смеяться над этим и перестал об этом говорить. Тем не менее на охоте он всегда, когда представлялась возможность, сам убивал кабанов. (3) Наконец, когда императорскую власть получил Аврелиан, затем Проб, затем Тацит, затем и Кар, Диоклетиан сказал: «Кабанов всегда убиваю я, а лакомым куском пользуется другой». (4) Известен и широко распространен рассказ о том, как, убив префекта претория Апра, он сказал: «Наконец-то я убил назначенного роком кабана!». (5) Все тот же дед мой рассказывал, будто сам Диоклетиан сказал, что у него не было никакой другой причины убивать Апра собственной рукой, кроме желания осуществить предсказание друидессы и сделать прочной свою власть. (6) Ведь он не захотел бы с первых дней своей власти прослыть столь жестоким, если бы необходимость не заставила его прибегнуть к этому безжалостному убийству. (7) Итак, рассказано о Каре, рассказано также о Нумериане; остается у нас еще Карин.

XVI. (1) Это был человек, обесславленный в большей степени, чем кто-либо другой, прелюбодей, часто развращавший молодежь (стыдно говорить о том, что пишет в своем сочинении Онезим), да и сам дурно пользовавшийся свойствами своего пола. (2) Когда отец, назначив его управлять Галлиями, Италией, Иллириком и Африкой и наделив его властью Цезаря, но с правом делать все, что делают Августы, оставил его, он запятнал себя неслыханными пороками и покрыл невероятным позором. (3) Лучших друзей он сослал, а всех самых скверных людей выделял и держал при себе; префектом Рима он сделал одного из своих привратников[31] – ничего хуже этого человека нельзя ни представить себе, ни назвать. (4) Префекта претория, который был у него, он убил. (5) На его место он назначил Матрониана, старого сводника, одного из письмоводителей, который был всегда его поверенным и помощником его блуда и разврата. Против воли отца Карин стал консулом[32]. (6) Сенату он писал высокомерные письма. Римской черни, словно римскому народу, он обещал достояние сенаторов. (7) Он вступил в брак и развелся последовательно с девятью женами[33]; большинство их от отверг, когда он были беременными. Дворец он наполнил мимами, блудницами, пантомимами, певцами и сводниками. (8) Ему настолько скучно было составлять заключения, что он посадил писать их какого-то грязного бездельника, с которым он всегда забавлялся в полдень и часто бранил, что тот очень хорошо подделывает его руку.

XVII. (1) Он носил драгоценные камни на башмаках[34], у него не было ни одной застежки без драгоценных камней, его перевязи часто бывали богато украшены драгоценными камнями. Словом, многие называли его царем Иллирика. (2) Он никогда не выходил навстречу префектам и консулам. Зато он оказывал очень большое уважение людям бесчестным и всегда приглашал их на свои пиры. (3) Часто у него на пирах подавалось по сто фунтов птичьего мяса, сто фунтов рыбы и тысяча фунтов всякого другого мяса. Вина лилось у него очень много. Он утопал в море фруктов и дынь. Столовые и спальни он устилал медиоланскими розами. (4) Он принимал такие холодные ванны, какие обыкновенно бывают в помещениях под резервуаром для холодной воды, если в нем всегда держат снег. (5) Однажды он прибыл в зимнее время в какое-то место, где вода в источниках была очень теплой, как это обычно по естественным причинам бывает зимой; выкупавшись в ней в водоеме, он, говорят, сказал прислуживавшим при купании: «Вы приготовили мне женскую воду», и это его слово приобрело наибольшую славу. (6) Отец его слышал о том, что он делает, и восклицал: «Это не мой сын!». Наконец, он решил поставить на его место Констанция, который впоследствии стал Цезарем, а в то время управлял в качестве наместника Далмацией, в те времена не было лучшего человека. Карина же, как говорит Онезим, он решил убить[35]. (7) Было бы очень долго рассказывать об излишествах, которым предавался Карин. Кто хочет узнать все подробности, пусть прочтет также Фульвия Асприана, который с нудной обстоятельностью излагает все его дела.

XVIII. (1) Узнав о том, что его отец убит молнией, а брат умерщвлен рукой тестя, что Диоклетиан провозглашен Августом, он предался еще большим порокам и преступлениям, словно смерть его близких освободила его от узды, налагаемой семейными привязанностями. (2) Однако он проявил силу духа, добиваясь для себя императорской власти. В самом деле, он дал ряд сражений Диоклетиану, но в последней битве, которая происходила под Маргом, он был побежден и пал. (3) Таков был конец трех государей – Кара, Нумериана и Карина. После них боги дали нам государями Диоклетиана и Максимиана, присоединив к столь великим мужам Галерия и Констанция[36], из которых один был рожден для того, чтобы смыть пятно позора, полученное нами вследствие пленения Валериана, а другой – чтобы вернуть Галлии под власть римских законов. (4) Эти четверо государей всего мира – храбрые, мудрые, милостивые, очень благородные, одинаково мыслившие о государстве, относившиеся с чрезвычайным почтением к римскому сенату, умеренные, друзья народа, совершенно безупречные, почтенные, набожные, – такие государи, каких мы всегда себе просили. (5) Их жизнь описал в отдельных книгах Клавдий Евстений, бывший секретарем у Диоклетиана. Я сказал об этом для того, чтобы никто не требовал от меня столь большого дела, тем более что даже о жизни здравствующих государей нельзя рассказать, не вызывая осуждения.

XIX. (1) Правление Кара, Карина и Нумериана было особенно замечательно тем, что они дали римскому народу игры, дополненные невиданными зрелищами[37]; мы видели изображения последних по всему портику конюшен на Палатине[38]. (2) Кар выпустил и канатного плясуна, который в своих котурнах как бы носился по воздуху[39], и стенохода, который бегал по стене, раздразнив медведя, и медведей, дававших мимическое представление, также сто трубачей, которьхе играли все сразу, сто горнистов, сто флейтистов-аккомпаниаторов и сто солистов, тысячу пантомимов и гимнастов, кроме того, театральную машину, от пламени которой сгорела сцена, последнюю Диоклетиан отстроил потом более роскошно. (3) Кроме того, он отовсюду собрал мимов. Он показал и сарматские игры[40] – ничего не может быть приятнее их. Показал он и миф о Циклопе. Греческим искусникам, гимнастам, актерам и музыкантам было подарено золото и серебро, была подарена и шелковая одежда.

XX. (1) Насколько все это нравится народу, не знаю, но в глазах хороших государей все это не имеет никакого значения. (2) Передают одно высказывание Диоклетиана: когда один из служащих расходной кассы, восхваляя зрелища, устроенные Каром, сказал, что эти государи приобрели расположение народа благодаря театральным представлениям и цирковым играм, Диоклетиан заметил: «Значит, над Каром здорово смеялись, когда он был императором». (3) В сущности, когда сам Диоклетиан, созвав все племена, давал игры, то щедрость его была очень расчетливой: он говорил при этом, что игры должны быть чистыми, когда зрителем является цензор. (4) Пусть это место прочтет Юний Мессала, которого я осмеливаюсь открыто осуждать. Свое состояние он отдал актерам, отняв его у наследников, тунику матери отдал мимистке, а плащ отца – миму, и правильно, если бы еще пурпурный золоченый греческий плащ его бабки носил, как платье со шлейфом, трагический актер. (5) Еще и сейчас на греческом плаще, окрашенном фиолетовым и тирским пурпуром, которым, как военной добычей, унесенной из знатнейшего дома, гордится какой-то флейтист, можно прочитать имя жены Мессалы. Что сказать о полотняных одеждах, привезенных из Египта? О привезенных из Тира и Сидона тонких до прозрачности сверкающих пурпуром одеждах, которые знамениты своими трудоемкими, подобными пуху, золотыми вышивками? (6) Раздарены плотные плащи, привезенные из страны атрабатов, раздарены канузийские, африканские плотные плащи – богатство, прежде невиданное на сцене.

XXI. (1) Все это я написал в своем сочинении с целью вызвать у тех, кто в будущем будет устраивать игры, чувство стыда, чтобы они не лишали своих законных наследников их прав на наследственное имущество и не раздавали его мимам и фиглярам. (2) Прими, мой друг, этот мой дар, который, как я не раз говорил, я выпустил в свет не как образец красноречия, а ради удовлетворения любопытства. Главной моей целью было, чтобы красноречивому человеку, который пожелал бы изложить деяния государей, не пришлось разыскивать материал и чтобы мои книжки стали слугами его красноречия. (3) Тебя же прошу: будь доволен и стой на том, что мы хотели написать лучше, нежели сумели это сделать.


 1. 25 марта.
 2. В 291-292 гг.
 3. В действительности их не существовало.
 4. Храм Солнца построен Аврелианом в 273 г. после возвращения с Востока.
 5. Это сообщение, вероятно, не более чем авторский вымысел. В XLII.1 сл. Тибериан не упомянут.
 6. Единственный сохранившийся подробный источник о правлении Аврелиана на греческом языке – Зосим (1.47-62) – восходит к хронике Дексиппа, к Олимпиодору Фиванскому.
 7. Один из греческих царей – участников Троянской войны. Для всей античности был примером физического уродства и малодушия.
 8. Пример предательства; коварным обманом убедил троянцев ввести в город деревянного коня (см. Вергилий. Энеида. 2.57 слл.).
 9. На холсте, деревянных досках, шкурах в Риме писались официальные объявления.
 10. См. прим. 20 к Тац. VIII.1.
 11. Конъектура Холя, который предположил, что Пиниан – имя друга автора, адресата посвящения.
 12. О происхождении Аврелиана из Сирмия сообщается только здесь. Евтропий (9.13.1) говорит в этом случае о прибрежной Дакии.
 13. Скиф царского рода. О нем с похвалой отзывались Геродот (4.46; 76 сл.) и Платон (Гос. 10.600А). Диоген Лаэрций (1.41.106) и Диодор (9.6) называют его в числе семи мудрецов.
 14. Вероятно, это придумано по аналогии с солнечным культом Аврелиана.
 15. Имеется в виду Каракалл.
 16. Об этом сообщает только Ист. Авг.
 17. Слон рассматривался как царское животное.
 18. Эта реплика, как и все, что сообщается об Аврелиане до его воцарения, скорее всего, вымышлена за недостатком точных сведений.
 19. Существование этого легиона, скорее всего, вымысел.
 20. Эта казнь вымышлена автором по мифическим образцам.
 21. Иначе Трид.тир. III.1.
 22. В 256 г. и 261-263 гг. Нуммий Альбин был городским префектом; носил ли он имя Цейоний, неясно.
 23. Марк Валерий Корв (или Корвин Дион Галикарнасский. 15.1.2; Валерий Максим. 8.13.1) в 348-335 гг. до н.э. четырежды получал консульство; его сын Марк Валерий Максим (также Корв или Корвин) получил консульство в 312 г. до н.э., справил триумф над самнитами и жителями Соры; Марк Валерий Мессала Корвин (около 64 г. до н.э. – 13 г. н.э.) был в 28 г. до н.э. наместником в Сирии, в 26 г. – префектом города и во 2 г. до н.э. предложил дать Августу титул отца отечества.
 24. Термин acris denarius непонятен и скорее всего выдуман автором. Галлу считает, что общая сумма, названная здесь, составляет примерно 182500 золотых сестерциев в год.
 25. 22 мая. Это сообщение – авторский вымысел. Аврелиан не мог принадлежать к сенаторскому сословию, так как сенаторы не состояли на воинской службе.
 26. Льноводство было уже довольно рано распространено в Египте и Передней Азии. Лен по большей части вывозился в Италию; в III в. простой народ уже мог носить льняные одежды.
 27. Mantele первоначально обозначал полотенце, которым жрец вытирал руки при жертвоприношении. Столы стали покрывать скатертями примерно со времен Домициана.
 28. См. Алекс. XIV.6.
 29. Это заседание состоялось в 258 г. Кроме консула, все имена его участников вымышлены.
 30. Трифон – распространенное в III в. имя.
 31. Должность префекта продовольственного снабжения на Востоке существует только с момента основания Константинополя (330 г.).
 32. Они вручались соответственно тем, кто первым взобрался на стену города, ворвался в лагерь и на корабль противника.
 33. Ср. Авр. XII.8.
 34. Короткий жезл с изображением орла Юпитера держал в руке полководец во время триумфа.
 35. Любопытно, что автор при описании обряда упоминает лишь о том, что цезарю целовали руку. Император давал руку для поцелуя лишь должностным лицам всаднического сословия; сенаторам и высшим должностным лицам из числа всадников он подставлял для поцелуя щеку.
 36. Это вымышленное сообщение предназначено для того, чтобы представить Валериана хорошим цезарем.
 37. Был лишь один консул с таким именем: в 343 г.
 38. Ср. Клавд. XII.2-6.
 39. Автор не сообщает об участии Аврелиана в заговоре против Галлиена, о чем пишут Аврелий Виктор (О цезарях. 33.21) и Зонара (12.25).
 40. Сохранившиеся источники единогласно сообщают о победе Галлиена над Авреолом. Приведенные здесь версии нужны автору для того, чтобы скрыть подлог (победу, приписанную Клавдию).
 41. То есть против эрулов; ср. Клавд, XI.6.8.
 42. См. прим. 23 к Клавд. VII.8
 43. Гемимонт, см. Клавд. XI.3. Европа – одна из шести провинций, на которые был разделен фракийский диоцез.
 44. Вымышленное письмо.
 45. Точное время провозглашения установить трудно. Безусловно, это произошло только после того, как Квинтилл стал цезарем, вероятно, весной 270 г.
 46. Имеется в виду поход Аврелиана против вандалов летом 270 г. Автор ошибочно относит его к правлению Клавдия.
 47. Имеется в виду победоносный поход Аврелиана против аламаннов в 270 г.
 48. Имеется в виду продвижение аламаннов к Риму при Галлиене.
 49. 11 января. 11 и 15 января справлялись Карменталии, праздник в честь пророчицы Карменты, матери Евандра.
 50. См. прим. 56 к Горд. XXVI.2.
 51. См. прим. 6 к Трид. тир. XXI.3.
 52. Сивиллины книги смотрели не понтифики, а члены коллегии пятнадцати.
 53. Эта инвектива имеет смысл после 394 г., когда многие сенаторские фамилии приняли христианство.
 54. См. выше прим. 47. Эпитома (35.2) сообщает о победе Аврелиана при Плаценции, но обе версии не исключают друг друга. Также становится более понятным, что автор так высоко оценил значение этой битвы и что в этих обстоятельствах возникло беспокойство во всей стране.
 55. После поражения Аврелиана в Далмации поднял восстание Септимий (Эпитома. 35.3) и в Галлии Домициан (Зосим. 1.49.2). В 271 г. готы ворвались во Фракию и Иллирию, а Зенобия расторгла договор с Римом (ср. XXII.1.2; XXXVIII.1).
 56. В 271 г. Аврелиан преследовал отступавших к северу варваров и у р. Тицина нанес им окончательное поражение.
 57. Работы, вероятно, были начаты летом 271 г.; длина стен достигала 12 миль. Строительство было завершено при Пробе.
 58. Это сообщение неверно.
 59. До нас не дошло иных литературных и эпиграфических свидетельств об этом.
 60. Саям считает, что автор Ист. Авг. неправильно понял соответствующий отрывок из Аврелия Виктора (О цезарях. 5.1-4), где он принял augenda urbe за расширение померия, в то время как имелся в виду территориальный рост государства.
 61. В 64 г. Понт был присоединен к провинции Галатии; превращение Коттийских Альп в провинцию Иероним (Хроника. С. 184. Хельм) датирует 65 годом.
 62. Речь идет о походе Аврелиана против готов осенью 271 г., за что он получил титул Готского.
 63. Аврелиан вытеснил готов в Дакию и одержал там над ними победу. На 271-272 гг. приходится образование новой провинции Дакии.
 64. В начале 272 г.; к тому времени Проб уже изгнал пальмирцев из Египта.
 65. Вымышленное лицо.
 66. Знаменитый философ-пифагореец II в. н.э.
 67. Ср. Филострат. 4.45.
 68. Таким образом Аврелиан расчистил себе путь через сирийские и киликийские перевалы.
 69. Первое столкновение с пальмирскими частями, при которых находилась Зенобия, произошло, вероятно, при Имме на Оронте. Ср. Евтропий. 9.13.2; Зосим. 1.52.1.
 70. Последний значительный город на дороге в Пальмиру.
 71. Ср. Клавд. I.1.
 72. Эла-Габал был богом-хранителем Эмесы. Ср. Гелиог. 1.5.
 73. Весной 272 г.
 74. Впоследствии тот убьет Аврелиана. Ср. XXXV.5. Аврелий Виктор (О цезарях. 36.2) называет его дуксом.
 75. Переписка Аврелиана и Зенобии – авторский вымысел.
 76. Никомах Флавиан. Ср. Сидон. Аполл. 8.3.1.
 77. Персидский головной убор. Его носили только высокопоставленные лица, причем высота тиары была тем больше, чем значительнее было положение ее владельца. Высота царской тиары около 25 см.
 78. Кассий Лонгин (210-273 гг.) – философ-платоник. В 250-267 гг. возглавлял Академию в Афинах. В 267-268 гг. по приглашению Зенобии прибыл в Пальмиру, стал учителем и советником царицы.
 79. Вероятно, ранней осенью 272 г.
 80. Теснимые готами, карпы вторглись на территорию страны к северу от устья Дуная. После победы Аврелиан поселил часть из них на римской территории (Аврелий Виктор. О цезарях. 39.43).
 81. Титул Сарматского засвидетельствован только в Ист. Авг.; о титулах Армянского и Адиабенского нет эпиграфических свидетельств.
 82. В 273 г. пальмирцы попытались склонить к восстанию префекта Марцеллина. Когда это не удалось и тот поставил Аврелиана в известность, они решились на открытый разрыв. Ср. Зосим. 1.60.1.
 83. Имя командующего римскими войсками называет только автор Ист. Авг.
 84. По Зосиму (1.56.2), его звали Антиохом.
 85. По Зосиму (1.61.1), Аврелиан из Пальмиры отправился в Египет.
 86. Имеется в виду разрушение Брухиона, одного из четырех районов Александрии. Ср. Аммиан. 32.16.5.
 87. Ср. Гелиог. XXVIII.2.
 88. Стоит отметить, что для кельтов, иллирийцев и германцев олень был связан с культом солнца.
 89. В римской религиозной практике неизвестно принесение оленей в жертву Юпитеру.
 90. Имеются в виду львы и леопарды.
 91. Первые представляли животный мир Востока, вторые – Эфиопию, третьи – Север.
 92. Гладиаторы не принимали участия в триумфальных шествиях.
 93. В римской традиции описания триумфальных празднеств они появляются только здесь – очевидно, вместо эфиопов. Несомненно, их участие в триумфальном шествии – авторский вымысел.
 94. Галльского узурпатора вели в императорском облачении.
 95. Иначе Трид. тир. XXIV.1; XXV.1.
 96. Холь понимает opes regiae как императорскую гвардию, в то время как все остальные – как императорские сокровища. В римской литературе opes в значении «войска» встречается часто. Как opes regiae обозначаются войска персидского царя (Цицерон. За Архия. 21; Непот. Конон. 4.3). Уже Сомез указывает, что regius «царский» нужно понимать как «императорский». Версия Холя хорошо согласуется с контекстом, но ее ставит под вопрос употребление слова opes в Ист. Авг.
 97. В Корпусе права сохранилось лишь несколько.
 98. Речь идет о жреческой коллегии, чьи члены (сенаторы) назывались понтификами солнца.
 99. В начале 275 г.
 100. У Зосима (1.62.1) он носит имя Эрос.
 101. Шастаньоль датирует убийство Аврелиана концом сентября – началом октября 275 г.
 102. Об этом сообщает только Ист. Авг.
 103. Ср. ниже XLI.13; XLII.4; Евтропий. 9.5.2.
 104. Иначе Клавд. XII.5.
 105. Вабаллат в Ист. Авг. упоминается только здесь.
 106. Ср. Аврелий Виктор. О цезарях. 35.6. Столкновение произошло на Целиевой горе недалеко от монетного двора.
 107. Цицерон. Фил. 1.1.
 108. Со времен Галлиена Дакия считалась потерянной. Аврелиан воспользовался благоприятной обстановкой после своей победы над готами в 271 г. для эвакуации провинции. Чтобы не стоять перед необходимостью официального признания ее утраты, Аврелиан (он носил титул Великого Дакского) образовал новую провинцию Дакию из части Фракии и Дардании со столицей в Сердике.
 109. Эту версию поддерживают Евтропий (9.14) и Эпитома (35.9); иначе см. выше XXXVI.3.
 110. См. прим. 5 к Трид. тир. XXI.3.
 111. 3 февраля. Безусловно вымышленная дата, так как Аврелиан был убит не раньше осени 275 г.
 112. Сенат собирался в Юлиевой курии. Помпилиева курия представляет собой несомненный вымысел.
 113. В другом месте (Тац. III.5) его зовут Великий Корнифиций Гордиан.
 114. Правильное имя – Марк Клавдий Тацит.
 115. Порфироносцы – те, кто пришел к власти законным способом.
 116. Их жизнеописание в корпусе Ист. Авг. не содержалось.
 117. Юлий Асклепиодот был вместе с Афранием Ганнибалианом префектом претория в первые годы правления Диоклетиана и вместе с ним же – консулом в 292 г. В 296 г. он (снова в должности префекта претория) одержал победу над Аллектом в Британии. Ср. Аврелий Виктор. О цезарях. 39.42; Евтропий. 9.22.2.
 118. Констанций. XI; ср. также Клавд. XIII.2.
 119. Вероятно, вымысел.
 120. Упомянут только в Ист. Авг.
 121. Ульпия Северина.
 122. Эти мероприятия вымышлены.
 123. Реформа заключалась в создании постоянных коллегий для продовольственного снабжения Рима; об остальных мероприятиях сообщается только в Ист. Авг.
 124. Этот вымышленный план – важное свидетельство об экономической истории поздней античности.
 125. Это первое упоминание о казенных винах; однако трудно себе представить, чтобы вино хранилось в портике храма Солнца в период расцвета солнечного культа.
 126. Заложены Цезарем и расширены Саллюстием; при Тиберии перешли в собственность цезарей (Тацит. Анналы. 13.47).
 127. Расположены на правом берегу Тибра.
 128. Вероятно, вымышлен по аналогии с Золотым дворцом Нерона.
 129. Это не имена рабов; они весьма распространены в сенаторских семьях.
 1. Имеются в виду фасты.
 2. Ср. Комм. II.2.
 3. Ср. Тит Ливий. 1.17; по его сообщению это междуцарствие длилось один год.
 4. Ср. Аврелий Виктор. О цезарях. 36.1; Эпитома. 35.10. Вполне возможно, что Аврелий Виктор перепутал продолжительность междуцарствия и правления Тацита. Шастаньоль заключает из сопоставления различных данных, что между смертью Аврелиана и провозглашением Тацита государство в течение одного месяца и 24 дней оставалось без главы. Так как Аврелиан был убит в конце сентября – начале октября 275 г., Тацит, вероятно, пришел к власти в конце ноября – начале декабря. Провозглашение должно было состояться до 10 декабря, так как этой датой отмечено вторичное вступление в должность трибуна. Тацит правил до конца июня – начала июля 276 г.
 5. Cp. Евтропий. 2.3; иначе: Тит Ливий. 6.35.10 (5 лет).
 6. См. прим. 112 к Аврелиан. XLI.3.
 7. Вымысел автора Ист. Авг. Этой линии не существовало.
 8. То есть Зенобии.
 9. В первый раз Тацит был консулом в 273 г.
 10. Отказ от власти – типичная манера поведения хорошего цезаря. По Зонаре (12.28), Тацит принял власть в возрасте 75 лет.
 11. Траяну было 45 лет, когда он достиг высшей власти, Адриану – 41, Антонину Пию – 51.
 12. Вергилий. Энеида. 6.809. Стих относится к Нуме Помпилию.
 13. Марк Анний Флориан. Его родство с цезарем – вымысел.
 14. По «Хронике 354 года» в 275 г. префектом города был Постумий Свагр. Провозглашение цезаря было до Феодосия обязанностью консула.
 15. Автор таким образом признает свой обман.
 16. Байи – знаменитейший курорт античного мира, расположенный недалеко от Неаполя.
 17. Ульпиева библиотека была построена архитектором Траяна Аполлодором Дамаскским на форуме Траяна.
 18. Авторский вымысел.
 19. По Зонаре (12.28), Тацит назначил префектом претория Флориана.
 20. Предложения принцепса, с которыми соглашался сенат, имели такую же юридическую силу, как и постановления сената.
 21. Ср. Клавд. III.4.
 22. Такой указ представляется невероятным; сообщение нужно для того, чтобы подчеркнуть лояльность Тацита к предшественникам.
 23. Вымышлено по аналогии со Светонием (Авг. 31.5) и Алекс. XXVIII.6.
 24. Пастушеский праздник; отмечался 21 апреля, в день рождения города.
 25. 3 января давались обеты за здоровье цезаря.
 26. Избрание дополнительных консулов сенатами обеих столиц имело место лишь с IV в.
 27. По этому месту Казобон назвал рукопись.
 28. Несомненно, авторский вымысел.
 29. Ср. Тацит. Анналы. 2.33; Дион. 57.15.1; Алекс. XLV.4; Гелиог. XXVI.1; Аврелиан. XLV.4.
 30. Ср. Горд. XXXII.2.
 31. Содержание и ремонт общественных зданий были обязанностью цезаря.
 32. Имеется в виду закон Фульвия Каниния (принят во II в. до н.э.).
 33. Этот «источник» – вымысел автора Ист. Авг. Имя составлено, вероятно, из родовых имен Светония и Оптация Порфирия, которого упоминает Фульгенций.
 34. Ср. Макс. Бальб. XI.4-7.
 35. Меотида – нынешнее Азовское море.
 36. Имеются в виду эрулы. Ср. Зосим. 1.63; Зонара. 12.28.
 37. Ср. Аврелиан. XXXV.4.
 38. Цицерон. Против Пизона. 3.
 39. Евтропий (9.16), Аврелий Виктор (О цезарях. 36.2) и Эпитома пишут о болезни; Зосим (1.63.2) и Зонара (12.28) – об убийстве.
 40. Месяц рождения указан только здесь.
 41. Уже имена исключают такую возможность.
 42. Сенат признал власть Флориана.
 43. В Умбрии при слиянии Нар и Велин (Тацит. Анналы. 1.79).
 44. В Риме найдена посвятительная надпись Геркулесу Фундиану.
 45. Предзнаменования смерти позаимствованы у Светония (Нерон. 46.2).
 46. Шастаньоль считает это сообщение вымыслом, поскольку такого рода полномочиями в рассмотрении апелляций городские префекты не обладали. Однако их компетенция была значительно расширена в V в. Указом от 445 г. Валентиниан III предписал городскому префекту рассматривать апелляции провинции Африки.
 47. Здесь приведены ведущие курии IV в.
 48. Это имя встречается у Цицерона (К Аттику. 1.13; 3.2).
 49. Это имя напоминает имя наместника Африки 399 г. Сапидиана.
 1. Произвольно истолкованные реминисценции Саллюстия (Катилина. 8.4) и Геллия (3.7.1).
 2. В другом месте (XI.5) автор ставит имя Проба рядом с именем Валерия; этот вымысел нужен ему для того, чтобы подчеркнуть его мнимое родство с Клавдием II.
 3. См. прим. 17 к Тац. VIII.1. О перенесении библиотеки в термы Диоклетиана упомянуто только в Ист. Авг.
 4. Ср. Пий. X.4; Геллий. 13.20.1; Фронтон. Письма. 4.5.
 5. См. прим. 18 к Тац. VIII.2.
 6. Вымышленное лицо.
 7. Вероятно, имеется в виду Луций Корнелий Сципион Азиаген, который принимал участие в походах своего старшего брата Сципиона Африканского в Испании и в Африке и в 190 г. н.э. стал главнокомандующим войсками, сражавшимися против Антиоха III.
 8. Из шести Сципионов, носивших это имя, наиболее известны двое: консул 191 г. до н.э., который по решению сената ввел в Риме в 204 г. культ Великой Матери богов, и его сын, консул 162 и 155 гг., одержавший победу над далматскими войсками в 155 г. и энергично выступавший за сохранение Карфагена.
 9. Ср. Аврелиан. II.1.
 10. Ср. Перт. XV.8.
 11. Вероятно, имеется в виду Аммиан.
 12. Ср. Алекс. XXXVIII.9. По Р. Сайму, его нельзя отождествить с Квинтом Гаргилием Марциалом, который написал сохранившийся лишь в отрывках трактат о сельском хозяйстве и погиб в Мавретании в 260 г. в бою против повстанцев.
 13. Ни в одной из биографий, подписанных другим псевдонимом, нет таких подробных рассуждений о принципах историографии.
 14. Вероятная дата рождения – 19 августа 232 г.
 15. О его матери больше ничего неизвестно; отец (Эпитома. 37.1) занимался разведением садов.
 16. Это имя упомянуто лишь здесь; по Эпитоме его звали Далмацием.
 17. См. прим. 2 к I.3.
 18. Она упомянута только здесь. Вероятно, автор хотел создать впечатление, что она была племянницей Клавдия II.
 19. Благодаря Валериану сделали успешную военную карьеру Макриан, Клавдий, Аврелиан и Проб.
 20. Возможно, ошибка в написании имени Артабазда.
 21. Имеется в виду война, которая началась в 256 г. вторжением готов.
 22. Вымышленное лицо. Имя образовано от имени Валерия Флакка.
 23. Вероятно, вымышлен автором.
 24. Валериан получил III Италийский легион от Требониана Галла.
 25. В первый раз Проб был консулом в 277 г.
 26. С середины III в. триумфальное облачение стало праздничной одеждой консула.
 27. Аланы, населявшие степь от Танаиса до Аральского моря и от Кавказа до Урала, достигли в 242 г. Филиппополя.
 28. Племя бедуинов, жившее на северном побережье Африки.
 29. Карфаген был освобожден до победы над мармаридами.
 30. Провозглашение состоялось, вероятно, в июле – августе 276 г.
 31. Резиденция цезаря в провинциальной столице.
 32. 3 февраля. По Аврелиан. XLI.3 это тот самый день, когда в Рим пришло известие о смерти Аврелиана, что указывает на то, что эти даты вымышлены.
 33. Этот титул более нигде не засвидетельствован.
 34. Война против сарматов – вымысел.
 35. Войну против франков вели полководцы Проба, в то время как он сам в 277-278 гг. сражался против аламаннов.
 36. Весной 277 г.
 37. Неккар.
 38. Довольно долго считалось, что здесь имеется а виду современный Альб в Швабии. Штрауб высказал мнение, что в поздней античной литературе под этим названием во всех случаях подразумевается Эльба. Следует обратить внимание на игру слов: Niger «черный», Alba «белая».
 39. Авторский вымысел.
 40. Имеется в виду борьба с аламаннами, не прекращавшаяся и во время строительства пограничных укреплений.
 41. Создание провинции на всей территории Германии издавна было одной из приоритетных целей римской внешней политики.
 42. Подарок полководцу для триумфа, от побежденных. Уже в республиканское время из добровольного он стал обязательным подношением к празднествам.
 43. В конце 278 г. Проб отправляется на Восток.
 44. Альфельди считает его сообщение вымыслом. Однако надпись на одной из монет прославляет Проба как восстановителя Иллирии.
 45. Берсанетти отождествляет его с Теренцием Марцианом.
 46. Эти события происходили в 279-280 гг.
 47. По Зосиму (1.71.1), они были покорены полководцами Проба.
 48. Копта – город, расположенный на восточном берегу Нила, начало караванного пути к Красному морю и важнейший опорный пункт римлян. Птолемаида – город, основанный Птолемеем Сотером.
 49. Авторский вымысел.
 50. Во время правления Проба царем Персии был Бахрам II.
 51. Вытесненные готами из Дакии, они поселились на правом берегу Дуная.
 52. То есть вандалы. О гревтунгах ср. Клавд. VI.2.
 53. Зосим (1.71.2) пишет в этом смысле только о франках.
 54. Восстание в Британии было подавлено наместником, консулом 282 г. Помпонием Викторином. Ср. Зосим. 1.68.1.
 55. С двух надписей, найденных в Испании (CIL. II. 3798; АЕ 1923. 102), стерто имя Проба. Это могло быть сделано в связи с восстанием узурпатора, даже если цезарь к тому времени был жив.
 56. Впервые Проб вступил в Рим в 281 г.
 57. Засвидетельствован только в Ист. Авг., что не ставит его под сомнение.
 58. Эту войну начал Кар.
 59. Аврелий Виктор (О цезарях. 37.4) пишет о том, что это мероприятие послужило поводом для убийства цезаря.
 60. Смерть Проба можно датировать концом сентября – началом октября 282 г.
 61. Вымышленная надпись.
 62. Асклепиодот: см. Аврелиан. XLIV.2. Аннибалиан: Афраний Аннибалиан, консул 292 г., вместе с Асклепиодотом победил в Британии Аллекта (296 г.). Геренниан: имеется в виду Верконний Геренниан, см. Аврелиан. XLIV.2. Остальные имена вымышлены.
 63. В IV в. члены семьи Проба были в большом почете. Автор, вероятно, хочет таким образом скрыть время написания книги.
 1. Шварц указывает на Квадригу Мессия, грамматическое произведение, посвященное Пробину и Олибрию.
 2. Ср. Перт. XV.8.
 3. Оба имени вымышлены.
 4. Имя этого Фирма больше не встречается в литературной традиции.
 5. Все свидетельства и авторитеты от начала до конца вымышлены.
 6. Префект Египта с таким именем нигде, кроме Ист. Авг., не засвидетельствован.
 7. Сочетание этих должностей невозможно. Существование первой из них больше ничем не подтверждено.
 8. Этот Фирм также нигде больше не засвидетельствован.
 9. Красс сказал, что богат только тот, кто в состоянии прокормить на свои средства целое войско (Плутарх. Красс. 2 и др.).
 10. Курульное кресло. Эти намерения Аврелиана вымышлены.
 11. Обозначение Iuppiter consul во всей латинской литературе встречается только здесь. Образовано по аналогии с греческим Ζεὺς ὕπατος.
 12. Игра слов: firmus «крепкий», «твердый».
 13. Ср. Плиний. Естественная история. 7.81.
 14. На геммах и вазах сохранились изображения людей, скачущих на страусах.
 15. Знаменитые враги – Публий Клодий Пульхр и Тит Анний Милон, оба в разное время – народные трибуны. См. Цицерон. За Милона.
 16. Юлий Сатурнин, наместник Сирии.
 17. Зосим (1.66.1) называет его мавром.
 18. Такая должность существовала после Диоклетиана.
 19. Со времен Августа сенаторы и всадники высшего ранга без разрешения принцепса не имели права появляться в Египте.
 20. Письмо вымышлено.
 21. Шурин Адриана. Здесь может подразумеваться его третье консульство (134 г.).
 22. Титул патриарха по отношению к первосвященнику иудеев употребляется с IV в.
 23. Вер – Луций Цейоний Коммод, консул 136 г., тогда же усыновленный Адрианом. Антиной – см. Адр. XIV.5-7.
 24. Имеется в виду выведение цыплят в теплом навозе.
 25. Паулина (умерла в 130 г.).
 26. Это сообщение более ничем не подтверждается.
 27. По хронике Иеронима (С. 224 Хельм) он погиб в Апамее. Зосим (1.66.1) сообщает, что его убили собственные солдаты.
 28. По Шастаньолю, автор мог образовать это имя от имени Вериниана (Аммиан. 15.5.22) или Веренниана (там же. 18.8.1).
 29. Его отождествляли с Оназимом, историком с Кипра или из Спарты, современником Константина, упомянутым Судой. Шастаньоль считает, что имя вымышлено по примеру Онезима, ученика монаха Боноза (Иероним. Посл. 3.4 слл.).
 30. Этот вымысел, вероятно, был спровоцирован сообщением Аммиана о франкском происхождении Сильвана (15.5.6).
 31. Шастаньоль видит в этом параллель к истории детства Блаженного Августина.
 32. В эпитоме (34.2) упомянут Галлоний Базилий.
 33. Вероятно, tunicae palliolatae обозначают tunicopallium, который Сервий (К Энеиде. 1.648) описывает как женскую одежду.
 34. Ср. Клавд. XIV.3.
 1. Автор использует и смешивает два популярных в античной литературе образа: сравнение римского государства и его истории с жизнью человека и периодизацию римской истории как чередование взлетов и падений.
 2. Эта тройка дурных цезарей часто появляется в Ист. Авг.: см. Альб. XIII.5; Гелиог. I.1; XXXIV.1; Алекс. IX.4.5; Аврелиан. XLII.6; Тац. VI.4.
 3. Ср. Тацит. Анналы. 1.1.4.
 4. После смут и неурядиц 68-69 гг. Веспасиан позаботился о восстановлении города, реформировал войско, обновил сенат и всадническое сословие, привел в порядок финансы. В его правление были проведены успешные войны в Британии и на Востоке.
 5. Имеются в виду извержение Везувия 24 августа 79 г., а также пожар Рима и чума в следующем году.
 6. В 176 г. Марк Аврелий сделал своего сына Коммода соправителем; таким образом преемственность через усыновление была снова заменена династическим принципом. Автор Ист. Авг. считает счастливым временем эпоху цезарей – приемных сыновей.
 7. Он достиг высшей власти в сентябре-октябре 282 г.
 8. В соответствии с латинскими источниками (Аврелий Виктор. О цезарях. 39.12; Евтропий. 9.12.1; Эпитома. 38.1; Иероним. Хроника. С. 224) Кар происходил из Нарбонны. Греческая традиция (Зонара. 12.30; Синкелл. С. 724.Бонн) говорит о его галльском происхождении. По Шастаньолю, в данном случае речь идет о преднамеренном обмане и пародии на обычные династические споры.
 9. См. прим. 29 к Чет. тир. XIII.1.
 10. По мнению Шастаньоля, на выбор географических названий повлияли Иероним и Амбросий.
 11. Так как Кар не принадлежал к сенаторскому сословию, а был всадником (см. V.4), он не мог быть и проконсулом.
 12. Возможно, пародия на желание Юлиана, чтобы его считали уроженцем Константинополя и членом тамошнего сената (Юл. Письмо 59).
 13. Такие надписи не сохранились.
 14. Латинская традиция ничего не сообщает об этом. Зосим (1.71.4 сл.) пишет только, что восставшие войска в Ретии и Норике провозгласили Кара цезарем вместо Проба.
 15. По Аврелию Виктору (О цезарях. 37.5), с момента провозглашения Кара влияние войск на выбор цезаря приобрело решающее значение в ущерб сенату.
 16. См. прим. 58 к Проб. XX.1.
 17. См. прим. 29 к Чет. тир. XIII.1.
 18. Апр.; см. XII.1.
 19. Кар был убит молнией. Другая версия, приводимая автором, вымышлена. Фогт датирует смерть Кара на основании нумизматических данных периодом вскоре после 29 августа 283 г.
 20. Возможно, намек на Тита Кальпурния Сикула, поэта, современника Нерона.
 21. Игра слов: carus «дорогой».
 22. Имеется в виду победа Галерия в 297 г.
 23. Ни Максимиан, ни Диоклетиан не продвинулись за Ктесифон.
 24. Имеется в виду Апр. См. ниже XII.1.
 25. Марк Аврелий Олимпий Немезиан, современник Кара и его сыновей. Состязание, вероятно, вымышлено по образцу знаменитого состязания Авсония и Валентиниана I.
 26. По Зонаре (12.30), он был убит на обратном пути из Персии.
 27. Вергилий. Энеида. 10.830.
 28. Римский поэт греческого происхождения III в. до н.э. Перевел на латинский язык «Одиссею».
 29. Ср. Теренций. Евнух. 426.
 30. Цецилий Стаций (около 220-168 гг.) – один из лучших римских комедиографов, родом из Цизальпинской Галлии.
 31. Назначенный Карином префект города – Цейоний Вар – продолжал свою службу и при Диоклетиане, что было бы невозможно при таком скандальном назначении.
 32. Карин был консулом вместе с отцом в 283 г.
 33. Во время своего правления Карин женился лишь один раз, на Магнии Урбине.
 34. Аврелий Виктор (О цезарях. 39.2) сообщает это о Диоклетиане. Для автора Ист. Авг. весьма характерно, что он приписывает дурным цезарям те поступки хороших, которые не одобряет.
 35. Шастаньоль считает это вымыслом.
 36. Имеется в виду создание тетрархии в 293 г.
 37. Вероятно, авторский вымысел.
 38. Это здание архитектурно не засвидетельствовано.
 39. Невробаты плясали на особо тонких канатах, так что казались парящими в воздухе.
 40. Сарматские игры – авторский вымысел.

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова