Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Игумен Ростислав Колупаев

Епископ Павел (Мелетьев)

1880 –1962

К оглавлению


КАТАКОМБНАЯ ЦЕРКОВЬ (1937 – 1941)

«Кто ны разлучит от любве Божия: скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или меч». (Рим. 8.35)

ГОНЕНИЯ

История – наука упрямая. Как говорят в русском народе: «из песни слова не выкинешь», так и в истории – факты и цифры говорят сами за себя. Обратимся к источникам, чтобы обозначить эпоху и происходящие события: «От 100 тысяч дореволюционных священников к 1919 году оставалось 40 тысяч… За период с 1917-го по 1940-ой год 205 (Двести пять!!!) русских архиереев «пропали без вести», из них 59 архиереев исчезли в одном 1937 году»[1], - такова была ситуация в церкви. О том, что собой представляла Святая Матушка Русь, под Ленинским и Сталинским террором, говорит следующая цитата: «В 1929-1936гг. уничтожено 16 миллионов сельского населения… В 1937-1938гг. в период «чисток» – 1 миллион 400 тысяч…»[2].

В вопроснике, использовавшемся при переписи населения в 1937 году, имелась графа определявшая отношение человека к религии. Результаты переписи показали, что 2/3 сельского населения и 1/3 городского считают себя верующими[3]. Реакция властей на такой неприятный и неожидаемый результат, когда большинство населения, не смотря на годы террора, - продолжает верить в Бога, не замедлила сказаться. Новая волна репрессий,  - закрыто около 8 тысяч церквей[4].

Масштабы гонений таковы: «К 1939 году по всей России осталось лишь около 100 соборных и приходских храмов».[5] «Подавляющее большинство из тех священнослужителей, которые остались в живых, находились в тюрьмах, лагерях и ссылке. Церковная организация была разгромлена»[6]. Современный исследователь пишет, о том, что в результате того шквала гонений, который обрушился на религию в СССР, «после 1937 года Русская Православная Церковь как организация фактически не существовала»[7].

По опубликованным в зарубежной печати данным «к 1937 году… на свободе не оставалось ни одного епископа не сергиевской ориентации,.. к 1939 году на территории СССР на свободе вообще – оставалось всего 4 епископа Московской Патриархии»[8].

ПОДПОЛЬЕ

«Дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него»

Флп. 1. 29.

В сложившейся обстановке Церковь Христова, как тайна нашего спасения и Богом учрежденный организм не прекращала Своего дыхания Жизни. Появились новые формы, продиктованные действительностью. «Жизнь Церкви уходила в подполье, - по словам свидетеля тех лет, - не сама Церковь, но жизнь, деятельность ее»[9].

Чтобы делать выводы, необходимо исследовать факты. В отношении же «катакомбной церкви» мы располагаем очень малым материалом. Крайне скудна материальная база для изучения этого вопроса, документы не сохранились, участники, и свидетели тех событий не дожили до наших дней. Таким  образом, о факте возникновения т.н. «тайной» или «катакомбной» церкви в исторической науке сложилось следующее представление. Исследователи считают, что это был своеобразный «протест против союза Церкви с атеистическим коммунизмом», что выражалось в принятии «Декларации» митрополита Сергия. Из числа несогласных с официальной церковной политикой православных людей выделились «отдельные объединения или диаспора духовенства и верующих… Чаще всего, - пишет зарубежный автор, - это были небольшие группы… и даже отдельные лица, духовно связанные с единомышленным епископатом, независимо от того был ли он еще на свободе или в заключении»[10]. В то время, когда в стране уничтожались сотни тысяч верующих. «...Было ясно, что русского народа не оторвать от Церкви Христовой. Что Пасха навсегда останется главным праздником. Красные яйца, куличи и пасхи будут украшать все пасхальные столы и, даже все государственные пекарни будут продавать куличи под названием сдобного хлеба». Видя все это, Сталин пошел на сотрудничество с иерархией. «Молчаливым ответом на это верующих в России было то, что они стали молиться по домам... создавалась домовая церковь с иконостасом, иконами и, даже делали свой ладан из сосновой смолы и капель розового масла». Описание одного из богослужений: «...идут крестные ходы, в квартирных домах, в коридорах, со свечами в руках, люди тихо идут гуськом и шепотом поют «Христос Воскресе»[11].

Есть и другое мнение, основываясь на которое историки полагают, - что многие верующие, не порывая своего молитвенного общения с официальными церковными структурами, вынуждены были оказаться на нелегальном положении в силу того, что «открытое совершение религиозных обрядов стало невозможным». Объясняя значение словосочетания «катакомбная церковь», историк пишет: «В действительности этот термин охватывает всякую неофициальную, и поэтому не контролируемую государством церковную деятельность»[12]. О зарождении в Советском Союзе «тайной церкви», писал очевидец: «Люди косные думают, что под последней надо понимать стройную организацию и, поскольку в советский условиях трудно себе представить существование такого стройно организованного религиозного тела, они выражают сомнение в существовании Тайной Церкви… На самом деле «Тайная Церковь это есть наименование очень большого, сложного, но внутренне объединенного, а иногда, хотя очень редко, и организованного, религиозного явления и борьбы русского народа за свою веру, за жизнь духовную, за правду. Внутренняя, принципиальная объединенность этого религиозного движения характеризуется отвержением всякого компромисса с гонителями Церкви, богоборцами-коммунистами, и, следовательно, опровержением того пути митрополита Сергия, патриарха Алексия, «советской церкви» и т. д…»[13]. «Катакомбная церковь» не была стройным однородным организмом, это были, скорее всего, небольшие локальные группы, можно сказать островки, закрытые для окружающего безбожного мира, но подчас, так же отгороженные и изолированные друг от друга. В самиздатовском источнике говорится, что «история «катакомбной церкви» занимает период всего в 17-18 лет, с 1927 по 1945 гг.»[14].

ПЕРЕКАТИ ПОЛЕ

«Хвалимся терпением вашим и верою во всех гонениях и скорбях перенесенных вами» (II Фес. 1, 4)

О своей жизни в ту пору, о том, как вынужденно стал игумен Павел /Мелетьев/ катакомбником, он сам расскажет позднее, одному соотечественнику, такому же, как он сам эмигранту, скитальцу по зарубежью, по крупицам собиравшему русскую память и историю. Обратимся к записям: «А как кончились годы ссылки, получил я бумаги с разрешением вернуться куда хочу, кроме больших городов.

Слышал я, что епископ И., которого я хорошо знал, в одном из городов центральной России епископствует, и поехал я к нему. Приехал я в город, а мне говорят, что епископ недавно скончался. Пошел прописываться, но меня не захотели прописать, пошел в близлежащую деревню, но и там не приняли, а без прописки жить законно не возможно.

Освобожденных из лагеря, никто прописывать не хочет, боятся. Вот и началась моя странническая жизнь, то, что катакомбной церковью называется. Нигде больше двух-трех дней не жил, а пригревали меня добрые люди, и поили, и кормили.

   В городе после смерти епископа И. Долго священника не было. Наконец, митрополит Сергий прислал из Москвы протоиерея, ученого и хорошего проповедника. Через несколько месяцев его арестовали. Матушка ходила с передачами, да случайно о том, что его убили, от кладбищенского сторожа узнала. Ноги у старика протоиерея болели, и она ему их забинтовывала. Так сторож объявил ей, что среди убитых был старик с забинтованными ногами»[15].

Страна жила в атмосфере доносов и слежки, когда по ночам приезжал «воронок» и забирал людей. В народе милицейский автомобиль, на котором увозили арестованных, прозвали: «черный ворон». Секретные спецслужбы контролировали все проявления человеческого общежития: трудовую деятельность, общественные инициативы, а также частную жизнь. И, тем не менее, чувство христианского милосердия, сострадания и взаимовыручки не были вырваны с корнем из людских сердец. Народ понимал, что многие страдают безвинно, не осталось, наверное, ни одной российской семьи, в которой не было бы репрессированных. Расстрелянными или заключенными в тюрьмы, сосланными и лишенными прав были, у кого-то – отцы, мужья, матери, жены, братья и сестры.  Подчас тайком, но помогали выжить друг другу, понимая всю ответственность происходящего. Павел Мелетьев, в этой связи, пишет: «И в самом деле, если бы ГПУ узнало о таком милосердии, то оказавшего такое милосердие человека ожидала верная смерть. Без продовольственной карточки, без права жительства, без денег, я обрекался на бродяжничество, на положение беглого, переходящего с места на место, не имеющего право жить не в одном из этих мест. Я проводил ночи в лесах и в пещерах и из этих своих убежищ, тайно, я поддерживал связь со своей епархией, продолжал свое служение и совершал таинства»[16].

Один иностранец, совершивший путешествие по Советской России записал свои впечатления о посещении московских храмов в пасхальную ночь 1937 года: «Осталось слишком мало церквей, а потребность в религии большая… В громадной церкви тесно. Стою в стороне, прижатый к дверям. А толпа все вливается,… Многие плачут… На паперти среди нищих вижу священников. Когда я подаю рубль, обычно слышу: «Ваше имя, я помолюсь за Вас, спаси Вас, Господи… я не могу не поклониться и не снять шляпы. Не таинственный ли это русский Христос стоит тут в дверях Церкви Своей?»[17].

Мелетьев, как живой свидетель эпохи, собственной жизнью запечатлевший верность Христу и Его Церкви, спустя годы, находясь в безопасной обстановке, где он мог свободно исповедовать веру, вспоминая пройденное поприще: «В 1938 году в Москве еще было открыто 10-12 церквей из прежних «сорока-сороков»: все остальные церкви были разрушены, разорены или превращены в склады, магазины, кинематографы и театры. Оставляя нетронутыми эти несколько церквей, Сталин преследовал свои скрытые политические цели: главным образом, ему хотелось создать впечатление у иностранцев, будто он терпимо относится к религии… »[18].

Описание характерное для тех дней сталинской борьбы с церковью, можно добавить к настоящему материалу, посвященному епископу Павлу, как иллюстрацию, позволяющую почувствовать атмосферу эпохи. Итак, участник тайных церковных собраний вспоминал: «Двор не был освящен, окна наши часто плотно завешивались одеялами, так что квартира снаружи казалась нежилой. А у нас собирались «кружковцы», «маросейские», прибывшие из ссылок монахини, тайные священнослужители. Большинство людей в те годы жили в коммунальных квартирах, даже ютились по баракам»[19]. Или в другом месте: «Однако и теперь, как в последние годы, собираются верующие, где в каком-нибудь товарном складе, где в гараже или пошивочной мастерской... Наденет механик или шофер, отбывающий ссылку, епитрахиль, а в редких случаях омофор, и хор запоет заутреню. В хоре участвуют все: инженер и землекоп, арматурщик и машинистка, фельдшер и уборщица, повар заводской столовой и балерина местного театра. Число участников незначительно, но это наша «соль земли»[20].

Или еще один материал, написанный свидетельницей происходящего, бывшей маленькой девочкой, жившей в предвоенной Москве: «В те годы родителям приходилось тщательно скрывать свои убеждения. Иконы стояли в книжном шкафу или за занавеской. Родители опасались ходить даже в дальние храмы. Закрылось несколько церквей, куда мы раньше ходили, были арестованы священники, посещавшие наш дом. Оставшиеся священники скрывались и тайно совершали требы по квартирам своих духовных детей.

Папа и мама ездили куда-то, не говоря о том даже нам, а иной раз и в нашу квартиру собирались для богослужения какие-то незнакомые люди. Это было торжественно и таинственно. Накануне убирались, обсуждали обед, готовили. Нас предупреждали, просили быть серьезными и никому ничего не рассказывать. Школу мы в тот день пропускали.

Батюшка располагался в кабинете папы. Еще до рассвета к нему спешили на исповедь его осиротевшие духовные дети. В темном узком коридоре у двери кабинета толпились плачущие старушки, а мама с предосторожностью отпирала сама дверь, впуская только тех, кого ждали. Утром служили литургию, во время которой пели, как комарики жужжат. Говорили друг с другом только шепотом, многозначительно переглядывались, всхлипывали и глубоко вздыхали… Со времени начала войны эти тайные богослужения у нас прекратились… многие из наших друзей эвакуировались, некоторых мужчин призвали в армию»[21].

Владыка Павел был далек от политических перекосов, от группировок, на которые делилась вынужденная церковная оппозиция, он был в первую и в последнюю очередь пастырь. Служение людям в несении Божьего Слова, в совершении спасительных Таинств, - в этом он весь. «Я подходил к истории многострадальной русской Церкви с другой точки зрения, со стороны ее прямой миссии - проповеди Слова Божия», - так характеризует епископ Павел, свою жизнь в лоне церковном. И далее, вынужденное свое пребывание на тайной, нелегальной церковной стезе именует не иначе, как  - «Церковь катакомбную, т.е. скрывающуюся от преследований»[22].

Еще, позволю привести здесь некоторые подробности, из того немногого, что имеем в наличии по зарубежным и отечественным источникам о катакомбной церкви. Так как это имеет непосредственное отношение к предмету нашего описания, можем составить некую картину происходящего. В послевоенном Париже в русских кругах, появлялись материалы, говорящие о личном участии и знакомстве с ситуацией, которая наблюдалась в 1937-1941 гг. в церковной жизни. Как раз на эти годы приходится активное служение игумена Павла в катакомбной среде. В одной статье за подписью-псевдонимом «профессор Андреев», говорится: «Было чрезвычайно много катакомбных богослужений. Где только эти богослужения не происходили? На квартирах некоторых академиков, профессоров Военно-Медицинской академии и Петроградского Университета, в помещении Морского техникума, школе подводного плавания, в школе водного транспорта, в помещениях больниц, в некоторых учреждениях...

Гонения на катакомбную церковь, которую митрополит Сергий, признав «контрреволюцией», а молящихся в ней - «политическими преступниками», - предал на растерзание безбожной власти, - были необычайно жестокие. Особенно много было арестовано за время 1937-38гг. В т.н. «ежовское время». «Никакого административного центра и управления катакомбными церквями не было. Духовными руководителями считались митрополит Кирилл[i] и митрополит Иосиф. Главой Церкви - признавался законный местоблюститель патриаршего престола митрополит Петр Крутицкий, а после его смерти митрополит Иосиф (Петроградский; сослан в концлагерь). В 1929-30гг. в Соловецком концлагере... были тайные хиротонии. Появились тайные епископы и огромное количество тайных священников». Далее в этой же статье приводятся воспоминания одного из участников тайного богослужения в 1937г.: «Тайком я... иду к одной своей знакомой. К ней приходит одна тайная монашенка. Эта последняя ведет меня на тайное богослужение катакомбной церкви. Я ничего не спрашиваю и не интересуюсь, куда мы идем. Я нарочно не хочу знать, чтобы потом, если, сохрани Бог, буду арестован, даже под пытками не сказать, где я был.

Поздний вечер. Темно. На одном из вокзалов садимся в поезд... Вылезаем на маленьком полустанке и идем в темноту 2-3 километра. Приходим к какой-то деревушке. На краю первый домик. Почти ночь. Темно. Тихо. Тихий стук в дверь. Дверь отворяется, и мы входим в избу. Проходим в чистую комнату. Окна глубоко занавешены. В углу несколько старинных образов. Перед ними теплятся лампадочки. Народу человек 15, больше женщины в платочках; трое мужчин средних лет, несколько детей 12-14 лет... Начинается вечерня. И говорят и поют шепотом. У многих на глазах слезы умиления. Молиться легко!..»[23]. В одном зарубежном издании о рассматриваемом периоде жизни Мелетьева говорилось: «Освобожденный в 1937 году, владыка снова принялся учить людей Христовой вере в лесах, пещерах и других местах, где бдительное око коммунистических шпионов не наблюдало за ним. Он путешествовал с места на место, служа литургию и совершая таинства»[24].

Путешествуя по городам и весям Российским, неся утешение, и сам, нуждаясь в отдыхе, заботе и снисхождении, к лету 1941 года, игумен Павел оказался в местности расположенной западнее Москвы. И это не случайно, т.к. именно этот регион являлся зоной «наибольшего распространения отколовшегося от Московской Патриархии движения «истинно-православных христиан», особенно враждебно относящихся к советской власти»[25]. В среде единоверного и единомышленного населения легче было укрыться и сохранить себя катакомбному священнику.

С наступлением военного времени режим контроля, естественно, усилился. Павел Мелетьев пишет: «Когда немцы войну начали, особенно нам трудно пришлось. Власти следили за всеми, кто ездил, а нам все время ездить приходилось, да и карточки на хлеб ввели, а мы их получить не могли.

   Вот и приходят один раз к старушке, которая меня пригревала, из Совета и говорят: «Какой это у тебя старичок ночует?» А она отвечает: «Не знаю – говорит, - так попросил переночевать». – «А ты его к нам в Совет пришли». Я и решился, чтобы старуху не подвести, заявиться. Все равно судьбу не миновать. На все воля Божья.

Иду на утро в Совет, толпа, и очередь большая. Меня сперва не пустили, а когда я объяснил, что меня вызывали, посадили на лавку. Подходит моя очередь, а председатель из деревенской голытьбы, как закричит на меня: «Что же это ты, карточки не взял, нашего народного хлеба гнушаешься!» Да как ударит кулаком по столу. В это время треск ужасный раздался. Бомба как раз около Совета упала. Все подхватили оружие и убежали, я один остался; подождал маленько, да и вышел на улицу, вижу, что мои судьи через поле вдали бегут»[26].



[1]Степанов (Русак) В. Ук. Пр. - С.181.

[2]Там же. - С.188.

[3] Цыпин В. УК. Пр. – с.105.

[4] Там же. – с.106.

[5]Там же. – с. 107.

[6] Там же. – с.106.

[7] Штриккер Г. РПЦ в Советском государстве. – В кн.: РПЦ в советское время (1917-19991). – кн.1- М.: Пропилеи, 1995. - с.44.

[8] Соколов Петр. РПЦ в СССР. – Мюнхен, 1962. - с.54.

[9] Киттер Н. И Свет во тьме светит. Ч.1. – Рукопись. – Цит. по: Поспеловский Д.В. РПЦ в XX веке. – М. Республика. – с. 175

[10] Соколов П. Ук. соч. - с.46.

[11] Послание митрополита Виталия, Первоиерарха РПЦЗ. - // Церковные Новости, 2000, №9. - с.1.

[12] Поспеловский Д.В. Ук. Пр. - с.174.

[13] Католик о Тайной Церкви. Ук. Пр.

[14]Два портрета. (По воспоминаниям В.Я. Василевской «Катакомбы XX века»). – // ВРХД, 1978, № 124. – с. 269.

[15] Ковалевский П. Ук. Пр.

[16] Павел Мелентев. Ук. Пр.

[17] Рассказ доктора П. Гендрикса. – Цит. по кн.: Праздников Праздник, Торжество Торжеств. – Кострома: Воскресная Школа, 1998. - с.155.

[18] Павел Мелентев. Ук. Пр.

[19] Соколова Н.Н. Под покровом Всевышнего. – М., 2000. – с. 12.

[20] Ростов А. Там - за «железным занавесом». - // Русская идея: Орган христианской общественной мысли. - Мюнхен, 1952, №8. - с.5.

[21] Соколова Н.Н. Ук. Пр. – с.34 - 35.

[22] Ковалевский П. О катакомбной церкви в России. - // РМ, 1951, №398. - с.4.

[23] «Катакомбная» Церковь. - // РМ, 1947, №30. - с.4.

[24] Семидесятипятилетие владыки Павла (Мелентьева). -// РВЦ, 1959, №1(29). - с.4.

[25] Шкаровский М.В. Нацистская Германия и Православная Церковь. – М.: Издательство Крутицкого Патриаршего Подворья, 2002. – с.413.

[26] Ковалевский П. Путевые встречи. - // РМ, 1951, №375. – с.3.



[i] Кирилл (Смирнов К.И.), род. 1863г., с 1902г. миссионер в Персии, епископ с 1904г. Один из деятельных участников Собора 1917-1918гг. В 1919г. арестован. С 19120г. митрополит Казанский, в 1922г. арестован. По завещанию патриарха Тихона – первый кандидат на должность Патриаршего Местоблюстителя. В 1929г. за оппозицию митр. Сергию запрещен в служении. В 1937г. сослан в Казахстан, расстрелян вместе с митрополитом Иосифом (Петровых).

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова



Стоимость домов в вене

Дома и Коттеджи - Обзоры и Цены. Прогнозы Рынка. Практичные Статьи

bh-lux.ru

Епископ Павел (Мелетьев) : Ростислав Колупаев
Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Игумен Ростислав Колупаев

Епископ Павел (Мелетьев)

1880 –1962

К оглавлению


КАТАКОМБНАЯ ЦЕРКОВЬ (1937 – 1941)

«Кто ны разлучит от любве Божия: скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или меч». (Рим. 8.35)

ГОНЕНИЯ

История – наука упрямая. Как говорят в русском народе: «из песни слова не выкинешь», так и в истории – факты и цифры говорят сами за себя. Обратимся к источникам, чтобы обозначить эпоху и происходящие события: «От 100 тысяч дореволюционных священников к 1919 году оставалось 40 тысяч… За период с 1917-го по 1940-ой год 205 (Двести пять!!!) русских архиереев «пропали без вести», из них 59 архиереев исчезли в одном 1937 году»[1], - такова была ситуация в церкви. О том, что собой представляла Святая Матушка Русь, под Ленинским и Сталинским террором, говорит следующая цитата: «В 1929-1936гг. уничтожено 16 миллионов сельского населения… В 1937-1938гг. в период «чисток» – 1 миллион 400 тысяч…»[2].

В вопроснике, использовавшемся при переписи населения в 1937 году, имелась графа определявшая отношение человека к религии. Результаты переписи показали, что 2/3 сельского населения и 1/3 городского считают себя верующими[3]. Реакция властей на такой неприятный и неожидаемый результат, когда большинство населения, не смотря на годы террора, - продолжает верить в Бога, не замедлила сказаться. Новая волна репрессий,  - закрыто около 8 тысяч церквей[4].

Масштабы гонений таковы: «К 1939 году по всей России осталось лишь около 100 соборных и приходских храмов».[5] «Подавляющее большинство из тех священнослужителей, которые остались в живых, находились в тюрьмах, лагерях и ссылке. Церковная организация была разгромлена»[6]. Современный исследователь пишет, о том, что в результате того шквала гонений, который обрушился на религию в СССР, «после 1937 года Русская Православная Церковь как организация фактически не существовала»[7].

По опубликованным в зарубежной печати данным «к 1937 году… на свободе не оставалось ни одного епископа не сергиевской ориентации,.. к 1939 году на территории СССР на свободе вообще – оставалось всего 4 епископа Московской Патриархии»[8].

ПОДПОЛЬЕ

«Дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него»

Флп. 1. 29.

В сложившейся обстановке Церковь Христова, как тайна нашего спасения и Богом учрежденный организм не прекращала Своего дыхания Жизни. Появились новые формы, продиктованные действительностью. «Жизнь Церкви уходила в подполье, - по словам свидетеля тех лет, - не сама Церковь, но жизнь, деятельность ее»[9].

Чтобы делать выводы, необходимо исследовать факты. В отношении же «катакомбной церкви» мы располагаем очень малым материалом. Крайне скудна материальная база для изучения этого вопроса, документы не сохранились, участники, и свидетели тех событий не дожили до наших дней. Таким  образом, о факте возникновения т.н. «тайной» или «катакомбной» церкви в исторической науке сложилось следующее представление. Исследователи считают, что это был своеобразный «протест против союза Церкви с атеистическим коммунизмом», что выражалось в принятии «Декларации» митрополита Сергия. Из числа несогласных с официальной церковной политикой православных людей выделились «отдельные объединения или диаспора духовенства и верующих… Чаще всего, - пишет зарубежный автор, - это были небольшие группы… и даже отдельные лица, духовно связанные с единомышленным епископатом, независимо от того был ли он еще на свободе или в заключении»[10]. В то время, когда в стране уничтожались сотни тысяч верующих. «...Было ясно, что русского народа не оторвать от Церкви Христовой. Что Пасха навсегда останется главным праздником. Красные яйца, куличи и пасхи будут украшать все пасхальные столы и, даже все государственные пекарни будут продавать куличи под названием сдобного хлеба». Видя все это, Сталин пошел на сотрудничество с иерархией. «Молчаливым ответом на это верующих в России было то, что они стали молиться по домам... создавалась домовая церковь с иконостасом, иконами и, даже делали свой ладан из сосновой смолы и капель розового масла». Описание одного из богослужений: «...идут крестные ходы, в квартирных домах, в коридорах, со свечами в руках, люди тихо идут гуськом и шепотом поют «Христос Воскресе»[11].

Есть и другое мнение, основываясь на которое историки полагают, - что многие верующие, не порывая своего молитвенного общения с официальными церковными структурами, вынуждены были оказаться на нелегальном положении в силу того, что «открытое совершение религиозных обрядов стало невозможным». Объясняя значение словосочетания «катакомбная церковь», историк пишет: «В действительности этот термин охватывает всякую неофициальную, и поэтому не контролируемую государством церковную деятельность»[12]. О зарождении в Советском Союзе «тайной церкви», писал очевидец: «Люди косные думают, что под последней надо понимать стройную организацию и, поскольку в советский условиях трудно себе представить существование такого стройно организованного религиозного тела, они выражают сомнение в существовании Тайной Церкви… На самом деле «Тайная Церковь это есть наименование очень большого, сложного, но внутренне объединенного, а иногда, хотя очень редко, и организованного, религиозного явления и борьбы русского народа за свою веру, за жизнь духовную, за правду. Внутренняя, принципиальная объединенность этого религиозного движения характеризуется отвержением всякого компромисса с гонителями Церкви, богоборцами-коммунистами, и, следовательно, опровержением того пути митрополита Сергия, патриарха Алексия, «советской церкви» и т. д…»[13]. «Катакомбная церковь» не была стройным однородным организмом, это были, скорее всего, небольшие локальные группы, можно сказать островки, закрытые для окружающего безбожного мира, но подчас, так же отгороженные и изолированные друг от друга. В самиздатовском источнике говорится, что «история «катакомбной церкви» занимает период всего в 17-18 лет, с 1927 по 1945 гг.»[14].

ПЕРЕКАТИ ПОЛЕ

«Хвалимся терпением вашим и верою во всех гонениях и скорбях перенесенных вами» (II Фес. 1, 4)

О своей жизни в ту пору, о том, как вынужденно стал игумен Павел /Мелетьев/ катакомбником, он сам расскажет позднее, одному соотечественнику, такому же, как он сам эмигранту, скитальцу по зарубежью, по крупицам собиравшему русскую память и историю. Обратимся к записям: «А как кончились годы ссылки, получил я бумаги с разрешением вернуться куда хочу, кроме больших городов.

Слышал я, что епископ И., которого я хорошо знал, в одном из городов центральной России епископствует, и поехал я к нему. Приехал я в город, а мне говорят, что епископ недавно скончался. Пошел прописываться, но меня не захотели прописать, пошел в близлежащую деревню, но и там не приняли, а без прописки жить законно не возможно.

Освобожденных из лагеря, никто прописывать не хочет, боятся. Вот и началась моя странническая жизнь, то, что катакомбной церковью называется. Нигде больше двух-трех дней не жил, а пригревали меня добрые люди, и поили, и кормили.

   В городе после смерти епископа И. Долго священника не было. Наконец, митрополит Сергий прислал из Москвы протоиерея, ученого и хорошего проповедника. Через несколько месяцев его арестовали. Матушка ходила с передачами, да случайно о том, что его убили, от кладбищенского сторожа узнала. Ноги у старика протоиерея болели, и она ему их забинтовывала. Так сторож объявил ей, что среди убитых был старик с забинтованными ногами»[15].

Страна жила в атмосфере доносов и слежки, когда по ночам приезжал «воронок» и забирал людей. В народе милицейский автомобиль, на котором увозили арестованных, прозвали: «черный ворон». Секретные спецслужбы контролировали все проявления человеческого общежития: трудовую деятельность, общественные инициативы, а также частную жизнь. И, тем не менее, чувство христианского милосердия, сострадания и взаимовыручки не были вырваны с корнем из людских сердец. Народ понимал, что многие страдают безвинно, не осталось, наверное, ни одной российской семьи, в которой не было бы репрессированных. Расстрелянными или заключенными в тюрьмы, сосланными и лишенными прав были, у кого-то – отцы, мужья, матери, жены, братья и сестры.  Подчас тайком, но помогали выжить друг другу, понимая всю ответственность происходящего. Павел Мелетьев, в этой связи, пишет: «И в самом деле, если бы ГПУ узнало о таком милосердии, то оказавшего такое милосердие человека ожидала верная смерть. Без продовольственной карточки, без права жительства, без денег, я обрекался на бродяжничество, на положение беглого, переходящего с места на место, не имеющего право жить не в одном из этих мест. Я проводил ночи в лесах и в пещерах и из этих своих убежищ, тайно, я поддерживал связь со своей епархией, продолжал свое служение и совершал таинства»[16].

Один иностранец, совершивший путешествие по Советской России записал свои впечатления о посещении московских храмов в пасхальную ночь 1937 года: «Осталось слишком мало церквей, а потребность в религии большая… В громадной церкви тесно. Стою в стороне, прижатый к дверям. А толпа все вливается,… Многие плачут… На паперти среди нищих вижу священников. Когда я подаю рубль, обычно слышу: «Ваше имя, я помолюсь за Вас, спаси Вас, Господи… я не могу не поклониться и не снять шляпы. Не таинственный ли это русский Христос стоит тут в дверях Церкви Своей?»[17].

Мелетьев, как живой свидетель эпохи, собственной жизнью запечатлевший верность Христу и Его Церкви, спустя годы, находясь в безопасной обстановке, где он мог свободно исповедовать веру, вспоминая пройденное поприще: «В 1938 году в Москве еще было открыто 10-12 церквей из прежних «сорока-сороков»: все остальные церкви были разрушены, разорены или превращены в склады, магазины, кинематографы и театры. Оставляя нетронутыми эти несколько церквей, Сталин преследовал свои скрытые политические цели: главным образом, ему хотелось создать впечатление у иностранцев, будто он терпимо относится к религии… »[18].

Описание характерное для тех дней сталинской борьбы с церковью, можно добавить к настоящему материалу, посвященному епископу Павлу, как иллюстрацию, позволяющую почувствовать атмосферу эпохи. Итак, участник тайных церковных собраний вспоминал: «Двор не был освящен, окна наши часто плотно завешивались одеялами, так что квартира снаружи казалась нежилой. А у нас собирались «кружковцы», «маросейские», прибывшие из ссылок монахини, тайные священнослужители. Большинство людей в те годы жили в коммунальных квартирах, даже ютились по баракам»[19]. Или в другом месте: «Однако и теперь, как в последние годы, собираются верующие, где в каком-нибудь товарном складе, где в гараже или пошивочной мастерской... Наденет механик или шофер, отбывающий ссылку, епитрахиль, а в редких случаях омофор, и хор запоет заутреню. В хоре участвуют все: инженер и землекоп, арматурщик и машинистка, фельдшер и уборщица, повар заводской столовой и балерина местного театра. Число участников незначительно, но это наша «соль земли»[20].

Или еще один материал, написанный свидетельницей происходящего, бывшей маленькой девочкой, жившей в предвоенной Москве: «В те годы родителям приходилось тщательно скрывать свои убеждения. Иконы стояли в книжном шкафу или за занавеской. Родители опасались ходить даже в дальние храмы. Закрылось несколько церквей, куда мы раньше ходили, были арестованы священники, посещавшие наш дом. Оставшиеся священники скрывались и тайно совершали требы по квартирам своих духовных детей.

Папа и мама ездили куда-то, не говоря о том даже нам, а иной раз и в нашу квартиру собирались для богослужения какие-то незнакомые люди. Это было торжественно и таинственно. Накануне убирались, обсуждали обед, готовили. Нас предупреждали, просили быть серьезными и никому ничего не рассказывать. Школу мы в тот день пропускали.

Батюшка располагался в кабинете папы. Еще до рассвета к нему спешили на исповедь его осиротевшие духовные дети. В темном узком коридоре у двери кабинета толпились плачущие старушки, а мама с предосторожностью отпирала сама дверь, впуская только тех, кого ждали. Утром служили литургию, во время которой пели, как комарики жужжат. Говорили друг с другом только шепотом, многозначительно переглядывались, всхлипывали и глубоко вздыхали… Со времени начала войны эти тайные богослужения у нас прекратились… многие из наших друзей эвакуировались, некоторых мужчин призвали в армию»[21].

Владыка Павел был далек от политических перекосов, от группировок, на которые делилась вынужденная церковная оппозиция, он был в первую и в последнюю очередь пастырь. Служение людям в несении Божьего Слова, в совершении спасительных Таинств, - в этом он весь. «Я подходил к истории многострадальной русской Церкви с другой точки зрения, со стороны ее прямой миссии - проповеди Слова Божия», - так характеризует епископ Павел, свою жизнь в лоне церковном. И далее, вынужденное свое пребывание на тайной, нелегальной церковной стезе именует не иначе, как  - «Церковь катакомбную, т.е. скрывающуюся от преследований»[22].

Еще, позволю привести здесь некоторые подробности, из того немногого, что имеем в наличии по зарубежным и отечественным источникам о катакомбной церкви. Так как это имеет непосредственное отношение к предмету нашего описания, можем составить некую картину происходящего. В послевоенном Париже в русских кругах, появлялись материалы, говорящие о личном участии и знакомстве с ситуацией, которая наблюдалась в 1937-1941 гг. в церковной жизни. Как раз на эти годы приходится активное служение игумена Павла в катакомбной среде. В одной статье за подписью-псевдонимом «профессор Андреев», говорится: «Было чрезвычайно много катакомбных богослужений. Где только эти богослужения не происходили? На квартирах некоторых академиков, профессоров Военно-Медицинской академии и Петроградского Университета, в помещении Морского техникума, школе подводного плавания, в школе водного транспорта, в помещениях больниц, в некоторых учреждениях...

Гонения на катакомбную церковь, которую митрополит Сергий, признав «контрреволюцией», а молящихся в ней - «политическими преступниками», - предал на растерзание безбожной власти, - были необычайно жестокие. Особенно много было арестовано за время 1937-38гг. В т.н. «ежовское время». «Никакого административного центра и управления катакомбными церквями не было. Духовными руководителями считались митрополит Кирилл[i] и митрополит Иосиф. Главой Церкви - признавался законный местоблюститель патриаршего престола митрополит Петр Крутицкий, а после его смерти митрополит Иосиф (Петроградский; сослан в концлагерь). В 1929-30гг. в Соловецком концлагере... были тайные хиротонии. Появились тайные епископы и огромное количество тайных священников». Далее в этой же статье приводятся воспоминания одного из участников тайного богослужения в 1937г.: «Тайком я... иду к одной своей знакомой. К ней приходит одна тайная монашенка. Эта последняя ведет меня на тайное богослужение катакомбной церкви. Я ничего не спрашиваю и не интересуюсь, куда мы идем. Я нарочно не хочу знать, чтобы потом, если, сохрани Бог, буду арестован, даже под пытками не сказать, где я был.

Поздний вечер. Темно. На одном из вокзалов садимся в поезд... Вылезаем на маленьком полустанке и идем в темноту 2-3 километра. Приходим к какой-то деревушке. На краю первый домик. Почти ночь. Темно. Тихо. Тихий стук в дверь. Дверь отворяется, и мы входим в избу. Проходим в чистую комнату. Окна глубоко занавешены. В углу несколько старинных образов. Перед ними теплятся лампадочки. Народу человек 15, больше женщины в платочках; трое мужчин средних лет, несколько детей 12-14 лет... Начинается вечерня. И говорят и поют шепотом. У многих на глазах слезы умиления. Молиться легко!..»[23]. В одном зарубежном издании о рассматриваемом периоде жизни Мелетьева говорилось: «Освобожденный в 1937 году, владыка снова принялся учить людей Христовой вере в лесах, пещерах и других местах, где бдительное око коммунистических шпионов не наблюдало за ним. Он путешествовал с места на место, служа литургию и совершая таинства»[24].

Путешествуя по городам и весям Российским, неся утешение, и сам, нуждаясь в отдыхе, заботе и снисхождении, к лету 1941 года, игумен Павел оказался в местности расположенной западнее Москвы. И это не случайно, т.к. именно этот регион являлся зоной «наибольшего распространения отколовшегося от Московской Патриархии движения «истинно-православных христиан», особенно враждебно относящихся к советской власти»[25]. В среде единоверного и единомышленного населения легче было укрыться и сохранить себя катакомбному священнику.

С наступлением военного времени режим контроля, естественно, усилился. Павел Мелетьев пишет: «Когда немцы войну начали, особенно нам трудно пришлось. Власти следили за всеми, кто ездил, а нам все время ездить приходилось, да и карточки на хлеб ввели, а мы их получить не могли.

   Вот и приходят один раз к старушке, которая меня пригревала, из Совета и говорят: «Какой это у тебя старичок ночует?» А она отвечает: «Не знаю – говорит, - так попросил переночевать». – «А ты его к нам в Совет пришли». Я и решился, чтобы старуху не подвести, заявиться. Все равно судьбу не миновать. На все воля Божья.

Иду на утро в Совет, толпа, и очередь большая. Меня сперва не пустили, а когда я объяснил, что меня вызывали, посадили на лавку. Подходит моя очередь, а председатель из деревенской голытьбы, как закричит на меня: «Что же это ты, карточки не взял, нашего народного хлеба гнушаешься!» Да как ударит кулаком по столу. В это время треск ужасный раздался. Бомба как раз около Совета упала. Все подхватили оружие и убежали, я один остался; подождал маленько, да и вышел на улицу, вижу, что мои судьи через поле вдали бегут»[26].



[1]Степанов (Русак) В. Ук. Пр. - С.181.

[2]Там же. - С.188.

[3] Цыпин В. УК. Пр. – с.105.

[4] Там же. – с.106.

[5]Там же. – с. 107.

[6] Там же. – с.106.

[7] Штриккер Г. РПЦ в Советском государстве. – В кн.: РПЦ в советское время (1917-19991). – кн.1- М.: Пропилеи, 1995. - с.44.

[8] Соколов Петр. РПЦ в СССР. – Мюнхен, 1962. - с.54.

[9] Киттер Н. И Свет во тьме светит. Ч.1. – Рукопись. – Цит. по: Поспеловский Д.В. РПЦ в XX веке. – М. Республика. – с. 175

[10] Соколов П. Ук. соч. - с.46.

[11] Послание митрополита Виталия, Первоиерарха РПЦЗ. - // Церковные Новости, 2000, №9. - с.1.

[12] Поспеловский Д.В. Ук. Пр. - с.174.

[13] Католик о Тайной Церкви. Ук. Пр.

[14]Два портрета. (По воспоминаниям В.Я. Василевской «Катакомбы XX века»). – // ВРХД, 1978, № 124. – с. 269.

[15] Ковалевский П. Ук. Пр.

[16] Павел Мелентев. Ук. Пр.

[17] Рассказ доктора П. Гендрикса. – Цит. по кн.: Праздников Праздник, Торжество Торжеств. – Кострома: Воскресная Школа, 1998. - с.155.

[18] Павел Мелентев. Ук. Пр.

[19] Соколова Н.Н. Под покровом Всевышнего. – М., 2000. – с. 12.

[20] Ростов А. Там - за «железным занавесом». - // Русская идея: Орган христианской общественной мысли. - Мюнхен, 1952, №8. - с.5.

[21] Соколова Н.Н. Ук. Пр. – с.34 - 35.

[22] Ковалевский П. О катакомбной церкви в России. - // РМ, 1951, №398. - с.4.

[23] «Катакомбная» Церковь. - // РМ, 1947, №30. - с.4.

[24] Семидесятипятилетие владыки Павла (Мелентьева). -// РВЦ, 1959, №1(29). - с.4.

[25] Шкаровский М.В. Нацистская Германия и Православная Церковь. – М.: Издательство Крутицкого Патриаршего Подворья, 2002. – с.413.

[26] Ковалевский П. Путевые встречи. - // РМ, 1951, №375. – с.3.



[i] Кирилл (Смирнов К.И.), род. 1863г., с 1902г. миссионер в Персии, епископ с 1904г. Один из деятельных участников Собора 1917-1918гг. В 1919г. арестован. С 19120г. митрополит Казанский, в 1922г. арестован. По завещанию патриарха Тихона – первый кандидат на должность Патриаршего Местоблюстителя. В 1929г. за оппозицию митр. Сергию запрещен в служении. В 1937г. сослан в Казахстан, расстрелян вместе с митрополитом Иосифом (Петровых).

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова



Стоимость домов в вене

Дома и Коттеджи - Обзоры и Цены. Прогнозы Рынка. Практичные Статьи

bh-lux.ru

Епископ Павел (Мелетьев) : Ростислав Колупаев
Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Игумен Ростислав Колупаев

Епископ Павел (Мелетьев)

1880 –1962

К оглавлению


КАТАКОМБНАЯ ЦЕРКОВЬ (1937 – 1941)

«Кто ны разлучит от любве Божия: скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или меч». (Рим. 8.35)

ГОНЕНИЯ

История – наука упрямая. Как говорят в русском народе: «из песни слова не выкинешь», так и в истории – факты и цифры говорят сами за себя. Обратимся к источникам, чтобы обозначить эпоху и происходящие события: «От 100 тысяч дореволюционных священников к 1919 году оставалось 40 тысяч… За период с 1917-го по 1940-ой год 205 (Двести пять!!!) русских архиереев «пропали без вести», из них 59 архиереев исчезли в одном 1937 году»[1], - такова была ситуация в церкви. О том, что собой представляла Святая Матушка Русь, под Ленинским и Сталинским террором, говорит следующая цитата: «В 1929-1936гг. уничтожено 16 миллионов сельского населения… В 1937-1938гг. в период «чисток» – 1 миллион 400 тысяч…»[2].

В вопроснике, использовавшемся при переписи населения в 1937 году, имелась графа определявшая отношение человека к религии. Результаты переписи показали, что 2/3 сельского населения и 1/3 городского считают себя верующими[3]. Реакция властей на такой неприятный и неожидаемый результат, когда большинство населения, не смотря на годы террора, - продолжает верить в Бога, не замедлила сказаться. Новая волна репрессий,  - закрыто около 8 тысяч церквей[4].

Масштабы гонений таковы: «К 1939 году по всей России осталось лишь около 100 соборных и приходских храмов».[5] «Подавляющее большинство из тех священнослужителей, которые остались в живых, находились в тюрьмах, лагерях и ссылке. Церковная организация была разгромлена»[6]. Современный исследователь пишет, о том, что в результате того шквала гонений, который обрушился на религию в СССР, «после 1937 года Русская Православная Церковь как организация фактически не существовала»[7].

По опубликованным в зарубежной печати данным «к 1937 году… на свободе не оставалось ни одного епископа не сергиевской ориентации,.. к 1939 году на территории СССР на свободе вообще – оставалось всего 4 епископа Московской Патриархии»[8].

ПОДПОЛЬЕ

«Дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него»

Флп. 1. 29.

В сложившейся обстановке Церковь Христова, как тайна нашего спасения и Богом учрежденный организм не прекращала Своего дыхания Жизни. Появились новые формы, продиктованные действительностью. «Жизнь Церкви уходила в подполье, - по словам свидетеля тех лет, - не сама Церковь, но жизнь, деятельность ее»[9].

Чтобы делать выводы, необходимо исследовать факты. В отношении же «катакомбной церкви» мы располагаем очень малым материалом. Крайне скудна материальная база для изучения этого вопроса, документы не сохранились, участники, и свидетели тех событий не дожили до наших дней. Таким  образом, о факте возникновения т.н. «тайной» или «катакомбной» церкви в исторической науке сложилось следующее представление. Исследователи считают, что это был своеобразный «протест против союза Церкви с атеистическим коммунизмом», что выражалось в принятии «Декларации» митрополита Сергия. Из числа несогласных с официальной церковной политикой православных людей выделились «отдельные объединения или диаспора духовенства и верующих… Чаще всего, - пишет зарубежный автор, - это были небольшие группы… и даже отдельные лица, духовно связанные с единомышленным епископатом, независимо от того был ли он еще на свободе или в заключении»[10]. В то время, когда в стране уничтожались сотни тысяч верующих. «...Было ясно, что русского народа не оторвать от Церкви Христовой. Что Пасха навсегда останется главным праздником. Красные яйца, куличи и пасхи будут украшать все пасхальные столы и, даже все государственные пекарни будут продавать куличи под названием сдобного хлеба». Видя все это, Сталин пошел на сотрудничество с иерархией. «Молчаливым ответом на это верующих в России было то, что они стали молиться по домам... создавалась домовая церковь с иконостасом, иконами и, даже делали свой ладан из сосновой смолы и капель розового масла». Описание одного из богослужений: «...идут крестные ходы, в квартирных домах, в коридорах, со свечами в руках, люди тихо идут гуськом и шепотом поют «Христос Воскресе»[11].

Есть и другое мнение, основываясь на которое историки полагают, - что многие верующие, не порывая своего молитвенного общения с официальными церковными структурами, вынуждены были оказаться на нелегальном положении в силу того, что «открытое совершение религиозных обрядов стало невозможным». Объясняя значение словосочетания «катакомбная церковь», историк пишет: «В действительности этот термин охватывает всякую неофициальную, и поэтому не контролируемую государством церковную деятельность»[12]. О зарождении в Советском Союзе «тайной церкви», писал очевидец: «Люди косные думают, что под последней надо понимать стройную организацию и, поскольку в советский условиях трудно себе представить существование такого стройно организованного религиозного тела, они выражают сомнение в существовании Тайной Церкви… На самом деле «Тайная Церковь это есть наименование очень большого, сложного, но внутренне объединенного, а иногда, хотя очень редко, и организованного, религиозного явления и борьбы русского народа за свою веру, за жизнь духовную, за правду. Внутренняя, принципиальная объединенность этого религиозного движения характеризуется отвержением всякого компромисса с гонителями Церкви, богоборцами-коммунистами, и, следовательно, опровержением того пути митрополита Сергия, патриарха Алексия, «советской церкви» и т. д…»[13]. «Катакомбная церковь» не была стройным однородным организмом, это были, скорее всего, небольшие локальные группы, можно сказать островки, закрытые для окружающего безбожного мира, но подчас, так же отгороженные и изолированные друг от друга. В самиздатовском источнике говорится, что «история «катакомбной церкви» занимает период всего в 17-18 лет, с 1927 по 1945 гг.»[14].

ПЕРЕКАТИ ПОЛЕ

«Хвалимся терпением вашим и верою во всех гонениях и скорбях перенесенных вами» (II Фес. 1, 4)

О своей жизни в ту пору, о том, как вынужденно стал игумен Павел /Мелетьев/ катакомбником, он сам расскажет позднее, одному соотечественнику, такому же, как он сам эмигранту, скитальцу по зарубежью, по крупицам собиравшему русскую память и историю. Обратимся к записям: «А как кончились годы ссылки, получил я бумаги с разрешением вернуться куда хочу, кроме больших городов.

Слышал я, что епископ И., которого я хорошо знал, в одном из городов центральной России епископствует, и поехал я к нему. Приехал я в город, а мне говорят, что епископ недавно скончался. Пошел прописываться, но меня не захотели прописать, пошел в близлежащую деревню, но и там не приняли, а без прописки жить законно не возможно.

Освобожденных из лагеря, никто прописывать не хочет, боятся. Вот и началась моя странническая жизнь, то, что катакомбной церковью называется. Нигде больше двух-трех дней не жил, а пригревали меня добрые люди, и поили, и кормили.

   В городе после смерти епископа И. Долго священника не было. Наконец, митрополит Сергий прислал из Москвы протоиерея, ученого и хорошего проповедника. Через несколько месяцев его арестовали. Матушка ходила с передачами, да случайно о том, что его убили, от кладбищенского сторожа узнала. Ноги у старика протоиерея болели, и она ему их забинтовывала. Так сторож объявил ей, что среди убитых был старик с забинтованными ногами»[15].

Страна жила в атмосфере доносов и слежки, когда по ночам приезжал «воронок» и забирал людей. В народе милицейский автомобиль, на котором увозили арестованных, прозвали: «черный ворон». Секретные спецслужбы контролировали все проявления человеческого общежития: трудовую деятельность, общественные инициативы, а также частную жизнь. И, тем не менее, чувство христианского милосердия, сострадания и взаимовыручки не были вырваны с корнем из людских сердец. Народ понимал, что многие страдают безвинно, не осталось, наверное, ни одной российской семьи, в которой не было бы репрессированных. Расстрелянными или заключенными в тюрьмы, сосланными и лишенными прав были, у кого-то – отцы, мужья, матери, жены, братья и сестры.  Подчас тайком, но помогали выжить друг другу, понимая всю ответственность происходящего. Павел Мелетьев, в этой связи, пишет: «И в самом деле, если бы ГПУ узнало о таком милосердии, то оказавшего такое милосердие человека ожидала верная смерть. Без продовольственной карточки, без права жительства, без денег, я обрекался на бродяжничество, на положение беглого, переходящего с места на место, не имеющего право жить не в одном из этих мест. Я проводил ночи в лесах и в пещерах и из этих своих убежищ, тайно, я поддерживал связь со своей епархией, продолжал свое служение и совершал таинства»[16].

Один иностранец, совершивший путешествие по Советской России записал свои впечатления о посещении московских храмов в пасхальную ночь 1937 года: «Осталось слишком мало церквей, а потребность в религии большая… В громадной церкви тесно. Стою в стороне, прижатый к дверям. А толпа все вливается,… Многие плачут… На паперти среди нищих вижу священников. Когда я подаю рубль, обычно слышу: «Ваше имя, я помолюсь за Вас, спаси Вас, Господи… я не могу не поклониться и не снять шляпы. Не таинственный ли это русский Христос стоит тут в дверях Церкви Своей?»[17].

Мелетьев, как живой свидетель эпохи, собственной жизнью запечатлевший верность Христу и Его Церкви, спустя годы, находясь в безопасной обстановке, где он мог свободно исповедовать веру, вспоминая пройденное поприще: «В 1938 году в Москве еще было открыто 10-12 церквей из прежних «сорока-сороков»: все остальные церкви были разрушены, разорены или превращены в склады, магазины, кинематографы и театры. Оставляя нетронутыми эти несколько церквей, Сталин преследовал свои скрытые политические цели: главным образом, ему хотелось создать впечатление у иностранцев, будто он терпимо относится к религии… »[18].

Описание характерное для тех дней сталинской борьбы с церковью, можно добавить к настоящему материалу, посвященному епископу Павлу, как иллюстрацию, позволяющую почувствовать атмосферу эпохи. Итак, участник тайных церковных собраний вспоминал: «Двор не был освящен, окна наши часто плотно завешивались одеялами, так что квартира снаружи казалась нежилой. А у нас собирались «кружковцы», «маросейские», прибывшие из ссылок монахини, тайные священнослужители. Большинство людей в те годы жили в коммунальных квартирах, даже ютились по баракам»[19]. Или в другом месте: «Однако и теперь, как в последние годы, собираются верующие, где в каком-нибудь товарном складе, где в гараже или пошивочной мастерской... Наденет механик или шофер, отбывающий ссылку, епитрахиль, а в редких случаях омофор, и хор запоет заутреню. В хоре участвуют все: инженер и землекоп, арматурщик и машинистка, фельдшер и уборщица, повар заводской столовой и балерина местного театра. Число участников незначительно, но это наша «соль земли»[20].

Или еще один материал, написанный свидетельницей происходящего, бывшей маленькой девочкой, жившей в предвоенной Москве: «В те годы родителям приходилось тщательно скрывать свои убеждения. Иконы стояли в книжном шкафу или за занавеской. Родители опасались ходить даже в дальние храмы. Закрылось несколько церквей, куда мы раньше ходили, были арестованы священники, посещавшие наш дом. Оставшиеся священники скрывались и тайно совершали требы по квартирам своих духовных детей.

Папа и мама ездили куда-то, не говоря о том даже нам, а иной раз и в нашу квартиру собирались для богослужения какие-то незнакомые люди. Это было торжественно и таинственно. Накануне убирались, обсуждали обед, готовили. Нас предупреждали, просили быть серьезными и никому ничего не рассказывать. Школу мы в тот день пропускали.

Батюшка располагался в кабинете папы. Еще до рассвета к нему спешили на исповедь его осиротевшие духовные дети. В темном узком коридоре у двери кабинета толпились плачущие старушки, а мама с предосторожностью отпирала сама дверь, впуская только тех, кого ждали. Утром служили литургию, во время которой пели, как комарики жужжат. Говорили друг с другом только шепотом, многозначительно переглядывались, всхлипывали и глубоко вздыхали… Со времени начала войны эти тайные богослужения у нас прекратились… многие из наших друзей эвакуировались, некоторых мужчин призвали в армию»[21].

Владыка Павел был далек от политических перекосов, от группировок, на которые делилась вынужденная церковная оппозиция, он был в первую и в последнюю очередь пастырь. Служение людям в несении Божьего Слова, в совершении спасительных Таинств, - в этом он весь. «Я подходил к истории многострадальной русской Церкви с другой точки зрения, со стороны ее прямой миссии - проповеди Слова Божия», - так характеризует епископ Павел, свою жизнь в лоне церковном. И далее, вынужденное свое пребывание на тайной, нелегальной церковной стезе именует не иначе, как  - «Церковь катакомбную, т.е. скрывающуюся от преследований»[22].

Еще, позволю привести здесь некоторые подробности, из того немногого, что имеем в наличии по зарубежным и отечественным источникам о катакомбной церкви. Так как это имеет непосредственное отношение к предмету нашего описания, можем составить некую картину происходящего. В послевоенном Париже в русских кругах, появлялись материалы, говорящие о личном участии и знакомстве с ситуацией, которая наблюдалась в 1937-1941 гг. в церковной жизни. Как раз на эти годы приходится активное служение игумена Павла в катакомбной среде. В одной статье за подписью-псевдонимом «профессор Андреев», говорится: «Было чрезвычайно много катакомбных богослужений. Где только эти богослужения не происходили? На квартирах некоторых академиков, профессоров Военно-Медицинской академии и Петроградского Университета, в помещении Морского техникума, школе подводного плавания, в школе водного транспорта, в помещениях больниц, в некоторых учреждениях...

Гонения на катакомбную церковь, которую митрополит Сергий, признав «контрреволюцией», а молящихся в ней - «политическими преступниками», - предал на растерзание безбожной власти, - были необычайно жестокие. Особенно много было арестовано за время 1937-38гг. В т.н. «ежовское время». «Никакого административного центра и управления катакомбными церквями не было. Духовными руководителями считались митрополит Кирилл[i] и митрополит Иосиф. Главой Церкви - признавался законный местоблюститель патриаршего престола митрополит Петр Крутицкий, а после его смерти митрополит Иосиф (Петроградский; сослан в концлагерь). В 1929-30гг. в Соловецком концлагере... были тайные хиротонии. Появились тайные епископы и огромное количество тайных священников». Далее в этой же статье приводятся воспоминания одного из участников тайного богослужения в 1937г.: «Тайком я... иду к одной своей знакомой. К ней приходит одна тайная монашенка. Эта последняя ведет меня на тайное богослужение катакомбной церкви. Я ничего не спрашиваю и не интересуюсь, куда мы идем. Я нарочно не хочу знать, чтобы потом, если, сохрани Бог, буду арестован, даже под пытками не сказать, где я был.

Поздний вечер. Темно. На одном из вокзалов садимся в поезд... Вылезаем на маленьком полустанке и идем в темноту 2-3 километра. Приходим к какой-то деревушке. На краю первый домик. Почти ночь. Темно. Тихо. Тихий стук в дверь. Дверь отворяется, и мы входим в избу. Проходим в чистую комнату. Окна глубоко занавешены. В углу несколько старинных образов. Перед ними теплятся лампадочки. Народу человек 15, больше женщины в платочках; трое мужчин средних лет, несколько детей 12-14 лет... Начинается вечерня. И говорят и поют шепотом. У многих на глазах слезы умиления. Молиться легко!..»[23]. В одном зарубежном издании о рассматриваемом периоде жизни Мелетьева говорилось: «Освобожденный в 1937 году, владыка снова принялся учить людей Христовой вере в лесах, пещерах и других местах, где бдительное око коммунистических шпионов не наблюдало за ним. Он путешествовал с места на место, служа литургию и совершая таинства»[24].

Путешествуя по городам и весям Российским, неся утешение, и сам, нуждаясь в отдыхе, заботе и снисхождении, к лету 1941 года, игумен Павел оказался в местности расположенной западнее Москвы. И это не случайно, т.к. именно этот регион являлся зоной «наибольшего распространения отколовшегося от Московской Патриархии движения «истинно-православных христиан», особенно враждебно относящихся к советской власти»[25]. В среде единоверного и единомышленного населения легче было укрыться и сохранить себя катакомбному священнику.

С наступлением военного времени режим контроля, естественно, усилился. Павел Мелетьев пишет: «Когда немцы войну начали, особенно нам трудно пришлось. Власти следили за всеми, кто ездил, а нам все время ездить приходилось, да и карточки на хлеб ввели, а мы их получить не могли.

   Вот и приходят один раз к старушке, которая меня пригревала, из Совета и говорят: «Какой это у тебя старичок ночует?» А она отвечает: «Не знаю – говорит, - так попросил переночевать». – «А ты его к нам в Совет пришли». Я и решился, чтобы старуху не подвести, заявиться. Все равно судьбу не миновать. На все воля Божья.

Иду на утро в Совет, толпа, и очередь большая. Меня сперва не пустили, а когда я объяснил, что меня вызывали, посадили на лавку. Подходит моя очередь, а председатель из деревенской голытьбы, как закричит на меня: «Что же это ты, карточки не взял, нашего народного хлеба гнушаешься!» Да как ударит кулаком по столу. В это время треск ужасный раздался. Бомба как раз около Совета упала. Все подхватили оружие и убежали, я один остался; подождал маленько, да и вышел на улицу, вижу, что мои судьи через поле вдали бегут»[26].



[1]Степанов (Русак) В. Ук. Пр. - С.181.

[2]Там же. - С.188.

[3] Цыпин В. УК. Пр. – с.105.

[4] Там же. – с.106.

[5]Там же. – с. 107.

[6] Там же. – с.106.

[7] Штриккер Г. РПЦ в Советском государстве. – В кн.: РПЦ в советское время (1917-19991). – кн.1- М.: Пропилеи, 1995. - с.44.

[8] Соколов Петр. РПЦ в СССР. – Мюнхен, 1962. - с.54.

[9] Киттер Н. И Свет во тьме светит. Ч.1. – Рукопись. – Цит. по: Поспеловский Д.В. РПЦ в XX веке. – М. Республика. – с. 175

[10] Соколов П. Ук. соч. - с.46.

[11] Послание митрополита Виталия, Первоиерарха РПЦЗ. - // Церковные Новости, 2000, №9. - с.1.

[12] Поспеловский Д.В. Ук. Пр. - с.174.

[13] Католик о Тайной Церкви. Ук. Пр.

[14]Два портрета. (По воспоминаниям В.Я. Василевской «Катакомбы XX века»). – // ВРХД, 1978, № 124. – с. 269.

[15] Ковалевский П. Ук. Пр.

[16] Павел Мелентев. Ук. Пр.

[17] Рассказ доктора П. Гендрикса. – Цит. по кн.: Праздников Праздник, Торжество Торжеств. – Кострома: Воскресная Школа, 1998. - с.155.

[18] Павел Мелентев. Ук. Пр.

[19] Соколова Н.Н. Под покровом Всевышнего. – М., 2000. – с. 12.

[20] Ростов А. Там - за «железным занавесом». - // Русская идея: Орган христианской общественной мысли. - Мюнхен, 1952, №8. - с.5.

[21] Соколова Н.Н. Ук. Пр. – с.34 - 35.

[22] Ковалевский П. О катакомбной церкви в России. - // РМ, 1951, №398. - с.4.

[23] «Катакомбная» Церковь. - // РМ, 1947, №30. - с.4.

[24] Семидесятипятилетие владыки Павла (Мелентьева). -// РВЦ, 1959, №1(29). - с.4.

[25] Шкаровский М.В. Нацистская Германия и Православная Церковь. – М.: Издательство Крутицкого Патриаршего Подворья, 2002. – с.413.

[26] Ковалевский П. Путевые встречи. - // РМ, 1951, №375. – с.3.



[i] Кирилл (Смирнов К.И.), род. 1863г., с 1902г. миссионер в Персии, епископ с 1904г. Один из деятельных участников Собора 1917-1918гг. В 1919г. арестован. С 19120г. митрополит Казанский, в 1922г. арестован. По завещанию патриарха Тихона – первый кандидат на должность Патриаршего Местоблюстителя. В 1929г. за оппозицию митр. Сергию запрещен в служении. В 1937г. сослан в Казахстан, расстрелян вместе с митрополитом Иосифом (Петровых).

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова