Дмитрий Багалей, Дмитрий Миллер

ИСТОРИЯ ГОРОДА ХАРЬКОВА

К оглавлению

Глава XI. Церковь и духовенство

Город Харьков в XVII-XVIII веках входил в состав Белгородской епархии: самостоятельная Харьковская епархия была учреждена только в конце 1799 года. Впрочем в самые первые годы своего существования до 1607 года, т.е. до учреждения Белгородской епархии, Харьков вместе с другими городами Белгородской черты и Слободской Украины, находился в церковном отношении в ведении Московского патриарха. Преосвященный Филарет говорит, что "иные переселенцы из-за Днепра с нуждами о храмах и священниках относились прямо в Москву, другие в Киев [1], но в доказательство последнего известия (о Киеве) не приводит никаких данных. Да и едва ли это было в действительности, если принять во внимание, что слобожане, селившиеся на Украйне Московского государства, с одной стороны должны были признать власть последнего, а с другой разорвать связи со своим прежним отечеством - право6ережной Малороссией. Юго-западная церковь, несомненно, наложила резкую печать на церковную общественную жизнь Слободской Украины вообще и города Харькова в частности и это влияние оказалось столь сильным и прочным, что просуществовало 21/2 века и пережитки его можно наблюдать еще даже и ныне. Строй южннорусской церкви во многом отличался от такого же строя севернорусской, ибо Великой и Малой Руси пришлось жить в разных исторических условиях, которые, конечно, наложили свою печать на ту и другую во всех сферах жизни, в том числе и церковной. Выходцы из правобережной Малороссии приносили с собою на слободы свои "старочеркаские обыкности", т.е. старинные малороссийские обычаи и в числе их видное место занимали их церковные особенности. Среди же этих последних на первом месте следует поставить живое участие мирян в церковных делах, нашедшее себе выражение в выборе прихожанами священно- и церковнослужителей и в учреждении братств, школ и шпиталей (i.е. богаделен). Все это было перенесено переселенцами и на новые места их жительства и заботливо охранялось ими в качестве старинного дедовского и прадедовского церковного обычая. Сохранение его поддерживалось еще тем, что слобожане, переселявшиеся часто массами, целыми деревнями и обозами, приводили с собою своих прежних священников и дьячков, привозили свои иконы и богослужебный книги западнорусской печати, церковную утварь, колокола и т. и. Да и впоследствии к ним могли приходить "черкасские" священно- и церковнослужители, т.е. выходцы из право- или левобережной Малороссии. Приходы твердо отстаивали свое старинное право выбора и приглашения священников и, естественно, те заключали в этом смысле договоры с людьми "малороссийской породы". Естественно, что и богослужебные книги чаще всего покупались все той же Киевской, Львовской, Виленской, Черниговской и вообще западнорусской печати. Всем этим сильно поддерживалась старая церковная традиция.

Священники первых харьковских церквей были, по-видимому, южнорусского происхождения. И можно предполагать, что они вместе со своими будущими прихожанами принимали живейшее участие в построении храмов.

Постройка же храмов произошла по инициативе самих харьковцев, не могших долго обходиться без совершения таинств и церковных служб. Мы знаем уже, что Соборная Успенская церковь была окончена постройкою в 1658 г., а лес на нее возили «ратные люди» т. е. харьковцы в 1657 году.

Но подобно тому, как крепость, сооруженная на первых порах самими харьковцами по их „извычаю", показалась воеводе Селифонтову недостаточной, так точно и построенный ими храм - Успенский был признан воеводою Офросимовым тесным и лишенным всего самого необходимого — икон и богослужебных книг. Мы приводили в главе о градостроительстве эту любопытную отписку Офросимова о тесноте храма, отсутствии икон и книг и присутствии бумажных листов литовского письма. Но при пользовании этим документом необходимо, однако, иметь в виду, что краски здесь сильно, хотя, быть может, и невольно сгущены. Воевода Офросимов, привыкший к благолепию московских храмов, относившийся, подобно всем московским людям, чрезвычайно подозрительно к православию западно-русцев, бывших под властью католических польских королей, признававший настоящею христианскою верою только то православие, которое он видел у себя, не успевший еще ознакомиться с бытовыми особенностями малорусских переселенцев и привыкнуть к ним, естественно, был смущен и малыми размерами храма, занимавшего, по-видимому, площадь всего в 16 сажен, и отсутствием икон по стенам его, и заменою их бумажными листами литовского письма, и отсутствием богослужебных книг. И вот он считает „маловерием" то, что черкасы поклонялись этим листам и стенам и „ложью" перед Богом то, что, благодаря отсутствию необходимых церковных книг, они не могли совершать всех видов богослужения в должной полноте, даже не имели возможности по той же причине совершать молебствия за Государево здравие. Но, конечно, здесь ни маловерия, ни лжи перед Богом не было: бумажные листы литовского письма представляли из себя те же иконы, только с изображениями на бумаг, а не дереве или металле; харьковцы не поклонялись стенам, а просто вынуждены были молиться в церкви, которую пока еще не имели возможности украсить священными живописными изображениями или иконами, ибо не было в их военной сред художника и негде было им купить готовых икон; неполнота богослужения также, конечно, не являлась ложью перед Богом и была вынуждена обстоятельствами, об устранении которых, как увидим далее, уже заботились черкасы. В словах воеводы Офросимова ярко выразился взгляд великорусских людей XVII века на православие, которое они представляли себе почти исключительно с внешней обрядовой стороны: молитвы внутренней без икон или даже перед иконами необычного для них вида они не признавали; наверное, в Успенском храме были какие-нибудь церковные книги, по которым совершалось богослужение, но это были, по всей вероятности, также книги „литовского письма", т. е. западнорусской печати — и их воевода игнорирует, он знает и признает только перечисленный им издания московской печати. Для подобного рода людей все, мало-мальски, непохожее на свое, представлялось уже чуждым, странным, неверным; и понятно, с другой стороны, как на подобной почв развилось „стояние за единую букву аз", т. е. староверие. И так, в самый первый момент церковной жизни города Харькова, в ней проявилась юго-западная стихия. Первым священником у харьковцев, вероятно исполнявшим у них требы и таинства еще до построения первого храма и быть может пришедшим с первыми поселенцами в Харьков, был малоросиянин Еремеище — так он называет себя в современных московских актах. Такого же малороссийского происхождения, очевидно, были новопоставленный священник Василище и диакон Иосипище. В 1657 году они втроем явились в Москву для челобитья о „церковном строении", т. е. для получения денег и церковных предметов, необходимых для начатого в это время постройкою Успенского храма, а может быть и других намеченных к постройке церквей. Воевода Офросимов писал в Москву об Успенском Соборе: „образов Государь, местных и Деисусов нет; нет, Государь, евангелия напрестольного, ни служебника, ни потребника, ни триоди постной, ни трихолоя, ни Апостола, ни минеи общей, ни Октои, ни шестоднева, ни псалтыря с следованием, ни Евангелия толкового". На Москве они подали челобитную следующего содержания. „Царю Государю и великому князю Алексею Михайловичу всея великой и малой и белой России Самодержцу. Бьют челом богомольцы Твои бедные Государевы Украинского дальнего города Харькова черкасский поп Еремеище и новоставленные поп Василище и диакон Иосипище... Приволоклися мы, богомольцы Твои, к Тебе, Государю, бити челом о церковном строенью; и мы на Москв волочимся четвертую неделю и чрез тые часы спроълися, ныть и исты нечего, и скудней у нас нътъ. Милосердный Государь... Самодержец, пожалуй нас, богомольцев своих, вели, Государь, нам бедным своего Государева жалованья корм дати, чим тебе, Государю, об нас Бог известит. Царь-Государь, смилуйся". Царь приказал выдать из разряда челобитчикам —попам по рублю, а диакону 20 алтын. В 1656—1657 г. подали любопытную челобитную б. соборный диакон Иосиф и о. Иван Афанасьев [2]. Царское жалованье на Успенский Собор, было отпущено в 1659 году—и оно состояло из церковных облачений („риз зендининных, епитрахили, подризного стихаря, поручей и пояса"), покровов для церковных сосудов, воздухов, срачицы на престол и 6 фунтов ладана [3]. Но этим дело не ограничилось. Очень скоро (когда в точности, не известно, но во всяком случай до 1663 г.) было дано новое Царское жалованье на ту же церковь Успения: пожалованы, престольный образ Успения Богоматери шестилистовый с 2 серебряными позолоченными венцами, благословенный крест, царские двери со столбцами, медное кадило и 4 богослужебные книги из числа тех, о коих ходатайствовал Офросимовъ. В 1659 г. было пожертвовано в Собор напрестольное евангелие, выхваченное рабом Божиим Михаилом из Михайловской церкви сел. Плисского, зажженной во время бунта гетмана Выговскаго. Быть может, и все это—что очень вероятно—было пожаловано в ответ на челобитную Офросимова. В 1659-1660 гг. кроме Соборной в Харькове существовали уже Благовещенская, Троицкая и Николаевская церкви, а до 1668 года, до открытия Белгородской епархии, кажется, была построена уже и Рождественская. Построены были эти церкви, нужно думать, по инициативе и на средства самих харьковцев, которые доказали этим не „маловерие", а наоборот свое религиозное усердие, так как храмы эти находились на близком расстоянии друг от друга и, при религиозном индифферентизме, тогдашнее население Харькова могло бы ограничиться и гораздо меньшим их числом. По крайней мере несомненно известно из документов, что Николаевский храм был построен исключительно самими харьковцами во главе со священником о. Стефаном, пришедшим с партиею их из Заднепровья. Вот свидетельство об этом документа [4].

В 1659 году священником Соборной Успенской церкви был о. Иван Афанасьев или, как он сам себя называет, Иванище. Он обратился в этом году к Государю с такою челобитною. „Государю Царю и великому князю Алексею Михайловичу.... Бьет челом богомолец твой Государев Харькова города Соборныя церкви Успения Пресвятыя Богородицы да Твоего Государева Ангела Святаго и Праведнаго Алексия человека Божия поп Иванище. По твоему великаго Государя указу велено мне богомольцу Твоему быть у того твоего Государева богомолья в соборной церкви, а Твоего Государева денежнаго и хлебнаго жалованья годовыя руги давать мне богомольцу твоему не указано и приходу, Государь, мирских людей нет кормиться нечем, потому, что Харьков город построено вновь, а Украинных, Государь, городов попам и диаконам, и пономарям и просвирницам и диачкам соборных церквей дают твое. Государь, денежное и хлебное жалованье, годовую ругу попам на Валках и на Болховце по 7 рублей, в Карпове, Чугуеве и Белгороде по 6 рублей и по иным городам из таможенного приходу, а хлеб дают из твоих государевых житниц по 12 четей и приход, Государь, у них—мирские люди — есть и твоим государевым жалованьем—подгороднею и дальнею землею и свиными покосами и всякими угодьями построены (т. е. удовольствованы)... Пожалуй меня, Государь, богомольца твоего своим государевым денежным и хлебным жалованьем - годовою ругою, чем тебе, великому Государю, о мне богомольца твоем Милосердный Бог известит, и вели, Государь, то свое государево денежное и хлебное жалованье—годовую ругу в Чугуеве давать—денежное из таможенного прихода, а хлебное из своих государевых житниц, чтобы мне, богомольцу твоему, было чем питаться. Великий Государь, смилуйся, пожалуй".

В разряд по поводу этой челобитной была сделана следующая справка. В новых городах соборным попам велено давать государева жалованья: годовой руги в Карпов денежной но 6 рублей, хлеба ржи и овса по 10 четвертей, земли дано по 10 четвертей, в Болхове — денег по 8 руб., хлеба ржи и овса по 10 четв., земли дано на весь соборный причт 45 четей, в Олешне — денег по 6 руб., земли по 10 четей. Государь внял просьбе и в Курск отправлена была об этом следующая грамота. „Пожаловали мы, великий Государь, нового города Харькова соборного Успенского попа Ивана Афанасьева для церковныя службы велЪли ему нашего, великого Государя, жалованья давать но 5 четей ржи и по 5 четей овса по сему нашему, великого Государя, указу сполна без Московской волокиты в Курске и из иных великого Государя хлебных запасов погодно. И как харьковский поп Иван Афанасьев в Курск поедет и ты-б на нынешний на 167-й (1659-й год) наше великого Государя годовое денежное жалованье ему дал и впредь давал в Московскую таможенную меру и ту дачу в расходные книги писал особою статьею, а прочитав эту грамоту и списав с неё список держал его в приказной избе за своею рукою, а подлинную отдал попу Ивану для иных наших воевод и приказных людей [5] (1659 г.).

В том же году священник Иван Афанасьев обратился с челобитною об отводе ему в Харькове места под двор и огород. Государь велел Харьковскому воеводе Офросимову отвести ему земли под двор и огород, сколько окажется возможным по местным условиям 2).

Нужно заметить, что Соборная церковь, помещавшаяся обыкновенно в крепости и входившая как бы в состав казенных сооружений этой последней, пользовалась особенным покровительством со стороны правительства. Когда украинные города устраивались самою центральною властью, то эта последняя в числгЬ Д2)угих казенных построек воздвигала и соборный храм. В Харькове дело происходило совсем иначе—здесь церковь устроили сами жители — но священник о. Иван, сменивший о. Еремея, решил воспользоваться льготою, касавшеюся украинных городов, к которым, конечно, можно было причислить и Харьков, по его географическому положению, и добиться казенного жалованья. Само собою разумеется, что ссылка его на отсутствие прихожан не имела фактического основания. Правда „мирских" людей, т. е. не ратных у него в приходе может быть и не было, но их было мало и позже, а между тем в это время в Харькове возникло еще несколько церквей, прихожанами которых были т же „ратные люди". И причт этих церквей казенного жалованья не получал, а между тем, очевидно, не голодал, потому что пользовался содержанием от прихожан. В других Харьковских церквях в это время были следующие священники в Благовещенской - о. Алексей, в Троицкой — о. Иосиф, в Николаевской -о. Стефан; подписи первых двух мы видим на челобитной харьковцев 1659 года об открытии Успенской ярмарки [6], а имя третьего упоминается в грамоте 1660 года [7]. Быть может, о. Иосиф был тем самым лицом, которое сопровождало в 1657 г. в Москву о. Еремея под именем диакона Иосипища.

В чьем ведении был в это время причт первых Харьковских церквей и эти последние, документы не говорят. Во всяком случае, ими ведала Москва, а не Киев. Но одни из церквей Московского государства находились в непосредственном ведении Московского патриарха (Патриаршая область), другие — местных епархиальных владык. Спрашивается: от кого же зависели Харьковские церкви с 1657 до 1667 года?

Города Белгородской Украины входили в состав Патриаршей области, которая по мер постройки их расширяла свою территорию в юго-восточном направлении. После патриарха Филарета в нее вошли города Белгородской черты: Яблонев, Усерд, Верхососенск, Ольшанск, Коротояк, Короча, Болхов, Новый Оскол; при патриархе Никоне в 1655 г. в нее включены — Чугуев, Карпов, Хотмыжск, Обоянск, Вольный, Алешня, Каменный и Недрыгайло; некоторые из этих городов находились уже в пределах Слободской Украины. С 1653 года началась перепись Патриаршей области, распространившаяся и на города Слободской Украины. В 1657 году при Никон, в состав Патриаршей области входили города Белгородской и Слободской Украине [8].

На Соборе 1657 года речь шла о переводе в Белгород митрополита Крутицкого Питирима и об учреждении новой Белгородской епархии; но Соборного определения на сей счет не состоялось. Питирим получил титул митрополита Белгородского, но в Белгород не поехал и Белгородская епархия учреждена не была. Это объясняется тем, что с одной стороны Никон таким образом надеялся освободиться от опасного для него митрополита, бывшего как бы патриаршим викарием, а с другой и его враги не хотели допустить этого из соображений политических, сам же Питирим, естественно, не желал менять своей богатой и близкой к Москве епархии на бедную Украинскую [9]. Приурочение же Белгородского края к Крутицкой митрополии объясняется тем, что эта последняя некогда фактически включала в свой состав епископию Сарскую (т. е. Сарайскую-Золотоордынскую или Иодонскую). „Из городов, назначенных (было) в состав новой епархии, одни по прежнему остались в Патриаршей области, другие, вновь образовавшиеся на Украине, едва ли имели какое определенное церковно-административное устройство" [10]. Харьков в 1657 году был именно одним из таких вновь устроенных городов и церковно-административная зависимость его должна была выясниться и определиться, так сказать, фактическим путем, т. е. в связи с нуждами его приходских храмов, нуждами, делавшимися известными правительству. Не здесь ли следует искать причины того, что поп Еремеище с товарищами несколько недель без успеха для своего дела волочился на Москве? Не потому ли и ходатайство Офросимова долго не имело результатов, что первый Харьковский храм не был пока приписан ни к какой епархии? И может быть потому вся переписка по данному делу велась Разрядным приказом по его Белгородскому столу, точно также как и выдача жалованья соборному священнику была поручена подведомственным ему воеводам и приказным. „Медлить фактическим открытием и замещением кафедры Белгородской епархии на Украине становилось, однако, невозможным. Церковным неустройством края задерживалось его гражданское устройство. Тревожное состояние Украйны заставляло стягивать туда войска и новые города сделались военными обширными поселениями. Отцы собора, открывая Белгородскую епархию, мотивировали это тем, что украинские города многонародны и ратными людьми пренаполнены. Туда постоянно посылаются воеводы великого государя, бояре и иные честные люди от его царского синклита со многим воинством. По этому самому и ради дальнего расстояния... Собор постановил учредить там митрополии, „да многая жатва без делателей не будет". Митрополитом Белгородским назначен был Сербский митрополит Феодосии. В состав новой епархии вошло 37 городов, из коих 20 принадлежало раньше к Патриаршей области, а 17 было новых городов, находившихся почти исключительно в пределах Слободской Украины, а именно—Харьков, Колонтаев, Городня, Краснокутск, Валки, Двуречный, Салтов, Печенеги, Змиев, Маяцкий, Цареборисов, Ахтырка, Боровное, Острогожск и Урыв. В 20 городах, отходивших в Белгородскую епархию от Патриаршей области, было с пределами и часовнями 300 церквей. В 1679 году во всей епархии было 542 церкви; по числу их и по территории она занимала видное место среди других епархий [11]. До 1721 года Белгородские архиереи носили титул митрополитов — это также свидетельствует о том, что новой епархии придавалось важное значение.

Мы не будем, конечно, останавливаться на биографиях и деятельности Белгородских епископов, а только перечислим их и сообщим кое-какие данные о тех из них, деятельность которых касалась непосредственно Харькова.

Вот в каком порядке сменяли друг друга Белгородские владыки — 1) митроп. Феодосий (1667—1671 г.), 2) митроп. Мисаил (1672—1684 г.), 3) митроп. Авраамий (1684—1702 г.). 4) митроп. Иустин Базилевич (1702—1709 г.), 5) митроп. Иларион Властелинский (1711—1720 г.), 6) еписк. Епифаний Тихорский (1722—1731 г.), 7) архиеп. Досифей Богданович-Любимский (1731—1733 г.), 8) еписк. Арсений Берло (1735-1736 г.), 9) арх. Петр Смелич (1736—1742 г.), 10) митроп. Антоний Черповский (1742—1748 г.), 11) еписк. Иоасаф Горленко (1748—1756 г.), 12) еписк. Лука Конашевич (1756—1758 г.), 13) еписк. Иоасаф Миткевич (1758—1763 г.), 14) Порфирий Крайский (1763—1768 г.), 15) еписк. Самуил Миславский (1768—1771 г.), 16) еписк. Аггей Колосовский (1774—1786 г.), 17) арх. Феоктист Мочульский (1787—1818 г.)[12]. При Феоктисте произошло разделение Белгородской епархии на Белгородско-Курскую и Слободско-украинскую или Харьковскую.

Первые Белгородские митрополиты обращались к своей пастве с увещательно обличительными посланиями. Один из них Авраамий запрещал практиковавшееся у малороссиян обливание, а требовал погружения крещаемого младенца; он же сделал общее распоряжение относительно обложения всех новых церквей в пользу архиерейской казны. С именем питомца Киевской Духовной Академии еписк. Епифания Тихорского связывается великое дело учреждения в Харькове Коллегиума. После него в Харьковском Покровском монастыре осталось значительное денежное имущество. В виду существования Коллегиума преемником Епифания был назначен арх. Досифей, славившейся своею ученостью. Он заботился о нуждах Коллегиума — входил с прошением об отпуске сумм, необходимых для него, в Синод и ходатайствовал перед Императрицей Анной Иоанновной о передаче Коллегиуму библиотеки Стефана Яворского, каковое ходатайство и было уважено. Он выступает также против тех, кои добивались священнических мест не на основании своего образовательного ценза, а в силу наследственных прав. И наконец, ему же принадлежит обличительная грамота против языческих суеверий, допускавшихся в браках. Не довольствуясь церковными брачными обрядами, народ дополнял их еще, по его словам, "своими бабьими и диавольскими забобонами" - теща выезжала на встречу на волах, в вывернутом кожухе, нарядившись в шапку и посыпая молодых овсом; некоторые зажигали на воротах огонь, чтобы через него проходили новобрачные и Бог весть, прибавлял архиепископ, нет ли здесь каких бабьих приговорок или диавольских чародеяний. Кроме того пели скверные и непристойные песни, вместо того, чтобы хвалить и прославлять святое Божие имя. Этот „универсал" был отправлен и в Харьков протопопу соборной церкви Григорию Александрову, который должен был его разослать всем градским и уездным священникам [13]. Преосвящен. Досифей отличался запальчивостью, которая проявилась между прочим в изгнании из его епархии евреев. В силу той же запальчивости оп предал анафеме архимандрита Харьковского Преображенского (Куряжского) монастыря Иосифа Зайкевича и игумена Харьковского Покровского монастыря (он же был и ректором Коллегиума) Митрофана Слотвинского за то, что они отправились без его разрешения жаловаться на него в Петербург. В своем донесении Синоду он обвинял их в бегстве из монастырей, а арх. Иосифа сверх того в зазорном житии—прелюбодеянии с разными женщинами, в доказательство чего ссылался на показание этих последних, скрепленное подписями присутствовавших при этом допрос 9 монахов. Обвиняемые в свою очередь жаловались на своего архипастыря Синоду, обвиняя его в расхищении харьковского Коллегиума. Синод за анафему и „непристойная речи" признал Досифея подлежащим запрещению в управлении епархией еще до заключения наряженной для следствия комиссии, а затем сослал его после отрешения от должности в Курский Знаменский монастырь, где он умер в утеснении и крайней бедности. Рубан в своем „Любопытном месяцеслове" отзывается, впрочем, о нем с симпатией и видит в нем жертву клеветы и Бироновщины: „многострадальный сей пастырь от своих овец снеден, от клеветников, а именно—от архимандрита харьковского и ректора Коллегиума обнесен Святейшему Синоду, от которого следствию предан и в Курский Знаменский монастырь прежде всякого изобличения сослан, где в утеснении умре 1730 г." [14].

Петр Смелич — родом серб — стяжал себе добрую славу устройством в разных городах подготовительных школ для Коллегиума. В Харькове ему пришлось отстаивать представителей черного духовенства от сотника Леонтия Голуховича. В 1741 году игумен Харьковского Покровского монастыря (он же и ректор Харьковского Коллегиума), Варлаам Тищинский и наместник старого Преображенского (Куряжского) монастыря Венедикт Чигиринский жаловались его преосвященству, что „полковой сотник Л. Голухович в 1738 и 1739 гг. обоим монастырям наглые и несносные обиды разорительные учинил, именно— неоднократно присылал в вотчины и. хутора тех монастырей по несколько подвод с подводчиками, якобы для прокормления Государевых коней, отчего за недостатком корма в то время погибло много монастырского скота, да им же Голуховичем хутор и мельница Покровского монастыря разорены в конец"; всех убытков, причиненных Голуховичем обоим монастырям, показано на 2284 руб. Преосвященный, в бытность свою в Харьков, памятуя и ревнуя о том, да „ни един сый его паствы от истинного пути заблудився зле погибнетъ", послал к Голуховичу протопопа с увещанием и приглашением или принести оправдание, если невиновен, или просить прощение, если виновен; но Голухович, презрев архиерейскую власть, явиться к архиерею не захотел, объявляя, что не пойдет потому, что архиерей имеет на него гнев. Тогда преосвященный сообщил „о выше объявленных наглых и бессовестных обидах в полковую канцелярию с требованием сатисфакции, а за презрение епископской власти предал Голуховича „единою персоною", т. е. не касаясь его домашних, отлучению от входа церковного, с запрещением и на дому править для него какие-либо христианские требы. Мотивировал свое решение епископ тем, что Голухович обидел училищные монастыри и высказал гордыню и строптивость по отношению к архиерею [15]. Мы не знаем, к сожалению, насколько был виновен Голухович в приписанных ему проступках; по всей вероятности, он силою обстоятельств вынужден был ставить тяжкие постои в монастырских имениях—мы знаем, что эта повинность нередко ложилась и на тех, кто по закону был от неё освобожден, например, на духовенство и что 1738—1739 годы были наиболее тяжелыми в этом отношении — во всяком случае он имел право и основание не желать подвергать себя добровольно .юрисдикции епископа, который, конечно, едва ли мог соблюсти в столь близком для него деле полное беспристрастие. Вообще притязание Смелича на юрисдикцию в этом случай не имело за собою законного права—и он поступил правильнее, обратившись с жалобою на Голуховича в полковую канцелярию, и у него не было достаточных оснований для такой тяжкой меры, как отлучение от церкви. Быть может, и для Петра Смелича, как и для одного из его предшественников, его слишком решительная мера не прошла даром. Едва ли Голухович примирился с наложенным на него суровым наказанием. Во всяком случае инцидент с Голуховичем относится к 1741 году, а в следующем году архиепископ был уволен от должности, потому что „за старостью престолоуправления снести не мог". Известно также, что против него выставлены были какие-то обвинения и по ним велено было произвести следствие. Проф. А. С. Лебедев сообщает еще одно характерное распоряжение архиепископа о собрании ставленных священнических грамот для подкрепления их его собственноручного подписью, с тем, чтобы за эту подпись священники делали добровольный денежный взнос в его пользу. „Протопоп Харьковской протопоп Григорий Александров, прописав этот указ священникам своего ведомства, прямо предписывал им — приехать в Харьков на духовный двор и привезти грамоты и деньги сполна, чтобы против прежней дачи было за подписание грамот и антиминсов, також и келейникам непременно. Прежняя дача таким образом сохранялась—отнималась только у дающих всякая возможность жалобы на взимание, так как они должны были давать, что требовалось добровольно, что и обязывались удостоверить собственноручным подписом" [16].

Полную противоположность с митрополитом молдавского происхождения Антонием, ведшим совершенно не монашескую жизнь, представлял аскет Иоасаф Горленко, происходивший из старинного малороссийского рода и имевший близкие родственные связи с семейством Квиток. Отец его был полковником Прилуцкого козацкого полка, а мать дочерью гетмана Данила Апостола. Учился он в Киевской Духовной Академии, но не окончил курса, потому что постригся в монахи. До назначения епископом Белгородским, управлял Троицко-Сергиевскою лаврою [17]. Деятельно заботился он о поднятии умственного и нравственного уровня своей" паствы—духовенства и мирян, для чего часто посещал свою епархию. Борясь главным образом духовным оружием, преосвященный не останавливался и перед суровыми телесными наказаниями. Его деятельность касалась и самого строя местного церковного управления, и образовательного уровня священников, которым он вменил в обязанность по крайней мере выучить выписанную из Москвы книжицу о церковных таинствах. В 1750 году он предписал Соборному протоиерею Харькова Григорию Александрову выслать в Белгород 27 священников его ведомства, оказавшихся незнающими даже содержания этой книжки, с тем, чтобы они за нерадение исполняли послушание в хлебной, пока не выучат катехизиса и кафедральный экзаменатор письменно не засвидетельствует об их знании. Ревнуя о чистоте богослужения и зная, что большинство священников не имело должной образовательной подготовки, преосвященный велел выслать в Белгородскую Консисторию из церквей Слободской Украины богослужебный книги Львовской и вообще западнорусской печати и заменить их изданиями Московскими и Киевскими. Консистории доставлены были, однако, не только служебники Львовской и вообще юго-западной печати, но и некоторые другие старинные книги, бывшие в церквях Слобожан. Говорят, - прибавляет преосв. Филарет, - что „все эти книги долго хранились в Белгороде под куполом Соборной церкви, но ныне там уже их нет. Эти распоряжения отчасти объясняют, почему в слободских церквах не столько сохранилось книг юго-западной печати, сколько бы надлежало ожидать". „Заботясь о приличии богослужения и благолепии храмов, святитель не раз предписывал, дабы причетниками были лица, посвященные в стихарь. Это относилось преимущественно к церквям Слободской Украины, где должность причетников дотоле исправляли большею частью не посвященные на служение храму и даже не определенные духовным начальством, а служившие временно по найму прихожане. Понятно, что, при всеобщем распространении этого обычая, распоряжение преосвященного Иоасафа о недопущении впредь ни кого без указа духовного начальства к причетнической должности особой силы не имело. Любопытно указание преосвященного на существование языческих обычаев; „усмотрено, писал он в своем указ, во многих городах и селах, что народ, храня следы языческого празднования и идолослужения, делает колыски, называющиеся рели, и в неделю Св. Пасхи и Ап. Петра и Павла на них качается, также в неделю Св. Троицы празднует бесовский праздник „неякойсь" березы и в день рождества Св. Иоанна Предтечи Купала, и вечерницы и песни скверные; все эти следы идолопоклонства празднует народ от неразумения своего, а священники этого им не возбраняют".

Преосвященный Иоасаф посещал нередко и Харьков, как об этом свидетельствуете, фамильная летопись Квиток. „6-го августа 1748 г. он прибыл в Белгород, а в начале октября явился в Харьков и встречен был при знаменах двумя сотнями казаков. Имел квартиру у Квиток на Основе... В 1751 году преосвященный погребал в Харьковском Успенском Соборе полковника Ивана Григорьевича Квитку и квартировал на Основе; в другой раз прибыл на 6-й неделе великого поста и отправлял в четверток священный обряд умовения ног в Соборной церкви, а в Пасху литургисал в Коллегиумской церкви; на другой день переехал на Основу. На Сошествие Святого Духа литургисал в Соборной церкви и в неделю всех святых отправился в Белгород. В июне опять был в Харьков по случаю экзамена в Коллегиум и прибытия матери своей Марьи Даниловны Апостоловой-Горленковой. Стояли на Основе по август. В проезд в Изюм, для осмотра епархии, провожаем был военного громадою до Хорогаева, где 1-го августа служил, 2-го отъехал в Змиев. В 1752 году прибыл в Харьков к Троице и в Троицын день служил в Коллегиумской Покровской церкви, посвятил брата (Квитки) монаха Наркиса в иеродиакона. В 1753 г. к новому году прибыл в Харьков, квартировал в Коллегиуме. К каковому году прибыли в Харьков губернатор Воронежский Мусин-Пушкин, генерал-майор кн. Кантемир, граф Девьер, Петр Семенович Салтыков для некоторого консилиума. 6 января преосвященный служил в Коллегиуме и нарочитая церемония была на Иордане. Июня 29, во 2-й раз, был в Харькове и отправляемы были (при немъ) диспуты философеме генеральные" [18]. Нужно заметить, что преосвященный Иоасаф относился к Харьковскому Коллегиуму с большим сочувствием и оказывал ему свою поддержку. Так, когда в Коллегиум должна была начаться перестройка и понадобились подводы для доставки лесных материалов, он, по просьб ректора Антонского обратился к Харьковскому и еще 2-м протопопам с просьбою о высылке их подвод для этого общественного дела и подписался так: „Пречестности вашей нашего по Духу Святому благопослушного сына вседоброжелательный пастырь". Не всегда впрочем святитель проявлял такую кротость: иногда даже духовных лиц он принуждал к телесным наказаниям. Таковы были нравы времени. После смерти он не оставил никакого почти имущества. Из реестра книг, взятых им для чтения из Коллегиумской библиотеки видно, говорит проф. А.С.Лебедев, что любознательность преосвященного Иоасафа обнимала широкий круг предметов богословского ведения: церковную историю, литургику, изъяснение писания, церковное красноречие, полемическое богословие. А значащиеся под 4 номерами книги дают повод думать, что любознательность эта, не ограничиваясь богословскими предметами, простиралась и на другие области человеческого знания [19].

Епископ Лука Конашевич также заботился о Коллегиуме и для лучшего порядка учредил при нем хозяйственный комитет, куда вошли учителя пиитического, риторического, философского и богословского классов [20].

Иоасаф Миткевич - питомец Киевской Академии - издал строгий указ, чтобы священники непременно выслали своих детей в возрасте от 7 до 15 лет для определения их в Харьковский Коллегиум [21].

Епископ Порфирий Крайский - питомецъ Московской Аакадемии - известен уже нам своею борьбою со Щербининым по поводу учрежденных этим последним "прибавочных классов"; после него осталось значительное состояние [22].

Епископ Самуил Миславский является одним из наиболее образованных Белгородских иерархов. Уроженец Малороссии, он блистательно прошел курс Киевской Духовной Академии, хотя уступалъ все-таки своему товарищу Г. С. Сковороде, был профессором Академмм (философии и богословия), префектом и ректором ее. "Архипастырское служение Самуила в Белгороде, несмотря на кратковременность (менее 3-х лет), было в высшей степени благотворно для епархии, особенно в просветительном отношении Духовные школы более всего испытали на себе эту благотворную силу его просвещенного управления, и прежде всего - Харьковский Коллегиум. Памятником плодотворной заботливости преосвященного Самуила о подъеме образовательного значения этого учреждения служит между прочим инструкция ректору, данная в 1769 году для приведения в цветущее состояние Коллегиума; в ней всем учебным предметам, преподаваемым в Коллегиуме, дана, по тогдашнему времени, широкая и солидная постановка, с обстоятельным объяснением для каждого класса учебных руководств, объема и методов преподавания. Он прекратил борьбу с губернатором Щербининым из-за прибавочных классов и старался пользоваться преподавательским персоналом этого нового учебного заведения для лучшей постановки иностранных языков в самом Коллегиуме. Посылал питомцев Коллегиума для усовершенствования в науках за границу. Въ то же самое время возвысил и значение в программе русского языка. Благодаря его призыву к пожертвованиям был выстроен новый каменный 2-хэтажный корпус для общежития бедных учеников (сиропитательный дом). При нем возобновлены были в разных местах школы, служившие как бы приготовительным классам для Харьковского Коллегиума. Заслуживают внимания принятые им меры для насаждения въ Харькове проповедничества. Харьковский губернаторъ Щербинин с 2 своими товарищами писал святителю въ 1769 году. "Пятый год течет, как город Харьков сделан губернским, однако же все это время в высокоторжественные, господние, богородичные и храмовые празники не слыхать было ни единожды проповеднического гласа, ибо хотя в соборе кроме протоиерея Флоринского имеются еще 2 священника - Стефан Базилевич да Михаил Шванский, но из них первые два - Флоринский и Базилевич - как начальники в Харьковском Духовном Правлении, при обширности этого ведомства, отвлекаются от проповеди Слова Божия трудами Управления, а Михаих Шванский, хотя и состоит преподователем и префектом въ Коллегиуме, но все это, при его известных способностях и рачительности, не отвлекало бы его от проповеди Слова Божия, если бы предшественником вашим не было вменено ему в обязанность во все торжественные дни, при публичных молениях, присутствовать в Коллегиумском, а не в соборном храме". В заключение своего представления Щербинин просил определить в соборные протоиереи Шванского на место Флоринского, но сделать человколюбивое определение и о последнем. Епископ Самуил поступил во всем согласно ходатайству гражданского начальства. Разделил Харьковскую протопопию на две — Харьковскую и Валковскую, причем во главе первой поставил Шванского, а второй—Флоринского; заседателем в первой остался Базилевич. Все эти лица были оставлены соборными священнослужителями, но Шванскому в виду его ученых заслуг дано было первенство не только над ними, но и надо всеми протопопами Белгородской епархии. Согласно требованию губернатора, велено было Шванскому с товарищами „учинить расположение для высокоторжественных дней, кому, когда, в каком порядке и сколько в год говорить проповедей" и присылать его ежегодно на утверждение преосвященному; для остальных же праздников назначать проповедников из подходящих священников самому Шванскому, с тем, чтобы он прочитывал и исправлял их до произнесения в церкви. Любопытно, что священников проповедников в Харькове оказалось всего четыре — Шванский, наместник Стефан Базилевич, священник Николаевской церкви И. Гилевский и Рождественской Ф.Немировский. Епископ Самуил, подобно своим предшественникам, боролся против распространенного в Украйне выбора священников прихожанами, хотя выступал здесь не очень резко. Не останавливаясь на других сторонах архипастырской деятельности преосвященного, заметим только, что и после удалешя из Харькова (Самуил был на Крутицкой епархии в Москве, в Ростове архиепископом и в Киеве митрополитом) епископ выказывал заботу о Харьковском Коллегиуме" [23].

Епископ Аггей учился в Киевской Духовной Академии, где дошел до философского класса; по отзыву Самуила „это был муж довольно просвещенный и любящий науки, очень хорошо говоривший по-французски". Он неохотно увольнял учеников Коллегиума для определения их на гражданскую службу и когда к нему обратился вице-губернатор Харьковского наместничества Фаминцын с просьбою подать руку помощи и разрешить 20 ученикам поступить в казенную палату, то он позволил уволить для этого питомцев, но не выше риторического класса и при том неспособных к учению. И так как учеников Коллегиума не увольняли для поступления в гражданскую службу, то они стали бегать из училища. Одного из них, Василия Мальцева, поймали и епископ постановил после публичного наказания, снова принять его в училище, но тот, очевидно, твердо решился не возвращаться в Коллегиум и когда его вели под конвоем консисторского пристава в школу, то он под самим Харьковом у мельницы и рва выскочил из повозки, ударил пристава в грудь и, перебежавши ров, скрылся в саду, где его уже не могли отыскать; видели все это солдаты с арестантами, копавшие этот ров.

Заботился преосвященный и о расширении дела церковной проповеди, поощрял сочинение проповедей учениками Коллегиума и в воздаяние заслуги проповедника Шванского распорядился о выдаче ему на содержание из монастыря—2-х четвертей ржаной муки, 2-х четвертей пшеничной, одной четверти пшена, шести баранов, 35 ведер пива, 10 ведер меду, 6 ведер пенного вина и по одному ведру разных „сочков" (наливок); кроме того для поездок в Белгород и другие места ему была дана коляска, 3 лошади и кучер, а его ледник набивался льдом монастырскими людьми. Сам епископ Аггей, как свидетельствуют документы, любил получать к разным праздникам „презенты" (т. е. подарки) от монастыря, в числи коих были различные вина до шампанского включительно [24].

Последний иерарх Феоктист — родом из Заднепровья - получил образование в Киевской Духовной Академии. Он заботился о материальных нуждах Харьковского Коллегиума, но особенное внимание обратил на специальную подготовку учащихся к будущему прохождению ими священнической должности (на составление проповедей, на объяснение катехизиса и евангелия, на участие в богослужении, на церковное пение и устав). Сначала вел объяснения по катехизису и евангелию с учениками богословского класса преподаватель Коллегиума Андрей Прокопович, а потом рекомендованный им и сам пожелавший этого священник Вознесенской церкви Василий Фотиев. Преосвященный допустил его к исправлению этой обязанности и в поощрение велел ему занимать в церемониях место выше всех Харьковских священников, исключая протопопов. „Это назначение было в высшей степени удачно. На первых же порах истолковательные беседы священника Фотиева привлекли кроме учеников Коллегиума множество обоего пола людей и со стороны"; многие во время этих бесед становились на столах и подоконниках и по чрезвычайной тесноте ломали столы и разбивали окна; в виду этого начальство Коллегиума ходатайствовало о перенесены бесед в церковь, что и было разрешено. Но любопытно, что дело церковного проповедничества в Харькове к этому времени заглохло. В 1790 г. арх. Феоктист писал: „Четвертый уже год как я прибыл в Белгородскую епархию и во все это время ни из рапортов Харьковского Духовного Правления, ни из получаемых от него копий со сказываемых проповедей, ни в многократную бытность мою в Харьков, я не приметил, чтобы когда либо первоначальнейшие харьковские священнослужители говорили проповеди, в чем прочие учительные (т. е. ученые) священнослужители здешней епархии достохвально упражняются"; в виду этого в Харьковское Духовное Правление послан был строжайший указ о сказывании проповедей в Харькове — и результата по началу получился блестящий: в сентябре 1793 г. в Харьков, Валках и Золочеве сказано было 22 проповеди; копии с них были присланы Феоктисту, который высказал о них такое суждение: „присланные проповеди читал я с особливым люботщанием; всем протоиереям и священникам засвидетельствовать от Духовного Правления именем моим пастырскую признательность, отличную же — отлично потрудившемуся отцу протоиерею Андрею Прокоповичу; сообщить об этом в семинарское правление, чтобы и прочие учители и в высших классах ученики подражали ему". Но долго ли продолжалось такое усердие, неизвестно. Важное значение здесь, конечно, имело поощрение самого архипастыря; но не мог же он таким образом каждый месяц поощрять авторов, хотя бы уже потому, что у него не хватило бы времени на прочитывание этой огромной рукописной литературы: если одно Харьковское Духовное Правление доставило за один месяц 22 проповеди, то сколько их могло накопиться за целый год ото всех духовных правлений, которых был, вероятно, не один десяток? Несколько тысяч. Очевидно, указ, не принявший во внимание условия жизни, действовал до тех пор, пока за его исполнением следил его творец — Щербинин, а выбыл он из Харькова — и о строжайшем требовании его забыли. Наученный опытом, арх. Феоктист вступил на более практический путь: стал приучать к составлению проповедей будущих священнослужителей еще в бытность их учениками семинарии.

В виду предстоявшего выделения из Белгородской епархии Харьковской, преосвященный учредил новую семинарию в Белгороде и начал культивировать среди питомцев обеих семинарий практическую, так сказать, риторику и пиитику, т.е. составление торжественных речей — прозаических и поэтических. В 1791 г. ожидали в Харькове князя Потемкина — и архиепископ сделал немедленно распоряжение о составлении приветствий, но с тем, чтобы они были кратки, витиеваты, приличны, а самые приветствующее были благообразны, сладкогласны, в движениях искусны и от ног до головы хорошо одеты. В день тезоименитства светлейшего князя должен был быть в Коллегиуме акт по такой программе: 1) при входе в богословскую аудиторию певчие поют кант, 2) после канта российская речь для посетителей. 3) кант, 4) большая речь перед диспутами, 5) кант во время раздачи тезисов, 6, 7, 8) словопрения, разговоры и кант, 9) разговор двух лиц, 10) ода, 11 разговор трех лиц, 12) благодарный кант. В виду такого пристрастия Феоктиста к торжественным речам, начальство Харьковского Коллегиума встречало ими и самого преосвященного, когда он приезжал в Харьков. В 1791 году составлена была такая программа по случаю ожидаемого прибытия его в Коллегиум: 1) на прибытие его: из 1-го класса—российские стихи, из высшего грамматического—латинские стихи, из пиитического—коротенькая латинская и российская речь, из философского—латинская речь, из высшего греческого—греческая речь, из богословского—латинская и российская речь; 2) на приход в классы: из 1-го класса и высшего грамматического—российские стихи, из пиитического—латинские стихи, из риторического—латинская речь и краткий разговор, из философского—российская речь, из греческого низшего класса - российская речь, из греческого высшего и 3-го—греческая речь, из богословского—российская речь; 3) на праздник Воскресения Христова: из 1-го класса— российские стихи, от учителя российского класса—ода, из высшего грамматического—латинские стихи, из пиитического—соответственный разговор российскими стихами, из риторического—латинская и российская речь, из высшего греческого класса—греческая речь, из философского—российская речь, из богословского—латинская речь; сочинения должны были быть кратки, чистого стиля и остромысленны, словом таковы, каковы нравятся его преосвященству". Интересно его пастырское увещание, направленное в Харьковское Духовное Правление, но на содержании его мы остановимся ниже [25].

Таковы были Белгородские епископы и их отношение к Харькову, как видному городу их епархии. Мы видим, что главное их внимание сосредоточивалось в нем на Коллегиуме и это служит новым доказательством того, что это училище придавало Харькову значение центра духовного образования еще тогда, когда он не был центром административным. Из Коллегиума выходили молодые люди с образовательным цензом, достаточным для занятия священнослужительских мест. Но, несмотря на значительное число учащихся и оканчивавших курс, Коллегиум не мог подготовить достаточного контингента кандидатов на должности священников для всей обширной Белгородской епархии — и епископам этой последней приходилось принимать разнообразные меры для сообщения хотя бы самой элементарной подготовки "неученым священникам". Так как Коллегиум представлял из себя учебное заведение всесословного характера, то значительный контингент лиц поступал туда просто для получения образования, не имея в виду будущего священства. С другой стороны и обучавшиеся в нем дети священно- и церковнослужителей, не имевшие влечения к духовному званию или по другим каким-либо побуждениям, иногда уходили из этой школы и поступали на гражданскую службу, где, как мы видели, на них был большой спрос.

Если в 1679 году, через 11 лет после открытия, в Белгородской епархии было 542 церкви, то что же сказать о XVIII век, о второй половине его, когда колонизация края сделала уже огромные успехи,— увеличилось и число населенных пунктов, и число жителей в них, что, конечно, отразилось самым заметным образом и на количестве церквей? В самом Харькове число храмов к концу XVIII века значительно возросло сравнительно с количеством их в 1679 г. Наконец, красноречивым свидетельством неудовлетворенной потребности в священнослужителях служит факт открытия второй семинарии в Белгороде, которая также быстро наполнялась учащимися. Харьков, обладая Коллегиумом, находился, так сказать, в привилегированном положении относительно образовательного уровня своих пастырей. Но мы видели, что и в его церквях не было проповедей до тех пор, пока об этом не позаботился энергичный представитель администрации Щербинин. Да и тогда способным к церковной проповеди оказался сравнительно небольшой процент Харьковских священников.

Белгородские apxиepeи, как мы видели, заботились и о своей харьковской пастве, одни в большей, другие в меньшей степени. Но в виду обширности епархии не могли лично наблюдать за всеми ее уголками. Для южной части этой епархии необходим был новый центр и таковым мог быть только Харьков. Выделение Слободско-Украинской епархии из Белгородской являлось совершенно естественным и необходимым.

Но и до открытия особой Слободско-украинской епархии Харьков был церковно-административным центром довольно значительной территории. Руководящее значение в первое время принадлежало Соборному протопопу. "Настоятель Харьковского Собора, - говорит преосвященный Филарет, - до учреждения Харьковского Духовного Правления (в 1744 году) был главным местным представителем духовной власти в Харьковском полку; он назывался духовным управителем, а правление его называлось то протопопиею, то духовным двором; чрез него проходили все распоряжения архипастыря по церквам Харьковского полка и к нему обращались местные военно-гражданские власти по делам церковным" [26]. Такой строй церковной администрации находился в полном соответствии с военно-гражданским управлением Слободской Украины того времени. В Слободской Украине, как известно, не было единого главного административного центра, каковым в левобережной Малороссии являлась гетманская резиденция, также точно, как не было единого высшего представителя местной власти, каковым в Малороссии был гетман. Город Харьков был только центром одного Харьковского Слободского полка, но кроме этого последнего было еще 4 других, от него независимых, с 4 другими центральными полковыми же городами. Понятно, следовательно, почему значение Харькова, как церковно-административного центра, не распространялось на территорию соседних полков. Местная церковно-административная власть в Харькове была необходима и она воплотилась на первых порах в лице протопопа. Почему именно в его лице? Потому что он был самым старшим из Харьковских священников и потому что Соборная церковь считалась как бы правительственным местом, необходимою принадлежностью казенного "города", т.е. крепости. "Со времени учреждения Харьковского (Духовного) Правления, в нём присутствовали кроме Соборного протоиерея два других члена, но главным лицом оставался протоиерей. Так было до открьтя архипастырской кафедры в Харькове. В Харьковской протопопии, заключавшей в круге своего ведения кроме Харьковского почти весь Валковский уезд [27] и часть Волчанского [28] , в 1725 году было 86 приходских церквей, в 1758 г.—94 соборных и приходских церквей и при них: протопопов — 3, священников 114, диаконов—5, дьячков—62, пономарей—23 [29]. Весь округ Харьковского Духовного Управления разделялся на 5 отделений: кроме Харьковского ведомства, непосредственно заведываемого самим протоиереем, были наместничества—Валковское, Нововодолажское, Ольшанское и Золочевское, над которыми ближайшими надзирателями были наместники из старших священников" [30]. Соборный протопоп, а потом Духовное Правление представляли с одной стороны как бы передаточную инстанцию по церковным делам между Белгородской консисторией и подведомственными им священниками, а с другой— некоторые более мелкие дела решали и самостоятельно. В 1790 г. преосвященный Феоктист дал такое предписание: "наблюдать, при избраниях на духовные должности, все обстоятельства, в консисторских указах объясненные, и неискусных в чем либо или неиспытанных в благонравии и ищущих священнослужительского сана подлыми способами, отнюдь не присылать и одобрений им не давать и для того диаконам, желающим священства, и церковнослужителям, желающим диаконства, чрез благочинных подтвердить, чтобы они подготовляли себя к тому при своих приходах заблаговременно и не надеялись бы ни на каш ходатайства и не извинялись бы сиротством или другими какими несчастными случаями, потому что сиротство и несчастные случаи недостойного достойным учинить не могут и потому сироты и по каким либо другим случаям претерпевающее злосчастие наиболее должны прилагать старание к отличию себя в церковном причте примерным искусством» и достоинством, как обыкновенно бывает в семинариях, где семинаристы—сироты и неимущие более успевают в науках и благонравии, нежели те, которые на имущество родителей своих уповают". Другим указом Харьковскому Духовному Правлению предписывалось строго испытывать ставленников и священно и церковно-служителей, имевших свои школы для обучения детей духовенства русской грамоте, имеют ли они правильный выговор при чтении, ибо замечено, что в Харьковском наместничестве многие выговаривают ы, как и, а и, как ы и е, вопреки великорусскому произношении, и при этом не соблюдают оксий (т. е. знаков препинания), отчего теряется приятность в чтении. В третьем указе он снова обращал внимание на неудовлетворительное чтение и пение. "Являются ко мне, писал владыка, ставленники в церковном чтении и пении не искусны: иной дробит, иной заикивает, иной гугнивит, иной выговаривает ж, р, ч, ш и пр. не по надлежащему; иной читает не по оксиям и не по точкам; поют же почти все неискусно по одной только наслышке и то разнячо и в тон голосом не берут; все это происходить от того, что священнослужители за чтением и пением не смотрят и детей церковного причта от молодых лет к тому не приучают". Для избежания всего этого преосвященный рекомендовал священникам иметь наблюдете в этом смысле за диаконами, дьячками и пономарями, а также приучать к чтению и пению детей духовного звания. Посылая 13 экземпляров печатного ирмолайного пения для раздачи благочинным, преосвященный рекомендовал выбрать диаконов или дьячков, искусных в нотном пении, с тем чтобы они обучали ему остальных [31]. Эти указы определяют нам до некоторой степени и круг деятельности Харьковского Духовного Правления, подтверждая высказанное нами раньше положение о ее двойственном характере.

[1] Истор. Статист. Описан. Харьковск. епархии, т. 1; стр. 5.

[2] Царю государю… Алексею Михайловичу.... бьет челом богомолец твой твоего государева нового города Харькова собору Успения Пресвятыя Богородицы бывший дьякон Иосиф бедной до конца разореной. Посылан я б. т. в черкаете городы для ради церковного вина и для ради иных церковных потреб, а как я б. т. искупя то церковное, вино и всякую церковную потребу поехал из тех черкаских городов назад и на дороге меня б. т. ограбили Выговского полку казаки и сербияне, то церковное вино и всякую церковную потребу они у меня отняли да коня отняли с санми да с меня же сняли однорядку и скуфью, и всего государь грабежом взяли с меня на 20 рублев; а ныне я б. т. приволокся к Москве пеш обо всяких нуждах а назад сволочься мне ко дворишку нечем граблен без остатку. Милосердный государь царь.... пожалуй меня б т. вели государь мни дать своего государева жалованья чем бы сволочься к домишку чтоб мни скитаючись на Москве голодною смертью не помереть. Царь государь смилуйся пожалуй.

На обороте: 166 г. августа в 4 день государь пожаловал велел ему дать доброе сукно одинец какой платно ныне попы носят послать память из Разряду.

Царю государю.... бьет челом б. т. государев нового города Харькова соборной церкви Успения Пресвятыя Богородицы да твоего государева ангела святаго и праведнаго Алексия человека Божия поп Иванище Афанасьев. Но твоему государеву указу поставлен я богомолец твой к тому твоему государеву богомолью в попы а служить государь и за тебя великого государя Богу молить не по чему — книг не дано. Милосердный государь царь.... пожалуй меня б. т. вели государь к тому своему богомолью в Харьков в соборную церковь книг дать и антиминсы чтоб было по чему за тебя великаго государя Богу молить и чтоб то твое богомолье соборная церковь без пения не была и без службы. Царь государь смилуйся пожалуй.

На обороте: Августа в 21 день государь пожаловал велел дать книг—евангелие напрестольное, апостол, псалтырь, минею общую, шестоднев и послать о том намять во дворец.

Лета 7166 августа в день по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича.... указу окольничему ведому Михайловичу Ртищеву да Григорию Михайловичу Аничкову да дьякам Давыду Дерябину да Игнатыо Матвееву да Андрею Селину. Великий государь царь.... указал послать из приказу Большого дворца в новый город в Харьков в соборную церковь У спеши Пречистые Богородицы книги евангелие напрестольное, апостол, псалтырь со восследованием, минею общую, шестоднев тое ж соборные церкви с попом Иваном Афанасьевым. И по государеву цареву ... указу окольничему Федору Михайловичу Ртищеву да Григорыо Михаиловичу Аничкову да дьякам Давыду, Игнатыо и Андрею учинить о том по сему великаго государя указу (Белг. стол. Столбец 598, лл. 91, 275, 283—284).

[3] Арх. Мин. Юст. Бългор. столъ. Связка 167, № 20.

[4] Царю государю.... Алексъю Михаиловичу... бьет челом бедный и разореный от крымских людей и от черкас богомолец твой государев твоего государева Харькова города новоставленный поп Стефанище. Пришел я б. т. с прихожены своими из розных литовских городов с черкасы в твой государев Харьков город и построили церковь святаго чудотворца Николая а я богомолец твой человек бедный и от черкас разорен и у той государь церкви нет книг и риз, не по чем в той церкви пети а купить мне бедному нечем—человек бедный. Милосердный государь царь.... пожалуй маня б. т. вели государь дать своего государева жалованья к своему царскому богомолью к той церкви книги и ризы по чему б в той церкви было петь. и чтоб твое царское богомолье без пения не было. Царь государь смилуйся пожалуй.

На обороте: 168 г. генваря 14 дня государь пожаловал велел сделать ризы и подризники и на престол одеяние и дать память. Ср. также Д. И. Багалей. Материалы, 1, 40.

[5] Архив Министер. Юстиции. Столб. Белгород, стола, № 481. 2)

[6] Ibidem, № 480.

[7] Ibidem, № 463.

[8] Шимко. Патриарший казенный приказ (Опись документов и бумаг, хранящихся в Москов. архиве

М-ва Юстиции, книга девятая, М. 1894, стр. 85, 117, 120).

[9] И. Покровский. Русские епархии в XVI—XIX в.в. К. 1897, стр. 252—253.

[10] Ibidem, стр. 253.

[11] Ibidem, стр. 279—282.

[12] Профес. А. С. Лебедева. Белгород. архиереи. X. 1902 г.

[13] А. С. Лебедева. Белгород. архиереи, стр. 8—10, 21, 37, 39—40; Филарет. Истор. статист, описан. Харьк. епархии, I, 7—10.

[14] Ibidem, стр. 42—47: Филарет. Истор. стат. опис. Харьк. епархии, 1, 10.

[15] А. С. Лебедев. Белгородские архиереи, стр. 59—60.

[16] Ibidem, стр. 61-62.

[17] Ibidem, стр. 79-82.

[18] Филарет. Истор. Стат. опис. Харьков, епархии, I, стр. 10—25.

[19] Белгород, архиереи, стр. 88, 113-114.

[20] Ibidem, стр. 119.

[21] Ibidem, стр. 128.

[22] Ibidem, стр. 143-161.

[23] Ibidem, стр. 163—203. Сохранился рукописный сборник проповедей XVIII в., который заключает в себе, по-видимому, проповеди различных священников Харьковской епархии. Здесь мы находим, например, Слово в 5-ю неделю Великого поста, Слово на освящение храма, Слово в день Благовещения, в неделю Закхея, десятую неделю по Сошествию Св. Духа и др. праздники. В некоторых случаях указываются годы: есть слова на 1771 (2), 1772, 1774, 1775 (3), 1779 год, на заключение мира с Портою Оттоманскою. Попадаются указания и на авторов: есть слово иеромонаха Тарасия Вербицкого, сказанное 10 юля 1759 года, свящ. Даниила Белогорскаго—1 октября 1769 года; есть указания и на места, где говорились проповеди: одно в Харькове в Соборной Успенской церкви, другое в той же церкви, сказанное свящ. Иоанном Тишковским в 1775 году, в слобод Артемовке, говоренное И.Тишковским в 1775 году, в Рождественской церкви гор. Харькова, сказанное священником этой церкви Феодором Немировским 26 декабря 1775 года.

[24] Ibidem, стр. 205—223.

[25] Ibidem, стр. 225—255.

[26] Истор. стат. опис. Харьков, епарх., II, стр. 18.

[27] Коломак, Алексеевка и Высокополье состояли в Ахтырском полку.

[28] Именно—Волчанск, Ефремовну, Андреезку и Николаевну.

[29] В числе дьячков и пономарей ведомость разумеет только тех, которые посвящены были в стихарь; иначе должность дьячка и особенно пономаря исполняли по найму способные из простых черкас.

[30] Филарет. Истор. стат. опис. Харьков. епархии, II, стр. 18-19.

[31] Белгородские apxиереи, стр. 253-255.

Теперь мы должны перейти к Харьковским церквям, причтам и прихожанам, и сообщить о них фактические данные, могущие пролить свет и на общее их положение. Начнем свое обозрение с Покровского монастыря. Харьковский Покровский монастырь был основам в 1726 г. Епифанием Тихорским в центре города Харькова, на берегу реки Лопани, значительно возвышенном, внутри бывшей Харьковской крепости. Потому вид его с другого берега Лопани живописен. Внутри его был некогда подземный ход на Лопань, на случай осады Харькова татарами. До 1799 г. он был училищным монастырем; ректор Харьковскаго Коллегиума был вместе и настоятелем этого монастыря и Коллегиум находился в стенах монастыря... Монастырский Покровский храм назывался Соборным кафедральным до 1846 года, пока Городской Успенский Собор не переименован в кафедральный Собор" [1]... Мы не будем перечислять настоятелей Покровского монастыря, потому что, говоря о Коллегиуме, назовем его ректоров, а они в то же самое время были и его игуменами. Заметим только, что 2-й настоятель Варлаам Тищинский был произведен в архимандриты Куряжского монастыря и управлял обоими, но жил в Покровском. Афанасий Топольский "был первый посвящен в архимандриты Покровскаго монастыря и ему с преемниками дана мантия со скрижалями и крест" по примеру архимандрита Спасского училищного монастыря и ректора Московской Духовной Академии. Впоследствии архимандритам монастыря дозволено было носить панагию и рипиды "в большую честь училищного монастыря"[2]... "Монастырский храм Покрова Пресвлтыя Богородицы—прекрасное здание последних времен патриаршества. Он освящен был в 1689 году митрополитом Авраамием. Как и многие другие храмы этого времени, он построен в два этажа четырьмя ярусами. Возвышаясь на 23 сажени, он увенчан 3 фонарями болыних размеров с вызолоченными главами и крестами; бока его украшены арабесками и карнизами. При массивной толщин стен по стройка его весьма легка. В восточном алтарном окне находился герб Империи, а в нижней половине стекла металлическая буквы: Б.М.Е.Т.Е.Б.0., т. е. "Божиею милостью Епифаний Тихорский, епископ Белгородский и Обоянский". Это памятник того, что заботливостью основателя Коллегиума храм был возобновляем [3]. Таким образом, и в настоящее время это самое древнее здание в Харькове... На верху его мы видим те же самые три фонаря больших размеров, на боках его те же самые арабески, карнизы, коими он красовался до 200 лет тому назад [4], храм древнее монастыря. В XVII и первой четверти ХVIII-го века он должен был представлять из себя приходскую церковь. И действительно мы видели в главе о топографии, что в 1724 году это была приходская церковь, имевшая 87 дворов прихожан. В приложенном к Атласу Харьковского наместничества вид г. Харькова 1787 года имеется и изображение Покровскаго храма с четырехъярусной же колокольней. Они стоят у обрыва и с них открывалась чудесная панорама всего Харькова, Во дворе выделялось обширное 2-х этажное здание Коллегиума. В нижнем храме Покровского монастыря престол был в честь трех святителей [5].

"Монастырский храм, - говорит проф. Е. К. Редин [6], - является весьма характерным по своей архитектуре; наряду с другими церквами Харьковской епархии он представитель южнорусской, или малорусской архитектуры. (См. вид монастыря на стр. 223). Весьма важно и интересно именно то обстоятельство, что храм, хотя каменный, но построен по образцу деревянных именно этой южнорусской архитектуры. Из наиболее близких к нему и по времени, и по общему характеру работы можем назвать собор в г. Изюме, построенный во время царей Иоанна и Петра Алексеевичей, и имеющий не три купола, как Харьковском, а пять, но отличающийся теми же простыми формами, той же орнаментальной отделкой в обрамлениях окон, куполов и т. п. Храм двухэтажный: верхний посвящен Покрову Пресвятой Богородицы. Чрез притвор с невысоким сферическим потолком проходим в первую часть храма—квадрат с плоским потолком; на Восток громадная арка, ведущая во вторую небольшую часть храма, имеющую раструб, ныне закрытый, без окон. Арка из этой части ведет в центральную; противоположная арка закрыта иконостасом. В центральной—выше арки восьмиугольный раструб без окон; следуюшде такой же раструб с восемью окнами, а еще выше уже барабан с восемью окнами. Алтарная часть храма равна второй части. В общем, как сказали уже, здъсь видим повторение форм деревянной архитектуры, особенно в куполах.

На престоле храма серебряная, позолоченая гробница — гробница 1847 года; она громадных размеров, в виде ротонды на четырех колоннах; под крышей Гроб Господень; на пьедесталах, по сторонам Гроба, по Ангелу с рипидами. Вверху колпак, уже на крыше,— сидящие Евангелисты.

В нижней церкви — Крестовоздвиженской имеется: 1) евангелие Московской печати 1789 г. в окладе новейшей работы, 2) серебряный крест XVIII в. с рельефным изображением Распятия Христа: тип Христа—грубый, голова приподнята вверх, глаза закрыты, ноги изогнуты; по четырем сторонам медальоны с сильно поврежденной финифтью. На ручке креста—(Длина с ручкой 28 сант.; в поперечн. 13 см.) надпись: сооружися крест сей власни кошьто... Феодосия гавоинского архидиакона".

В повом храме монастыря хранится святыня края, переносимая сюда из Куряжского монастыря на время с 30 сентября по 22 апреля, икона Пресвятой Богородицы Озерянской, признаваемая чудотворной и очень чтимая не только харьковскими жителями, но и всем окрестным населением. "Она, по словам преосвященного Филарета, писана на холсте кистью древнего малороссийского художника; на холсте приметны еще складки—следы путевого хранения святыни. Все эти особенности подают мысль, что Св. Икона писана одним из страдальцев православия, орошавшим слезами молитвы изображаемый им лик Богоматери и взывавшим о помощи небесной для гонимых чад православия и что она принесена была из-за Днепра" [7]. Трудно, по отсутствию данных, подтвердить или отвергнуть эту догадку преосвященного Филарета. Старожил Мерефы дал о ней в 1762 году следующее письменное свидетельство: "видел и помню я, в церкви Озерянской пустыни стояла чудотворная икона; а откуда и кем поставлена, ведать не могу. Первое чудо от нее явилось о. архимандриту Севастиану и при строителе Иеромонах Варсонофии Хвастиченке" [8]. Севастиан был архимандритом Святогорскаго монастыря и получнл в 1710 году Озерянскую пустынь или пустошь от священника Богородицкой церкви в Мерефе о. Феодора и соорудил в ней также Богородичную церковь. Священник же Феодор был выходец из-за Днепра, после бунта Брюховецка (1668 г.) пришел в Мерефу, много лет состоял священником тамошней Богородичной церкви, купил себе под Мерефою пасеку с садом на р. Озеряной (отсюда и назваше пустыни) и занял (путем заимки) греблю (т. е. плотину) на став (т. е. пруд), в лесу криницу и часть леса; в 1696 г. все это было утверждено за ним харьковским полковником Ф. Донцом [9]. Из этих документальных данных преосвященный Филарет делает вывод, что "храм Рождества Богородицы, перестроенный в 1711 г. в Озеряной, существовал еще прежде 1671 г., называясь Мерефянским но близости к Мерефе" [10]. Но документы ясно и определенно говорят, что о. Феодор был священником Богородичного храма в самой Мерефе и что он уступил принадлежавшую ему землю архим. Севастьяну, который построит храм и основал Озерянскую пустынь, в 3-х верстах от Мерефы на левом берегу р. Озерянки [11]. Из документов не видно также, чтобы Озерянская икона принадлежала священнику Феодору и была вывезена им Заднепровья; малороссийский же характер ее живописи, быть может, объясняется тем, что слобожане вообще усвоили себе такую манеру письма, как это видно из многих памятников иконографического искусства, собранных в пределах харьковской епархии на церковно-археологическую выставку при ХII-м археологическом съезде. Но приводя эти соображения, мы отнюдь не придаем им решающего значения, и очень может быть, что в действительности Озерянская икона была вывезена из за Днепра и именно священником о. Феодором. Мы только хотели разобрать основания, которыми подтвердил свою гипотезу преосвященный Филарет. По закрыли Озерянской пустыни в 1787 г., Озерянская икона Божией Матери была перенесена сначала в Куряжский монастырь, а по упразднении его в 1788 г., — в Харьковский Покровский, где оставалась до 1797 года, когда, по восстановлении Куряжской обители, была снова возвращена туда. Высочайший указ о перенесении иконы на зимнее время из Куряжа в Покровский монастырь состоялся только в 1843 году [12] "Икона, говорить проф. Е. К. Редин, действительно писана на холсте, прикрепленном к доске. Письмо, как справедливо замечает преосвящ. Филарет, кисти древнего малороссийского художника, в том смысле, конечно, что икона местного, южнорусского происхождения; исполнение ее довольно посредственное и она писана, по всей вероятности, простым мастером, копировавшим хороший образец; контуры фигур грубые, краска, обычная в памятниках южно-русских для XVII — ХУШ в.—красная, голубая. Икона дошла до нашего времени в плохой сохранности, но все же ясно очерчивается лик Богоматери, Младенца, их положение, цвет их одежд. Богородица изображена повернувшей лицо в сторону Младенца, на ней красный хитон и голубой мафорий, на голове корона; правая рука ее в позе моления, а левой она поддерживает Младенца Христа, сидящего у нее как бы на коленях у левой руки; Младенец одет в красную рубашку-хитон, на голове у него такая же корона, как у Богородицы, в левой руке он держит небольшое Евангелие, а правой благословляет. Нимбы у обоих желтые. Начиная от плеч кругом нимбов Богородицы и Христа на фоне иконы шли звезды, видные и теперь. Вверху иконы, справа и слева облака. Размеры иконы: высота 40 см., ширина 34 см.

Озерянская Божия Матерь—один из многочисленных переводов типа Одигитрии Божией Матери, известного и в афонской иконописи и в русской, в таких иконах напр., как Влахернской (в Успенском Московском Соборе), Смоленской Божией Матери, Тихвинской, Святогорской, Колочской, Межецкой, Федотьевской, Казанской, Грузинской и др.[13]. Отличие ее от других—в некоторых лишь деталях и самом характере исполнения, обусловленных временем и происхождением ее. Она стоит в ближайшей связи со многими иконами, происходящими также из Харьковской епархии и несомненно находившимися под влиянием западных памятников искусства иконописи. К таким деталям, кроме характера ликов Богородицы и Христа, отличающихся от таких же в северно-русских памятниках, относятся: короны на головах Богородицы, Христа, одежда Христа-Младенца, Евангелие в руках последнего [14].

Из ряда многочисленных памятников, происходящих из Харьковской епархии и имеющих ближайшее сходство с иконой Озерянской Божией Матери и по общему характеру работы и даже по многим деталям укажем на икону Ченстоховской Божией Матери XVII в. в церкви Вознесения Хорошевского монастыря, на икону того же имени, но без многих деталей, имеющихся в первой, и чрез то еще более близкую к Озерянскому образу, в церкви св. Троицы в Сумах; далее на иконы: в церкви св. Николая в Замостье близь Змиева, в церкви Воскресения г. Лебедина [15] , в церкви Рождества Богородицы в с. Двуречный Кут Харьковского уезда и др.

Икона Озерянской Божией Матери - времени не раньше XVII века.

Другие древние памятники монастыря, имеющие значение для культурной истории края, состояния церковно-религиозного искусства XVII-XVIII в., хранятся в его ризнице. Они почти все, как и многие из икон, в большей части мало интересных, поступивших в ризницу из Духовной Консистории (в виду тех или иных изъятий из обращения) были на выставке XII археологического съезда в Харькова, составляя украшение ее церковного отдела. Опишем первые памятники, из которых некоторые восходят, как видим, по своей древности, к начальной пор существования монастыря.

Древнейший памятник - Евангелие, in folio, Московской печати 1698 г. На переплете Евангелия замечательный оклад: серебряная позолоченая доска, на которую наложен прорезной рельефный орнамент в виде ветвей виноградной лозы с кистями на одной (передней) стороне и в виде ветвей с цветками на другой; кроме того на одной сторон длинный серебряный крест, на котором статуарно прекрасное изображение распятого Христа. По сторонам креста четыре фигуры ангелов с орудиями страстей. На этой же передней сторон в медальонах финифтью изображения Евангелистов и сцен страстей Христа. На оборотной сторон в рельефе же древо Иессеево с Богородицей поверх Него, с сидящими пророками и четырьмя ангелами, поклоняющимися Христу-Младенцу.

Описанное Евангелие - дар князя Потемкина. Другое Евангелие также громадных размеров, in folio, Киевской печати, 1707 г., с выходным листом, украшенным гравюрой с символическими изображениями, характерными для искусства XVIII в. По сторонам заглавия Евангелия, помещенного как бы в киот - Евангелисты; вверху киота олицетворение любви: женщина с детьми; по сторонам - олицетворения веры и надежды; выше на облаках Спаситель, сидящей на колесниц, в которую впряжены символы Евангелистов; под колесницей попираемая ею смерть; впереди в звезде по грудь Предтеча. На переплете Евангелия вновь - прекрасный, ценный памятник ювелирного искусства - оклад. На серебряной доске цветной прорезной орнамент. По углам четыре серебряных наугольника, позолоченных, с изображеньем в высоком рельеф Евангелистов. В центре - большой медальон, также позолоченный, с изображением в рельефе Преображения Господин. Вокруг этого медальона идут малые медальоны с изображеньями: Входа в Иерусалим, Несения креста, Положенья во гроб, Воскресенья Христа, Распятья, Снятия со креста, Поклоненья волхвов младенцу, Отречения Петра, Моления о чаше, Вознесения, Христа пред Пилатом, Бичевания Христа. На оборотной сторон рельефно изображен Покров Пресвятой Богородицы.

Из древних памятников выделяется серебряный крест XVII в. с мощами св. Печерских угодников: рельефное изображенье Христа Распятого, Бога Отца, предстоящих и др.

Далее отметим следующие памятники.

1) Четырехконечный кипарисовый крест весьма тонкой резьбы, с миниатюрными фигурами, XVIII в.; на одной сторон изображения: Благовещение, Введение во храм Богородицы, Крещенье Христа, Сретение, Исцеление слепого, Неверье Фомы. На другой стороне: Преображение, Воскрешение Лазаря, Положенье во Гроб, Жены у Гроба, Сошествье Христа в ад. Более интересна, прекрасной работы, серебряная оправа, украшенная ленточной филигранью, равно подставка и ручка. Выс. 12 см., перекр. 61 1/2 см., толщ. 11/2 см.

2) Большой четырехконечный серебряный крест в значительльной части своей позолоченный.

Фон насечкой оставлен не позолоченным; по нем рельефом цветочный орнамент, образующий собою и род медальонов, в которые вставлены другие выпуклые же медальоны - уже финифтяные. Громадное подножье овальной формы имеет также орнамент в виде цветочных разводов и особых медальонов, нижняя часть подножья украшена рельефным цветочным орнаментом, тянущимся гирляндой вокруг его и четырьмя херувимскими головками. На самом кресте с одной и другой стороны по пяти медальонов финифтяных, из коих средние большие, а остальные малые. На средних изображено - Распятие Христа и Воскресенье по западным образцам, прекрасной работы, а на малых Бичеванье, Возложенье тернового венца, Снятие со креста, Жена мироносица, Христос и два апостола на пути в Эммаус, Несение Креста, Неверие Фомы. На подножии: Тайная вечеря, Целованье Иуды, Моление о чаше, Положение во гроб. Светлые краски, прекрасные формы фигур. Выдающийся памятник ювелирного искусства пол. XVIII в. На ручке креста выгравированы следующие надписи: "Весу в нем 15 ф. 12 л. 1742 год. мца декабря сооружися крт сей коштом преосвященного Митрофана ешьа Тверскаго". Высота с подножием 82 см., выс. креста 44 см., перекр. 36, толщ. 31/2 шир. 61/2 см.

3) Серебряный позолоченный восьмиконечный крест, украшенный на передней сторон финифтяной пластинкой с изображеньем Распятья Христа, совершенно по западному образцу, в терновом венце, с закрытыми глазами. Вверху финифтью же надпись на трех языках: еврейском, греческом, латинском; внизу финифтью Адамова голова. Ниже по рукоятке рельефом колонна с петухом, копье и губка. На задней стороне в трех медальонах орудия страстей.

Крест работы 1785 г. Длина - 30 см., перекр. 16 см., шир. 3 см., толщ. 11/2 см. (См. рис.).

4) Серебряный шестиконечный крест, позолоченный, XVIII в., хорошей работы. На кресте высоким рельефом изображено Распятие Христа. (У Христа, склонившего голову направо, старческий тип лица, большая продолговатая борода, глаза закрыты). В перекрестье: стоящие фигуры Богородицы, Иоанна, Магдалины и сотника; вверху креста: сошествие в ад, а внизу Адамова голова, Иоанн Предтеча, крылатый, держащий в чаше голову. Все фигуры короткие, плотные, лица грубоватые, оконечности уродливые. Ниже Предтечи колонка с петухом и орудия страстей. Ножки и подножие украшены рельефным цветочным орнаментом и херувимскими головками. На оборотной стороне медальоны и цветочный орнамент. Высота креста с подножием 72 стм., креста 36 стм., перекр. 2 1/2 стм., толщ. 2 стм., шир. 3 1/2 стм. (См. рис.).

5) Серебряный позолоченный крест, шестиконечный, западной работы, вывезен, вероятно, из заграницы. На нем гравировкой изображено распятие Христа (ноги не сближены, а раздвинуты), по четырем концам евангелисты с символами. Изображения сопровождаются латинскими надписями. На перекрестье орудия страстей, а ниже образованы гравировкой и на оборотной стороне креста, при чем на одном конце сделан Нерукотворенный образ, а на другом агнец со знаменем. На ножке шар, на котором гравировкой надпись: IHESYS.

Высота с подножием 49 1/2 стм., перекр. 18 стм., шир. 3 стм.

6) Серебряный крестик, четырехконечный, украшенный на передней сторон рельефным изображением Распятия Христа и орнаментом прекрасной работы XVIII в.

Дл. 9 стм., перекр. без стм;, толщ. 1,2 стм., шир. 1 1/2 стм.

7) Серебряный, позолоченный крестик, четырехконечный, украшенный на передней стороне гравированными изображениями, грубой работы, уродливые формы и оконечности: Распятие Христа; в перекрестье: Богородица, Иоанн по грудь, и вверху Бог-Отец, благословляющий на обе стороны. XVIII в. Длина 8 1/2 стм., пер. 6 1/2 стм, шир. 2 1/2 стм., толщ. 1 стм.

8) Дарохранительница из плохого серебра; нижняя часть имеет вид параллелограмма, верхняя - меньшего параллелограмма, поверх которого усеченная крыша; сверх последней купол, увенчанный крестом. На крышке нижнего ящика идет следующая надпись: "во гробе, плотски во ад же с душею яко Бог, в рай же с разбойником и на престол был еси Христе со отцом и духом вся исполняя неописаны". XVIII в.

9-10) Два серебряных подсвечника, с широким основанием, на котором высоким рельефом изображены херувимсния головки и фрукты. Ножкой подсвечника служит ангел, литая фигура в виде кариатиды, поддерживающая на голов самый подсвечник. Хитон на левой ноге у ангела оставляет ногу открытой; рукава хитона загнуты. Фигура в общем уродлива, грубовата, работа этой фигуры не соответствует работе подножия. По нижнему краю основания надпись: "Сии подсвечники сделаны 1756 года, мца марта 7 дня в битность архимандрита Рафаила Мокринского, весу в них десят фунтов и сорок золотников. За работу дано пядесять рублей за денег суммы жалованной". На другом подсвечнике надпись: "Ея Императорскаго Велычества Благочествейшия Самодержавнейшия Велыкия горины - нашея Императрицы Елисаветы Петровны". (См. рис.).

11-12) Два серебряных блюда; у одного края имеют характерный рельефный орнамент в вид завитков с насечками и чешуйками; другое блюдо более тяжеловесное, массивное, имеет на дне углубления — медальон, на котором какие-то, по-видимому лунные, исчисления, в кругу и в полукруге цифры, гравировкою надпись: "Казенне блюдо, крутицкого дому". Оба сосуда XVII] в. Диам.—35 стм.

В библиотеке монастыря имелись следующие редкие книги: Библия — Острожской печати 1581 года, Маргарит Иоанна Златоустаго 1596 г., октоихи Московской печати 1618, 1683 и др., Евангелие Московской печати 1636 г., требник Петра Могилы 1646 г., Апостол Львовской печати 1666 г., ирмолог Московской печати 1682 г., триодь постная Шевской печати 1648 г., триодь цветная Львовской печати 1664 г., тоже Московской печати 1648 г., евангелие учительное Московской печати 1652 г., евангелие Московской печати 1735 г., "Трубы словес" — Лазаря Барановича и мног. другие. В древнее время, говорит преосвященный Филарет, в нижней церкви Покровского монастыря погребались многие из знатных фамилий Слободской Украины. Каменные склепы многих поныне (1852 г.) целы под полом нижнего храма. На одной металлической дощечй написано: "року (т.е. года) 1706, августа 28 дня, в среду преставился раб Божий Федор Григорьевич Захаревский полковник Харьковский, в полку на Самаре, и погребен в Харькове"... На другой дощечке читаем: "року 1721, июня 15, в субботу по полудни преставися раба Божия Марфа Федоровна Квиткина; Христе Боже, душу ее упокой". По фамильной летописи Квиток видим, что это была дочь Феодора Григорьевича Донца-Захаржевского, бывшая в замужестве за сыном полковника Григория Семеновича Квитки, Романом и только один год жившая в супружестве. По той же летописи видим, что в том же храме был фамильный склеп Квиток. Здесь по летописи погребены в одном гробу умершие в один и тот же день (22 октября 1734 г.) — Василиса Еремеевна, урожденная Красновская, супруга полковника Григория Семеновича Квитки, 56 лет, и сын ее Василий Григорьевич Квитка, 25 лет. Мать и сын умерли через месяц после того, как сам полковник Григорий, отправляясь на богомолье в Киев, умер там 65 лет. В 1735 г., августа 24, умер капитан Стефан Григорьевич Квитка, 23 лет, и погребен в училищном монастыре в нижней церкви трех Святителей, пред левым крылосом. Наконец, здесь же погребен еще один представитель рода Квиток, внук харьковского полковника Григория Семеновича Квитки, принявший монашество под именем Наркисса в 1751 г. и бывший архимандритом в Куряже; скончался он, проживая на покое в Покровском монастырь, в 1792 г. Из фамилии Квиток вышли и другие деятели на почве монашества: две дочери полковника Гр. Сем. Квитки были игумениями Хорошевского монастыря [16].

"В начале средства монастыря были довольно ограничены. Собирание 20-й доли дохода с монастырей и 30-й доли с приходских церквей на Коллегиум встречало разные затруднения; а весь этот сбор не простирался выше 1000 рублей. Начальнику Коллегиума и Покровского монастыря отданы были в управление пустыни — Озерянская, Аркадиевская и Чугуевская и церковь Каплуновская. Пустыни получали доходы только с земли и хозяйственных заведений и, следовательно, для приобретения этих доходов надлежало иметь много уменья, терпеливости и способных людей. Точно так управление экономией имений самого Покровского монастыря, впоследствии увеличившихся, соединялось со множеством забот: заводили сады, скот, хлебопашество, винные заводы. С одной стороны надлежало за всем этим смотреть зорко и иметь людей, знающих сельское хозяйство; с другой стороны открывались сношения и переписки с разными светскими лицами. Оттого настоятель монастыря должен был иметь значительную канцелярию и много помощников, которых не совсем легко выбирать" [17]. Во время секуляризации именья Покровского монастыря были отобраны в казну и их оказалось довольно много. "Ему принадлежало в это время 3076 десятин земли, 650 душ подданных малороссиян, 50 мельничных колес, 3 винокуренных завода, скотные дворы, сады (были хозяйственные угодья и в самом Харькове). Имения его были: в Валковском уезде дер. Рубановка — дар вдовы Валковского сотника и эсаула Рубана, слоб. Песочки и Замосский Кут — дар фельдмаршала кн. Голицына; в харьковском — хутора Клочки, Липецний, Немышлянский, Шаповаловсюй, Даниловский, Череватый, пустоши — Уставникова и Куленговская, Гринцов Рог и деревня Гуки, приобретенная за деньги преосвященным Епифанием; в Змиевском уезде — хутор Воняховский" [18]. О числе монашествующей братии мы подробных сведений не имеем; знаем только, что в 1751 г. здесь было 11 иеромонахов, 4 иеродиакона и 10 монахов [19].

Таким образом, Покровский монастырь достиг своего материального благосостояния с одной стороны благодаря сочувствию к нему общества — а это сочувствие вызывалось главным образом просветительною деятельностью существовавшего при нем Коллегиума - а с другой — благодаря своим неусыпных заботам о монастырском хозяйстве. Голицыны положили начало материальному обеспечению монастыря, затем их дело продолжали представители местных фамилий. Влиятельная местная фамилия Квиток была близка к монастырю и эта близость отчасти объясняется родственными связями ее с Иоасафом Горленком (сестра святителя была женою полковника Ивана Григорьевича Квитки), покровительствовавшим монастырю. Часть монашествующей братии занималась преподаванием в Коллегиуме, остальные — а их было немного — должны были посвящать свои труды на ведете обширного монастырского хозяйства и на сношения со светскими лицами, имевшими различные дела с монастырем, чем более, что этот последний находился в пределах городской черты, и, конечно, все это должно было наложить свою печать на монастырскую жизнь. К сожалению, о внутренней жизни Покровского монастыря и его монашествующей братии мы сведений не имеем, за исключением только тяжелых обвинений, возведенных на его игумена Митрофана Слотвинского Белгородским архиепископом Досифеем... По его словам, он расхищал монастырскую казну и вел зазорную жизнь с разными женщинами, что подтвердили эти последние в присутствии наместника и монахов. За это и самовольную отлучку в Петербург для жалобы на епископа, этот последний, как мы знаем, предал его анафеме. Но едва ли можно с полною верою отнестись к этим обвинениям, если принять во внимание ту степень озлобления, которую питал вообще не сдержанный епископ к игумену.

И так, светские лица не мало помогли Харьковскому Покровскому монастырю в его материальном обеспечении. Но был еще другой монастырь, правда не в самом Харькове но в 8 верстах от него — Куряжский, называвшейся, однако, харьковским Преображенским, обязанный своим происхождением религиозному усердию харьковского полковника Григория Ерофеевича Донца, его полчан и, как выражается царская грамота, всех жителей г. Харькова. Несомненно, что первые харьковские поселенцы принесли с собою из-за Днепра это живое религиозное усердье, внутреннюю теплоту, дух инициативы и активную деятельность в создании различных церковных учреждений, в том числе и монастырей. Все эти свойства и особенности их были созданы историческими условиями их жизни в юго-западной Руси. Там им приходилось вести борьбу за православную веру, отстаивать ее всяческими средствами — и народными восстаниями, и литературной полемикой, и созданием таких учреждений, как типографии, школы, братства. На новом месте жительства переселенцев их православная вера была вполне обеспечена, но осталось еще прежнее религиозное настроение, усердие и ревность, которые и нашли себе исход в самостоятельном устройстве, по инициативе самого населения, церквей, монастырей, школ, братств, шпиталей, в приглашении самими прихожанами священников и причетников и т. п. Проявлением такого общего настроения и было основание Куряжского монастыря, строителями которого явились харьковский полковник, харьковский житель Логин Федорович, известный нам протопоп Захарий Филимонович, судья Иван Лазченко, сотник К. Парасочич, полковой судья Т. Клочко, атаман М. Кременецний, войт И. Осипович и другие "боголюбивые особы", помощники полковника в основании монастыря. Основание монастырю было положено в 1673 г. [20]

Логину Федоровичу посвящена следующая эпитафия в монастыре.

Горек зело час смерти, но Бога любящим

Сладок есть и ко нему всем сердцем горящим.

Таков сей во истину человек избранный Логин именем бяше, муж от Бога данный.

Усну сладким сном смерти, исполнь благостыни,

Иснолнь добродетелей, исполнь милостыни.

Поживе лета долга, красен сединами,

Краснейше же пребывши добрыми делами.—

Логина град Харьков и церкви святия

Доселе не престали жалети, котория

Он своим даянием вспомогал премного,

Чая себе заплату от Бога еднного.....

"По сторонам эпитафии находятся бордюры с именами других благотворителей монастыря и с обозначением дня их смерти: ктитора Ивана Танского (умер в 1713 г. и погребен в монастыре), ктиторши, жены полковника Евдокии Григорьевны Донец-Захаревской (умерла в 1721 г. и погребена в монастыре), сына ее ктитора Ивана Григорьевича Донец-Захаревского (умер в 1723 г. и погребен в монастыре), вкладчика полковника Иевлева (умер в 1719 г. и поребебен в монастыре), Квиток, Сабуровых, Дунина [21]. Сын Логина был ктитором, а внук его Василии Андреевич, будучи учеником Коллегиума, сделал вклад в Куряжский монастырь. Потомки Григоргя Ерофеевича были щедрыми вкладчиками в монастырь". "Лист полковника, записи на имения и надписи на книгах обители дают возможность видеть, что все чиновные лица харьковского полка — эсаулы, сотники, писаря не только желаниями, но и разными пожертвованиями принимали участие в построении и украшении обители" [22]. На евангелии Московской печати 1681 г. мы читаем следующую надпись: "сию книгу я раб Божий Тимофей Лаврентьевич Клочко, харьковского полку судья, с женою своею, Верою Максимовою, отдаем в Харьковский Преображенский монастырь при архим. Герману в вечные часы нынешнего 1678 року, апреля 1 дня". На триоди цветной (К. 1702 г.) имеется такая надпись: „полковн. Гр. Семен. Квитки Афанасьева, подарована попам отцам - арх. харьковскому Сильвестру в монастырь". На Минее общей (М. 1687 г.) написано: "1690 г. Октября 1-го сию книгу обменили есмо по обещанию харьковской полковой писарь Феодор Осипович с прикладом денег Семена Панасовича да Прокопа Васильевича, сотника Мерефянского, три рубля за серебряные деньги на Москве и отдаем в Харьковский Преображенский монастырь которой то книги от онаго монастыря отдаяти не позволяем". На требник Петра Могилы надпись: "Монастырю Харьковскому Преображенскому надал сию книгу Павло Леонтьевич Крамарь" На требник Московской печати 1658 г. надпись: "Сия книга надана есть Михаилом Тимофеевичем Шеличевым, воеводою Харьковским с Тулова с под Москвы до монастыря Харьковского Преображенского, иже в Куряже зостаеть в лесе при шляху". На "Венце Христовом" Антона Радивиловского надпись: "надана Андреем Логвиновичем до монастыря Харьковского Преображенского за сфхимандрита Онуфрия; почитати ю и внимати. На "Беседах Иоанна Златоустаго" надпись: "сию книгу обменил раб Божий Тимофей Лаврентьев Клочко до обители харьковского всемилостивейшего Спаса". Благодаря усердию харьковцев монастырь обогатился не только богослужебными, но и учительными книгами, заключавшими в себе между прочим и духовно-литературные произведения южнорусских писателей (Петра Могилы, Плетенецкого, Радивиловского, Епифания Славинецкого) [23]. Характерна вышеприведенная надпись Андрея Логвиновича: он сам, очевидно, ознакомился с содержанием этой книги и рекомендовал ее также вниманию других. Следовательно, в местном харьковском обществе и среди светских лиц было распространено знание духовной литературы. И рядом с этими книжными вкладами харьковцев находим дар Царя Феодора Алексеевича — Шестоднев Москов. печати 1678 г. с надписью: "подана от Благочестнвого государя нашего царя Феодора Алексеевича архим. Иоасафу для монастыря Харьковского Преображенского".

[1] Пр. Филарет. Ист. стат. опис. Харьк. епар., I, стр. 35.

[2] Ibidem, стр. 39.?

[3] Ibidem, стр. 41.

[4] Прот. Н. Лащенко. Двухсотлетие Покровского храма (Харьк. Сборн. на 1889 г., стр. 201—202).

[5] Филарета. Ист. стат. опис. Харьк. епархш, Т, стр. 42.

[6] По моей просьбе профессор истории искусств в Харьковском университете, известный специалист в области христианских памятников, Е. К. Редин систематически исследовал церковные древности во всех храмах г. Харькова и представил вместе с фотографическими снимками описание их, которое и вносится в настоящую главу. Таким образом, благодаря отзывчивости почтенного профессора, история гор, Харькова обогащается не только перечнем всех сохранившихся до настоящего времени в его церквях памятников XVII-XVIII в.в, но и снимками с них, являющимися в свет впервые, и первым научным описанием их, которого не было и у Нестора местной истории архиепископа Филарета. Приношу за это самую искреннюю, сердечную благодарность проф. Е. К. Редину; выражаю также глубокую признательность архиепископу Харьковскому и Ахтырскому Арсению и настоятелям Харьковских храмов за разрешение сделать снимки.

[7] Филарет. Ист. стат. опис. Хар. епарх., I, стр- 41.

[8] Ibidem, стр. 42.

[9] Ibidem, стр. 192—194.

[10] Ibidem, стр. 193.

[11] Ibidem, стр. 194.

[12] Ibidem, стр. 42, 71.

[13] Н. П. Кондаков., Памятники христианского искусства на Авоне, 142.

[14] Книга в левой руке Младенца в известной иконе Одигитрии Марии Маджиоре в Риме - влияние итальянской живописи XIV—XVI в. (Н. П. Кондаков, О с, 155).

[15] Альбом выставки XII археол. съезда, табл. VII, рис. 18 и 20.

[16] Ibidem, стр. 49—50.

[17] Ibidem, стр. 36.

[18] Ibidem, стр. 40-41.

[19] Ibidem, стр. 36.

[20] Ibidem, стр. 5-1 — 55.

[21] Ibidem, стр. 57-58.

[22] Ibidem, стр. 58.

[23] Ibidem, стр. 63-68.

Тот же дух живого религиозного усердия характеризуем и отношение харьковцев к их приходским храмам. К обозрению этих последних мы теперь и переходим.

"В 1685—1687 г. г., говорит преосвященный Филарет, внутри крепости, саженей на 25 к северу от деревянного уже обветшалого тогда Успенского собора, построен каменный, крестообразный собор с 5 главами, наказным полковником Авдием Григорьевичем (Донцом) с соборянами и освящен в 1688 году митрополитом Авраамием. Так показывает опись харьковского Успенского собора 1724 года" [1]. Автор новейшей истории Успенского собора, профессор Т. Буткевич, ссылаясь на ту же опись 1724 г., составленную, по его словам, по воле преосвященного Епифания наместником И.Сенютовичем и протопопом Гр.Александровым, прибавляет к тому еще следующие подробности: отдельно от собора была построена каменная же колокольня с 2 коморами и погребом; идею о постройки нового храма поддерживал и ревностный тогдашний протопоп Петр Андреевич с соборянами.

Средства были найдены при помощи пособия от правительства [2]. Это последнее известие очень важно, но трудно понять, почему его опустил преосвященный Филарет; к сожалению, не смотря на все мои попытки разыскать в Соборной библиотеке и ризнице рукопись, на которую ссылается профессор Т. Буткевич, усилия мои не увенчались успехом. В 1733 году огромный пожар коснулся и Соборной церкви; по фамильной летописи Квиток она сгорела; по словам профессора Т. Буткевича, "сгорела гонтовая крыша, погорели все главы как на храме, так и на колокольне; внутри храма также почти все было уничтожено; остались лишь каменные соборные стены. В следующем году, старанием соборного протоиерея Григория Александрова храм был восстановлен и приведен даже в лучший вид, чем какой имел он до пожара: главы были устроены вновь, крыша покрыта белою аглицкою жестью, кресты вызлащены" [3]. Но в 70-х годах стены Собора всюду дали трещины, его разобрали и, по словам преосвященного Филарета, "на месте его, 14 мая 1771 года заложен нынешний храм, по плану и фасаду Московского храма Св. Климента, квадратный о пяти главах и стольких же престолах попечительностью протоиерея Михаила Шванского и церковного старосты поручика Федора Анастасьевича Грекова, вся постройка его окончена в 1778 г. (См. вид Собора на стр. 223). В 1780 г. 27 сентября освящен главный престол Успения Пресвятыя Богородицы преосвященным Аггеем. При освящении присутствовал генерал-фельдмаршал граф П.А.Румянцев-Задунайский, прибывший в Харьков для открытия Харьковского наместничества и присутственных мест" [4]. "Средства на построение нового храма соборяне добывали главным образом от доброхотных подаяний, а иногда и весьма щедрых пожертвований соборных прихожан; немало пользы приносили и "прохатыри" — Гаврило Липка, Кондрат Сагоденко и Давид Шаповал, которые на 2-х конных подводах с одним погонщиком были отправляемы внутрь Белгородской епархии в города, в войсковые казенные и владельческие слободы и другие поселения для подаяния. В этом отношении особенно много потрудился Давид Шаповал — Харьковский житель и соборный прихожанин. Оставив семью и довольно значительное хозяйство, он в течение 10 лет — с 1770 по 1780 года постоянно ходил из города в город, из села в село, собирая доброхотные подаяния на построение храма Божьего. И его трудами было собрано до 18000 руб. — деньги и для нашего времени весьма значительные" [5]. В 1780 г. новая соборная церковь была уже освящена; внешний вид ее сохранился доныне, как и иконостас, сделанный из пожертвованных Краснокутской липовых хат. 0тличие внешнего вида храма было в том, что нижние своды были покрыты не железом, а гонтою; но купола все с самаго начала покрыты были черным железом и выкрашены масляною краскою, а главы не только были покрыты черным железом, но и вызолочены "книжным золотом". Место с храмом было обнесено сначала деревянною, а потом каменною оградою, на восточной стороне которой было устроено 8 каменных лавок, приносивших собору значительный доход". Соборная колокольня уцелела от пожара, имела древнюю архитектуру [6].

"С внешним видом собора, говорить проф. Б. К. Редин, тем, который он имел вскоре после построения его, мы знакомимся по рисунку 1787 г., где он изображен наряду с другими здашями того времени, — представляющему вид города Харькова, сделанный внизу плана Харьковского Наместничества [7]. Колокольня в то время находилась спереди; она имела башенную форму; в южной части ее - род аркад. Эту колокольню, совершенно почти тождественную? прекрасно видим и на акварельном рисунке, находящемся в Музее Изящных Искусств Харьковского Университета [8]. Впоследствии, как известно, колокольня была заменена другой, высоко возвышающейся над собором; произведены также и некоторые другие изменения. Но самый храм в общем сохранил почти тот же внешний вид, что имел в XVIII в. Он выстроен по плану Московского храма св. Климента [9]. Иконостас собора сделан по рисунку Растрелли [10] , и представляет собою действительно украшение собора, являясь лучшим образцом памятника искусства в стиле рококо (См. рис.).

.

Он близок по характеру работы украшений, к иконостасу в Ахтырском соборе, приписываемому также Растрелли [11]. Фон трехъярусного иконостаса золотой, колонны ионического стиля; обрамления икон без нагромождения деталей, изящны. Согласно с общим характером украшения иконостаса находятся и урны, стоящие поверх пилястров во втором и третьем яруcе.

Из икон, современных иконостасу, сохранились в нем: во втором ярусе - Неверие Фомы, а в первом имеются иконы Христа и Богородицы [12].

В соборе имеются ценные памятники религиозного искусства из различных предметов церковного обихода; наибольшее внимание привлекает святыня собора, икона Елецкой Божией Матери.

Как известно, Елецкая икона находится в Чернигове в елецко-успенском мужском монастыри. Когда св. Антоний печерский в 1060 г., изгнанный из Киева Великим князем Изяславом, удалился в пределы Чернигова и ископал себе на необитаемом мест пещеру для уединенного своего пребывания, в это время им была обретена икона Божьей Матери стоящею на ели. На месте явления он основал обитель; и икона и обитель названы Елецкими. В первых годах XVII столетии, во время разорения монастыря полководцем польского короля Сигизмунда III - Горностаем, образ утратился и в 1676 г. прислан был список с образа и заменил подлинный [13]. Преданием сокрытие иконы связывается с именем князя Барятинского. "Скарбница" Иоанна Голятовского говорить, что списки с св. иконы между святыми образами продавались в то время в Москве и в других местах и один из таких списков был доставлен Мазопетою в 1675(6) г. в Елецкий монастырь.

Местное (Харьковское) предание связывает появление иконы Елецкой Богоматери в Харьковском соборе вновь с именем князя Барятинского: "в 1687 г. окольничий князь Даниил Барятинский, командир новгородских полков, был в походе протшп. Крыма, на возвратном пути из похода сделался болен в Харькове и находясь близ смерти отдай, бывшую с ним в походе св. Елецкую икону пр. Богородицы в Харьковский Успенский собор [14]. Преосв. Филарет, исходя из этого предания, подтверждаемого показаниями XVIII в., по-видимому, склонен считать Харьковскую икону Богородицы за подлинную, т.е. ту, что была взята в Москве Барятинским и что таким образом принадлежала XI веку. Конечно, такое отождествление икон невозможно уже в силу одного того обстоятельства, что оригинал XI в. представлял обычный образ Богородицы, лишь явившийся на ели, а Харьковская икона представляет собою изображение Богородицы на ели. Самая композиция изображения и характер исполнения отмечают в иконе более поздний памятник; мы полагаем, что он относится к XVII в.

Икона — как бы особый перевод явления купины с явно выраженной символизацией, хотя здесь, конечно, отмечается собственно явление иконы на дереве [15]. Богородица с продолговатым овалом лица (бледного цвета), в красном хитоне и мафории и сапожках, стоящих на круглом подножии; тип ее лица очень напоминает тот, что в западных иконах. Богородица поддерживает обеими руками Христа-Младенца, одетого в красную одежду, благословляющего на обе стороны. Нимб у него и Богородицы красный. Вокруг Богородицы огненный ореол с пламенем по концам, сделанным рельефом на фоне иконы. Ореол этот помещен на дереве среди листьев, ниже видно ясно ствол дерева. Фон иконы темно-красный, в верхней части от времени перешедший в черный. Нижняя часть иконы плохо сохранилась. Однако ясно видны здания по обеим сторонам дерева. Справа - церковь - трехкупольная, с фасадом в два этажа; слева башня и дом. С левой стороны читается надпись, сделанная крупным шрифтом: "wбраз прс~тыя Бц~а елецкиjа чернjьговско". Икона, как полагаем, южно-русского происхождения. Размеры ее: 59х46 см., толщ. 2 см.

Перечислим теперь древние памятники, имеюшиеся в соборе из числа осмотренных нами, при изучении его древностей.

1) Евангелие Львовской печати, 1636 г., без выходного листа, со множеством гравюр.

Начиная со 2-го листа Евангелия по низу его идет следующая сделанная от руки надпись, читаемая не во всех местах ясно и не сохранившаяся целиком, благодаря обрезам листов при переплете книги:

(Молитвами)Пребл~гослов\н\^ноjь вл~дчицы н~шей Бц~и и= п\c'рно д~ви марiа и\всjь с~ты\х ами\н\~.

Сию книгу рекомая Еvглi=е напре\столное Бо\рзенскій w=бывате\л плисе\цкй до храмо\у с~тго архистратига миха$ла ц~ркви плисе\цко\ъ в мае\тности ..... старосты Рожа\н\^ско хоро\ужого коро\н\^ного на\двw\рно кролjа его мило\с'ти w\тмени\л за w\тпущенi~ грjьхо\f сво\х жонке своея N и=мjа Екатери'ны и= до\ъки 'его N пелагиjь и= всjьх роди~чо\в е=го' имае\т лежати на трапези г~не не по=рушна ? спрестола г~ня на вjьки вjько\в\ъ. А хто буди важилсjа еjь w\т храма ? Архистратига Гд~ня Миха\ъла да буди анаfемjь проклjат w\тлученъ на вjьки вjьковъ аминь. ах~ми~ (1648) м~ца февруария гдн~я двадцат третijаго дня на ст~го свщ~енно мучен`iка Полика\рпа".

Другая надпись бледными чернилами: "во =мjа^ w~ца i` с~на=и с~тго дух~а Млт~fами преблагословвеноjь вл~чицы ...... Сию книгу рекомую Еv~лiе напрc~толное ...... и= на пото\птание нога\м невjьрни\м в плjьнению люде\ъ w~ измjьнника Ивашки ви....?... палили wгне\м хра\м Бжи\ъ архистратига Михаила х~ва в сели плиссках бжіимъ изволенiемъ ...... Михайло и да\л то jеу~гелие ...... аби тое еv~агелие w\тдал ц~ркви о\успениjа пр\c`ты б~ца пр~но двы марiи (обрезано) грехо\в свои\х (не разб.). Эта надпись обрывается.

Начинается 3-ья надпись: Сию книгу глаголемую еv~гелiе в храм......рок #ахиf...и т.д. проклят а отдал ей при тимоfеjь атамане харковском\м".

Евангелие в простом переплете, покрытом зеленым бархатом, наугольники серебряные с гравированными изображениями грубой работы Евангелистов, а в центральном медальоне Христа по грудь, благословляющего. На оборотной стороне серебряная доска с гравированным изображением Богородицы, держащей на левой руке Младенца Христа. На этой доске сверху вырезано: А К glosa ekcelsior deo w harkow. Внизу доски: Роман швец Васико в Собор.

2) Евангелие в большой александрийский лист Московской печати, 1689 г. Оклад Евангелия, серебряный, позолоченный, позже самого Евангелия, он 1783 г. На нем в медальонах финифтью - в центре Христос воскресший; по четырем углам Евангелисты; вверху Бог Отец; по сторонам - в меньших медальонах: моление о чаше, снятие со креста, положение во гроб. На оборотной стороне высоким рельефом - древо Иессево с пророками на ветвях и Богом Отцом вверху. В центре этой же стороны на серебряной доске чернью - Успение Богородицы. Под этим изображением на позолоченном медальоне надпись: Харьковского Успенского Собора коштом прихожан, за бытность протоиерея Харьковской Коллегии префекта и Богословия учителя Михаила Шванского, старанием тоя церкви строителя прихожанина порутчика Федора Анастасьева Грекова 1785 г., месяца числа. В Евангелии весу 1 п. 28 фун. По описи 1724 г. о Евангелии сказано: "под серебром позолоченным, уклад бывшего полковника Федора Григорьевича Донца". Таким образом, надо полагать, Евангелие было пожертвовано в собор Донцом, а в 1785 г., после перестройки собора, оно было обделано заново роскошно уже на счет прихожан, как значится в подписи. (рис.)

3) Евангелие Московской печати, в малый лист, 1794 г., с гравюрами более старыми (1764 г.).

Интересен оклад серебряный с выпуклыми медальонами, на которых гравировкой изображения Евангелистов и в центре Воскресения Христа; на оборотной стороне оклада изображав св.Дмитрия - юноша с крестом и ветвью. Дар купца Дмитрия Ковалева.

4) Евангелие Московской печати, 1753 г. [16] , оклад его серебряный позолоченный, с накладной, более поздней прорезной решеткой. На передней стороне в медальонах чернью изображения Евангелистов и Воскресения Христа. Чернь хорошей работы, но лица изображенные грубых типов. На оборотной стороне чернью же в медальоне Успение Пресв. Богородицы.

Ниже чернью надпись: "1799 года Августа 15 дня зделано сiе Евангелiе Слоботцкой Украинской губернiи губеского города Харкова в соборную Успенiе прiстыjа Бдцы церковъ коштомъ прихожанъ тоя церкви стараниемже Харковскихъ училищъ преферта и богословiи учителя тогожа собора Андрея Проковевич". Размер оклада 50х33 см. (См. рис.).

5) Чаша (потир) большая, серебряная, позолоченная, 1777 года. Орнамент по подножию, с цветами. По подножию же четыре медальона с изображениями финифтью: моленья о чаше, несения креста, мучения Христа, надевания тернового венца. По стенам самого сосуда серебряная решетка и медальоны с изображениями финифтью: Христос благословляющей именнословно, со сферою, Иоанн Предтеча со свитком, Распятие, Богородица. Весьма ценный и характерный памятник ювелирного искусства ХVIII века [17]. (См. рис.).

6) Чаша серебряная, позолоченная. По основанию грубой работы гравировка, словно подражание плохим гравюрам ХVIII века: Тайная вечеря, Моление о чаше, Целование Иуды, Христос пред Каиафой, Умовение рук, Умовение ног Апостолам. Рисунок совершенно как бы детский.

Ручка сосуда в нижней части украшена серебряной сканью, а выше и нижняя часть самого сосуда - плохой финифтью; последняя сделана позже, что видно и из прикрытия ею гравировки в верхней части сосуда. По стенам сосуда в медальонах из венка -гравировкой: Мучение Христа, Бичевание, Несение креста, Распятие Христа, Положение во гроб, Воскресение. Потир [18] - дар Ивана Григорьевича -Захаржевского. (См. рис. справа).

7) Чаша серебряная позолоченная, 1777 г. [19]. На основании сосуда орнамент; в нем четыре выпуклых медальона с изображением чернью: 1) петуха на колонн, 2) чаши, 3) лестницы, 4) молотка, клещей, гвоздей. По стенкам сосуда густая решетка серебряная позолоченная и четыре выпуклых медальона; фон их под золото точками, почва серебро чернью и самые фигуры чернью: 1) Христос с сферой, благословляющий именословно, 2) Іоанн Предтеча-старец со знаменем, 3) Богородица, держащая руки у груди, 4) пятиконечный крест, а по сторонам копье и губка. (См. рис.).

8) Блюдо серебряное с орнаментом в виде гирлянды, с тремя сосудами и подсвечником. Блюдо 1779 г., Диам. его 49 стм. (См. рис.).

"Хор певчих стал петь в Успенском собор только с 1780 года", т.е. учреждения наместничества. Но и это был хор собственно не соборный, а наместнический или губернаторский, содержавшийся на средства харьковских наместников и губернаторов и от них исключительно зависевший. Хор этот пел в Успенском собор в течении 23 лет. До 1779 года богослужение совершалось в соборе только по воскресным, праздничным и субботним дням; годовой расход на богослужение поэтому (да и по тогдашней дешевизне) быль не велик - не доходил до 20 рублей: за 200 просфор уплачивался один рубль, за две бутылки вина - 30 коп. Во время приезда Белгородских владык, в соборе бывало архиерейское служение, в великие праздники богослужение совершалось соборне, а царские молебны- всем городским духовенством" [20] О произнесении проповедей мы уже говорили выше.

С 1780 года стали совершаться уже ежедневные богослужения. Первоначально штат соборного причта был таков - протопоп, священник, диакон, два дьячка и два пономаря; иногда назначались временно еще нештатные священники; по штату 1780 г. в нем были - протоиерей, два священника, два диакона, два дьячка и два пономаря [21].

Настоятелями собора были следующие лица: 1) от. Еремей, 2) от. Иван (1659 г.), 3) Захарий Филимонович, проявивший верность во время убийства харьковского полковника Репки в 1668 году и участвовавший в основании Куряжского монастыря в 1073 году; 4) протопоп Панкратий Филимонович, 5) прот. Петр Андреевич, получивший вместе с братией из таможенного харьковского оклада в 1692 году по 17 рублей в год жалованья; 6) прот. Яков Ревковский, бывшей раньше (в 1699 г.) Харьковским сотником, а протоиереем в 1707-1716 г. г.; 7) Яков Петрович Сенютович "бывший священником и поповским старостою при прежнем настоятеле, с 1719 года протопоп, умерший, по словам записки при, Александрова, в 1722 году"; 8) Андрей Александров, "бывший настоятелем собора с 1732 г., но не духовным управителем"; 9) Григорий Александров, в 1719 г. переведенный священником в соборе, а с 1722 г. ставший там протопопом и много сделавший в деле материального обеспечения причта; оставался в соборе до 1764 г., а умер в 1774 г. на 92 году жизни; имел хутор и 19 крепостных, коих передал собору; 10) Стефан Флоринский - питомец харьковского Коллегиума и зять Александрова - был сначала священником (га 1756 г.), потом протопопом (с 1764 по 1769 г.), наконец снова священником (до 1800 г.); причиною понижения было то, что он не говорил проповедей и потому для этой цели был определен, как мы видели, Шванский. У него были прекрасные материальные средства, он вел крупные дела;

12) прот. Михаил Иванович Шванский - выдаюшийся деятель; питомец Киевской Духовной Академии; преподаватель и префект Коллегиума; с 1764 г. священник, а с 1769 г. - протоиерей; строитель храма; умер в 1790 году; 12) Иоанн Андреевич Гилевский - священник с 1779 г., а протоирей с 1790 года; он был учителем философии и префектом Коллегиума; был человек кроткий, тихий, болезненный и нестяжательный; после него остались долги, которые были прощены его семье городским обществом и церквями; 13) Андрей Семенович Прокопович - с 1795 года протоиерей собора; выдающейся преподаватель и ректор Коллегиума, проповедник и писатель. Сюда следует также присоединить некоторых лиц, занимавших только священнические места в соборе, - Василия Орловского, Симеона Фонтанского (носившего титул проповедника), Василия Степановича Даневского, Стефана Базилевича, Стефана Иванова, Иоанна Крышинского. Из диаконов известен К. Федоров, Герасим Сливицкий, занимавшейся чумачеством и привозившей в Харьков соль и доброе венгерское вино, Николай Попов, Ф. Фонтанский, Андрей Кирилов-питомец харьковского Коллегиума, Евдоким Проскурненков, Феодор Прокопович.

Псаломщиками и причетниками были такия лица, как Илия Александров, бывший 3 года в инфиме - низшем классе харьковского Коллегиума, но "за непонятсем и болезшю очей" уволенный оттуда и служивший с 1734 года соборным дьячком и ктитором, наблюдавшим за церковными доходами, И. Киенченко, красиво писавший все церковные книги и документы" [22]

О пределах соборного Успенского прихода в 1724 г. мы говорили уже в главе о топографии. Число прихожан обоего пола в Успенском соборе было таково: в 1728 г. - 654, в 1748 - 1475, в 1754 - 1352, в 1779 - 2345, в 1780-2548, в 1782 - 2721, в 1784 -2271, в 1787 - 2266, в 1791 - 2407, в 1792 - 1928, в 1794 - 2019, в 1795 - 2038, в 1796 -1894, в 1797 - 2141, в 1798 - 2058, в 1799 - 2071. В этом году по сословиям они распределялись так: духовных 22 мужчин и 22 женщины, военных 71 муж. и 90 жен. пола, статских- 136 муж. и 112 жен., разночинцев 16 муж. и 10 ясен., питомцев училища 31, купцов и мещан 251 муж. и 240 жен., посполитых 356 муж. и 442 жен., крепостных-132 муж. и 134 жен.[23]. Делать заключения о росте населения по этим цифрам трудно, потому что колебания их находились в зависимости и от разных внешних причин, например, отчисления от прихода некоторых улиц и домов. Наиболее многочисленную сословную группу представляли посполитые, под коими нужно разуметь крестьян малороссийского происхождения, в отличие от крепостных, куда принадлежали великорусские крепостные крестьяне; затем идут купцы с мещанами и т. д. О движении населения дает понятие таблица о числе родившихся и умерших.

В 1774 году родилось 114, умерло 88, в 1775 г. род. 85, умер. 111, В 1776 Г. род. 74, умер. 67, В 1777 Г. род. 110, умер. 79, В 1778 Г. род. 98, умер. 119, В 1779 г. род. 101, умер. 87, в 1780 г. род. 118, умер. 99, в 1781 г. род. 135, умер. 96, В 1782 Г. род. 124, умер. 105, В 1783 Г. род. 118, умер. 119, В 1784 Г. род. 112, умер. 117, В 1785 Г. род. 122, умер. 104, В 1786 г. род. 126, умер. 86,

в 1787 г. род. 95, умер. 144, в 1788 г. род. 109, умер. 142, В 1789 Г. род. 121, умер. 133, В 1790 Г. род. 130, умер. 131, В 1791 Г. род. 87, умер. 109, В 1792 г. род. 161, умер. 90, в 1793 г. род. 135, умер. 82, в 1791 г. род. 126, умер. 111, в 1795 г. род. 141, умер. 76, В 1796 г. род. 139, умер. 74, в 1797 г. род. 119, умер. 100, В 1798 Г. род. 119, умер. 128, В 1799 Г. род. 149, умер. 82, В 1800 Г. род. 109, умер. 88 [24].

Выходить, что в 27 лет всех родившихся было 3167 душ., умерших 2767 д., общий прирост 400 д., что составляет около 8% общего числа или 0,3% ежегодно. Но были годы, когда число умирающих значительно превышало число рождающихся.

В числе соборных прихожан XVII-XVIII веков можно отметить: харьковских полковников - Григория Ер. и Федора Григорьевича Донцов, Федора и Лаврентия Шидловских, Ерокония Куликовского, Григория Семеновича Квитку, Степана Ивановича Тевяшова; харьковских губернаторов и наместников - Евдокима Алексеевича Щербинина, Норова, Черткова, Леванидова, Теплова, Пашкова, Кишинского; других военных и гражданских чиновников- князя Крапоткина., кн. Д. М. Голицына, Мордвинова, Прокония Чайковского; козаков - Песоцкого, Топчия, Воронцова, Неретенка, купцов, посадских и мещан - Карпова, Ворожейкина, Беляева, Павлова, Бутова, Пащенка, Урюпина, Кушинникова, Ковалева, Щелкова, Манухина, Хлебникова, Серикова, Ломакина, Каменева и др. [25].

"Первоначально церковным хозяйством и церковными суммами заведовало соборное духовенство непосредственно чрез причетников "левого клироса". Но с 1711 года соборные прихожане, по предложению духовенства, стали постоянно избирать для этого из своей среды доверенных лиц, которые назывались различно: церковными ктиторами, церковными старостами, смотрителями, попечителями, приставниками, распорядителями. Первым старостою харьковского собора был "харьковец Василий Цыбуля", за ним следовал Осип Кныш, который служил до 1751 года, Афанасий Пономарев - от 1751 до 1768 года, Афанасий Ключка - от 1768 до 1772 г., Михаил Литвиненко - от 1772 до 1807 года..... Они заботились о храме, собирали для него средства и сохраняли капиталы. Эти последние хранились "в самом соборе в особом железом окованном сундуке. Ключ от этого сундука хранил у себя соборный староста, а протопоп, перевязав сундук шнуром, прикладывал к нему церковную печать. Печать собора была довольно оригинальна; на ней были изображены: всевидящее око вверху, четырехконечный крест посредине, а по бокам его - евангелие и якорь; кругом печати слова: "печать харьковского градского собора" [26].

Что касается соборного имущества, то в XVIII веке оно было довольно значительно. "По описям церковных имуществ 1724 и 1769 г. г. видно, что соборному харьковскому храму жертвуемы были гражданами и чиновниками Харькова земли, дворы и лавки, что протоиерей Александров приобрел для церкви покупкою с законными актами не мало дворов и мест, что собор имел в то время во владении своем мельницу на р. Лопани ниже Деркачей с 19 человеками рабочих черкас [27]. По показанию причта, собору была пожалована свободная земля с севными покосами под названием Кривая Лука на реке Удах, между сел. Хорошевым и Безлюдовкой, еще во 2-й половине XVII века; но к 1702 г. ею завладел харьковский полковник Федор Донец, после которого она перешла к зятю его кн. Якову Ник. Крапоткину, а этот последний вместо нее уступил соборянам Весединскую или Воелюдскую луку при р. Лопани (65 десят.). Она была временно взята в казну при секуляризации, а затем в 1799 г. снова возвращена Собору; Деркачевская же мельница и крестьяне остались в казенном ведомстве [28]. В Харькове Собору принадлежали: 1) братский двор, 2) низовой двор, 3) мироносицкий поповский двор, 4) харчевая изба, 5) пономарская изба с подвалом (ныне университетскою горкою), 6) большой школьный двор, 7) шпитальная (богадельная) изба, 8) двор Лукашевичин, 9) Иванчишина изба, 10) изба возле валу, 11) броварня (пивоварня) и шинковал комора на проезде, 12) флигель в ограде, где помещалась меньшая церковно-приходская соборная школа, 13) Кацаваловская церковная изба, 14) третий мироносицкий шинковый двор, 15) Терешкова изба [29]. Наконец, собору принадлежал участок земли, на котором находился храм с колокольней, и в конце XVIII века каменные лавки. По свидетельству старожилов, заявленному в 1803 году, двор этот был прежде обширнее (границы его доходили до старых проезжих дорог) и на нем было кладбище, где с давних времен погребали покойников [30]. Существование кладбища, по-видимому, подтверждается тем, что при подведении фундамента под здание Исторического архива (против собора) выкапывались кости покойннков. Три дворовые места, принадлежавшие собору (школьное, шпитальное и торговое) отошли от церкви и постройки на них были уничтожены полицией (вероятно, по несоответствию с планом или по ветхости) и 2 из них поступили в ведение магистрата. Так писали прихожане в 1785 году. Впоследствии собор лишился и остальных своих городских участков за исключением первого, который и ныне принадлежит ему и находится на углу Московской улицы и Николаевской площади, простираясь на 15 саж. по первой и в 1/3 саж. по второй. В XVIII век он назывался братским двором и на нем стояло с давних пор 2 избы, из коих одна была обветшалою уже в 1768 году; в 1770 г. этот двор с постройками заарендовал один арендатор за 16 рублей в год, но в виду ветхости помещения вышел раньше срока. Тогда светлица и изба были сломаны и на месте их выстроен новый дом, существовавший до 1837 года [31]. До постройки каменных лавок у ограды устраивались во время ярмарок мелкая временные лавчонки, называвшиеся "ташами", за право устройства которых при соборной ограде причт взимал известные доходы. "Две постоянные соборные лавки или коморы и один погреб, приносивший собору 100 руб., ежегодного дохода в XVIII веке, были устроены еще в старой соборной колокольне в 1685 году [32]. "Таши" и коморы несомненно обезображивали здание собора, придавая ему крайне неприглядный вид; но их крепко отстаивал церковный причт из побуждений исключительно материального свойства.

Все перечисленные выше имущества приносили извъстный доход, который и шел в пользу церкви и причта. Наиболее значительный доход давали каменные лавки у ограды.

Но главным источником обеспечения причта являлись все таки доброхотные пожертвования прихожан за исполнение треб. О размерах этих доходов сведений нет, во во всяком случае они были больше, чем в других приходах, ибо среди соборных прихожан было больше богатых людей. Некоторые из священнослужителей собора были очень состоятельными людьми, иные умерли, не обеспечив семейств. Любопытна одна черта эпохи - священнослужители не считали предосудительным заниматься разными промышленными и торговыми операциями: Григорий Александров и его зять Флоринский и Моренков имели земли, крепостных, дома, в широких размерах вели торговлю; им подражали и некоторые церковнослужители: пономарь Сочин занимался ростовщичеством, диакон Сливицкий - чумачеством и продажею венгерского вина, дьячок Венедикт - разрисовкою артосов, пономарь Радогинский - портняжничеством, дьячок Киенченко - печным делом, дьячок Любовский - лесною торговлею, церковник Рыбасов - копанием могил для покойников [33]. Нет сомнения, что в иных случаях эти посторонние занятия вызывались недостаточностью получаемого содержания, в других они просто являлись последствием местного обычая, подкреплявшегося тем, что большая часть церковников служила по найму и принадлежала к различным группам светского общества; третьими, наконец, руководило желание сколотить себе состояние.

О просветительных и благотворительных учреждениях при Успенском собор скажем позже.

[1] Ibidem, II, стр. 8—9.

[2] Истор-стат. опис. Харьк. кафед. Успен Соб. X, 1894 г., стр. 3.

[3] Ibidem,, стр. 3-1.

[4] Ист. стат. опис. Харьк. епархии, II, стр. 9. .

[5] Ист. стат. опис. Харьк Соб., стр. 6—7

[6] Ibidem, стр. 9-10.

[7] См. Альбом выставки XII археологического съезда в г. Харькове, изданный под редакцией проф. Е. К. Родина, табл. LII и XXVIII.

[8] См. Альбом выставки, табл. XXX, рис. 80.

[9] Истор. статистич. описание, 5.

[10] Ibidem, 9.

[11] Филарет. О. с. Ш, 14.

[12] Икона Богородицы в церкви села Бабаев, очевидно, копия соборной.

[13] Дебольский, Дни богослужения, I, 175.

[14] Филарет, О. с, И, 12.

[15] Изображение Богородицы, сидящей на дереве без огненных языков или с огненными языками известно в западных памятниках уже в XV-XVI в. Л. Воронцова, Икона Богоматери "Неопалимая купина", Ж. М. Н. II., 1904, III, 71. Bouchot, L'esposizione dei Primitive Francesi ed i suoi risultati, L'Arte, VII (1900), рис. на стр. 231. Икона Владимирской Божией Матери, кисти Симона Ушакова (1068), также изображает Богородицу с младенцем на дереве в ореоле, но без огненных языков.

[16] Выходной лист вырван.

[17] Диам. основ. 23 1/2 стм., диам. чаши 15 1/4 стм., вые. 36 стм. По матер. описи соб. №3.

[18] По описи № 5. Диам. основ. 16 1/2 стм., диам. сосуда 11 стм., выc. 35 стм.

[19] По описи № 7; вые. 28 стм., диам. осн. 17 стм., диам. сосуда 11 1/2 - стм.

[20] Ист. Стат. Опис. Успен. Собора, стр. 54-56.

[21] Ibidem, стр. 134-135.

[22] Филарет. Ист. Опис. Харьк. епарх., II, стр. 19-23; Ист. Стат. опис. Уcпен., собора, стр. 153-241.

[23] Ист. Стат. Опис. Успен. Собора, стр. 243.

[24] Ист. Стат. Опис. Успен. Собора, стр. 252-253.

[25] Ibidem, стр. 259-261.

[26] Ibidem, стр. 205 - 200.

[27] Филарет. Ист. Стат. Опис. Харьк. епарх., II, стр. 16-17.

[28] Ист. Стат. Опис. Успен. Собора, стр. 267-271.

[29] Ibidem, стр. 271.

[30] Ibidem, стр. 10.

[31] Ibidem, стр. 272-273.

[32] Ibidem, стр. 281-282.

[33] Ibidem, стр. 140.

Раньше мы говорили о первом Троицком храме. В 1764 г. он был заменен новым каменным храмом, заложенным в 1758 г.[1]. В надписи на каменной доске, которая вделана в стену при входе в церковь с правой стороны говорится так (см. сним. с надписи): "во славу Святыя, единосущныя, животворящая и нераздельные Троицы, а в пределе Рождества Пресвятыя Богородицы начался сей храм строитись в 1758 год месяца дня 27, за державы благочестивейшия и великия государыни Императрицы Екатерины Алексеевны [2], при наследнике ее благоверном государе Цесаревиче Павле Петровиче, благословением преосвященнаго Порфирия, епископа Белгородского, з доброхотных даяний, присмотром иерея Бориса Янкевича. А окончен и освящен 1764 года месяца мая [3]. Храм был небольшой с тремя куполами. Главный храм именовался "большою церковью". Колокольня не была отделена от храма; вверху ее был шпиц, а на нем в виде статуи изображение ангела, с трубою в руках. По старым описям значится, что храм сооружен на доброхотные даяния прихожан и сторонних людей, но каких именно не сказано. На некоторых церковных документах конца XVIII века встречается только следующая надпись: "Прихожанин колл. ассес. Иван Будянский, строитель каменной Троицкой церкви". По одному древнему преданию денег не хватило и пришлось один из пределов временно покрыть вместо драни соломой. 2-й Троицкий храм стоял до 1857 года, т.е. 93 года.

"Таким образом, говорить проф. Е. К. Редин, современный храм ничего не сохранил в архитектурном отношении от XVIII века [4]. Из других памятников - икон, упоминаемых преосв. Филаретом [5], как перешедших из древнего храма - также ничего не осталось.

К XVIII веку относятся две иконы, упоминаемые и преосв. Филаретом, как известные по описи 1817 года: это, как сказано выше, Св. Николая и Смоленской Божией Матери.

Икона Св. Николая писана в сером тоне; лицо старца с небольшой бородкой. Письмо иконы сухое, жесткое, но старательной выписки всех деталей. Риза красная с золотыми цветами и бордюрами, нижняя одежда голубая; рельефом: евангелие, украшения, кресты, набедренник. На золотом фон в верхней части иконы -рельефом золотые цветы. По сторо