Iakov Krotov's texts and photoes

Работы Якова Кротова: истории, размышления о жизни, свободе, вере. - В виде книг. Указатели именной - предметный - географический.

Besucherzahler
счетчик посещений

23 марта 2019 года, суббота, 20 часов 13 минут UTF

Программа "С христианской точки зрения" на "Радио Свобода": разговор с Александрой Поливановой из "Мемориала" о поминовении убитых чекистами.

По ходу программы всплыл вопрос о том, кому принадлежит земля Бутова и Коммунарки - Церкви или Лубянке. Я полагаю, Лубянке, а церкви передано в попечение, не более, без права, к примеру, производить эксгумацию. Это ведь должно быть нетрудно проверить по кадастру онйлайн? Кто-нибудь может?

А в целом скажу как и о "господин". Если в Испании не ленятся эксгумировать погибших в 1936-1938, убитых франкистами, то и нам не нужно лениться. Надо тупо делать "как в Европе". Деньги? Если есть деньги на роскошные храмы, то и на эксгумацию найдутся. В кр. сл. можно храм продать, а на вырученные деньги произвести эксгумацию. Кстати, в Катыни эксгумацию сделали - и обратно зарыли, чай, не навалом? В гробы разложили? То-то... Поминовение усопших - это не только записочки читать... Я понимаю, что, когда Дмитриев под судом, как-то странно требовать от чекистов уступить в чём-то, но с другой стороны - он ведь под судом, потому что в 1990-е не требовали ничего от чекистов, вот они и устроили реванш.

Первый закон работехники

Сенека Старший, умерший около 40 года в возрасте 90 лет, описал замечательный казус: заболевший рабовладелец приказывает своему рабу приготовить ядовитый напиток и подать. Желает умереть а ля Сократ. 

Раб отказывается. Рабовладелец пишет завещание, в котором приказывает наследникам распять негодника. 

Раб жалуется трибунам.

Конечно, это чистая фантазия — рабы не имели права подавать в суд на рабовладельцев. 

Это не только фантазия, это ведь фантастика — в сущности, речь идёт о парадоксе Первого закона робототехники: робот не имеет права причинить вред человеку действием или бездействием. Надо понимать, что созвучие «раба» и «робота» в латинском языке отсутствует, там «раб» — «серв», а «робот» не созвучен «рабу, а просто «робот» Чапек изготовил из слова «работа». 

Адвокат защищает раба, формулируя парадокс: «Если он проиграет дело, то будет отправлен на крест, если выиграет, то окажется рабом человека, который хочет отправить его на крест. С одной стороны, воля законодателя, с другой стороны, воля завещающего, и с обоих сторон — крест».

«Ex altera parte lex est, ex altera testamentum, crux utrimque».

Прямо как в песне: «Направо мост, налево мост, Голгофа между ними». 

Cпустя примерно полвека этот же случай разбирается в учебнике Квинтилиана для адвокатов: раба следовало бы распять, если бы тот отравил рабовладельца, а тут распинают за отказ совершить преступление. Парадокс! Только добавлена для эмоциональности деталь: якобы сперва в завещании предписывалось отпустить этого раба на свободу, а за неповиновение свобода заменена распятием.

Квинтилиан ставит вопрос, который сегодня стоит ещё острее — вопрос об эвтаназии: 

«Следует ли исполнять все повеления? Является ли распоряжение больного повелением, которое следует исполнить?»

Квинтилиан ещё добавляет, что встаёт вопрос, как описать преступление раба на табличке — «titulus», «титул». Видимо, речь идёт о той же табличке, на которой Пилат приказал написать «Царь Иудейский».

Образ чаши с ядом присутствует ведь и в Евангелии — а что ещё в той чаше, которую ангел протягивает Иисусу в Гефсиманском саду? Яд смерти, конечно. Это, конечно, поэтический образ, не буквальный, но смысл его именно таков — чаша со смертью. Эмиль Дюркгейм считал Иисуса самоубийцей — с точки рения академического социолога, каковым Дюркгейм был, вообще всё, что выходит за рамки добропорядочного буржуазного быта, есть самоубийство. Какие у буржуа самопожертвования… 

Первый закон робототехники есть всего лишь переформулировка первой заповеди: люби Бога. Из любви к Богу вытекают и любовь к ближнему, и любовь к себе, и все конфликты, не позволяющие совместить одну любовь с другой. Адам и Ева полагают, что Бог из любви к ним должен дать им яду. Вся история человечества есть история взаимного отравления и самоотравления. «Не введи нас в искушение» — «не исполняй наших молитв о том, что нас же и погубит, в конце концов». 

Вопрос о теодицее только в нашем тухлом воображении есть вопрос о том, как совместимо всесилие Бога с существованием зла, на самом деле, это вопрос о том, как совместимо всесилие человека с существованием зла. 

Человек требует яду, человек требует от Бога того, что убьёт человека — и ещё полбеды, если мы требуем отравить себя, обычно же мы требуем эвтаназии для других под предлогом, что другой — мой враг и меня сейчас зарежет, отравит, спалит. Боже, яду мне, яду! Ты мне только дай яду, а подлить в чай врагу я сам подолью. Дашь — отпущу на свободу, не дашь — распну. И стоит Бог перед нами — и на свободу не хочет, и крест уже при Нём… 

Что, трудно быть боговладельцем? Так есть вариант — стать рабом Божиим. То есть, быть готовым пойти на крест, но не убить никого и никогда.  

 

Император Гальба, ровесник Христа — не распятый, распинавший

Среди ровесников Иисуса самый выдающийся, властный и богатый это, конечно, император Гальба. Он даже ровесник в квадрате, потому что не просто появился на свет то ли в 3, то ли в 4 году до рождества Христова — как и Господь родился до Рождества, «и жить торопится, и чувствовать спешит». Гальба ещё и родился 24 декабря!

Гальба намного пережил Иисуса, вдвое. Сын богатейшего плантатора (и рабовладельца, конечно), родившийся в ныне такой милой и туристской Террачине, стал на склоне лет императором, сменив Нерона.

С внешностью, правда, Гальбе не очень повезло — классический киношный киллер. Императоры вообще делились на толстых и тонких — так вот Гальба был вообще двумерный.

Римляне считали распятие рабской казнью, но они выдавали желаемое за действительное. Кстати, большинство распятых, о которых сообщает, к примеру, Геродот — цари. Бывшие, но именно цари. Которых, конечно, тем самым унизили, приравняв к рабам. Кстати, и в Библии распятые — это цари и царевичи, самый яркий пример дети царя Саула.

Гальба, когда был наместником Испании, приказал распять человека, отравившего сироту, вверенного ему как опекуну, чтобы присвоить денежку. Преступник возмутился и заявил, что он, видите ли, римский гражданин. Гальба «в знак утешения и почёта» приказал изготовить для бедолаги крест повыше, да ещё и побелить.

То же чувство юмора, что у Понтия Пилата с его надписью «царь иудейский». Римское чувство юмора. Чёрное с кровавым подбоем.

Гальба — один из четырёх претендентов на место, освободившееся после того, как зарезали Нерона. На монетах Гальбы, разумеется, про свободу: «Libertas Restituta», «Libertas Renascens». Свобода восстановленная, свобода возрождённая.

Через полгода Гальбе перерезали глотку. Мечом. Публично. Солдаты не были довольно жалованьем.

Меч, хочется верить, был с изящно отделанной рукояткой, без единого пятнышка ржавчины. Всё-таки не свинью резали и не еврея, а свободного человека, гражданина и императора.

 

История Ламеха: война как ложь, кража и слепота

Ламех — первый поэт. Библия, правда, сообщает о Ламехе ещё одну деталь — что у него было две жены, в этом смысле Ламех и первый двоеженец или, шире, первый многожёнец. 

Только поэзия интересно, а многожёнство неинтересно и противно, любая женщина подтвердит, да и мужчина, если умный и честный. 

Две жены Ламеха, однако, очень мило перекликаются с поэзией Ламеха, которая двоична. Три двустишия, без ритма и рифмы, только с внутренней перекличкой. Это простейший вид поэзии: удвоение. Параллельные прямые, которые никак не могут разойтись. В основе, видимо, повтор как средство усиление: «Здрасьте-здрасьте, товарищ маршал». «Да-да, Сталин и Мао слушают вас». Двуглавый орёл — при условии, что одна голова отличается от другой хотя бы цветом глаза. 

К тому же, связь поэзии с женщиной совершенно не случайна. Поэзия происходит от брачного токованья, во всяком случае, у мужчин. Какие песни сочиняли жёны Ламеха, науке неизвестно, но скорее всего, одна это прото-Ахматова, а вторая прото-Цветаева. Не военные гимны, это уж точно.

Первый дистих как раз отталкивается от двух жён, адресуясь им:

Ада и Цилла!
Слушайте мой голос!

Вы, жёны Ламеха!
Дайте ухо моей речи! 

Про «ухо» очень, очень образно. Собственно, глагол «послушайте» скрывает точно такое же ухо внутри себя, а тут метафора во всей новорожденности. Оторви своё ухо и брось мне! 

Я убил мужчину,
едва ранив его!

Молодого мужчину,
едва коснувшись его!

Принципиальный момент: это двустишие, так что тут не две жертвы, а «всего лишь» одна. Если бы жертв было двое, то Ламех кричал бы (а это явно стихотворение для выкрикивания): «Я убил мужчину и юношу, Я двоих врагов укокошил!»

Если семь раз
Отомстится за Каина,

То за Ламеха
Семьдесят семь!

Свирепо, кровожадно, мощно, в общем, — министерство обороны в чистом виде. Отличная речёвка для марширующих на плацу солдатиков. Вместо «Ламеха» подставить «Россия», «Америка», «Буркина-Фасо», «Центрально-африканская республика».

Три двустишия, но их бережно сохранили как некоторый эталон. Пара «слушать/давать ухо» («шама/хецин») стала общим местом в поэзии древней Иудеи (Пс. 16:6; Ис. 29:23). В более древней аккадской поэзии пара звучала иначе: «слушай/понимай», «шим/бин».

Стихотворение не лишено юмора, правда, чисто армейского: я убил, едва прикоснувшись. Поставил синяк — а он загнулся, дал затрещину, а он дал дуба, гы-гы-гы, я великий и могучий. «Фиси/абурати». 

При этом в стихотворении есть даже инверсия: слова «мужчина» и «юноша» («иш»/«елед») должны бы стоять в конце соответствующих возгласов. 

О семёрке даже и писать лень, все знают, какое это число. Впрочем, мало кто знает отрывок из стихотворения древнего Угарита (значительно старше Библии, понятно, что первым поэтом Ламех является лишь для евреев), где о герое говорится: «Он лежал с ней семьдесят семь раз, Она отдалась восемьдесят восемь раз». И, конечно, Ламех — это 7 поколение от Адама, а прожил он 777 лет. 

Эти три двустишия породили километры комментариев и упражнений пера, равно как и ошибочных переводов. Самый простой пример — неверное понимание последних глаголов как действий, обращённых к Ламеху: я убил и этим причинил вред себе. Активный залог прочитывается как пассивный.

Вполне возможно, что кроме внутренней переклички есть и внешняя: Ламех хвалится тем, что убил человека, как Ева — в начале главы — хвалилась тем, что родила человека. Правда, Каина. 

Рассказ о Ламехе был использован для ответа на вопрос о судьбе Каина, ведь про Каина перед Ламехом. Но «перед» не означает ни малейшей связь. Сама же выдумка вышла классной: Ламех-де родился слепым и поэтому убил своего прадедушку Каина и своего сына Тувалкаина. Сын попал под раздачу, потому что поэтический приём понят не был, искали вторую жертву, помоложе. А имя почти как у прадедушки, вот и другой параллелизм. 

Есть более изысканный вариант, объясняющий, что такое «каинова печать»: это-де у Каина вырос на лбу рог. Минотавр прям! И Ламех, выслеживая скотину, которая травит виноградник, стрельнул и не промахнулся, а попал в прадедушку, приняв его за носорога. Есть комбинация легенд, по которой Тувалкаин принял прапрадедушку за носорога и скомандовал слепому папе «Стреляй», а когда объяснял папе, что ошибочка вышла, то и сам нечаянно был убит скорбящим отцом. В любом случае, мило, что именно слепой духовно видит духовную сущность Каина — животное, скотина, нелюдь.

Хотя автору этих строк больше нравится легенда, по которой на Каина рухнул его собственный дом. Убил Авеля камнем — и погиб от удара камнем, причём никто из людей удара не наносил (Книга Юбилеев 4:31). В каком-то смысле Каин был убит самим собой ведь его убил потомок, к тому же стрелять приказал потомок же, чьё имя включало в себя и имя Каина.

Как и всякое классное кино, рассказы о Ламехе на этом не кончаются. У него ведь две жены? Отлично, убийца возвращается домой, а жёны не желают с ним, убийцей, спать! Боятся родить проклятых детей. Рвут на нём волосы (на одной средневековой миниатюре; вообще же сюжет с неудачной стрельбой по Каину очень любили художники той эпоху.

Ламех тащит жён к третейскому судье — к Адама, конечно, он ведь ещё жив. Адам заявляет, что убийство нечаянное, муж сохраняет право на секс. Ада и Цилла отвечают Адаму: «Врачу, исцелися сам!» и напоминают, что Адам 130 лет не имел секса с Евой, наказывая её тем самым за гибель Авеля. Не слишком рационально, зато очень по-мужски. Адам просит прощения, возвращается к Еве и зачинает Сета, Ада и Цилла возвращаются к Ламеху и рождают от него Ноя. Очень изящно — ведь рассказ о Ламехе как раз перед фразой о рождении Сета. 

Если рассматривать рассказ о Ламехе как некий «миф», описание какого-то важнейшего события, то какого? Появления поэзии? Военные ничего изобрести не могут. Был какой-то первый поэт/поэтесса, изобрёл/изобрела двустишия, воспевал девушек и/или юношей. Может, Ада и была первой поэткой. Ламех лишь превратил мирное изобретение в солдатскую развлекуху. Слепым физически он, конечно, не был, а душой — да. Слепой, трусливый (смелые — не убивают), соответственно, и лживый — одним махом одной левой двоих побивахом. И всякая война, всякие победы и одоления есть — тут фантазии передают святую правду — убийство своих, за которые не ордена получать, а на Марс отправить каналы рыть. 

Бежать впереди паровоза!

Фильм Карела Кахини «Блаженные и девушка» 1989 года — шедевр киноискусства, потому что его невозможно пересказать. Здесь граница между искусством и подделкой. Тарковского пересказать можно, Бергмана нельзя. «Иваново детство», так обаявшее российских интеллектуалов, подделка, карикатура акварелью, а «Блаженные и девушка» — подлинник, как и весь Кахиня, этот Домье кинематографа. Роман воспитания, эпопея прощания с детством, энциклопедия чешской и любой жизни, но это наименее интересное, хотя после этого фильма Прага навсегда уже город не Голема, а Кахини, не псевдо-мудрых евреев, а реального гения, сумевшего уравновесить неуравновешиваемого Кафку.

Пересказать нельзя, но ключевой образ вырезать можно. Блаженный, который вечно ходит с детской лошадкой в руках. В начале фильма он — Раскольников, останавливающий кучера, который всего лишь ударил лошадь хлыстом. Не избил, а просто просигналил, что надо трогаться. Потом его увезут в сумасшедший дом, изломав при этом лошадку, потом главный герой — мальчик — подарит ему свою собственную лошадку, уже ненужную, ведь герой «вырос». Конечно, эта лошадка символ перевёрнутого мира, в котором не осёл везёт Спасителя мира, а Спаситель мира несёт осла. Какие мы овцы? Мы жеребцы и кобылы, некоторые — мерины, избранные — сивые мерины и холстомеры, но каждого несёт Бог.

Апофеоз фильма — он же финал — какая-то безумная (блаженная) смесь Достоевского и Толстого, Раскольникова и Анны Карениной, когда юрод наконец-то сбегает из сумасшедшего дома и бежит по шпалам впереди паровоза, сжимая лошадку, и небо отверзается, и слышен голос «сей есть сын мой возлюбленный тоже», и паровоз, этот учреждённый Толстым символ жизни, настигает его и давит, и бывший мальчик стоит у тела, а дальше ему самому бежать впереди паровоза, потому что кому нужен паровоз жизни, если впереди него никто не бежит?

P.S. Кадр из фильма, отличный пример того, что кино нельзя пересказать, ведь главное в этом кадре то, что зритель-то видит и паровоз, который через секунду собьёт и раздавит героя. Видит даже, когда паровоза нет в кадре. Вот — кино, а «прибытие поезда» это не кино, это визитка кино.

 

Тени истории

Откуда не отсчитывать начало истории человечества, история как таковая, история как слова, фиксирующие и описывающие, это ничтожная доля истории. Четыре тысячи лет из шестидесяти или даже ста шестидесяти. С детской наивностью люди исчисляли свои генеалогии в десятки поколений, тогда как поколений были сотни и тысячи. Это рационально: зачем тратить слова, описывая тех, кто сам себя не описывал? кто ничего не совершил?

Есть прогресс, в нём есть свершения, как есть и регресс с разрушениями, и слово тратится на описание того, что менялось, неизменное же безразлично к слову и безразлично слову. Человеческое творчество — это солнце, которые подымается. Когда оно лишь приподнялось над землёй, человек отбрасывает длинную тень, когда оно в зените — тени почти что и нет. Вот почему десять тысяч лет могут выглядеть как день одного человека.

Что сделали люди за десять тысяч лет с 20 000 года? Одомашнили злаковые? Значит, это вполне может быть описано как итог жизни одного-единственного человека с тенью длиной в 10 000 лет. Чем ближе к современности, тем короче тень, тем выше планка, которая меряет достижения. То, что 5 000 лет назад рассматривалось бы как эпохальное достижение, на которое нужны сотни лет, сегодня — успех года, месяца, и надо двигаться вперёд, не теряя времени.

(При этом, если считать не в абсолютных цифрах, а в процентах, изобретение колеса или знаков намного важнее изобретения книгопечатания или освоения электричества. Но человек — не процент, и сами изобретатели это знают лучше других).

Так что, описывая историю, надо описывать неравномерность. Это человеческая история, а не геологическое время. Отчасти это созвучно фантастическим генеалогиям, которые были первым способом описания истории и которые отложились и в Библии. Первые люди живут сотни лет, а затем продолжительность жизни сокращается, неуклонно сокращается. Наверное, авторы этих генеалогий считали это регрессом, уходом от изначального бессмертия, но на самом деле это прогресс: всё насыщеннее человеческая жизнь, есть, что сказать о человеке, и всё больше можно сказать. За 10 лет сегодня иной сделает больше, чем его далёкие предки за 1000 лет. Да, конечно, он стоит на их плечах, но результат именно таков.

Яркий полдень длиннее ночи. Впрочем, математически, конечно, современные люди живут куда дольше Мафусаила — хотя бы потому, что библейские генеалогии, основанные на более древних, исчисляли время в месяцах, по луне, а не по Солнцу, что и нормально для ночной истории.

1796 год: бросание понтов у понта д’Арколь или Наполеон как сочинитель

Тоталитаризм есть коммуникационное расстройство, дискоммуникация. Ленин прежде всего убил слова, точно выразились Геллер и Некрич. Всякая война замешана на лжи, надписям Тутмоса III так же нельзя верить как речам Геббельса, но всё же Наполеон и Трамп рекордсмены бесстыдства даже в этом ряду. Во всяком случае, среди своих современников и коллег они безусловно выделялись. Ни один генерал наполеоновского времени не создавал так последовательно культ своей личности. Конечно, конечно, был запрос, но ответственность лежит и на стороне удовлетворителя. Запрос этот исходил от принципиально новой, более широкой аудитории, не от аристократических салонов, а от «среднего класса», много читающего и пишущего, алчущего информации.

Бросание понтов, когда человек превозносит себя до небес, кажется простым разогреванием перед работой, но таит в себе ту опасность, что уничтожает возможность отступления. Учёный всегда готов признать ошибку, Наполеон, Ленин или Трамп отрезали себе такую возможность. Остаётся лгать, выдавая ошибки за триумф. Самая знаменитая ложь Наполеона — выдумка про то, что он героически водрузил знамя на Аркольском мосту (заметим, что речь идёт о войне в Италии, французы не обороняются, а наступают).

Генерал так писал о себе в третьем лице: «Наполеон решил лично произвести последнее усилие: он схватил знамя, бросился на мост и водрузил его там».

Но полковник Мармон, бывший рядом с Наполеоном, вспоминал иначе: «Подойдя к мосту на расстояние двухсот шагов, мы, может быть, и преодолели бы его, невзирая на убийственный огонь противника, но тут один пехотный офицер, обхватив руками главнокомандующего, закричал: «Мой генерал, вас же убьют, и тогда мы пропали. Я не пущу вас дальше, это место не ваше».

Мармон, заметил, шёл впереди Наполеона. «Беспорядок был таков, что генерал Бонапарт упал с плотины в заполненный водой канал, в узкий канал, прорытый давным-давно для добычи земли для строительства плотины. Луи Бонапарт и я бросились к главнокомандующему, попавшему в опасное положение; адъютант генерала Доммартена, которого звали Фор де Жьер, отдал ему свою лошадь, и главнокомандующий вернулся в Ронко, где смог обсушиться и сменить одежду».

Никакого флага Наполеон не водружал. Он свалился в болото (его собственное выражение), вытащили его адьютанты, мост взят не был. В мемуаре, однако, Наполеон представил дело иначе:

«Он был сброшен в болото и погрузился в него до пояса. Вокруг него сновали солдаты противника. Солдаты увидели, что их генерал в опасности. Раздался крик: «Солдаты, вперед, на выручку генерала!» Эти храбрецы тотчас же повернули беглым шагом на противника, отбросили его за мост, и Наполеон был спасен».

Все эти нелепые опереточные кувыркания и фантазии совершенно нормальны на войне. Ненормально то, что Наполеон потом заказал художнику огромную картину, изображающую себя с флагом на понту д'Арколь. Так не поступал в ту эпоху никто из военачальников и политиков. Твиты Трампа и речи Ленина — лишь продолжение этой линии: разрушение коммуникации через фейк-ньюс и фейк-айдиаз. Не просто скучная правительственная декларация, никому неинтересная, а, напротив, поток мемуаров, очерков, гравюр, картин, и всё — враньё от первого до последнего слова. Правда же объявляется фейком.

Поневоле станешь циником, верующим в промывку мозгов — ну, кроме своих мозгов, конечно, о себе-то каждого наилучшего мнения, а окружающие сплошь зомби.

Поневоле станешь циником, а по воле — останешься человеком, станешь человеком, если будешь противопоставлять лжи не цинизм с отчаянием, а верность свободе и любовь к правде.

Наполеон — премьера тоталитаризма

Во времена Чехова казалось, что Наполеон далёкое, неактуальное прошлое, предмет для шуток типа «я предпочитаю мясо без горчицы» — маркизе, которая спросила, приглашает её Наполеон на ужин с мужем или без (это, скорее, Чехонте, но всё же Чехов).

А потом пришёл Ленин. Гитлер, Сталин. Путин. Трамп. Возможности разные, а принцип один.

Французский писатель Клод Риббе (р. 1954) назвал Наполеона черновиком Гитлера, но точнее назвать Гитлера массовым, покетбучным переизданием Наполеона. Гитлер ничего нового в сравнении с Наполеоном не представляет, а некоторые существенные черты феномена в Гитлере основательно затушёваны. Какого феномена? Тоталитаризма, конечно. Этот феномен Нового времени дамокловым мечом продолжает висеть над Новым временем. В начале XXI cтолетия он воплотился в Трампе (но и в отсутствии иммунитета к Путину, хотя сам Путин феномен более простого, примитивного уровня, не тоталитаризм, а дикарство). До тех пор, пока во Франции сохраняется культ Наполеона, пока Ватерлоо считается поражением, а не победой, пока Наполеона сравнивают с Аденауэром и другими строителями единой Европы, не чувствуя разницы, до тех пор надо бояться Наполеона.

Наполеон тоталитарен именно тем, что почитатели ставят ему в заслугу: тем, что нёс народам свободу, права, рациональное мышление. Нёс, не спрашивая. Нёс насильно. Он вёл не оборонительные и не завоевательные войны, а просветительские. Особенно трогательно стремление Наполеона цивилизовать англичан. Прогрессср. Цели ставил перед собой вполне гитлеровские и более Гитлера, потому что Гитлер соглашался на независимое существование Испании и Италии, а Наполеон — нет.

Тоталитарен был и стиль Наполеона. Стиль оглушающий как удар тромбоном по голове. Стиль монолога, никогда не диалога.

Поражает сходство войны Наполеона с Россией и Гитлера с нею же. Для обоих это — побочная война, главным врагом для обоих была Англия. Оба хотели сменить Англию в качестве глобусной державы. Оба упредили Россию — если бы не напали они, напала бы она. Разница лишь в том, что Александр I тоталитарен не был нимало, в отличие от Сталина. Сталин хотел завоевать мир, как завещал Ленин, Александру было достаточно восстановить порядок в Европе.

Запрос на тоталитарного идола был огромен, только этим можно объяснить культ Наполеона. Человек трижды бросил свою армию в критический момент. Человек нарушил честное слово, расправившись с турецкими военнопленными в Яффе. Человек потерпел поражения в Трафальгарской битве, в Египте, в Сирии. Человек приказал убить собственных раненых солдат, чтобы они не отягощали его отступление из Яффы. Неимоверное позёрство, сравнимое лишь с Трампом, обнимающим американский флаг и при этом имеющим на лице беспредельно циничную, наглую, глумливую улыбку.

То, что в результате наполеоновского правления понизился средний рост французов, французов не беспокоит. Полезно помнить, однако, что Наполеон продал американцам «Луизиану», а это практически треть США, вся центральная часть. Наполеон не смог удержать Гаити, хотя пытался подавить борьбу гаитян за свободу методами, вполне сопоставимыми с гитлеровскими (из-за чего, собственно, и был прозван «черновик Гитлера»). После разгрома Наполеона Франция вовсе не вернулась к границам 1790 года, она стала меньше в разы. Наполеон оказывался успешен только в сражениях с армиями замшелых континентальных владык, армия же Британии, уже давно сделавшей то, что французы сделали в 1789 году, была ему не по зубам.

Наполеон — первое явление тоталитаризма, поскольку Наполеон первая попытка превращения взрослых людей в детей. Феодализм этим вовсе не страдал. Он мог убить, но не унизить. Он четвертовал, но не заставлял взрослых носить памперсы. Не потому, что феодализм был сознательнее и добрее, а потому что феодализм был безликостью. Безличный коллективизм. В короле почитали святость трона, а не личность короля. Наполеон — святость личности, личности Наполеона. Наполеон — отец отечества не по должности, а по свойствам его драгоценной персоны.

Культ личности (героя) парадоксальным образом уничтожает личность и даже индивидуальность. Поскреби Наполеона — обнаруживается такое же ничтожество, подлое и пустое, как Ленин, Гитлер, Сталин, Путин, Трамп и миллионы их клонов до патер фамилиас любой мещанской семьи включительно. И все противопоставляют себя «системе», как Наполеон противопоставлял свою империю монархии. Все как бы свои, «нормальные», «средние». Против иерархии. Все носители главной добродетели модерна — рациональности. Никакой мистики, никакой религии.

На практике, конечно, и мистика, причём самая паршивая и лживая — мистика власти, и религия, тоже самая фальшивая и безбожная.

Может быть, самое выразительное — обращение с законом. Наполеоновский кодекс, гражданский кодекс… Самое кошмарное в Холокосте, по мысли Ханны Арендт, это то, что его совершали бюрократически, по закону, «ничего личного», просто нужно произвести зачистку. Дератизация. Замок закона имени Кафки. Никакое не злодеяние, а «спор хозяйствующих субъектов» (В.В.Путин).

Самое смешное — что митр. Филарет Дроздов в манифесте по случаю начала войны 1812 года обвинил Наполеона в любви к евреям. Наполеон любил евреев не больше, чем их любит Путин, и все его благодеяния евреям чистая манипуляция, а поскреби — и выплывает:

«Евреи — это подлый, трусливый и жестокий народ. Они, как гусеницы или саранча, которые поедают Францию. Я хотел сделать из них нацию граждан, но они негодны ни к чему кроме торговли подержанным добром».

Формально, Наполеон — это апогей буржуазности, её квинтэссенция. Буржуазное равенство, включающее в себя расизм и классовое расслоение. Буржуазный рационализм, включающий в себя ханжество и суеверия. Буржуазные права буржуа, постоянно генерирующие бесправие тех, у кого нет денег. Но это формально, это не вполне точно, потому что классическая «буржуазность» уходит в прошлое благодаря информационной революции, и сегодняшние её формы, хотя и могут порождать разнообразное зло, до атомного апокалипсиса включительно, но это уже несколько иное зло, которое не поддаётся анализу языком Маркса и Золя.

Освенцим — производное не от антисемитизма. Освенцим — производное от войны. Война в Наполеоне, Гитлере, Путине не случайность, она принципиальна. Поскреби ООН — и покажется всё та же война, которую попытались ввести в рамки. Но нету таких рамок, которые бы устояли перед войной. Пока есть военные парады на Елисейских Полях, Освенцим возможен. Точнее, возможен Наполеон — и это страшная, похоронная возможность недопустимого.

На карикатуре, кстати, в голубом — не военный, это немецкий крестьянин в праздничном камзоле.

 

 

 

Копии первой страницы предыдущих дней: 20 марта.

 

Я буду очень благодарен и за молитвенную, и за материальную поддержку: можно перевести деньги на счёт в Paypal - на номер сотового телефона.

Мой фейсбук. - Почта.

Почти ежедневно с 1997 года