Ко входуЯков Кротов. Богочеловвеческая историяПомощь

Яков Кротов. Путешественник по времени. Вспомогательные материалы: Крым.

Николай Доненко

НОВОМУЧЕНИКИ ФЕОДОСИИ

К оглавлению

 

АРХИЕПИСКОП ФЕОДОСИЙСКИЙ

АРСЕНИЙ (СМОЛЯНЕЦ)

На Феодосийскую кафедру 25 июня 1930 года был назначен архиепископ Арсений (Смолянец). Но и он оставался в Феодосии недолго. Через 18 месяцев, 23 декабря 1931 года, из-за надуманных подозрений НКВД он был арестован, в силу чего о его пребывании в Крыму материалов осталось больше.

В один из воскресных дней начала августа 1931 года после литургии к архиепископу Арсению подошла молодая женщина и назвалась сестрой известной ему жительницы Ялты Екатерины Куртен8. Мария Эдуардовна передала конверт, в котором, по ее словам, должны быть деньги, отпущенные церковным советом Иоанна- Златоустовского собора на архиерейские нужды, и записка настоятеля протоиерея Димитрия Киранова, и попросила расписку в получении денег. Владыка нашел неудобным производить эту операцию в соборе и, кроме того, заинтересовался француженкой по отцу с хорошим образованием, прожившей уже несколько лет в Кизилташской пустыне близ Ялты под руководством схиеромонаха Софрония (Дубинина) в качестве инокини среди простых русских монахинь. Задержавшись ненадолго, владыка побеседовал с представленными ему спутницами Куртен, приехавшими на феодосийский базар за покупками, отпустил их, а Марию Эдуардовну пригласил к себе домой. Она пришла через час в особнячок, состоящий из трех небольших комнат, и получила расписку. А так как хозяйка дома Антонина Васильевна уже накрыла стол к обеду в прилегающем к дому саду с прекрасным видом на Феодосийскую бухту, владыка любезно пригласил гостью отобедать с ним. Он расспросил Марию Эдуардовну о положении церковных дел в Ялте и высказал предположение, что Иоанно-Златоустовский храм пополнился новыми прихожанами, так как, по его сведениям, Александро-Невский собор принял обновленцев, и они перешли в верхний храм, до последнего времени остававшийся верным Церкви. Куртен сказала, что это, к сожалению, далеко не так, и старые прихожане не хотят расставаться с собором, несмотря на перемену ориентации, и, сверх того, обновленческий епископ Вениамин (Молчанов) своим прекрасно обставленным богослужением, чарующими голосовыми данными, многократной проповедью в течение одной службы сумел привлечь к себе часть православных прихожан.

Затем Мария Эдуардовна говорила о возможности переезда их семьи во Францию, о том, что этот вопрос еще не решен окончательно и у нее есть сомнения. Ее отцу, ездившему в Москву хлопотать о возвращении на родину, в посольстве обещали помочь и даже предоставить бесплатный проезд до Парижа, но советские чиновники не сочувствовали его инициативе, и, в первую очередь, это касалось ее сестры Екатерины, уже принявшей советское подданство. Кроме того, ее мать, русская, не хочет "слагать свои кости на чужбине". В разговоре владыка Арсений попытался указать на некоторые неудобства жизни сестер во Франции по за отсутствия православных храмов в католической стране. На это Куртен сказала, что надеется устроиться в общине православных сестер в Париже, устроенной Н.П.Римской-Корсаковой, известной владыке еще по Твери.

Мария Куртен предложила архиепископу Арсению, если есть необходимость, передать что-нибудь на запад знакомым архиереям. Владыка поблагодарил и сказал: "Если встретите кого-либо из наших епископов, передайте, что хотя здесь живется мне не очень сладко, но все же я рад, что остался на месте, а не уехал с теми, которые эмигрировали".

Обед из двух блюд, фруктов и чая длился около двух часов, и, когда гостья собралась уходить, архиепископ сказал: "Погодите, у меня может быть к вам просьба. Не можете ли вы, перешагнув границу, передать от меня весть митрополиту Антонию (Храповицкому), моему старому знакомому?" Когда она охотно согласилась, владыка Арсений попросил передать ему на словах все подробности его жизни, какие она увидела: в каком храме служит, как поет хор и о чем возможно говорить на проповедях. И добавил: "Передайте ему, что я живу в Феодосии, познакомьте его с моим бытом, передайте, что бывший в Таганроге келейник теперь архимандрит, а мальчик Ваня Кабанов13 (которого так полюбил митрополит Антоний во время своего пребывания в Таганроге) уже получил среднее образование". Владыка объяснил Марии Эдуардовне, что с митрополитом Антонием он знаком уже сорок лет и еще гимназистом 7-го класса обращался к нему.

"При посредстве митрополита я поступил на второй курс Академии и в течение двух лет окончил ее. В значительной степени он содержал меня во время моего пребывания в Академии. Лично я его видел в Уфе в году, куда ездил на его счет лечить начало горловой чахотки. По окончании курса Академии я год прослужил в Ваня Кабанов жил при епископе Арсении и прислуживая в храме. Владыка занимался с ним общеобразовательными предметами и, по всей видимости, готовил к священническому служению.

должности на учебной службе у митрополита Антония, который уже был на Волыни. С 1903 года я бывал у митрополита Антония изредка, проездом, не более 4-5 раз до 1919 года. В 1919 году митрополит Антоний приезжал в Высшее Церковное Управление при Добровольческой Армии и дважды у меня останавливался. С 1919 года я не получил от него ни одной вести и сам не написал ему, но продолжаю митрополита Антония высоко ставить попрежнему.... Когда будете проезжать через Варшаву, поделитесь впечатлениями о Феодосии с тамошним митрополитом Дионисием, учеником Антония и близким к нему человеком..."

Другой эпизод, попавший в поле зрения НКВД, произошел в сентябре. Человек, лет 25-ти, в субботу вечером вошел в алтарь и представился владыке келейником покойного архиепископа Петра (Зверева), его старого знакомого, и обратился с просьбой о помощи. Архиерей дал ему свой адрес и предложил прийти к нему домой после службы. Молодой человек сказал, что когда он находился в ограде храма, к нему подошел неизвестный мужчина и спросил, откуда он и как его фамилия, на что он ответил, что приехал из Ленинграда и фамилия его Касаткин. Но владыке Арсению он представился Алябьевым и показал документ, выданный ему при освобождении из лагеря. Незнакомец рассказал, что родом он из духовной семьи, сын ныне умершего ленинградского протоиерея, окончил четыре класса реального училища и последнее время жил и работал в Нижнем Новгороде. Как член церковноприходского совета одной из церквей Тихоновской ориентации был арестован и отправлен на Соловки, где пробыл год. До Нижнего Новгорода жил в Воронеже и с 1926 по 1928 год был келейником у архиепископа Петра. По окончании срока был сослан на год в Анапу и вот сейчас едет в Москву, но в Керчи у него украли деньги и вещи, и оттого он заехал к архиепископу Арсению как бывшему другу почившего владыки Петра с просьбой о помощи.

"В Феодосию ко мне, - вспоминал владыка Арсений, - он явился в пальто, в тельнике и трусах. Насколько это соответствовало действительности, мне не известно, но допускаю, что это была цель побольше получить". Во время беседы незнакомец высказал большую осведомленность в церковных делах, в особенности о духовенстве, находящемся на Соловках. И рассказал об их лишениях и злостраданиях, о том, как за маленькие проступки сажают в карцер или ссылают в Анзерский скит - страшное место для "провинившихся" заключенных, где дают не более 200 граммов хлеба и где невинные люди умирают как мухи.

"Он сообщил мне фамилии немногих архиереев и духовенства, находящихся в заключении. Среди них помню Иоасафа Жевахова, бывшего князя, получившего сан архиерея и тут же арестованного, не совершившего ни одной церковной службы. С его слов, архиепископ Петр умер от тифа в Анзерском скиту, и по его, Алябьева, просьбе власти разрешили владыку Петра похоронить в отдельной, а не в общей могиле, так как тогда были массовые смертные случаи.

Пробыв два дня в Феодосии, молодой человек уехал в Москву, с его слов, к профессору Гидуляну, который ему якобы покровительствует. На меня он произвел впечатление культурного, образованного и ловкого человека с большим житейским опытом, сведущим в житейских делах и стойкого борца за православную веру.

Я дал ему 30 рублей на билет до Москвы и попросил навести справки по телефону в Синоде о моем переводе, но никаких сведений от него больше не получал...". Кем был на самом деле Алябьев-Касаткин, владыка так и не узнал.

Следователь вызвал на допрос сосланного в Феодосию в 1928 году Александра Александровича Панова, инвалида третьей группы, одинокого человека, в свое время окончившего юридический факультет Московского университета. Он был типичным русским интеллигентомлибералом, с развитым чувством справедливости и страстным желанием мирно разрешить социальные противоречия, за что однажды был лишен места в Краснодарском суде и даже свободы на время следствия.

У него были обширные знакомства в Феодосии, он дружил с семьей Константина Богаевского и другими замечательными людьми города, но во время хандры и уныния, регулярно его посещавших, нуждался в моральной поддержке и духовном утешении, которые в полной мере мог получить только от владыки Арсения. Свои отношения с архиереем А. Панов охарактеризовал следующим образом:

"При знакомстве архиепископ Арсений произвел на меня приятное впечатление, и я стал у него бывать. Имея суровый вид по наружности, архиерей оказался крайне приветливым, не казался фанатиком, любил шутить, занимался дрессировкой хозяйской собаки. Бывал я у архиепископа Арсения не часто, в месяц раза три....

Дом архиепископа был открытый, и в нем часто бывали люди, в основном церковные женщины. Помогали по хозяйству, готовили обед, убирали. Приходили певчие и просто знакомые, например, Владимир Гольштейн, перешедший из иудаизма в православие, о котором архиерей как-то сказал: "Этот глубокий жизненный действительностью, желая от нее получить все потребное для существования... на земле".

Владыка с Александром Пановым никогда не говорил о политике, их беседы касались религиозных, бытовых или доверительно медицинских вопросов, так как у них были схожие заболевания, и, как правило, оставались в русле духовных интересов. А.Панов расспрашивал об архиепископе Евлогии (Георгиевском), так как в свое время служил в Екатеринбургском окружном суде в одном отделении с его братом Иваном Семеновичем. В контексте происходящего говорили о промысле Божием, о преподобном Серафиме Саровском, которого собеседники чтили с особой ревностью еще до прославления.

Спрашивал архиерея и о баптизме, интересовался его духовными и материальными проявлениями, так как его сестра, уехавшая в Америку, жила и работала на баптистской ферме. Владыка отзывался об этой секте, о ее учении и толковании Писания пренебрежительно.

Разговаривали о монашестве, и как-то раз Панов рассказал о сыне композитора Ляпунова, который, "будучи богато одарен всем, человеком физической красоты необыкновенной и разносторонне талантливым и образованным, в 1926-м ушел в монастырь в Ленинграде...". Беседовали о русских философах.

"Помню, - показывал на следствии Панов, - говорили о статье Владимира Соловьева, где проводилась утопия этого великого иудофила о воссоединении церквей:

православной, католической и еврейской. Помню, еще мы беседовали по поводу статьи Булгакова (с писанием которого впервые познакомился). Епископ Арсений толковал статью "Революция и интеллигенция 1905 года" очень пессимистично, что, мол, увлекшись революцией, интеллигенция отошла от Бога.... Как- то говорили по поводу прочитанной статьи в "Известиях" М.Горького, где он говорил, что Антоний (Храповицкий) будто бы благословлял белоэмигрантов на всякую пакость в отношении Союза Советов. Помнится, что епископ Арсений с большим осуждением к этому отнесся, говоря, что если это правда, надо удивляться, как эмигранты не только оторвались от родины, но и не понимают, что всякая война - это бедствие для человечества вне зависимости от ее исхода. Благословлять и оправдывать бойни не дело духовников, тем более иерархов, и он удивляется Антонию (Храповицкому), которого он чтит как великого постника и молитвенника... и великого блюстителя православной веры. Епископ Арсений вспоминал иногда о Патриархе Тихоне с большим почтением”.

24 октября 1931 года следователь допросил владыку Арсения (в миру Александра Владиславовича) и предложил ему рассказать о себе и своих взглядах.

"Воспитание я получил в семье отца - учителя города Варшавы. Отец был человек верующий, но не фанатик, и духовной (церковной) жизнью семья не жила. Не имея никакого религиозного влияния со стороны членов семьи и извне, с 4-го класса гимназии я по собственному призванию стал увлекаться церковью - регулярно посещал все церковные богослужения14. По окончании семинарии поступил в университет на юридический факультет. В то же время стал заниматься богословскими науками. Ко времени окончания университета15 у меня уже определилась наклонность к служению на духовном поприще, но, не считая себя достаточно подготовленным к этому, стал работать по линии юстиции. Четырехлетняя работа на судебных должностях в городе Варшаве явилась годами окончательного оформления моего мировоззрения, и я твердо решил идти на духовное поприще. В эти же годы усиленно занимался богословскими науками, что и дало мне возможность в 1900 году поступить на второй курс Казанской Духовной Академии. С 1902 года по окончании Академии был назначен на административнопедагогическую работу по школам духовного ведомства16.

На этой работе в должности ректора Ардонской (Осетия) духовной семинарии застала революция 1905 года.

Событиям 1905 года должной оценки не давал. Ясным для меня было то, что массовые выступления семинаристов России явились следствием сословной замкнутости В молодые годы перешел из католичества в православие.

В 1896 году окончил Варшавский Императорский университет со степенью кандидата права.

16 23 марта 1902 года пострижен в мантию ректором Казанской Духовной Академии епископом Чистопольским Алексием (Молчановым) в академическом храме. В 1902 году рукоположен во иеромонаха.

духовенства и духовных учебных заведений.

Существовавший режим в средних и высших учебных заведениях, формы и методы преподавания готовили людей однобоких. Очень часто молодежь (духовная) должна была идти в семинарии и священники против своего призвания. Вот поэтому, когда вспыхнула революция 1905 года, учащиеся духовно-учебных заведений и особенно семинарий были охвачены массовым волнением. Насколько помню, в их требованиях заметное место уделялось вопросам уравнения духовных учебных заведений с другими гражданскими учебными заведениями с вытекающими отсюда правами. Волнение семинаристов России под влиянием революции 1905 года духовенством, в том числе и мной, рассматривалось не только как протест против замкнутого сословия, но в них были государственной власти, к которым студенчество прислушивалось, но в силу сложившихся обстоятельств дальше протеста не пошло. Идти по пути уступок рассматривалось, что это приведет к оскудению православной веры в церкви, с другой стороны, нельзя задерживать тех, кто не имел призвания. Чтобы прошла острота вопроса, а с другой стороны, дать возможность определить свое отношение к событиям, считал, что целесообразнее учебные заведения распустить. Распущена была и Ардонская семинария. В самом роспуске семинарии, в том числе и Ардонской, где я был ректором, я усматривал какую-то своеобразную форму репрессий и ее считал вынужденно необходимой. Да этого требовали не только события, но и государственные интересы того строя, в котором духовенство (церковь) играло заметную роль. В том же, 1905 году, я должен был применить ту же меру к семинаристам: распустить 3 и 4-й классы Ардонской семинарии, пытавшиеся учинить расправу с экономом17.

Причем, для конвоирования их от семинарии до железнодорожной станции через местные власти вызвал отряд казаков 10-15 человек.

В наступившей после революции 1905 года реакции духовенство по линии Союза русского народа и других черносотенных организаций принимало активное участие.

Мой непосредственный начальник Могилевский епископ Стефан (умер лет 15) принимал деятельное участие в этом Союзе. Этот же епископ пытался втянуть в Союз Истинно Русского Народа и меня, но, не разделяя этой работы с ним, в Союз я не входил. Во время империалистической войны моя роль как духовного лица сводилась к богослужению молебнов о даровании победы русскому воинству над врагами.

Февральскую революцию встретил с тревогой. Но в ней я уже усмотрел начало церковных реформ, и от них церковь должна уже пострадать и морально, и материально. Действительно, вначале было отменено преподавание Закона Божия в школах, детские собрания по религиозно-нравственным вопросам нрзб..

Октябрьскую революцию встретил с еще большей тревогой, чем Февральскую даже, чувствовалась растерянность. Ясно было для меня только то, что Октябрьская революция как революция пролетарская должна была положить конец церкви и религии.

Расценивая же русский народ в массе как религиозный, считал, что на основании его потребности к вере Церковь Помимо этого было совершено покушение и на епископа Арсения. Семинарист Иоаким Ясинский с оружием в руках пытался убить архиерея. Дальнейшая его судьба неизвестна.

найдет в нем свою базу, и что для ликвидации (изжития) религии нужно время. Если в настоящее время имеем в городах отход от церкви, то, по-моему, в деревне верующих много, и это есть основная база для церкви в данный период.

В 1919 году во время пребывания белых в Ростове ко мне в Таганрог из-за границы приехали митрополит Киевский Антоний (Храповицкий), митрополит Евлогий (Георгиевский), епископ Никодим (Кротков), ныне на покое, и Павел [Вильковский], ныне архиепископ Пятигорский. Пробыли у меня разные сроки и разъехались. Больше всех пробыл митрополит Антоний, недели две, и выехал в Киев. После занятия Киева красными вернулся обратно в Таганрог и находился у меня. В это время Антоний выезжал в Ростов-на-Дону, Краснодар и другие города. Официального никакого положения - служебного, насколько мне известно, при Добровольческой армии он не занимал, но мне известно, что он имел встречи в Ростове-на- Дону с Деникиным.

Всего Антоний за это время посетил Деникина три раза.

Деникин же Антония посетил два раза. Визиты Деникина Антонию были в Таганроге у меня на квартире. При белых в Ростове с Деникиным я имел четыре встречи. Два раза с визитом заходил к нему на службу, первый раз один, а второй с Антонием (Храповицким) по возвращении его изза границы и два раза у себя на квартире, когда Деникин делал визит Антонию (Храповицкому).

При белых в Ростове я являлся архиереем Ростовским и Таганрогским, жил и в Ростове, и в Таганроге. Как епископу мне неоднократно предлагали провести церковные молебствия, как например, освятить броневик, отправляющийся на фронт. От этой чести я всегда тактично отделывался и в такого рода молебствиях участия не принимал. Из Таганрога от меня Антоний выехал в Краснодар 26 декабря 1919 года. Когда он попал за границу, мне неизвестно, сведений из заграницы от Антония лично или через третьи лица я не получал...

К церковному расколу в православной церкви, наступившему с 1918 года со времени Поместного Собора, я отношусь отрицательно. Этот раскол, по-моему, кроме вреда для церкви ничего не даст. В происходящей борьбе духовенство среди верующих теряет авторитет, и верующие отходят от церкви.

Мероприятия Советской власти по вопросу изъятия церковных ценностей я не разделяю. Мне как духовному лицу жалко было оголять церковь. Отдавать ценности (в то время я был епископом Ростовским) - это нужно было идти против себя, выступать открыто я также не мог, поэтому я не выступал ни за сдачу церковных ценностей, ни против, и свое положение в этом вопросе я характеризую - был на нуле. Во время изъятия ценностей в Ростове-на-Дону (в 1922 г.) был инцидент, выразившийся в избиении организатора изъятия ценностей (Муралова) и нанесении оскорбления члену комиссии НКУ Ростовского ГПУ - Емельянову. По этому делу был судебный процесс, по которому как обвиняемый проходил и я. Судом приговорен к расстрелу, а после расстрел заменен 10 годами тюремного заключения. Всего был в изоляции 5 лет. Освобожден досрочно по болезни".

О прошлом епископ Арсений заговорил под давлением следователя, так как именно в нем, а не в политкорректном настоящем архиерея таились главные претензии власти. Следователь предъявил епископу его статью "Убийства в Советской России", напечатанную в Ростове-на-Дону 30 сентября 1918 года в журнале "Церковь и жизнь" и некоторые другие документы, под которыми была и его подпись9.

После этого в присутствии подследственного архиерея следователь познакомился с его допросом от 13 мая года10.

Следующий допрос состоялся 28 октября 1931 года.

Следователь задал ряд вопросов и предложил архиерею в том же порядке дать свои ответы:

"1) Разделение в Русской Церкви имеет свои глубокие корни, скрывавшиеся в народной почве еще во время царизма и явственно обнаружившиеся после "февраля".

Если началом церковной революции считать у нас появление так называемых рационалистических сект, то она длится уже около 80 лет. И нельзя сказать того, чтобы сектантство охватывало только элементы из менее культурных слоев общества. В Ленинграде, Москве появляются секты среди тогдашних высших классов общества. В начале текущего века брожение возникло среди части ленинградского духовенства. Это движение было предтечею обновленческого движения, хотя не все участники первого (протопресвитер Шавельский и др.) остались при своих мнениях и заняли места в живоцерковстве. Все современные движения в сторону от православия являются результатом болезненного состояния Русской Церкви, в каком застала ее революция.

2) Ликвидация церквей есть причина страдания для той части населения, которая осталась верна религии, в частности, староцерковству. Перед фактами подобного рода мы, верующие, останавливаемся в молчании и грусти - и только!

что со временем острота церковного кризиса получит смягчение, и обеспечение духовных нужд жителей сел получит известное удовлетворение. Религия в основе своей имеет душевные переживания, а не есть только усвоение известных положений ума, передаваемых катехизисом.

Закрытие церковных собраний ослабит силу религиозного чувства в народе, но не может искоренить его, как закрытие музыкальных школ и истребление музыкальных инструментов не заглушило бы в народе музыкальности.

Такие меры лишь стеснили бы ее развитие и силу власти, если бы таковой опыт, первый в истории человечества, был сделан; убедившись в его неполной значимости (а может быть, и большем), решили бы дать известный ход религиозному чувству в его собирательных стремлениях.

4) Западный религиозный мир, особенно католический и баптистский, учитывает оскудение религии в русском народе и предстоящий недостаток в ее учителях; он не в одном месте готовит кадры проповедников из русских эмигрантов, чтобы направить их к нам при возможности.

Но наблюдения над нашим народом показывают, что он не наклонен к католическому исповеданию; особенно это нужно сказать о великороссах. Более надежд могут иметь западные сектанты, но возможно то, что в прежнее время перешло бы в евангелизм, ныне стало атеистичным, и дальнейшее духовное состояние этой части народа загадочно.

5) Католические учебные заведения для воспитания ксендзов из русских имеются в Риме, Бельгии, Париже.

Бывший секретарь царского посольства в Риме Голицын (кажется, гак), из князей, стал ксендзом.

6) Сведения о жизни русских за границей и мыслях против нас со стороны иноверцев черпаю из светских газет и но слухам в Москве от разных лиц".

Следователь выяснил, что со своими родственниками:

матерью Лецкадией Ивановной, братом Вячеславом, преподавателем математики, и сестрой Антониной, женой бургомистра г. Владиславска — владыка потерял связь с 1917 года. В 1926 году он посетил Киев и от своего бывшего воспитанника протоиерея Владимира Садовничего узнал, что мать и брат уже умерли, о сестре нет никаких сведений, а ее муж умер во время войны, и узнать что-либо не представляется возможным, так как священник уже прекратил отношения с польской стороной из-за большого риска и других неприятностей.

В Киеве Смоляиец встречался с архиепископами Димитрием (Абашидзе) и Димитрием (Вербицким), а потом, заехав в Харьков к своему старому другу акцизному чиновнику Карасько, которого уже не оказалось в живых, встретился с епископом Онуфрием (Гагалюком). В том же 1926 году приезжал в Нижний Новгород к митрополиту Сергию (Страгородскому).

На допросе архиепископ говорил о том, что в марте 1929 года, когда он был в Москве, заезжал в Брянск с надеждой найти старого приятеля Рекунова из гор.

Радзивиловска, у которого когда-то крестил дочь, но не нашел. По возвращении в Москву он заехал в Орел к епископу Николаю (Могилевскому), от которого узнал, что в его епархии среди духовенства было движение против власти и даже антисоветские выступления. Епископ сообщил ему, что оставить кафедру его вынудили обстоятельства жизни епархии. Для предотвращения этого движения местное ГПУ предложило ему выпустить воззвание к духовенству и мирянам. Воззвание он составлял четыре раза, но оно все не удовлетворяло ГПУ, и каждый раз его принуждали составлять новое. И только на пятый раз ГПУ одобрило его текст и обнародовало, а так как воззвание не отвечало его воззрению, то он после происшедшего решил уйти на покой.

Из Крыма в Москву выезжал дважды: первый раз в октябре 1930 года и посетил Москву, Тверь, Люберцы, а второй раз - в мае 1931 года и, помимо столицы, заезжал в Тверь и Тулу. В Москве останавливался и жил у митрополита Сергия, в Твери - у Анны Ивановны Троицкой, вдовы чиновника. В Туле был проездом и посетил только соборное духовенство и епископа Флавиана (Сорокина). В Люберцах останавливался у матушки Федосьевой, мужа которой выслали в Сибирь.

Следователь потребовал от владыки объяснить возможно подробней, что он знает о церковной жизни за границей и каково его отношение к ней.

"О жизни в церкви за границей мне известно следующее: заграничные русские эмигранты, численность коих мне не известна, во всяком случае составили очень значительные религиозные группы в больших странах Запада - Германии, Франции, Англии и довольно значительные в Италии, Швейцарии и др. Религиозные нужды этих групп, сильных также и культурностью их, стали обслуживать эмигрировавшие за границу священники и епископы. За организацию церковной власти на западе принялись митрополит Антоний (Храповицкий) - как личность выдающихся качеств ума, воли и нравственности, искренняя в своих взглядах и прямолинейнейшая в своих царски-династических, славянофильских, консервативных взглядах; так как Антоний возвышается всюду, где он появляется, то и за границей, несмотря на обилие среди русских эмигрантов выдающихся голов, он и на западе занял самое видное место среди русских ревнителей веры и духовных, и светских. На соборе в Карловцах, с историей коего я не знаком, был выработан проект организации русской православной заграничной церкви в странах эмиграции (вошла ли в эту церковь Америка, мне не известно). Как отнесся к появлению в этих странах Константинопольский Патриарх, простирающий, по собственному мнению, власть над церквами, кроме посольских, не знаю. Сначала, по-видимому, дело стояло на чисто церковной платформе, и тогда Антоний имел всеобщий авторитет, покоившийся на его личности. Но так как среди русской церковной части публики на западе имеется немалый, а может быть, весьма значительный процент людей, отошедших от славянофильских начал и настроенных кадетски, а религиозные интересы обычно переплетаются с политическими, то прямолинейная крайняя правая точка зрения Храповицкого в делах политики отшатнула от него многих, возможно, очень многих его сторонников не только среди мирян, но и духовенство, даже среди епископов. Особенно это, по газетным слухам, обнаружилось в вопросе о престолонаследии. Хотя мнение русских в России по этому вопросу не было опрошено, и отсутствие в народе сожаления не только о падении, но и о судьбе династии должно было бы слуг престола образумить, тем не менее Антоний с единомышленниками форсированно ввели политику Союза русского народа в карловацкие сферы. По газетным слухам, будто бы даже за границей была совершена коронация одного великого князя в цари. При такой политической линии Храповицкого против его тактики восстал митрополит Евлогий. За границей произошло разделение в церковных кругах.

Евлогий образовал церковное общество, может быть, церковь, не зависимую от Антония. В каких странах возобладало то и другое течение, в подробностях мне не известно. Во всяком случае, Париж занят Евлогием, в Берлине епископ Тихон из лагеря Евлогия перешел в лагерь Антония; будто бы б. крайний правый фанатик Вениамин, б. Севастопольский и военный епископ порвал с Антонием. Каково процентное соотношение церквей и верующих разных православных ориентаций в разных странах ныне, не знаю, но, по слухам, позиции Антония ослабели. В Америке митрополит Платон будто бы отложился (или осудил) от Антония еще ранее Евлогия;

писали, будто бы Антоний послал своих епископов в Америку; к чему там привела церковная распря, не знаю.

В Соединенных Штатах церковное положение отяготилось тем, что там появился обновленческий епископ Кедровский и занял часть православных церквей. По образованию разных церковных формаций возник вопрос об отношении их к матери Церкви, так как самостоятельно существовать они не имеют основания в канонах. Евлогий признал для себя силу известных распоряжений митрополита Сергия, но вряд ли выдержал характер до конца, так как ныне он будто бы признал над собой власть Константинопольского Патриарха, то есть отрекся от митрополита Сергия. Антоний будто бы не порвал с Сергием, только вряд ли он признает для себя обязательными декларации нашего митрополита, не имеющие строго церковного содержания.

Относительно соединения англиканской, румынской, польской, сербской, болгарской церквей скажу следующее. Вопрос в такой постановке есть богословский абсурд. Речь может быть о соединении англиканской церкви с православной; это соединение может произойти в любой церкви православной страны, и в силу этого оно обязательно для всего православного мира. Какого-то договорного союза, отдельного, а не всеобщего, англиканской церкви с отдельными автокефальными церквами быть не может. Вопрос о соединении англиканской церкви со всею православной церковью в лице Русской Церкви имеет свою почти столетнюю историю.

Еще более древнюю историю имеет история соединения этой церкви с Константинопольской. Соединение англикан с православными в Москве или Константинополе было бы обязательно для всех остальных автокефалий востока.

Союзов между отдельными церквами не на церковной почве история Церкви не знает, тем более с неправославными, например, хотя бы английской.

Католицизм в ожидании лучших времен для веры в России и ввиду осуждения в русском священстве в Союзе готовит кадры ксендзов из русской эмиграции. В Риме давно уже существующая семинария для образования русских клириков наполнена русским юношеством. Будто бы есть особые школы для русских в Бельгии и Париже.

Одновременно с этим пропаганда среди верхов русского общества, существовавшая искони, оживилась в Риме, недавно перешел в католицизм кто-то из русских князей, бывший секретарем царского посольства в Риме.

Следствие пыталось инкриминировать епископу Арсению связь с заграницей и то, что он передал митрополиту Антонию нечто порочащее отношение Советской власти к Православной Церкви. Следователь выявил все сколько-нибудь реальные контакты, какие были у архиерея. В его поле зрения попали Евгения Петровна До можирова18, жившая в Твери, лишь только потому, что поддерживала отношения с братом владыки - белоэмигрантом, живущим в Париже, и Мария Николаевна Мацнева, также из Твери, некогда вхожая к Н.П.Римской-Корсаковой и поддерживавшая с ней переписку. Но архиепископ Арсений настаивая на том, что устное поручение описать условия его жизни и не больше он давал только Марии Евгения Петровна Доможирова родилась в 1871 г. в Риге в семье генерала.

Училась в институте благородных девиц в Варшаве и школе Красного Креста. Работала в военном госпитале, затем в Александро-Мариинском институте в Варшаве. Переехала в Москву и в 1907-1912 гг. работала сестрой милосердия в институте Московского дворянства. Во время I Мировой войны — сестра милосердия в госпитале на Западном фронте в Полоцке. В 1917 г. уехала в Тверь, где вела активную церковную жизнь, за что в 1932 г. арестована и этапом отправлена в Казахстан, где 18 января 1933 г. скончалась в Алма-Атинской тюрьме. Причислена к лику святых. Память празднуется 5/18 января.

Куртен и подчеркивал: "Несмотря на то, что мне отлично известно, что митрополит Антоний и митрополит Дионисий ведут активную контрреволюционную борьбу с Советской властью, я как его ученик чувствую с ним духовное единение, и я все-таки дал такое поручение Куртен.

Никаких других поручений политического характера я ей не давал". Связавшись с тверскими коллегами, следователь выяснил, что епископ Арсений был не вполне откровенен с органами и не назвал всех своих знакомых...

Так он попытался скрыть свое знакомство с известным в церковных кругах профессором-протоиереем Илией Михайловичем Громогласовым19, с которым познакомился в 1929 году в Твери и посещал его неоднократно в 1930годах. Они говорили об экономических трудностях жизни в Крыму, о тягостных ограничениях духовенства, невозможности проповедовать, выезжать на приходы и непосильных налогах. Епископ Арсений рассказывал, как в Севастополе из-за неучтенной мелочи репрессировали священников, как был взорван Александро-Невский собор в Симферополе. Протоиерей Илия интересовался священником Сергием Булгаковым, его пребыванием в Ялте. По настоянию следователя владыка охарактеризовал своего собеседника следующим образом: "По политическим убеждениям Громогласов не монархист и не советски мыслящий человек, а скорее, может быть причислен к демократам".

Следователю стало известно о приятельских отношениях владыки с настоятелем Троицкого собора Димитрием Боголюбовым, замечательным миссионером, с которым он случайно познакомился в Твери. В своих беседах они сокрушались о разрушающих церковную жизнь непосильных налогах и обговаривали удивительные Илия Михайлович Громогласов родился 19 июля 1869 г. в с. Ермиши Тамбовской губ. в семье диакона. Окончил Московскую Духовную Академию в 1893 г., оставлен при ней профессорским стипендиатом. Защитил диссертацию на тему "Определения брака в Кормчей", за нее получил премию митрополита Макария.

Преподавал в МДА, затем в гимназии. Выдержав экзамен в Московском университете, был принят в число приват-доцентов на юрфак на кафедру церковного права.

Одновременно был профессором МДА по кафедре церковного права. Автор множества науч. работ по истории раскола. В 1917 г. Синодом включен в состав Предсоборного совета. Участник Поместного собора. 20 февраля 1922 г. Святейшим Патриархом Тихоном рукоположен в сан священника. 22 марта арестован, содержался во внутренний тюрьме ГПУ. По возвращении был настоятелем Воскресенской в Кадашах церкви. В мае 1925 г. арестован, сослан в Сургут Тобольского округа. В 1928 г. жил в Твери, служил в храме иконы Божией Матери "Неопалимая Купина". 3 ноября 1937 г.

арестован и 4 декабря — расстрелян. Причислен к лику святых. Память празднуется ноября/5 декабря.

особенности наступившей эпохи.

На очередном допросе владыке пришлось по пунктам отчитываться и за свои знакомства, и за свои слова:

"Духовно-церковные меры митрополита Сергия, его воззвания, также и распоряжения о поминовении церковным обществом, а также духовенством были приняты с недоверием к их искренности. Между тем они имеют под собой каноническую подкладку.

Экономические и социальные мероприятия Советской власти тяжело отразились на положении Церкви: замена воскресений и праздников днями отдыха лишила Церковь немалого числа религиозных людей за службами в эти дни; коллективизация упразднила класс более зажиточных слоев села, финансовую опору Церкви и духовенства;

само население связывает коллективизацию со свободой от церковных отношений, состояние единоличников - с Церковью. Возникает вопрос о дальнейшей судьбе Церкви.

Люди отрицательного направления считают дело Церкви законченным в своем существовании; сторонники Церкви видят в этом начало духовного распада русского народа, то есть падение нравственности как непременного условия существования народа; середину занимают те, которые хранят в себе веру в Промысел Божий и духовные силы существования, где найдут себе применение коммунизм, до сих пор настроенный враждебно к религии, и человеческая потребность веры.

Если я говорил, что митрополит Сергий останется за бортом жизни, то я не беру назад своих слов в полном объеме. Доказательством этому является то, что собрания комплекта Синода при нем доведены до 4 кратковременных сессий; обычно же действует малый синод из 3-х лиц (в том числе и Сергия, и 2 иерархов). Очень может быть, что эти сессии будут малочисленнее. При отсутствии духовно-административных и духовно-учебных заведений в связи с современным советским строем деятельность церковного центра фактически стала полунезависимой (если не меньше) от Москвы. Митрополит должен ориентироваться в отношении паствы к епископу или иерею; митрополит Сергий в таких случаях не навязывает своей воли населению. Лично я имею полное уважение к митрополиту, столь превосходящему нас, епископов, умом и житейским опытом, и считаю его мероприятия и целесообразными, и не сходящими с колеи церкви. Союз митрополита Сергия с епархиями и епископами остается скорее в общении духа, нежели жизни. Что же касается действий митрополита, то нет такого действия церковной администрации, которое было бы безразлично для гражданской власти, и святой Викентий Леринский в V веке писал: "Не государство в церкви, а церковь в государстве".... Отношение органов ОГПУ к церкви и церковным вопросам, по-моему, для церковных руководящих работников — вопрос общеизвестный. Лично же мне как занимавшему руководящее положение в церкви в ряде епархий отношение ОГПУ к церковным делам известно еще больше.

Среди своих приближенных и доверенных лиц об отношении органов ОГПУ к церкви и церковным делам я говорил. Этот разговор имел эпизодический характер, вытекал из разговоров в этом кругу по церковным вопросам. На мой взгляд, этот разговор никакой тенденции почти не имел и не имел цели сеять недоверие к органам власти среди церковников. Если же лица, с которыми я имел такого рода разговор, моим именем спекулировали, то за их действия виновным себя не считаю.

Относительно отношения Советской власти и большевиков к Церкви и священникам разговор в церковных кругах идет часто, и в настоящее время этот вопрос животрепещущий. Я считаю, что Советская власть ведет линию на уничтожение Церкви, и в этом усматриваю притеснение Церкви и репрессирование духовенства.

Свою точку зрения среди доверенных лиц по этому вопросу высказывал в порядке обмена мнениями.

Относительно имевшего место моего заявления о системе шпионажа органов ОГПУ могу показать следующее. Летом 1931 года ко мне в Феодосию из Керчи приехал священник Лебедев Евграф. В разговоре с ним, когда Лебедев стал жаловаться на свое житье в Керчи, я ему сказал: "Вас не вызывают в ОГПУ, не предлагают записать в шпионы, это уже хорошо". И рассказал ему о разговоре в поезде со священником из Орла. Он мне передавал, что перед Пасхой в 1931 году в г. Орле всех городских священников вызвали в ГПУ и предложили записаться в шпионы - для донесений. Тех священников, которые не давали своей подписи, Орловское ГПУ высылало из города, а те, которые дали подписи, стали секретными сотрудниками ГПУ и были оставлены в городе.

О том, что Лебедев Евграф мой с ним разговор о системе шпионажа органов ОГПУ передавал керченским церковникам, мне никто не говорил".

Последнее сообщение особенно заинтересовало следователя, и он потребовал еще раз с большими подробностями рассказать, кто куда ехал и что именно говорил. Но ничего существенного сверх уже сказанного не услышал.

В результате своих "изысканий" следователь собрал весь возможный "компромат" на архиерея, в том числе и дореволюционный. "Следственное дело по обвинению Смоленца Александра Владиславовича - архиепископа Феодосийского и Крымского - Арсения, возникло на основании агентурных материалов, из коих усматривалась антисоветская деятельность, выражавшаяся в агитации среди церковников против мероприятий партии и Соввласти по церковным вопросам, в распространении слухов о притеснении духовенства, о незаконном репрессировании и системе шпионажа со стороны органов ГПУ....

В дореволюционный период, еще в начале 1905 года, будучи инспектором Киевской духовной семинарии, Смолянец А.В. жестоко обращался с революционно настроенными семинаристами, за что на него было покушение - стреляли, но неудачно. В 1905-1906 годах после перевода из Киева на должность ректора Ардонской духовной семинарии Терской области арестовал одиннадцать семинаристов - руководителей революционного забастовочного движения в семинарии и распустил последнюю (вероятно, и роспуск семинарии следствие определило как вину архиерея перед Советской властью. Авт.). Из числа арестованных после освобождения лишенные права поступать в учебные заведения кончали жизнь самоубийством - стрелялись и бросались под поезд (откуда у следствия такие данные, из дела не видно. Авт.).... В 1919 году, во время пребывания белых в Ростове, совершал молебствия о даровании победы белому воинству над большевиками.... В 1922 году при проведении мероприятий Соввласти по изъятию церковных ценностей, являясь епископом Ростовским-наДону, оказал противодействие, выразившееся в избиении представителей власти (надо заметить, что владыка уже отбыл наказание по этому обвинению. - Авт.)....

Материалами Сталинградского Окротдела ОГПУ за 1928-1930 годы за время работы в Сталинграде епископ Смолянец характеризуется как антисоветский тип, группировавший около себя реакционное духовенство, и подозревался в сношениях с духовенством, руководившим выступлением кулачества в Сталинградском округе в начале 1929 года20.

Работая в Феодосии архиепископом Феодосийским и Крымским с 1930 по 1931 год, Смолянец окружил себя почитателями из бывших антисоветски настроенных людей, в их среде высказывал недовольство мероприятиями партии и власти по церковному вопросу, распускал слухи о притеснении духовенства, о репрессировании духовенства, о системе шпионажа органов Этот вывод был сделан крымским следователем на основании “Выписки из меморандума секретного отдела Сталинградского городского отдела ОГПУ по агентурной разработке “Катакомба” по состоянию на IX-1930 г.": “Имевшиеся в нашем округе массовые волнения на религиозной почве преимущественно происходили со стороны церковников, причисленных к сергиевской ориентации, плюс ряд следственных дел на отдельных служителей церкви этой же ориентации дает основание полагать, что исходная нить к этому проходила со стороны возглавляющего в нашем округе эту ориентацию архиепископа Арсения, действовавшего через окружающую группу священников и монахов в городе, кои по его заданиям часто выезжали в районы для обслуживания тех или иных пунктов” и приложили характеристики на священника Павла Георгиевича Александровского, протоиерея Павла Алексеевича Добросердова и монахиню Римму.

ОГПУ и т.д.".

В том же духе описана краткая встреча с М.Э.Куртен и Алябьевым-Касаткиным, "который рассказа,! о ряде провокационных сведений - о положении заключенного духовенства в Соловках. Касаткин не только нашел приют у Смоленца, но на дорогу до Москвы получил от него рублей". И далее, вдохновляясь поставленной задачей, следователь делает предположения:

"Барнаульским оперативным сектором разыскивается священник Касаткин, член контрреволюционной организации, по их сведениям, выехал в Крым. Посещение указанным Касаткиным Смоленца совпадает с выездом разыскиваемого Барнаульским оперсектором Касаткина, и есть основания предполагать, что Касаткин, посетивший Смоленца, есть Касаткин, разыскиваемый Барнаульским оперсектором. Среди своих приближенных церковников Панова и других распускал провокационные слухи, что церковной политикой руководит не митрополит Сергий, а ОГПУ в лице Тучкова Евгения Александровича.

Проживая в Крыму, посылал в лагеря и ссылку осужденным органами ОГПУ священникам - Жижи- ленко [на Соловки], Феодосьеву [в Сибирь], Гуричу и другим посылки. Подобные случаи имели место и в бытность его в Сталинграде.... При следствии Смо- лянец показал большую осведомленность в вопросах церковной жизни за границей....

Из изложенного усматривается:

1) Установление Смоленцом в августе 1931 года связи с Антонием (Храповицким) через французско подданную Куртен и связь с Польшей через Садовни- чего Владимира Ивановича....

2) Агитация среди церковников против мероприятий Соввласти по церковному вопросу, распускание ложных провокационных слухов о руководстве церковной политикой ОГПУ, о системе шпионажа ОГПУ; оказание материальной помощи репрессированному духовенству...

3) Активная борьба и репрессирование революционно настроенной молодежи - семинаристов в период 1905гг..„.

Материалы следствия в целом характеризуют Смоленца как монархиста, непримиримого к Советской власти элемента, способного к активной организационной контрреволюционной работе „.. Арестованный Смолянец содержится при Крымизоляторе с 23 октября, перечисляется за Коллегией ОГПУ.

Оперуполномоченный 3-СПО ПП Модин 23.II.

14 марта 1932 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ постановило заключить архиепископа Арсения в концлагерь сроком на три года. 16 февраля 1933 года архиепископ Арсений был досрочно освобожден с лишением права проживать в 12 городах.

 

СУДЬБА ГРЕЧЕСКОЙ ОБЩИНЫ

Священники Федор Феодори, Никандр Сакун и диакон Александр Бойченко уровые события тех лет не предполагали долгой жизни священнослужителей, посмевших, вопреки духу времени, засвидетельствовать свою веру.

Мужественно исповедуя Христа, они в полной мере оставались наедине со своим упованием и верой.

Погруженные в густое, удушливое марево государственного атеизма, христиане Феодосии из последних сил поддерживали друг друга и пытались отстоять свои храмы. Но поставленные партией задачи власти выполняли своевременно, и когда, по мнению руководства города, пришло указание закрыть греческую Введенскую церковь, церемониться не стали.

Вначале запретили церковной двадцатке делать необходимый ремонт, а потом, ссылаясь на плохое техническое состояние храма и "опасность использовать его по назначению ввиду ветхости здания", 25 апреля 1937 года волевым решением закрыли церковь. Лишенные повседневных забот, до времени отвлекавших их от суровой реальности, представители церковной двадцатки во главе со священником Федором осознали, что для них наступило особое время, трагизм которого в полной мере всем им придется испытать на себе.

вященник Федор Васильевич Феодори родился в году в Симферополе в семье крымских греков.

По окончании Таврической духовной семинарии он нес послушание псаломщика в ялтинском АлександроНевском храме.

Его отец, протоиерей Василий, был настоятелем церкви святого великомученика Феодора Тирона, в жизни которой принимал участие А.П.Чехов. В память о дружеских отношениях отец Василий подарил писателю резной кипарисовый крест с изображением Спасителя и получил от него фотографию с дарственной надписью: "Отцу Василию Феодори на добрую память. Антон Чехов.

1900.У.24".

Страшные годы революции и гражданской войны застали Федора Феодори в солнечной Ялте. Ужасы братоубийственного кровопролития опалили его душу, смутили совесть. Как и многие его соплеменники, он захотел уехать от непрекращавшихся проблем и потрясений в безоблачную Грецию. Знакомство с греческим вице-консулом Евтропием Попандопуло, в 1920 году предложившим ему свои услуги, облегчало задачу.

Феодори написал заявление и стал собираться на историческую родину, но непредвиденные обстоятельства помешали осуществить задуманное. А в 1923 году Попандопуло был арестован и отправлен в Москву, так что идея с переездом отпала сама собою.

Федор Васильевич принял священный сан, некоторое время служил в Алуште, а потом в Бахчисарае. В году он был назначен настоятелем Введенской греческой церкви в Феодосии, переехал с семьей по месту своего нового служения, где и оставался всеми любимым пастырем вплоть до своего ареста. Приход состоял по преимуществу из греков, многие из которых были турецкими или греческими подданными. Служба совершалась, как правило, на греческом, и русских прихожан было немного. Только председателем церковной двадцатки была русская женщина Мария Васильевна Шонова. Как-то раз после службы к ней подошел церковный активист Константин Георгиевич Кацалиди и попросил ее стать председателем двадцатки. Сам он не мог им быть как иностранный подданный, но пообещал, что ее нагружать работой не будут и но возможности все необходимое сделают сами, от нее же требуется только формальное присутствие. Она пообещала подумать и через два дня дала согласие.

Матроной Георгиевной имел сыновей, судьба которых сложилась трагично: Серафим умер в 1924 году от голода;

младший Евгений во время немецкой оккупации в году добровольно разделил участь жены-еврейки и был расстрелян; старший погиб на фронте. С 1932 по 1936 год отец Никандр служил в селе Марфовке, откуда епископ Симферопольский и Крымский Священномученик Порфирий (Гулевич) в 1936 году перевел его вторым святценником во Введенскую церковь. Тихий и скромный, он спокойно отреагировал на просьбу того же Константина Кацалиди не вмешиваться во внутренние дела греческой общины. Отец Никандр любил приходить задолго до начала службы и сидеть в церковном дворе. Его обступали приезжавшие из сел крестьяне, задавали вопросы, христианам, смиренно взирали на тягостную неправду, творившуюся вокруг. С отцом Федором он был знаком еще по Ялтинскому благочинию; встречались на церковных съездах, эпизодически переписывались. В 1931 году, проезжая через Феодосию, отец Никандр нанес отцу Федору визит вежливости. Одним словом, новое назначение не было ему в тягость, и он с радостью исполнял свое церковное послушание.

В греческом храме служил и диакон Александр Николаевич Бойченко. Родился он в 1874 году в селе Миловатка Харьковской губернии в крестьянской семье.

Еще молодым человеком он полюбил монастырскую жизнь и ушел послушником в красивейший Святогорский монастырь. В 1922 году, когда изымали ценности и пытались закрыть монастырь, Бойченко сподобился пострадать за святую обитель, был арестован, отправлен в Артемовск, но вскоре за отсутствием состава преступления отпущен. В том же 1922 году его рукоположили в диакона, и только в 1929 году он оказался в Феодосии. Служил в соборе до его закрытия в 1932 году, а после перешел в греческую церковь. Жил тихо и неприметно. Спустя время завел приятельские отношения с однажды появившимся в греческой церкви Нестором Немковым - народным проповедником. В толстовке, с большой серебристой бородой и длинными усами, он неожиданно появлялся перед собравшимся народом и говорил: "Работать нельзя, этим мы укрепляем власть безбожников, и жить в стране, где не верят в Бога, я не хочу". В 1936 году Нестор ушел в Сухуми, по слухам, пытался перейти границу, но не смог. Вернулся снова в Нем- ков так же неожиданно, как и появился, и больше о нем никто не слышал.

После его исчезновения диакон стал чаще бывать у отца Никандра - любил поделиться с ним заветными мыслями о Боге и спасении, о гонениях власти на религию и закрытии церквей. Вокруг отца Александра всегда было много людей. С ним было легко общаться, и простые люди тянулись к нему. В среде верующих он чувствовал себя свободно и, не оглядываясь, говорил обо всем, что было на сердце. "Хорошо было бы восстановить церкви и монастыри, - говорил диакон, - но надо, чтобы захотел этого народ, а это до некоторой степени зависит от нас, насколько мы сможем увлечь за собою народ". Как правило, приезжее духовенство останавливалось у отца Александра.

После закрытия греческого храма церковная двадцатка еще больше сплотилась вокруг настоятеля священника Федора и задумалась, что можно предпринять в такой ситуации11. Харалампий Дмитриевич Мельников, некогда юрисконсульт, член церковной двадцатки, охотно писал заявления и давал безвозмездные юридические консультации верующим, за что был лишен избирательных прав. По благословению отца Федора от имени церковной общины он составил жалобу на имя председателя ВЦИК и прокурора Феодосии, а также посоветовал всем греческим подданным обратиться к консулу Греции с ходатайством.

Церковный сторож Спиридон Николаевич Ракоти вызвался поехать в Москву. Ему удалось встретиться с консулом Евтропием Попандопуло, старым знакомым отца Федора по Ялте, и поведать о невзгодах феодосийских греков, пожаловаться на притеснения властей. Консул передал привет священнику и уверил Спиридона Ракоти, что в ближайшее время поставит перед наркомом иностранных дел Литвиновым вопрос о греческом храме Феодосии.

Хорошие новости из Москвы окрылили греков, подарили надежду на скорое и успешное разрешение их проблем.

Обрадованный отец Федор написал Е. Попандопуло благодарственное письмо. Ответа не последовало, храм оставался закрытым... Тогда в Москву поехал Константин Георгиевич Кацалиди. Торговец зеленью на рынке, он не привлекал к себе особого внимания, но в то же время был центральной фигурой в греческой общине, и к нему стекалась вся информация. Совместно с настоятелем он принимал ответственные решения, раздавал доверенным людям различные поручения, в том числе и церковного свойства. Кацалиди был принят консулом не менее радушно, но так же безрезультатно - церковь оставалась закрытой.

Феодосийские греки были недовольны медлительностью консула и решили обратиться к греческому королю через моряков, нередко посещавших Феодосию. Между тем поиски правды греческими подданными Феодосии стали известны местному НКВД, и лейтенант Ручкин июня арестовал священника Федора Феодори с обвинением в принадлежности к "контрреволюционной организации, поддерживавшей связь с консульством одного иностранного фашистского государства", а также за то, что священник якобы "систематически проводил контрреволюционную пропаганду, направленную на подрыв Советской власти". В тот же день с подобным обвинением были арестованы диакон Александр Бойченко, староста Мария Шонова, Харалампий Дмитриевич Мельников и Спиридон Николаевич Ракоти.

Первую неделю после ареста священник находился в феодосийской тюрьме. Следствие собирало дополнительную информацию и "работало" над своими подследственными. После того, как Спиридону Ракоти чика", он на первом же допросе стал давать смертоносные показания. С подробностями и политической оценкой стал рассказывать:

"Кацалиди сидел у меня в сторожке, выпил рюмку водки. Затем он стал высказывать недовольство против Советской власти, говоря, что правительство неправильно закрыло церкви, но затем добавил: "Ничего, как закрыли, так и откроют, все равно Советская власть долго существовать не будет". Через некоторое время он у меня в сторожке высказал недовольство на Советскую власть, говорил, что скоро будет война и тогда Советской власти не будет". Ракоти добавил, что и отец Никандр Сакун "также проводил контрреволюционную пропаганду среди верующих, особенно среди приезжих крестьян. Прежде всего он им жаловался, что церковь закрыта неправильно, но утешал их тем, что скоро будет открыта. Расспрашивал у колхозников, как им живется в колхозах, затем добавлял: "Но ничего, наверное, скоро будет война, и тогда заживем по-старому...".

На основании этих показаний 4 июля отца Никандра арестовали. Он отказывался отвечать на вопросы, надеялся отмолчаться, и ему устроили очную ставку с Ракоти, но эта лукавая встреча ничего не дала следствию. Через несколько дней для более успешного продвижения дела был арестован Кацалиди. После допросов побывал на очной ставке с бывшим единомышленником С.Ракоти, от которого следствие узнало, что Кацалиди активно общался с греческими матросами и жаловался им на Советскую власть, закрытие церквей и брутальную бесцеремонность местных чиновников.

Первый допрос отца Федора состоялся 28 июня года:

- У вас при обыске найдены ноты "Похоронный марш Шопена", к которым был приклеен вырезанный из газеты портрет т. Сталина. Дайте объяснения по этому поводу.

- Ноты "Похоронный марш Шопена" принадлежали моей покойной жене и хранились мною как память.

Портрет Сталина вырезан из газеты "Известия", я сам и положил в папку с этим портретом и другими бумагами.

Портрет Сталина в папке оказался случайно под нотами "Похоронный марш Шопена". Других объяснений я дать не могу.

- Вам предъявляется портрет т. Сталина со следами в правом углу явной приклейки. Вам же во время обыска был предъявлен портрет, который слегка был приклеен к нотам. Ваше объяснение не удовлетворяет следствие.

Дайте правдивые показания.

- Я сказал правду.

- Для какой цели и кто вам дал поручение вести учет греческих церквей на территории Крыма?

- Кто мне давал поручение вести учет греческих церквей на территории Крыма, не помню. Записи я вел для себя.

- Ваши ответы не удовлетворяют следствие. Постарайтесь вспомнить, чьи поручения вы выполняли, производя предъявленные вам записи, обнаруженные у вас при обыске?

- Ничего вспомнить не могу.

На следующий день после физического воздействия допрос продолжился.

- Следствие требует от вас правдивых показаний. С какой целью вами был составлен список греческих церквей, расположенных на территории Крыма?

- Список я составил с той целью, чтобы знать, какие греческие церкви имеются на территории Крыма.

Пометки в списке обозначают: "плюс" - имеется греческий священник, "минус" - не имеется.

- Для чего был нужен этот учет?

- Для моей любознательности.

- Ваши ответы не удовлетворяют следствие. Отвечайте следствию, для чего вам был нужет этот учет?

- Признаю, что этот список греческих церквей мною был составлен с целью распределения греческих священников в незанятые приходы. Ко мне устно и письменно обращались греческие священники с просьбой дать сведения о незанятых греческих приходах. Такие сведения я греческим священникам давал.

- Когда и кто обращался к вам за этими сведениями?

- Ко мне обращался в 1936 или 1937 году русский священник Леонид Кульчицкий из Судака, Никоспо- лити Георгий - греческий священник из Украины (Новоалексеевка), Бычковский Николай - русский священник из Старого Крыма, Спиридон А. - светский житель Бахчисарая - после ареста греческого священника в Керчи. Ко мне обращался староста греческой церкви Канталиди Федор с просьбой подыскать греческого священника.

- Таким образом, следствие констатирует, что вы занимались учетом греческих церквей, греческих священников и их распределением. Признаете вы это?

- Да, признаю.

- От кого вы имели такие поручения?

- Ничего ответить не могу.

- Почему?

- Потому что поручения я ни от кого не имел.

- Ваш ответ не удовлетворяет следствие. Дайте правдивые показания.

- Я их уже изложил.

Через 10 дней, 8 июля, священника снова привели на допрос.

- Продолжайте ваши показания. От кого вы имели поручения заниматься греческими церквами и греческими священниками в Крыму?

- Это я делал по собственной инициативе.

- Ваши ответы не удовлетворяют следствие. Вам предлагается дать правдивые показания. Каким образом и через кого вы осуществляли связь с Патриархом Вселенским в Константинополе?

- С Патриархом Вселенским я связи не имел.

Следователь выяснил, что отец Федор бывал у священника Никандра Сакуна, у помощницы старосты Елены Тахтамышевой, у некой Вершевецкой, которая работала в меховом магазине, и у церковного сторожа Спиридона Ракоти.

- От кого вы получали сведения о состоянии греческих церквей в Крыму? - настаивал следователь.

- Сведений я ни от кого не получал.

- Из каких источников вы узнали о наличии греческих церквей и греческих священников?

- Сведения я получал от архимандрита Георгия Вукунаса. В 1925-26 гг. он выехал в Грецию, где умер от грудной жабы. Он находился тогда в Севастополе и приезжал ко мне в Бахчисарай, где я служил в греческой церкви. Кроме того, я как уроженец Крыма сам хорошо знаю, где находятся греческие церкви в Крыму.

Следователь выяснил, что отец Федор выезжал в году в Симферополь к епископу Порфирию (Гулевичу), и начинается повтор прежних вопросов, но уже с большим давлением.

- От кого вы имеете сведения о греческих священниках в Крыму?

- Все греческие священники, занятые в греческих церквах в Крыму, имеют между собой связь. Связь осуществляется путем передачи сведений при личных встречах друг с другом и через прихожан.

- Кто возглавляет руководство в Крыму греческих церквей и греческих священников в последнее время?

- После ареста священника Елеазара Спиридонова, настоятеля евпаторийской церкви, руководство в Крыму греческой церковью перешло ко мне.

- Кто уполномочивал, от кого именно вы имели поручения и инструкции?

Это я делал нелегально, по собственной инициативе.

Ваш ответ не удовлетворяет следствие. Говорите правду.

- Я сказал правду.

- Почему вы проявляли инициативу в этом вопросе?

- Ничего ответить не могу....

- Вы уклоняетесь от прямого ответа. Ваше нежелание отвечать по существу поставленного вопроса расценивается следствием как попытка скрыть действительные факты. Так это?

- Ничего ответить не могу.

- Вы желаете давать показания и отвечать на вопросы?

- Да, желаю давать показания.

- Какие вы имеете поручения от греческого консульства и непосредственно из Греции?

. - Поручений я не имею.

- Следствие предлагает вам говорить правду.

- Говорю правду.

Один Бог знает, что происходило в кабинете следователя в бесконечно трагичных промежутках между лаконичным вопросом и записываемым секретарем ответом. Следователь выбивал, вырывал, вымучивал показания из обессилевшего священника. И под давлением, мало-помалу, не выдерживая напряжения, отец Федор стал давать показания, как вся община не могла и не хотела смириться со своим упразднением и была готова пойти на крайние меры, только бы сохранить свой храм.

Он рассказал, как Димитрий Феофанович Тако ездил в греческое посольство хлопотать об открытии церкви и возил с собою заявление и жалобы подданных Греции. А также привез консулу газету "Пролетарий", где была помещена заметка, "изобличающая ему известного К.Г.Кацалиди как хулигана".

Консул доверял Кацалиди и на словах уполномочил его отслеживать все события в Феодосии и ее окрестностях, так или иначе связанные с греческой диаспорой. И тот наблюдал за греками поселков Су- баш, Шах-Мамай, Шашурза, Старый Крым, Джанкой, Султановка, Курбаш, а необходимые средства он получал в церковной кассе. Но этих признаний оказалось мало.

- Вы следствию говорите неправду. Следствие требует от вас правдивых показаний.

- Я говорю правду.

- Следствию известно, что заявление, которое посылалось через Тако в греческое консульство, писалось у вас на квартире в вашем присутствии.

Под воздействием грубой силы священник ответил:

- Да, действительно, заявление греческому консулу писалось у меня на квартире, и содержание заявления я знал. Его писал Мельников Харалампий Дмитриевич.

- Следствие знает, что Тако передал в греческое консульство материалы шпионского характера. Вы это подтверждаете?

- На этот вопрос я ответить не могу.

- Почему вы не можете ответить на этот вопрос?

- Потому что я ничего не знаю.

- Вы говорите следствию неправду. Следствие требует от вас дать правдивые показания.

Под все усиливавшимся давлением иссякали последние силы, сознание мутилось, и контроль над вымучиваемыми ответами ослабевал. Вытащив из подследственного признание, что в греческий храм заходили иностранные моряки, сотрудник НКВД с дружелюбной фамилией контакт с иностранными моряками, а когда Феодори признал, что к нему в храм заходили верующие с греческих судов, что обычно в портовом городе, инкриминировал случайные встречи как шпионскую деятельность. Как-то раз в храм зашли три женщины и спросили, как зовут священника. Узнав, что он грек (женщины были с греческого судна), спросили, много ли в Феодосии греков, на что отец Федор ответил, что в городе живет около 300 семейств. После этого женщины взяли благословение и ушли. На подобные эпизоды, естественные для церковной жизни, никто не обращал внимания, так как всякий без спросу мог войти в храм и обратиться к священнику.

Центральным в обвинении священника стал следующий эпизод. В 1933 году греческий корабль "Святой Николай" остановился на ремонт в феодосийском порту. Радист этого корабля некий Федор (фамилию которого так никто и не выяснил) пришел в греческую церковь и по Разговорившись, они вышли в церковный двор. Моряк рассказал, что он родом из Александрии, с детства воспитан в православной вере, их корабль остановился в Феодосии из-за поломки винта и простоит в порту еще несколько недель. И попросил благословения посещать церковные службы. В разговоре со священником, что понятно, он поинтересовался положением греческой церкви при Советской власти, ее материальным достатком. Отец Федор, не лукавя, сказал как есть, что положение церквей и священнослужителей весьма плачевное, настолько стеснительное, что они едва выживают и сам он лично очень нуждается. Матрос посочувствовал и пообещал отцу Федору помочь, сделать через торгсин необходимые покупки. Священник поблагодарил, на том они расстались. Через несколько дней после знакомства Федор принес священнику в подарок большую посылку с мануфактурой и продуктами, приобретенными в феодосийском торгсине. Во время встреч, которые, как правило, были после богослужения, они говорили о насущных проблемах греческой колонии, материальных невзгодах, дальнейшей судьбе. Федор посоветовал священнику и другим грекам предпринять попытку выехать в Грецию и порекомендовал вести более энергичные отношения с греческим консулом. Вскоре корабль "Святой Николай" ушел; добродушный гость больше не появился и не написал священнику, как обещал, а отец Феодор не знал его адреса. К этому пятилетней давности эпизоду следователь немотивированно отнес появление в разное время других греческих матросов, жертвовавших храму ладан и оливковое масло. Почти случайно следствие выяснило, что у соседа отца Федора часто бывают иностранные моряки, а его сын живет в Америке, на основании чего было сделано еще одно ничем не подтвержденное "важное умозаключение" - отец Федор тайно встречался с иностранным подданным на квартире соседа.

На допросе 26 августа священник перестал сопротивляться и после очередного предложения "подумать и дать правдивые показания" сдался. Следователь поинтересовался, кто собирался у него на квартире, и отец Федор перечислил всю церковную двадцатку, члены которой действительно собирались у него для решения насущных проблем. После этого следователь Братенков сделал "логический" вывод, что это и есть "антисоветская организация шпионского толка, занимающаяся преднамеренной клеветой на власть рабочих и крестьян". "Таким образом, - записал следователь в протоколе, - следствие установило, что вся эта группа, враждебно настроенная против Советской власти, является церковной контрреволюционной организацией".

- Да, признаю, - сказал отец Федор на допросе, - что мы являемся участниками контрреволюционной организации. Руководителем является Кацалиди Константин Георгиевич. Собирались у меня, Феодори, или в церковной сторожке у сторожа Спиридона Ракоти. Наша организация ставила своею целью защищать церковь и население, главным образом, греческое от советского влияния.

Окрыленный "успехом", следователь додавливал изнемогавшего от мучений священника.

- Следствие установило, что греческая церковь, в которой совершались религиозные обряды, являлась прикрытием для вашей контрреволюционной деятельности. Вы это подтверждаете?

- Да, подтверждаю.

И сломленный священник не присущими для него выражениями и словами (подлинным автором которых был следователь) дал показания:

- Наша контрреволюционная деятельность заключалась в том, что мы занимались контрреволюционной пропагандой среди населения, используя, в первую очередь, для этого церковь.... Одним словом, общались с греками города и окрестностей, для чего специально ходили на базар, где встречались с приезжими греками из колхозов. Узнавали об их проблемах и помогали составлять заявления и жалобы на неправильные действия местных властей, которые и отсылали греческому консулу в Москву.

Несмотря ни на что, отец Федор находит силы отказаться от формулировки в отношении себя: "член контрреволюционной шпионской организации".

Но 7 сентября на очередном допросе сдается окончательно:

- Следствие с исчерпывающей полнотой установило, что вы являетесь участником контрреволюционной организации. Признаете вы это?

- Да, признаю.

После этого "признания" обреченный на неминуемую расправу отец Федор Феодори был отправлен в Симферопольскую тюрьму, где капитан госбезопасности Малинин резюмировал: "Феодори достаточно изобличается в том, что он является агентом разведывательных органов иностранных государств и занимается шпионской деятельностью против СССР".

Вскоре были арестованы и другие члены двадцатки:

братья Сейтаниди Алкивиад Федорович и Иван Федорович, помощница старосты Елена Константиновна Тахтамышева, псаломщик Авраам Яковлевич Феодосиади. Они не выдержали пыток и издевательств и дали на себя показания. Старосте храма Марии Васильевне Шоновой, вдове титулярного советника из Бессарабии, припомнили давний случай: некогда в церкви были украдены 10 тысяч.

Обвинили, естественно, церковную общину, но по дополнительное расследование, и в результате всех оправдали, а Марии Васильевне за проявленную инициативу пришлось уплатить государству компенсацию четыре тысячи рублей. На этот раз претензии следователя были не менее абсурдны: "У вас при обыске найден плакат на картоне с выдавленными серебряными буквами с надписью: "Верно и всякого приятия достойно слово, что Иисус Христос пришел в мир спасти грешников". Для какой цели вы сделали этот плакат?" Последующие вопросы, заданные арестованным, не отличались оригинальностью и преследовали одну цель - сломить беззащитных людей и подвести дело к роковой черте, назвав церковную общину "шпионской организацией".

После первых допросов все арестованные были переведены в Симферопольскую тюрьму, где сдались на милость немилосердной власти со стандартной формулировкой признания своей вины. "Видя бесцельность своего запирательства, я решил дать следствию правдивые показания", что не без основания вызывает сомнение в подлинности показаний и подписей под ними.

В это время в Крыму следственные органы иногда настолько спешили отчитаться о проделанной работе, что сами составляли ответы подследственных и их подписывали. На основании этих "правдивых показаний" одиннадцать человек во главе со священником Федором Феодори были обвинены по статьям 58- 1а, 58-6, 58-10- УК РСФСР.

"Обвинительное заключение" гласило:

"НКВД Крым. АССР стало известно о том, что священник греческой церкви в г. Феодосии Феодори Федор Васильевич и члены церковной двадцатки Кацалиди Константин Георгиевич и Тако Дмитрий Феофанович являются резидентами разведывательных органов Греции, по заданию которых создали из актива греческой церкви контрреволюционную фашистскую организацию. В контрреволюционную фашистскую организацию Феодори завербовал членов церковной двадцатки Кацалиди К.Г., Мельникова Х.Д., Ракоти С.Н., Сейта- ниди А.Ф., Сейтаниди И.Ф., Феодосиади А.Я., Сакун Н.В., Бойченко А.Н., Тахтамышеву Е.К. и Шонову М.В., которые по его заданию и заданию греческих разведывательных органов проводили разведывательную и контрреволюционную деятельность.

Следствием установлено:

В 1932-33 гг. в порт Феодосия прибыл греческий пароход "Святой Николай". С этим пароходом под видом радиста прибыл агент греческих разведывательных органов "Федор", который по заданию разведывательных органов Греции завербовал священника греческой церкви Феодори Федора Васильевича и дал ему задание создать шпионскую контрреволюционную организацию, с помощью которой собирать сведения шпионского характера, проводить националистическую агитацию среди греческого населения, организовать нелегальный или легальный выезд из СССР в Грецию, создать материальную базу для оказания помощи грекам, выезжающим в Грецию, которым храм оказал помощь в размере 150-200 рублей, проводить агитацию среди греческих моряков с целью дискредитировать Советский Союз.

Для получения руководящих указаний в шпионской контрреволюционной деятельности "Федор" предложил Феодори связаться с греческой миссией в Москве. Феодори Федор Васильевич получил указание от греческих разведывательных органов, связался с членами церковной двадцатки - агентом греческой разведки Кацалиди Константином Георгиевичем.... Вместе с Кацалиди К.Г.

и Тако Д.Ф. Феодори создал шпионскую организацию в количестве 11 человек, завербовав в нее членов церковной двадцатки....

Собирали шпионские сведения:

О численности греческого населения в г. Феодосии и греческих колониях.

О наличии, численности и вооружении воинских частей, расположенных в Крыму.

О наличии аэродромов и летных частей.

О военных и оборонных заводах и выпускаемой ими продукции.

О промышленных предприятиях, их мощности и выпускаемой продукции.

О работе Феодосийского порта и погрузках иностранных пароходов.

По заданию греческих разведывательных органов участники шпионской контрреволюционной организации проводили активную контрреволюционную националистическую агитацию среди греческого населения Крыма. Создавали эмигрантские настроения среди греков.

Организовали и отправляли нелегально и легально греков в Грецию, оказывая выезжающим материальную и техническую помощь. Проводили активную контрреволюционную агитацию среди греческих моряков, посещавших греческую церковь, направленную на контрреволюционными организациями передавались специально приезжавшим в Феодосию агентам греческих разведывательных органов, а с 1936 года - сотруднику греческой миссии в Москве Попандопуло.

Для получения руководящих указаний о шпионской контрреволюционной деятельности в 1936 году в греческую миссию в Москве специально были командированы участники контрреволюционной шпионской организации Кацилиди и Тако, которые одновременно передали сотруднику греческой миссии Попандопуло собранные шпионские сведения.

Допрошенные в качестве обвиняемых Феодори Ф.В. и другие виновными себя признали полностью...". И на основании этих признаний все были расстреляны.

Членов церковной двадцатки, которые являлись подданными Греции и Турции, во избежание неприятных вопросов со стороны родственников и посольства выслали в Северный край. Дальнейшая судьба Д.Г.Эрмиди, А.К. и Л.К.Свентикиди, Г.Г.Пахтуриди, Ф.П.Кайта- лиди, П.Н.Эрмиди, А.К.Ксенитопуло, Н.Г.Семираиди и других неизвестна.

Преподобномученик Варфоломей (Ратных) о победа безбожных гонителей не была полной.

Лейтенант госбезопасности Манилов, насильно вырвавший показания из греков, ничего не смог сделать с недавно приехавшим в Феодосию кротким и незлобивым иеромонахом Варфоломеем, которого с любовью принял протоиерей Федор и вся греческая община.

Он всем своим существом был устремлен к небесному, и земные скорби не производили на него решительного впечатления. Его жизнь, в то время внешне подобная тысячам других, уже стала житием. Блаженная вечность, обещанная Христом, для него была бесконечно дороже чечевичной похлебки наивных утопий, отравленных атеизмом.

Иеромонах Варфоломей (Ратных) родился в крестьянской семье в селе Матренки Киевской губернии в 1894 году. Его образование завершилось церковно-приходской школой, но, воспитанный в страхе Божием, он продолжал с усердием читать жития святых и все попадавшие ему в руки церковные книги, молиться и искать правду Божию. 19-ти лет от роду в нем появилась решимость оставить мирскую жизнь, и он ушел в один из монастырей Киевской епархии, где нес послушание до 1915 года, пока его не призвали в армию и не отправили на Румынский фронт. В 1918 году рядовой Ратных получил увольнение и вернулся в монастырь, где с прежней ревностью устремился к равноангельской жизни, учился послушанию, стяжал смирение и Христову любовь. Через некоторое время его постригли в мантию с именем Варфоломей и рукоположили во иеромонаха. С 1927 года он служил в Варваринской общине города Переяслава, а в 1934 году остался без места.

В 1936 году в Переяславе иеромонах Варфоломей содержался под следствием как религиозник, но вскоре был отпущен. Весной 1936 года некоторое время находился в Лубнах, а в августе того же года приехал в Феодосию и поселился на квартире стекольщика Терентия Ивановича Сушко, своего дальнего родственника по женской линии. Жил очень замкнуто, почти затворником, ни с кем не общаясь, никому не высказывая своих взглядов и настроений. Подходивших к нему за советом в храме не наставлял, но, отвечая на вопрос одним словом, разрешал его суть. С ним жила его келейница Анастасия Антоновна Калугер, 45 лет от роду. Она работала в артели "Промтруд" и на скудные гроши содержала себя и отца Варфоломея. Жизнь вели подвижническую, понимая, что пришло время терпеть все, что ни пошлет Бог, с кротостью и благодарением.

Но, несмотря на всю неприметность и безобидность такой жизни, гонители церкви Христовой 13 июля года арестовали иеромонаха Варфоломея. Начался крестный путь православного священника.

14 июля состоялся первый допрос:

— Кто посещает вас на квартире?

— Меня никто не посещает на дому.

— Следствие требует от вас правдивых показаний!

Отвечайте, кто посещает вас на дому?

— Повторяю, что лично меня никто не посещает, но много мужчин и женщин приходят к хозяину дома Сушко Терентию Ивановичу с просьбой вставить стекла, так как Сушко работает стекольщиком. В его отсутствие принимаю их я, записываю их адреса, а затем передаю их Сушко.

— Сушко Терентий Иванович является вашим родственником?

— Да, он является моим дальним родственником через его жену.

— Вы где работали в г.Феодосии?

— В г.Феодосии я нигде не работал. В 1935 году я иногда работал на поденных работах.

— Из какого источника вы существуете?

— На иждивении моей сестры, которая живет при мне, работает она в артели "Промтруд".

— Вы денежную помощь от кого-нибудь получаете?

— Да, получаю от своей бабушки, но ее я совершенно не знаю, фамилию ее не помню, живет она в деревне Слуцк БССР.

— На иждивении кого находится ваша бабушка?

— У нее есть сыновья, которые работают на Дальнем Востоке, но точно в каком городе и кем, я не знаю.

— Как фамилия ее сыновей?

— Не знаю.

— Следствие требует от вас правдивых показаний, назовите фамилию вашей бабушки и ее сыновей, от которых вы получаете денежную помощь.

— Повторяю, что их я совершенно не знаю.

— Вы с ними ведете переписку?

Я веду переписку только с бабушкой.

На какой адрес вы посылаете письма для вашей бабушки?

- Я ей пишу по адресу: деревня Слуцк БССР, Большая горка, Софье Константиновне Карпенко.

- Это точный адрес вашей бабушки?

- Я ей нишу по этому адресу, но точный ли это адрес, я не знаю.

— Вашей бабушки фамилия Карпенко?

— Нет, это не ее фамилия.

Кем является Софья Константиновна Карпенко?

— Не знаю.

— Вы говорите следствию неправду!

— Повторяю, что фамилию своей бабушки я не знаю, только знаю, что имя ее Анастасия, по почему она ведет переписку через Карпенко С.К., я не знаю.

В тот же день, видимо, после определенных, к тому времени ставших нормой, воздействий следователь продолжил допрос ни в чем не повинного иеромонаха.

— Вас на квартире посещал Бойченко, диакон греческой церкви?

— Да, один раз он приходил к моему хозяину Сушко и зашел ко мне, но был он у меня недолго.

— С какой целью приходил к вам Бойченко?

— Не знаю.

Вы с ним разговаривали дома у себя?

— Да, говорил. Бойченко пришел не ко мне, а к Сушко, и у него в комнате я сидел и разговаривал.

— Какие контрреволюционные разговоры вы вели с Бойченко?

— Контрреволюционных разговоров я не вел....

тивником Советской власти и занимаетесь контрреволюционной пропагандой. Признаете вы это?

— Не признаю.

- Предъявляю вам письмо контрреволюционного содержания. Это письмо вы писали?

— Да, писал я.

— Это письмо принадлежит вам?

— Да, мне.

— Зачитываю вам содержание вашего письма. Признаете, что ваше письмо является контрреволюционного содержания?

— Не признаю. Я в письме писал, что от современной жизни народ плачет. Я это говорил и подтверждаю.

Найдя при обыске несколько писем, следователь попытался выяснить, кто корреспонденты, но иеромонах Варфоломей не назвал ни одной реальной фамилии и не дал повода кого бы то ни было еще привлечь к ответственности. Вызвав квартиросдатчика Т.И.Сушко, следователь добился того минимума сведений, без которого даже в те лютые годы не рекомендовалось расстреливать.

Терентий Иванович поведал, что к отцу Варфоломею как-то раз за все время 26 июня приходил диакон греческой церкви Александр Бойченко (раньше они общались только в храме). Был разговор, в котором отец Варфоломей "выразил недовольство Советской властью", сказав следующее: "Да, много людей от современной жизни проливают слезы, много им приходится переносить страданий и мучений, много проливать слез, потому что не стали верить в Бога". Диакон Александр не возражал, по свидетельству Сушко, а только добавил: "Меньше стало верующих, закрываются церкви, а в этом виноваты только мы сами, потому что не можем поддерживать религию, слабо у нас поставлена проповедь". Отец Варфоломей спросил, что нового есть по поводу ремонта церкви.

Бойченко ответил, что пришло радостное известие разрешили ремонт храма, но потом заплакал. Отец Варфоломей сказал: "Да, все плачет, плачет мир, и будет еще плакать".

Тогда следователь Ручкин поинтересовался: "Отчего же плачет мир?" Священник прямо сказал: "От скорби, приключенной ему от Советской власти". Но не признал это контрреволюционной агитацией: "Ведь это же сущая правда, говорю, что есть, что вижу".

Помимо показаний Т.И.Сушко, в вину иеромонаху Варфоломею вменялось еще одно письмо "контрреволюционного содержания" к неизвестному корреспонденту все о том же — о страдании и терпении верующего народа. И отец Варфоломей не отрекся от того, что писал, но подтвердил безбоязненно, что и это "никакая не контрреволюционная агитация, а сущая правда" и не более.

— Кому вы писали предъявленное вам письмо контрреволюционного клеветнического содержания?

— Письмо это я писал женщине по имени Татьяна, но ее я совершенно не знаю.

— Если вы ее не знаете, то почему вы ей писали письмо?

— Письмо я ей писал в ответ на ее письмо, которое она мне прислала. В этом письме она мне писала, что ее хотят сослать в ссылку.

— За что эту женщину хотят сослать в ссылку?

— Не знаю.

— Где письмо этой женщины?

— Я его уничтожил.

— На конверте письма, которое вы хотели послать этой женщине, написан адрес: БССР, гор. Слуцк, Лу- чинского с/с, Новые Лучники, Петру Кирилловичу Захаревич. Кому принадлежит этот адрес?

— Не знаю.

— Вы следствию говорите неправду. Следствие требует от вас правдивых показаний.

— Я не знаю, что за гражданин живет по этому адресу.

Письмо я писал своей бабушке через гражданина, указанного в этом адресе, но я его совершенно не знаю.

— Следствие устанавливает, что вы вели переписку контрреволюционного клеветнического содержания. Вы это признаете?

— Не признаю.

— Следствие требует от вас чистосердечного признания.

— Повторяю, что я писал не клевету, а то, что в письме написано, правда.

— Это ваше убеждение?

Вот небольшой фрагмент из этого письма - свидетельство о духовном настроении подвижника перед самым арестом:

"Итак, Ваше Боголюбие. Господь глаголет: возьми крест свой и гряди по Мне! Что такое крест и ношение его и из многосоставный и разнородный: золотой, серебряный, медный, железный и деревянный, но мы избрали себе крест железный, то есть терпение и упование на Бога.

Веруем Ему, что Он уповающих на Него не посрамит, но подаст нам терпение со избавлением к прославлению Святого Имени Своего. Так и вы возложите все упование на Бога, и Той тя препитает и спасет душу твою.

Прославляй Господа и твори заповеди Его и спасешься...

Не бойся ничего, куда бы вас ни погнали, везде Господь и люди Его. Аще имеешь ум—уразумеешь. От жизни нашей современной сколько страдают, сколько слезы проливают.

И даже кто не христианин. Нас же, христиан, лишают всего—жизни, но не бойся, малое стадо, ибо Господь благоволил дать нам Царство Небесное!.. Претерпевший до конца той спасется. Радуйтесь о Господе..."

Это письмо, как исповедание, и стало краеугольным камнем в обвинении.

7 декабря 1937 года состоялся краткий и последний допрос.

— Следствием установлено, что вы проводили активную контрреволюционную агитацию, подтверждаете вы это?

— Нет, не подтверждаю.

— Вы говорите неправду. Зачитываю вам письмо, изъятое у вас при обыске (зачитывает). Будете ли вы сейчас отрицать свою контрреволюционную деятельность?

— Письмо принадлежит мне, и я писал его, но я не считаю его антисоветским, так как это мое убеждение.

— Вы в письме клеветали на советский народ, заявляя, что народ плачет, подтверждаете ли вы это?

— Да, подтверждаю.

— Признаете ли вы, что ваше письмо антисоветское?

— Нет, не признаю.

Следователь думал, что полугодовое нахождение в тюрьме сломит христианского подвижника, но ошибся, он был по-прежнему бодр и лаконичен. Все, с чем отец Варфоломей обращался к своему духовному чаду, он исполнил, терпение его не оскудело, любовь ко Христу не иссякла. Угрозы, пытки, унижения не возымели действия.

Следствие на основании единственного свидетельского показания и вышеприведенного письма обвинило отца Варфоломея по статье 58-10-11 УК РСФСР в контрреволюционной клеветнической агитации, направленной против Советской власти.

10 декабря 1937 года тройка НКВД Крымской АССР постановила: иеромонаха Варфоломея (Ратных) расстрелять. Имущество, которое в буквальном смысле отсутствовало, конфисковать.

10 февраля 1938 года приговор был приведен в исполнение. На 44-м году своей многотрудной жизни иеромонах Варфоломей сподобился мученического венца и стал для нас живым, немеркнущим примером и дерзновенным ходатаем пред Богом.

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова