Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Ив Аман

Его книга о Мене.

АЛЕКСАНДР МЕНЬ — СВИДЕТЕЛЬ СВОЕГО ВРЕМЕНИ

Оп.: Истина и жизнь. - №1. - 1995. Номер страницы перед текстом на ней.

11

В сентябре 1994 г. в Москве состоялась международная конференция памяти о. Александра Меня, которую ежегодно проводит Библиотека иностранной литературы. К конференции были приурочены выход в свет и презентация русского издания книги Ива Амана «Александр Мень — свидетель своего времени» (М., Рудомино, 1994).

Итак — еще одна книга об отце Александре? За четыре года, прошедших со дня его гибели, публикаций-воспоминаний, публикаций-свидетельств накопилось уже немало — так стоит ли множить их число? И все же книга эта, как справедливо замечает в предисловии к ней о. Георгий Чистяков, — первая.

В ней подчеркнуто отсутствует эмоционально-личностное начало: никакого авторского «я», никаких намеков на особо доверительные, дружеские отношения с отцом Александром, чего не удалось избежать большинству мемуаристов. Ив Аман рисует портрет отца Александра несколько отстраненно, вписывая его в широкий контекст времени, и это позволяет увидеть и оценить истинный масштаб личности А. Меня — не просто яркого духовного лидера узкого круга советской интеллигенции, а еще и блистательного религиозного писателя, незаурядного проповедника, подвижника веры. Именно так расставлены автором акценты: не я, Ив Аман, свидетельствую об о. Александре—о. Александр Мень всей своей судьбой свидетельствует о времени (название книги найдено точно).

Автор подходит к своей задаче как ученый-советолог, исследователь новейшей истории христианства в России — и в этом несомненное преимущество его взгляда. Ив Аман не просто воссоздает вехи биографии. Он показывает истоки веры священника, чья духовная родословная идет из Оптиной Пустыни, из гонимой сталинским режимом катакомбной церкви—а это родник незамутненный, беспримесный, и воды его чисты.

Так, не вступая в бессмысленную полемику с противниками А. Меня, Ив Аман утверждает: именно о. Александр и явил образец подлинного христианства, открытого, творческого, не боящегося инослав-ных влияний, ибо средоточием его жизни был Христос. Уж Он-то был открыт всем людям — без различия сословий и национальности — и Церковь основал одну, неделимую...

Многие страницы книги посвящены положению Русской Церкви и охватывают период с начала столетия до наших дней. Быть может, кому-то из читателей автор и не откроет ничего нового. Но тот, кто мало знаком с церковной историей XX в. (по существу, еще не написанной), узнает и о готовившейся, но так и не состоявшейся реформе Православной Церкви, и о деятельности Патриарха Тихона, и об обновленчестве, сослужившем Церкви недобрую службу, и о пастырях, противостоявших разрушительным тенденциям и претерпевших гонения властей. И. Аман напоминает и о политической ситуации — без этого трудно было бы понять, сколь нелегкую и чреватую опасностями миссию возложил на себя о. Александр. Сознательно сторонившийся политики, он воспитывал в своей пастве дух христианской свободы, входивший в непримиримое противоречие с духом законопослушного единомыслия, насаждавшимся тоталитарным государством. Потому-то и стал рядовой священник костью в горле КГБ, особенно в последние годы своего служения, когда проповедь его зазвучала на всю страну. Духовное сопротивление народа не

12

подлежит государственному регулированию — так было во все времена человеческой истории, — а что может быть страшнее для властей предержащих?

И. Аману удалось избежать излишнего пиетета по отношению к-» о. Александру; несомненное достоинство его книги — объективность. Другое достоинство — великолепное полиграфическое исполнение: прекрасная бумага, четкие, умело подобранные фотографии. И тем досаднее, что редакторская работа оставляет желать лучшего. Перевод нуждается в стилистической правке, и становится неловко за огромное количество опечаток, а то и ошибок, портящих впечатление от книги — серьезной, глубокой, нужной. Остается надеяться, что при переиздании (а в нем, несомненно, со временем возникнет необходимость) эти недостатки будут устранены.

Нам представилась возможность встретиться с автором книги и задать ему несколько вопросов.

— До того, как появилось русское издание, книга вышла у вас на родине. Скажите, на какой круг французских читателей она рассчитана?

13

— Конечно, во Франции она предназначена не для массового читателя. Но у нас в стране есть определенный интерес к России и к православию. Отрадно, что за два-три десятилетия отношение к православию заметно изменилось. Во Франции теперь понимают, что у православных своя традиция, очень ценная. Сейчас все повторяют слова Папы (а на самом деле он повторил слова Вячеслава Иванова) о том, что Церковь должна дышать двумя легкими. Поэтому во Франции среди католиков есть интерес ко всему, что происходит с русским православием. Я написал книгу для этих людей, и она нашла своего читателя.

Я хотел рассказать об отце Александре как об одном из великих христианских свидетелей нашего времени, который проповедовал Христа в секуляризованном обществе, при атеистической власти, когда это было далеко не просто. Но для того чтобы люди могли понять, что это значит, я счел необходимым объяснить, какова была политическая ситуация в это время и перед этим. Надо было показать, что служение отца Александра падает на период развития нового мышления у людей.

Он начал служить в 1958 году, а убили его в 1990-м, перед принятием Закона о свободе совести. Что значит 1958 год? Это время после XX съезда, давшего импульс десталинизации и пересмотру ценностей: люди впервые поставили под сомнение советскую идеологию. Этот процесс только начался, и очень показательно, что в 1962 году крестилась дочь Сталина. В конце 60-х какая-то часть интеллигенции стала приходить к Церкви. Отец Александр, по-моему, и был послан для этого поколения и для этого времени.

— Как произошло ваше знакомство с его кругом и с ним самим? Но начните, если можно, издалека: расскажите о себе, о том, как у вас родился интерес к России.

— Должен сказать, что все это получилось случайно (хотя на самом деле случайностей не бывает). Я начал заниматься русским языком в школе, когда его стали пропагандировать во Франции. В конце 50-х годов у нас довольно широко преподавали русский язык в школах, что было не характерно для других европейских стран. С одной стороны, это связано с тем, что во Франции были известные русисты, а с другой — с политической обстановкой и появлением Хрущева на международной арене. Приоткрылся железный занавес, и я помню, в кинотеатрах показывали фильмы о визите Хрущева, о том, как он покупает французские пароходы... Личность его привлекала людей. Это было время спутников, всплеска интереса к Советскому Союзу. Мой отец считал русский язык перспективным, особенно в области точных наук — все думали, что я ими буду заниматься. В 14 лет я решил связать мою будущую профессию с русским языком. У меня были молодые преподаватели-французы, которые только что вернулись со стажировки в Советском Союзе. Может быть, они передали мне свой интерес к вашей стране. Знаете, это было удивительное время: мои преподаватели стажировались в конце 50-х годов, когда только-только начали устанавливаться связи, и я помню случай, рассказанный одним из них. Он жил в общежитии МГУ, и ночью русские студенты приоткрывали дверь и смотрели, как спит француз, потому что живого француза они никогда не видели.

После школы я поступил в университет, на русское отделение, в 1965 году впервые с группой студентов приехал в Россию — и вот уже почти 30 лет регулярно сюда приезжаю. В течение 1968 года я стажировался в Ленинграде. Мне дали несколько адресов, и так я познакомился с православными. Но основные мои связи установились не в Ленинграде, а в Москве, через Асю Дурову. Ей посвящены в моей книжке несколько страниц. Она связалась с кругом духовных детей отца Александра и потом встретилась с ним самим. После окончания университета я в 1970 году приехал с группой студентов на автобусе в Москву. С нами были два священника из Медона. Ася Дурова устроила для нас встречу с группой христиан на квартире Михаила Меерсона-Аксе-нова, одного из духовных детей отца Александра, впоследствии уехавшего за границу (сейчас он православный священник в Нью-Йорке). Там был и отец Александр, о котором я в ту пору, конечно, ничего не знал. Я держал себя скромно, отец Александр разговаривал в основном с двумя нашими священниками. А после встречи кто-то дал мне его адрес. Группа моя уехала во Францию, а я еще на две недели задержался в Москве и жил у Аси Дуровой, в ее квартире при французском посольстве. В один прекрасный день мне почему-то захотелось пойти к этому священнику. Я сказал об этом Асе (ну, вы представляете, как можно было говорить под этими потолками), она дала мне пакет, который необходимо было ему передать, и я отправился. Отец Александр только-только перебрался в Новую Деревню. Прекрасно помню, что это было под Успенье. Я не хотел привлекать к себе внимания и из осторожности не вступал ни с кем в беседу. Купил билет, доехал до Пушкино, сел в автобус. Я не знал, как пройти к церкви, но увидел, что какие-то старушки идут все в одном направлении — значит, на службу, — и пошел за ними. В храме я встал в углу; отец Александр меня узнал, сделал какой-то знак, а после службы повел меня в свой, теперь знаменитый, кабинет. Думаю, что там совершились очень большие и важные дела в духовном плане. Вообще важные духовные дела происходят именно в

14

таких скромных местах. Я передал ему пакет, он тут же стал его открывать. В нем был сигнальный экземпляр первого издания его «Истоков религии» — второй по счету книги отца Александра, вышедшей в Брюсселе, в издательстве «Жизнь с Богом», — об этом тоже рассказывается в моей книге. Я помню, как он стал листать эту книгу и как он смеялся, потому что все иллюстрации он сам подобрал из атеистических журналов. Он вспоминал, откуда что взял, и смеялся — эту сцену я очень хорошо помню. С этого и началось наше знакомство.

Каждое лето я стал приезжать в Москву и всякий раз виделся с ним. А с 1974 года я пять лет проработал здесь в посольстве. Все это время мы встречались регулярно — не очень часто, потому что я не хотел навлечь на него неприятности.

— Я слышала, что вы помогали отцу Александру?

— Отца Александра очень беспокоило, что люди, приходившие к вере (часто эта вера только зарождалась), не имели никакого религиозного образования. Иной и не скрывал: «Я хочу креститься, но не знаю, во что». Отец Александр был озабочен тем, чтобы дать приходящим в храм людям минимальное религиозное образование. Он был очень скромным и никогда ничего не просил — только книги. По мере возможностей я привозил ему эти книги. Кстати, я не один это делал. Может быть, какие-то его рукописи я и отправил за рубеж, но сам старался об этом как бы не знать, забыть. А моя жена собирала материал для его большого словаря по библиологии.

- В чем сейчас заключается ваша деятельность в России и для России?

— Работаю сейчас в университете, преподаю русскую историю и политологию — эту дисциплину раньше у нас называли советологией. Кроме того, меня интересует религиозная ситуация в России, и довольно часто я пишу статьи на эту тему в наши популярные газеты и журналы. Должен сказать, что Россию я очень люблю, чувствую себя тут как дома, здесь у меня много друзей. Конечно, это огромное счастье, что теперь — при всех трудностях — появилась свобода, свобода общения. Я могу беспрепятственно приезжать, общаться с друзьями, не оглядываясь, могу звонить и назначать встречи — вы же помните, как все это было непросто в недавнее время. Ведь это очень важно, чтобы мы, люди с Запада и россияне, могли лучше понять друг друга. Чему бы я хотел помочь — это поставить на ноги христианское издательство. Долгое время христианскую литературу мы печатали на Западе, потом переправляли в Россию. Теперь все это должно происходить здесь. Хотя есть какие-то трудности, но связаны они уже не с политической, а скорее с экономической ситуацией, и помощь нужна именно в этом отношении.

— Было ли вам видно уже тогда, в первые годы знакомства, что отец Александр — фигура необычная для православия? Многие его собратья относились к нему настороженно, если не враждебно, хотя он никогда ни в чем не отступал от христианского вероучения.

— В те годы как раз не было такого враждебного отношения к нему, какое наблюдается сейчас у некоторых. Верующие жили разобщенно, да и отец Александр не был еще так широко известен. Он стремился делать свое дело, не привлекая к себе особого внимания, «не дразня гусей». Враждебность появилась скорее в конце 70-х годов.

Сегодня, после крушения коммунистической системы, наблюдается общее стремление к самоутверждению. Все хотят вернуться к своим

15

корням. И отец Александр в последнем интервью, за несколько дней до смерти, сказал, что Россия сейчас переживает период нарциссизма — не только она, а все страны, которые пережили коммунистическое господство. В связи с этим люди, далекие от религии, приходят в православие и ищут в нем не столько встречи со Христом, сколько национального самоутверждения. Им нужно, чтобы это было что-то свое, отличное от всего остального. Такие люди в силу незнания или необразованности верят всяким домыслам по поводу отца Александра. Когда я стал заниматься его биографией, меня удивило (хотя кое-что я знал), откуда в нем все это и как один человек сумел сделать так много. И я понял: это потому, что он не появился вдруг, неизвестно откуда, а исходил из глубокой традиции. Меня поразила как раз его укорененность именно в православии, укорененность еще и мистическая, потому что его прабабушку исцелил святой Иоанн Кронштадтский — это не может быть случайным. Отца Александра крестили, когда он был нескольких месяцев от роду, в самое атеистическое время, в 1935 году. Кто его крестил? — Отец Серафим, священник, который ушел в под полье, в катакомбную церковь. А духовным отцом отца Серафима был отец Нектарий, последний из оптинских старцев. Когда отец Серафим умер, Александра духовно опекала монахиня мать Мария, жившая в Загорске, в тайном монастыре. Тут прослеживается целая линия, так что у отца Александра глубокие корни в самой подлинной православной традиции — традиции оптинских старцев, главной чертой которых бьиа открытость людям.

— Очень хорошо, что знающие об отце Александре понаслышке смогут теперь прочитать об этом в вашей книге. И все-таки хотелось бы узнать, как вы оцениваете нашу внутрицерковную ситуацию. Православная Церковь выглядит сейчас крайне неоднородно: есть «открытые» христиане, есть традиционалисты, есть неофиты, склонные самоизолироваться на почве национализма, — всех не перечесть. И каждый уверен, что он-то и исповедует истинное православие.

— Кризисы в истории Церкви происходят регулярно. Скажем, и Запад тоже недавно пережил очень серьезный кризис, хотя и другого плана. Из этого кризиса мы сейчас постепенно выходим. И Православная Церковь выйдет из нынешнего кризиса. В жизни отца Александра все было так промыслительно, неслучайно, исполнено большого смысла — и это вселяет в меня надежду, что в отношении к нему в конце концов будет преодолен тот обскурантизм, который мы видим в некоторых кругах.

16

— А на Западе не боятся прихода к власти наших национал-патриотов? Ведь тогда, к сожалению, и внутри православия, и в межконфессиональных отношениях все может пойти по-другому.

— На Западе очень плохо разбираются в русских делах, в том, что здесь происходит. Россия вообще довольно сложная страна, а сейчас ситуация вдвойне или втройне сложна для понимания западного человека: специфика русской истории дополняется коммунистическими и теперь уже посткоммунистическими особенностями. Наша пресса не очень-то помогает разобраться. Журналистами, политиками выступления отдельных церковнослужителей или представителей братств принимаются за голос всей Русской Православной Церкви. И у них вырабатывается соответственная позиция по отношению к православию в целом. Но это касается в основном неверующих. Зато среди католиков не ослабевает симпатия к православным — во многом это результат той работы, которая у нас проводится со времени Второго Ватиканского Собора. Но тут мы уже вторгаемся в другую область, это не касается книги, а относится скорее к политологии, которой я занимаюсь. Кстати, я написал докторскую диссертацию о русском национализме при Брежневе... Так что за ситуацией слежу. Предугадать развитие политической ситуации в России сейчас трудно, но я думаю, что возврат назад уже невозможен. Процесс нормализации положения в России, на мой взгляд, необратим, хотя для этого нужно время, и издержки в переходный период неизбежны, нельзя исключить каких-то эксцессов.

Главное — есть люди, которые активно работают, много делают для духовного возрождения России. Может быть, это чисто интуитивно, но я настроен все-таки оптимистически.

— Было бы интересно выяснить вашу точку зрения на католичество в России. Сейчас голоса русских католиков стали слышнее, среди них много молодежи. Как вы относитесь к русской Католической Церкви и перспективам ее взаимодействия с Православной?

— Католики и прежде были в России, их преследовали, как всех, а иногда и больше всех, и они имеют право на полнокровное существование. Понятно, что основная конфессия в России — православие, как во Франции — католичество. Я представляю присутствие католиков в России таким же, как присутствие православных во Франции. Целью их должен быть не прозелитизм, а свидетельство о другой традиции.

— Сейчас многие из тех, кто задумывается над причинами разделения Церквей или решает для себя вопрос крещения, не могут не признать сильных сторон католичества. Их привлекает, скажем, социальное учение Католической Церкви, чего нет пока в православии, или современный язык богослужения. Люди, в конечном счете, крестятся в христианство, во Христа, но выбирают ту форму общения с Ним, которая им кажется более понятной и действенной. Над этим отец Александр тоже размышлял и считал, что православные могли бы кое-чему поучиться у католиков. Конечно, революций мы пережили достаточно, это неприемлемо, но православию нужна церковная реформа. Вы с ним говорили об этом?

— Конечно, Церковь вечно обновляется, это неизбежно. Мы на Западе прошли через такую реформу, но это вещь очень непростая. Необходимо учитывать множество моментов. Например, неодинаковый уровень культуры людей, ведь в храмах стоят рядом очень разные люди, и то, что для одних естественно, для других требует долгого осмысления. У нас литургическая реформа, проведенная слишком быстро и жестко, привела к расколу.

17

Отец Александр был в этом отношении очень осторожен, говорил о постепенности, поэтапности преобразований. Он был великим педагогом, считал необходимым сначала подготовить людей, разъяснить им важность нововведений.

— Еще вопрос. Община отца Александра все время расширялась. Его ученики объединяли вокруг себя малые группы — любимая его идея. Теперь «открытых» христиан достаточно много, вы их прекрасно знаете, с ними дружите. В провинции тоже есть священники, которые очень во многом разделяют взгляды отца Александра, но в силу церковной дисциплины и других причин боятся открыто это высказывать (хотя в работе своей стараются двигаться в этом направлении). Как вы считаете, что нужно сделать, чтобы открытое христианство восторжествовало? Или это обречено на долгий процесс вызревания? Но ведь так и века могут пройти.

— Похожий вопрос задали отцу Александру в последнем интервью, и он ответил, что есть вопросы, которые решаются только на Соборах. Святой Дух действует! А каждый должен сделать то, что он может, там, куда его Бог поставил. Тогда все пойдет хорошо.

— По-вашему, линия отца Александра на открытость, на свободное самовыражение христианина должна возобладать?

— Следовало бы уточнить, что подразумевается под «свободным самовыражением». Тут не может идти речь о своевольном оперировании Евангелием и учением Церкви. Что значит — линия отца Александра? «Идите, научите...» — вот какому завету Христа следовал отец Александр. А как можно научить, не будучи открытым людям, их проблемам? Так что речь не о какой-то особой линии отца Александра. Открытость, свободное самовыражение — это просто условие христианской проповеди и свидетельства в современном мире.

— И традиционное: каковы ваши дальнейшие планы в России?

— Я по мере сил буду содействовать изданию книг отца Александра на французском языке. Хотел бы также и дальше заниматься историей Русской Церкви в нашем столетии. В своей книге я затронул период последних десятилетий, постарался показать, насколько все это было сложно, так что нельзя выносить однозначных решений. Теперь хочу осветить более ранний период и надеюсь, что попаду в архивы, — ведь они долгое время были закрыты. Есть и другие замыслы, связанные с моим опытом жизни в России...

— Наш журнал читают и католики, и православные — как раз те, что прошли школу отца Александра и католиков не боятся.Что бы вы сказали им в заключение нашей беседы?

— Дело сближения Церквей — очень большое и очень важное. О единстве молился Христос. Как говорит Папа Иоанн Павел II, недопустимо, чтобы сегодня, при нынешнем состоянии нашего человеческого сообщества, христиане были разделены. Чтобы подготовить почву для сближения, а потом и объединения наших Церквей, понадобится очень много усилий. От нас немало зависит: мы должны способствовать лучшему взаимопониманию. Если люди хорошо знают и понимают друг друга, между ними нет неприязни или вражды. Я всегда убеждался: ближе узнавая католиков, православные в конце концов видят, что они не такие страшные. И наоборот.

— Но и вы, и мы как раз заняты расчисткой исторических завалов, разделяющих христиан. Хочу пожелать успехов в ваших трудах и благодарю вас за это интервью.

Беседовала Алла Калмыкова

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова