СОВЕТСКОЕ НАСТОЯЩЕЕ И РУССКОЕ ПРОШЛОЕ
Оп.: Москва, МИК, 1998.
 Cтраницы указаны по этому изданию; текст на странице предшествует
ее номеру.
В формате пдф №148.
Предисловие Геллера. - Россия
в XIX веке.
Франц. название: Alain Besancon. Present Sovietique et passe Russe.
Hachette.
УДК 94(47) ББК 63.3(2) Б 39
Безансон А.
Б 39 Советское настоящее и русское прошлое. Сборник статей / Перевод
с французского А. Бабича (главы IV-XI) и М.Розанова (главы I-III).
— М.: Издательство «МИК», 1998.— с. ISBN 5-87902-009-6
В книге собраны статьи А. Безансона, опубликованные во Франции в
70-х и 80-х годах. Они посвящены месту России и СССР в европейской
цивилизации. Автора в первую очередь интересуют особенности государственного
устройства и экономики советского режима, а также те изменения общественного
сознания, при которых коррупция, взяточничество и воровство становятся
нормой существования большей части населения.
ISBN 5-87902-009-6
© Безансон Ален
© Издательство «МИК», 1998
© Перевод с французского А. Бабича,
М. Розанова © Оформление А. Онищука
Михаил Геллер
КОРНИ И ПЛОДЫ
Знаменитая формула Черчилля — «Советский Союз это загадка, покрытая
тайной, обернутой в секрет» — хорошо выражает отношение западного
мира к октябрьской революции 1917 г. и порожденной ею системе. Революции
в Англии, Франции, в других странах вызывают до сих пор споры историков
и политических деятелей об их причинах и последствиях, о цене и
результатах. Никто, однако, не говорит о тайнах, секретах, загадках
революций в созданных ими обществах и государствах.
Непонимание характера советской системы, целей советского государства
объясняется различными причинами: увлечением коммунистической идеей,
обманутостью лозунгами, соблазном «твердой власти», разочарованием
в «гнилой демократии», надеждой на утопию. Все эти и другие подобные
причины имеют один источник: мышление по аналогии. Советский Союз
рассматривается — причем безразлично, прокоммунис-тическими или
антикоммунистическими — историками, социологами, государственными
и политическими деятелями по аналогии с иными странами и системами.
Как в басне о слепцах, знакомившихся со слоном, западные теоретики
и практики обнаруживают знакомые им части тела, но не видят чудовища,
неизвестного истории.
Статьи и эссе французского историка Алена Безансона, собранные в
предлагаемой читателю книге, посвящены различным частным и общим
проблемам русской и советской истории: их объединяет редчайшее достоинство
— понимание специфичности изучаемого объекта, адекватность методологического
подхода. Одна из самых интересных работ называется «Анатомия одного
призрака». С присущим ему мастерством формулировок Ален Безансон
определил объект своей научной деятельности: призрак. Он увидел
«фантастичность», «фантасмагоричность» системы, которая представляет
собой чудовищную реальность для всех, кто находится в ее утробе.
Заглавие сборника сразу же отсылает читателя к одному из важнейших
вопросов нашего времени: в какой связи находятся между собой «русское
прошлое и советское настоящее»? Ответ на этот вопрос в значительной
мере предопределяет понимание или непонимание советской си-
5
стемы. Подавляющее большинство западных теоретиков и практиков —
историков и государственных деятелей — отвечает на вопрос однозначно:
октябрьская революция — это революция русская, не только потому,
что она произошла в России, но и потому, что такая революция могла
произойти только в такой стране. Было бы несправедливо, говоря о
«западном» ответе на вопрос, не вспомнить, что в значительной степени
он предсказан некоторыми русскими историками и философами, прежде
всего Николаем Бердяевым. Книга Бердяева «Истоки и смысл русского
коммунизма» во многом определила отношение западных мыслителей к
коммунизму, как русскому феномену. Но Бердяев писал свою книгу полвека
назад, до появления в разных частях света коммунистических государств
советского типа.
Подавляющее большинство западных теоретиков и практиков своих взглядов
не изменило. Ален Безансон принадлежит к числу тех, кто обнаружил
универсальность советского феномена, кто на вопрос о связи между
прошлым и настоящим ответил: нельзя забывать о существовании географии,
истории, национальной памяти, но их роль вторична по сравнению с
теми силами, которые приводятся в движение коммунистической революцией.
Взгляды А. Безансона на русскую историю, на историю СССР, на характер
«призрака» сложились не сразу. Его первые работы были посвящены
истории России XIX в. Значительное место занимает в них исследование
культуры, литературы. Историк сразу же определяет свой метод: понимание
русского прошлого невозможно без понимания духовной жизни, без понимания
смысла деятельности носителей духовности. Естественно, что А. Безансона
привлекают споры славянофилов и западников, история рождения интеллигенции.
Немало западных исследователей работает над этими сюжетами. Первая
же книга А. Безансона («Убиенный царевич», 1967), свидетельствовала,
что молодой историк ищет выхода из круга традиционных понятий и
традиционной методологии. Он перебрасывает мост между прошлым и
настоящим, между Россией и Советским Союзом, но обнаруживает, что
это связь между «новыми людьми», первый портрет которых дал Чернышевский,
и «новыми людьми» ленин-ско-сталинской эпохи. Еще более важным и
плодотворным было открытие связи между языком героев «Что делать?»
и докладами на съездах партии. А. Безансон констатирует: «Стилистический
ритуал докладов на партийных съездах при Ленине и Сталине (но уже
на собраниях «у наших» в «Бесах») выдает притязание на создание
законченной модели реальности и полное бессилие заключить реальность
в эту псевдорациональную клетку, которую строит оратор».
6
Через десять лет после первой книги Ален Безансон подведет итоги
своим поискам, ход которых запечатлен во многих публикациях, выпустив
монографию «Интеллектуальные истоки ленинизма». Что такое ленинизм?
— спрашивает историк. — Каково его происхождение? Где его корни?
Ленинизм — это советская идеология. С этим согласны все. Но что
такое идеология? Начав исследование цитатой из А. Солженицына об
«арсеналах лжи», привлекаемых, как «налог в пользу Идеологии», А.
Безансон сразу же отказывается от традиционного в западной философии
понимания идеологии. Отказывается от анализа абстрактного, теоретического
понятия и подвергает разбору идеологию в действии — физическую силу,
поработившую народ, инструмент власти.
Советская идеология, если ее рассматривать как систему идей, поразительно
проста. Ее целиком исчерпывает статья в «Кратком философском словаре».
О ней было все сказано в знаменитой 4-й главе сталинского «Краткого
курса истории ВКП(б)». Но идеология не сводится к системе идей.
В ней имеются обманчивые черты сходства с религией, с философией.
Поиски «секрета» идеологии А. Безансон начинает с поисков модели.
Он находит в истории религии движение, многими своими чертами предвосхищающее
идеологию. Это — гностицизм. Главные черты гностицизма и его продолжения
— манихеизма: наличие двух принципов — добра и зла, света и тьмы,
духа и материи, и трех времен — прошлого, когда перечисленные выше
враждебные субстанции были совершенно разделены, настоящего, когда
они смешались, и будущего, когда они снова — как в прошлом — будут
разделены. Манихеисты, кроме того, утверждали, что Старый человек
должен уступить место Новому человеку. Появление Нового, Совершенного
человека спасет мир. В июне 1983 г., выступая на пленуме ЦК, К.
Черненко излагает эту идею так: «революционное преобразование невозможно
без изменения самого человека. И наша партия исходит из того, что
формирование нового человека — не только важнейшая цель, но и непременное
условие коммунистического строительства».
Анализ гностической модели позволяет А. Безансону сформулировать
определение идеологии. Это — систематизированная доктрина, обещающая
спасение тем, кто ее примет; доктрина объявляет себя соответствующей
космическому порядку, который она сумела разгадать, в связи с чем
провозглашает себя — научной; в политической практике доктрина стремится
к тотальной перестройке общества, в соответствии с порядком, открытым
по законам науки. Общее с религией — вера в спасение. Общее с наукой
— вера в науку.
Блестящий мастер чеканных формул А. Безансон резюмирует: Авраам,
св. Иоанн, Магомет знали, что они верят; Ленин верил, что он — знает.
7
Автор «Интеллектуальных истоков ленинизма» отмечает, что идеология
— феномен, возникающий лишь в исключительных обстоятельствах. В
истории человечества он обнаруживает лишь два примера: гитлеризм
и ленинизм.
Открытие феномена идеологии, как определяющего фактора советской
системы, дало А. Безансону возможность отвергнуть господствующее
на Западе убеждение о неразрывности русского исторического процесса
и логичности превращения царской России в Советский Союз. «Нет,
— пишет он, — идеология, по вине которой Россия заключена как бы
в скорлупу, гипертрофирующую наиболее карикатурные черты старого
режима, эта идеология разорвала связь между старым и новым режимами,
значительно увеличив нормальную дистанцию, которая отделяет у современных
народов прошлое и настоящее». Одновременно историк отвергает распространенное
мнение о чисто русском происхождении идеологии, подчеркивая: «Эта
точка зрения опасна тем, что позволяет думать, будто бы идеологический
режим может возникнуть лишь на территории России и не транспортабелен
в другое место. Факты современной истории свидетельствуют об ином».
Об ином свидетельствует и происхождение идеологии, ее прошлое. А.
Безансон выделяет два цикла, предшествовавших ленинизму: французский
и немецкий. Французский цикл — французское умственное движение,
начавшееся в XVII в., завершившееся революцией. В различных клубах
эпохи революции, прежде всего у якобинцев рождается «эмбрион партии
с ее важнейшим элементом — языком». В эту эпоху появляется массовый
террор, направленный не против человека, а против «чудовищ», «врагов
народа». Наконец, в это время на сцене истории появляется фигура
Идеолога: человека искреннего, бескорыстного, не любящего ни денег,
ни женщин, ни вина, не имеющего друзей, мастера политического маневра,
видящего всюду заговоры и ловушки, жреца партийного языка.
В немецком цикле корни идеологии уходят в XVI в. и оттуда ведут
к Гегелю, Марксу, Энгельсу.
Россия дополняет два важнейших элемента идеологии — французский
и немецкий циклы — третьим. В России появляется интеллигенция, социальная
группа, которая станет как бы переносчиком микроба идеологии. Западные
элементы идеологии проникают в кровообращение русской мысли — и
через славянофилов, и через западников. Чернышевский создает модель
революционера-идеолога, Нового человека. Одновременно рождается
мечта о партии. Первый ее эскиз набрасывает П. Ткачев.
В начале XX в. Ленин создает систему, в которой жестко и упрощенно
кристаллизуются темы и идеи гностицизма. А. Безансон обнажает
8
«основы ленинизма»: ленинизм, как манихеизм, опирается на два принципа
и три времени. Два принципа — это ленинский дуализм: в мире идет
ожесточенная борьба классов; борьба нужна, следует ее непрерывно
усиливать, ибо чем острее конфликт, тем ближе окончательное решение;
главный враг — тот, кто мешает обострению конфликта, борьбе двух
враждебных сил; существуют две морали, две культуры.
Сохранив концепцию трех времен, ленинизм ее «усовершенствовал»,
введя понятие «плохого прошлого», которое мешает приближению будущего,
и «хорошего прошлого», ускоряющего будущее, расчищающего ему дорогу.
Настоящее — время сортировки: уничтожается то, что мешает будущему,
проявляется забота о том, что может ему помочь.
Написав историю советской идеологии, проследив ее корни, А. Безансон
обращается к плодам — приступает к изучению идеологии у власти.
До захвата власти она была доктриной. После — ее сутью стала власть,
сохранение власти. Первым актом идеологии было разрушение. Революция,
объясняли Маркс и Энгельс, акушер нового мира. А. Безансон констатирует:
пролетарская революция взрезала брюхо старого мира — ребенка там
не оказалось.
В числе важнейших открытий А. Безансона — основная функция идеологии
после прихода к власти: создание ирреальности, миража того, чего
нет в реальности. Идеология декретирует создание «зрелого социализма»
и запрещает, угрожая тюрьмой, лагерем, сумасшедшим домом, сомневаться
в подлинности иллюзии. Хорошо зная роль физического террора, историк
самое пристальное внимание обращает на еще более важный инструмент
идеологии — Слово, которое всегда есть слово лжи.
А. Безансон определяет советскую идеологическую систему, как логократию
— царство слова, царство лжи. Нет, пожалуй, ни одной работы историка,
в которой он не анализировал бы механизм лжи, действующий в советской
системе. Среди наиболее блестящих страниц — анализ советской экономики,
«призрака», не имеющего ничего общего с классической политической
экономией, но представляющего собой чудовищную реальность для трети
человечества, которое живет в его тени.
Анализ «корней и плодов» идеологии приводит историка — логично —
к человеку в советской системе, к основной проблеме: что такое советский
человек, создан ли он уже, возникнет ли он в скором будущем? Заключительная
глава «Анатомии одного призрака» посвящена человеку, живущему в
клетке идеологии. Аристотель говорил, что человек не может жить
без удовольствия. А. Безансон признает, что советская структура
дает гражданам необходимую для жизни дозу удовольствия — советского
удовольствия. Система образования, книги, фильмы, телевидение воспитывают
че-
9
ловека, который довольствуется советским удовольствием, умеет находить
его в советской жизни.
На Западе все чаще признают: социализм невыносим. А. Безансон ставит
вопрос иначе. Он спрашивает: для кого невыносим? И отвечает: социализм
невыносим для человека, который нуждается в моральной свободе —
в свободе быть самим собой, думать свои мысли, считаться со своим
мнением, своими чувствами, быть личностью. Эти люди представляют
наибольшую опасность для системы, которая стремится к призрачной,
невозможной цели и нуждается для этого в призраках человека.
Тексты Алена Безансона — глубокие, блестящие, иронические, неожиданные,
являющие собой великолепный образец «острого галльского смысла»
— не оставят равнодушным ни одного читателя, вызовут споры, возражения.
Это естественно — только посредственность вызывает единодушие. Исследования
А. Безансона вовлекают в спор о главном феномене нашего века. Французский
историк позволяет увидеть универсальность феномена, понять причину
угрозы. Он предупреждает об опасности и говорит о возможности, о
необходимости сопротивления.
Ценность работ А. Безансона в том, что он не ограничился изучением
исторических источников о прошлом России и настоящем Советского
Союза. Он широко распахнул себя для восприятия опыта — мыслей, страданий,
чувств — обитателей «чрева левиафана». Книги А. Солженицына, А.
Амальрика, В. Буковского, многих других позволили ему раскрыть «секрет
века». В определенном смысле выход книги А. Безансона на русском
языке — выплата долга. Можно надеяться, что читатели примут ее с
интересом, которого она заслуживает.
10
Далее
|
