Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Оскар Егер

ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ

К оглавлению

Том первый

Книга VIII

РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ

См. библиографию.

ГЛАВА ВТОРАЯ "Утверждение принципата. Дом Юлиев - Клавдиев и его падение. - Возвышение Флавиев"

 

Император Тиберий

Известный анекдот заставляет Августа на смертном одре говорить об актерстве в жизни и даже влагает в его уста вопрос: хорошо ли он сыграл свою роль в жизненной комедии. Ни о ком невозможно было распустить более неправдоподобного и более несправедливого анекдота, и менее всего он может быть отнесен к Августу. На него уже в ранней юности была возложена в высшей степени важная и трудная задача, при этом назначены условия ее выполнения, и в течение долгой жизни, полной трудов и опасностей, он эту задачу блистательно разрешил. Своими успехами он был обязан той глубокой общественной необходимости, которая лежала в самом существе общего положения и настойчиво требовала соединения правительственной власти в руках одного правителя; но этими успехами он был обязан и полной беспристрастности своей натуры и государственному уму, с которым он, равнодушный к внешнему блеску и великолепию власти, сумел удержать ее в руках и направить к достижению определенных целей. Его домашний быт почти ничем не отличался от быта других вельмож, которые, как и он, имели дома в древнепатрицианской части города и, по обычаю римской знати, многочисленную дворню из рабов, составлявшую некоторое подобие двора. На внешнюю обстановку своей жизни он, по-видимому, обращал мало внимания. Тем не менее, его власть с каждым годом возрастала. Его похороны напоминали похороны монарха, правившего огромным царством, а те божеские почести, которые впоследствии были ему возданы, были только соответствующим воззрению древних выражением того, что и сам Август, и все совершенное им заслуживает памяти и признательности в потомстве.

 

 

Внутренние дела

По самому свойству той своеобразной власти, которой обладал Август, было невозможно установить с полной определенностью факт наследования ему Тиберием, его приемным сыном. Но для всех это было совершенно ясно, и сам Тиберий после краткой и довольно лицемерной нерешительности оказался вполне готовым к наследованию (он правил с 14 по 37 гг.). 55-летний Тиберий - новый правитель Рима - был полнейшим представителем всех доблестей и всех пороков того древнего патрицианского рода, из которого он исходил. Он давно уже успел выказать, занимая самые разнообразные и весьма трудные должности, что он обладает большими способностями, что он отличный воин и выдающийся государственный человек; но он не умел заставить себя любить, да и не искал этого и, таким образом, представлялся всем в потомстве мрачным и жестоким тираном, причем светлые, несомненно присущие ему стороны скрываются под теневыми сторонами его типа. Во внутреннем строе государства монархическое начало при нем проявилось еще резче. Комиции и другие выборные народные собрания исчезли, и вместе с тем угасло одно из важнейших начал древнеримской жизни: народ отныне стал сходиться только в амфитеатре, в цирке, на театральных представлениях, где он иногда мог подурачиться, а иногда позволить себе и более серьезную демонстрацию. Сам правитель (princeps), в некоторых отношениях даже превосходивший своего предшественника личными достоинствами, еще более его явился господствующим центром в государстве и в обществе в такой степени, что даже избегал вступать в деловые отношения с сенатом, который преклонялся перед его властной волей, перед его проницательным разумом и большой опытностью в делах.

Тиберий. Мраморная статуя. Из Ватиканского музея.

Впрочем, он по отношению к сенаторам строго придерживался форм вежливости, обычных между знатными людьми: так, например, если у него обедал консул, то он, провожая его, сам доводил до дверей, точно так же, как и принимал его у дверей при встрече. Главным образом уронили его в глазах современников и очернили во мнении потомства те многочисленные процессы, направленные против заговоров и оскорблений величия, которые при нем пришлось вести сенату, защищая величие всего государства, всего римского народа, в лице его представителя. Процессы же эти не пользовались в римском обществе популярностью уже потому, что выслеживание виновных и показания против них на суде были специальным занятием всем ненавистного класса людей - доносчиков (delatores) по ремеслу. Таких процессов в царствование Тиберия насчитывают до 147, хотя и нет никаких достоверных сведений о том, сколько из них окончились обвинительными и сколько - оправдательными приговорами. Большим влиянием пользовалась его мать Ливия, которой Тиберий оказывал величайшее почтение. Особенным доверием Тиберия (вообще в высшей степени недоверчивого) долгое время пользовался Элий Сеян, префект преторианцев; впоследствии, удалившись из Рима сначала в Кампанию, а потом на остров Капри, Тиберий даже с сенатом связывался не иначе как через посредство Сеяна; но когда этот любимец, ободренный столькими милостями императора, дерзнул просить у него руки Ливиллы (вдовы сына Тиберия, Друза Младшего [В Риме ходили слухи о том, что Сеян при помощи Ливиллы умертвил Друза.]), расправа с ним была короткой. Тиберий из Капри прислал сенату приказание немедленно схватить тут же заседавшего Сеяна и казнить его безотлагательно.

 

Внешняя политика

Эти происшествия занимают в большом историческом труде Тацита (нашем главном источнике) весьма видное место. Гораздо более важные и более достойные внимания стороны этого правления, например, разумное и бережливое управление финансами, строгий надзор за наместниками, заботы о развитии благосостояния провинций и твердое направление внешней политики - обо всем этом можно скорее делать предположения, нежели догадываться, но нельзя сказать, что это все известно подробно. Важнейшую сторону внешней политики составляли отношения к германскому миру, и эти отношения Тиберий, конечно, имел полную возможность вести более чем кто-либо разумно и с полным знанием дела. В этих пограничных провинциях перемена правления вызвала опасный бунт в войске; главным центром этого движения были галльский город Лугдун и рейнские города Колония и Ветера Кастра (Ксантен). Возмутившиеся легионы выказывали склонность провозгласить императором своего главнокомандующего, Германика, и тот только с великим трудом, и то путем значительных послаблений, мог наконец усмирить этот бунт. Тиберию нежелательно, но в то же время необходимо было прибегать к различным военным предприятиям только для того, чтобы не оставлять легионы праздными. В три похода, 14, 15 и 16 гг., юный Германик, украшенный всеми благороднейшими римскими доблестями и безусловно преданный императору, победил все германские племена, во главе которых шли против римлян херуски.

Апофеоз Германика. Камея.

Предположительно привезена из Константинополя в XI в. кардиналом Гумбертом, подарившим ее монастырю Сент-Эвр близ Туля. Германик, которого венчает Виктория и уносит орел, держит в руках жезл авгура и рог изобилия.

В этом племени борьба между римской и национальной партиями обострилась до серьезной личной усобицы, которая дает ясное понятие о том первобытном и хаотическом общественном положении, в котором эти племена жили. Глава свободных германцев, победитель легионов Вара Арминий похитил Туснельду, дочь Сегеста, вождя, преданного римлянам, и женился на ней. В распре, которая из-за этого завязалась, сначала Арминий попался в руки Сегеста, а вскоре после этого сам Сегест в руки дружины Арминия. При этом Сегесту удалось опять вернуть дочь, но римский отряд освободил Сегеста от дружины Арминия, а Туснельду захватил в плен. Благодаря этому борьба с Арминием возгорелась с новой силой, и в ней он выказал себя опасным противником римлян. Но в битве при Идиставизо в 16 г. Германик нанес германцам страшное поражение; с трудом ускользнули с поля битвы Арминий и его дядя Ингвиомер, командовавшие германским войском. Поражение было полным и служило достойным отмщением за роковую битву в Тевтобургском лесу. Германцы были еще раз разбиты в другой битве (тут уже не Арминий ими командовал), и тот памятник победы, который римские войска воздвигли на месте побоища Марсу, Юпитеру и Августу, ясно доказывает, что все германские племена между Эльбой и Рейном были окончательно покорены.

Германские всадники сражаются с римской пехотой. Барельеф с колонны Антонина в Риме.

Тогда Тиберий пришел к тому совершенно правильному выводу, что честь римского оружия достаточно удовлетворена, и решился вернуться к разумнейшему принципу внешней политики: не надо более никаких завоеваний, надо только защищать свои границы. И вот он отозвал Германика, вернувшегося в Рим в начале 17 года, и в мае месяце того же года праздновал триумф, во время которого, среди прочих знатных германских пленников, перед колесницей триумфатора шла и Туснельда, у которой в плену родился сын от Арминия. О сыне Арминия известно, что он умер в Равенне еще мальчиком, и притом "очень странным и смешным образом", по выражению Тацита; но каким именно - неизвестно, потому что часть труда, на которую Тацит ссылается, не сохранилась. О смерти Туснельды никаких сведений нет.

 

Арминий и Маробод

У Тиберия был особый взгляд на отношения Рима к германцам, и взгляд этот выразился в его словах: "Эти народы следует предоставить их собственной страсти к раздорам". Этим он доказал, что отлично знал германцев. И действительно, все внутренние области Германии разом охватываются общим пламенем междоусобной войны: северогерманские и южногерманские племена, Арминий и Маробод - все приняли участие в общей распре. В равнине между Эльбой и Заалой произошла большая битва, где Маробод был разбит. Это поражение, за которым последовало отпадение нескольких племен и князей, сильно поколебало власть Маробода. Катуальда, князек из племени готов, захотел отомстить ему, собрал войско и пошел на столицу Маробода. Тогда предводитель маркоманнов вынужден был перейти на римскую территорию, и Тиберий (в 19 г. н. э.) велел ему жить в Равенне, где он и жил после этого еще 18 лет.

Несколько лет спустя Арминий пал жертвой внутренних усобиц. Известно только, что во время каких-то распрей он был коварно убит своими приближенными. Римский историк говорит, будто он стремился к единовластию, и его земляки вооружились против него, отстаивая свою свободу. Так оно, вероятно, и было на самом деле: будучи врагом римлян, испытав на себе их железное, тесно сплоченное могущество, Арминий, может быть, и сам задумал побороть необузданный дух независимости племен и германских вождей и пал жертвой своего замысла. Римский историк, как тонкий наблюдатель, чувствовал, что этот князь херусков и по отношению к римлянам, и по отношению к своему собственному народу представляет новое, еще небывалое явление.

 

Кончина Тиберия

На Востоке не надо было и походов для обеспечения границ. Тиберий послал Германика, после его возвращения из Германии, в Малую Азию, где надлежало поддержать мир с парфянами, которому угрожала новая династическая распря между двумя претендентами на престол, Артабаном и Вононом, укрывшимися на римской территории.

Артабан III, царь Парфии. С его серебряной монеты.

Но эти события не представляют общего интереса. Гораздо важнее было то, что Германик вступил в пререкания с цезарским легатом Сирии, Гнеем Пизоном, и когда вскоре после того он заболел и умер во цвете лет, все в Риме заговорили, что Германик был отравлен легатом по тайному приказанию Тиберия, который будто бы был проникнут недоверием и завистью к юному Германику. Этот слух, однако, ни на чем, кроме народной молвы, не основан, но зато со стороны честолюбивой и гордой вдовы Германика Агриппины Тиберию грозила опасность, к которой он не мог оставаться равнодушным.

Агриппина Старшая. Статуя из Капитолийского музея.

Агриппина была племянницей Октавиана Августа, дочерью его родной дочери Юлии, следовательно, стояла к нему ближе, чем его приемный сын, Тиберий. Окруженная прекрасными детьми, любимая и народом, и войском, которое не раз бывало поражено тем величавым спокойствием, которое она выказывала в Германии в минуту опасности; при этом живая и страстная, неспособная к лицемерию, она стала почти во враждебные отношения к Тиберию при его же дворе, так что Тиберий однажды, обращаясь к ней, с колким сарказмом произнес греческий стих: "Еще не следует считать обидой то, что мы не все созданы царями". Но он в то же время видел в ней опасную для себя соперницу и знал, что не в одном только Риме у Агриппины и ее детей есть рьяные приверженцы. Ввиду этого, после смерти Ливии, которую Тиберий и уважал, и слушался, он решился, отчасти под влиянием Сеяна, принять суровые меры против Агриппины [Говорят, что поводом к этому послужил следующий случай: Тиберий за столом предложил ей какой-то плод, а она резко отказалась его отведать, явно выказывая, что опасается отравы.]. Она была изгнана и отвезена на какой-то остров (29 г.); два ее старших сына были убиты, а она сама, не желая преклониться перед тираном, заморила себя голодом. Уцелел только один из сыновей Германика, Гай, который, несмотря на все эти события, остался безусловно преданным Тиберию. Его соперником по наследованию цезарской власти можно было считать только Тиберия Гемелла, сына Друза Младшего, следовательно, родного внука Тиберия.

После падения Сеяна префектом преторианцев был назначен Макрон.

Преторианцы. Барельеф из Лувра (Париж).

По общепринятому известию того времени, этот Макрон играл некоторую роль и при кончине Тиберия. Тиберий продолжал жить в своем каприйском уединении, и народная фантазия на все лады старалась истолковать себе причины его удаления из Рима: одни говорили, что он старается скрыть от всех те старческие недуги, которые обезобразили его, некогда стройного и красивого, другие утверждали, как водится, что он предается всяким постыдным порокам и что каприйское уединение дает ему для этого полный простор. Разумеется, что могли быть и совсем иные, гораздо более естественные, поводы к увлечению уединением, которое, конечно, не представляет собой ничего чрезвычайного. Время от времени он приезжал со своего острова на берег, и во время одного из таких приездов заболел в Мизенах. Чрезвычайно странно, что и в данном случае кончина 70-летнего старика обставляется и объясняется всякого рода рассказами, в которых окончательным поводом являются то происки Гая, его будущего наследника, то испуг Макрона... Рассказывают, например, будто бы Макрон, предполагая, что Тиберий уже умер, вздумал приветствовать нового императора, и когда Тиберий в эту минуту зашевелился на смертном одре, то Макрон поспешил его прикончить, задушив подушками... Но уже само различие этих известий может служить доказательством того, что это - не более чем вымысел, которым часто приукрашивается кончина крупных исторических деятелей. Наиболее вероятным представляется известие о кончине Тиберия, которое более всего подходит к его характеру. По этому известию, во время своей предсмертной болезни ему для какой-то важной цели понадобился слуга; он стал его кликать, и когда тот не явился, сам поднялся с постели, но, пройдя несколько шагов, потерял сознание, упал и разбился насмерть (37 г. до н. э.). И наследник Тиберия, Гай Цезарь (37-41 гг. до н. э.), в шутку прозванный солдатами Калигулой (сапожок) [Он родился в то время, когда его отец Германик воевал на Рейне.], неверно рисуется современными известиями. Его представляют в каком-то карикатурном виде, тогда как не может быть никакого сомнения, что он был просто ненормальным человеком и нередко доходил до сумасшествия. Он вступил в управление государством совершенно спокойно, среди общих проявлений радости. Твердое и разумное правление Тиберия довело государство до значительного материального благосостояния, и теперь, когда императором стал молодой человек, по-видимому, весьма простой и приветливый, все, конечно, были очень довольны; одно только было в нем странно: чрезвычайная страсть к конным ристаниям на колесницах в цирке, которую он разделял с римской чернью; а к тем большим богатствам, которые были накоплены его бережливым предшественником, он относился беззаботно, разбрасывая их направо и налево. Однако первые его шаги в управлении государством приобрели ему общее расположение. Но оказалось, что его слабый рассудок не мог справиться с соблазнами, которые на каждом шагу предоставляла ему неограниченная власть. Вскоре он избавился от Макрона, который, вероятно, казался ему докучным по тому серьезному отношению к занятиям государственными делами, к которому он был приучен Тиберием, а вскоре дело дошло до того, что он не стал терпеть никаких противоречий и отдавал жестокие приказания только для того, чтобы показать свое всемогущество.

Калигула и Друзилла. Скульптурная группа. Флорентийская галерея.

Затем он предпринял поход или, лучше сказать, военную прогулку на правый берег Рейна, но удовольствовался тем, что приказал выполнить при себе кое-какие маневры; потом двинулся на запад, и в войске даже прошли слухи о походе в Британию, но поход не состоялся, и Калигула удовольствовался незначительной военной добычей - приказал легионам собирать раковины на берегу моря... Несомненно только одно: с каким-то детским упорством он всюду, неосторожно вмешиваясь во все, старался всем дать почувствовать силу римского владычества и цезарского полновластия. Он был очень занят проектом перенесения Зевса Фидия из Олимпии в Рим, а также постановкой своего собственного изображения в Иерусалимском храме. Иудейскому посольству он выразил недовольство тем, что они, иудеи, не желают почитать в своем храме никакого божества рядом со своим Богом, которого сами даже по имени назвать не умеют. Если кто-либо из подчиненных ему людей в обращении называл его Гаем, это вызывало его неудовольствие, а то шутливое прозвище Калигула, которое некогда дали ему солдаты, он и слышать не мог. Много анекдотов рассказывали о его безумствах. Так, некоего Помпея Пенна он избавил от смертной казни, когда же тот явился его благодарить, Калигула протянул ему левую ногу и указал на унизанную жемчугом туфлю, которую тот должен был поцеловать. Во время страшной грозы, нарушившей его пиршество, он обратился к Юпитеру-громовержцу и патетически произнес стих из Гомера: "Убей ты меня - или я тебя!" Хуже всего было то, что тот стал смотреть на казни и насилия как на средства пополнения казны, которую он безумно расточал на свои ничтожные увеселения. Казалось, над ним сбывается предсказание его сурового предшественника, который о будущем правлении своего наследника говорил, что тот "будет править государством, как Фаэтон правил колесницей солнца". Не удивительно, что при таком способе правления окружавшие Калигулу приближенные, вынужденные ежеминутно трепетать за свою жизнь, зависевшую от прихоти императора, решились сами прибегнуть к крайним мерам: трибун преторианцев, Кассий Херея, избавил римский мир от новейшего Фаэтона (41 г. до н. э.).

 

Клавдий. 41 г.

Под первым впечатлением событий руководящими кружками сената овладело республиканское стремление, и личное честолюбие некоторых лиц тоже заговорило: но преторианцы, составлявшие гвардию императоров, уже по-своему решили вопрос о наследовании. Они провозгласили императором брата Германика (следовательно, дядю Калигулы), Клавдия, который издавна жил в уединении, предаваясь занятиям науками; когда они его разыскали и к нему явились, несчастный вообразил себе, что они пришли лишить его жизни. Тогда всякие помыслы о восстановлении правительственной власти сената исчезли, тем более, что и римское население ни о чем подобном слышать не хотело, опасаясь возобновления междоусобных войн. Монархический порядок стал неизбежной потребностью, до некоторой степени даже естественной необходимостью; и новый император серьезно взглянул на свою задачу. Он отнесся к сенату с уважением, позаботился о том, чтобы загладить несправедливости, совершенные его деспотическим предшественником; ему же приписываются и некоторые весьма разумные распоряжения. Трудолюбивый по природе, он может быть более, чем следовало бы правителю большого государства, обращал внимание на мелочные подробности управления. Однако для некоторых частей государства, например, для Галлии, которая была его родиной и которой он особенно интересовался, а также для Британии, его правление было благодетельно. При нем, наконец, было приведено в исполнение (в 45 г. до н. э.) давно задуманное покорение Британии, и сам император, хотя и на короткое время, явился на театр войны. Его легаты, А. Плавтий (47 г. до н. э.) и преемник Плавтия, овладели новой провинцией и, покрыв ее целой сетью военных дорог, оказали этим услугу местной торговле, для которой и тогда уже г. Лондиний на р. Тамезе (Темзе) представлял важное складочное место. Во внутреннем управлении Клавдий не мог избежать тиранических мер, хотя по своей природе и не был к ним склонен; отличительной чертой его правления является то преобладающее влияние, которым пользовались некоторые вольноотпущенники императора - Паллант, Полибий, Нарцисс. Все они были не более чем министрами его двора, орудием его верховной власти, а в сущности, благодаря слабохарактерности Клавдия, он был покорным исполнителем их воли, причем они делили свое влияние на него с его супругами. Первая из них, Мессалина, была олицетворением того новейшего типа римлянок, которые находили особое удовольствие в полной разнузданности.

Мессалина. Бюст из Капитолия.

Очень долго пользовалась она своей властью над императором, пока в припадке какого-то исступленного бесстыдства не решилась на неслыханное дело: во время отсутствия своего супруга, она открыто повенчалась с одним из своих любовников - римским всадником Гаем Силием; а т. к. она в это время вступила во вражду с вольноотпущенными любимцами императора, это привело к ее низвержению. Ее место заступила "младшая" Агриппина, дочь Германика, до некоторой степени сама навязавшаяся в супруги (49 г.) своему стареющему дяде, который не мог обойтись без женского влияния; и Агриппина вскоре приобрела над ним значительную власть. Она ввела в царский дом своего сына от первого мужа, Домиция Агенобарба, женила его на дочери Клавдия, Октавии, и заставила Клавдия усыновить его под именем Нерона Клавдия Цезаря Друза Германика, причем ей удалось оттеснить на задний план Британника, сына Клавдия от первого брака.

Клавдий, Агриппина Младшая, Ливия и Тиберий. Камея (оникс). Вероятно, изготовлено в 49 г., в год свадьбы Клавдия.

В 54 г. до н. э. Клавдий умер, говорят, будто бы отравленный Агриппиной, хотя тщетно стараться объяснять поводы, которые могли бы руководить ею в данном случае. Ее преобладающей страсти, безграничному властолюбию, унаследованному от матери, было, конечно, легче проявляться во время правления слабого старика, чем в правление юноши, которому, как и следовало ожидать, захочется идти своим путем.

 

Нерон. 54 г.

Вступлению во власть ее сына, Нерона Клавдия Цезаря, никто и не подумал препятствовать: он правил с 44 по 68 гг. н. э. При описании его правления, как и вообще при повествовании о временах первых римских императоров, историки нередко забывают о том, что история отдельных императоров и их двора не есть история их государства, которое в большей своей части, даже при Нероне, этом чудовищно извращенном представителе власти, конечно, находилась в несравненно лучшем состоянии, чем во времена республиканских проконсулов и италийских откупщиков и сборщиков податей. В пользу этого предположения должен свидетельствовать уже тот простой факт, что, по последней общей переписи - еще при Клавдии, числилось уже не менее 25 миллионов полноправных римских граждан. При этом не мешает заметить, что Нерон, воспитанный под надзором двух превосходных руководителей - философа Аннея Сенеки и префекта преторианцев Афрания Бурра, - в первые 5 лет своего правления не давал повода ни к какому заслуженному порицанию.

Сенека. Бюст из Неаполитанского музея. Подлинность этого бюста спорна.

В течение этого времени и во внешней политике были достигнуты кое-какие благоприятные результаты. Еще при Клавдии была покорена Мавретания и обращена в римскую провинцию; на Востоке также граница Парфянского царства была укреплена и защищена от нападения парфян, а важнейшей из стран, Арменией, правил царь Тиридат в качестве римского вассала. В Британии пришлось оружием бороться против сильнейшего восстания, которое было возбуждено фанатизмом влиятельной касты друидов и началось (59 г.) со зверского избиения поселившихся в Британии римских граждан. Масса мятежников возросла до 120 тысяч человек, их предводительницей была женщина, королева Боудикка - героиня в полном смысле слова. Все ее силы были направлены против важнейшей из римских колоний, Камулодуна. Однако командовавший в Британии полководец Светоний Паулин оказался искусным воином: он нанес бриттам жестокое поражение и тем устранил опасность. Боудикка сама лишила себя жизни, и власть римлян в провинции была восстановлена. Со стороны Германии также все было спокойно. Грандиозная система воздвигнутых здесь укрепления несомненно приносила свою пользу: эти укрепления состояли из пограничного вала (limes - собственно порог), за которым тянулся глубокий ров, наполненный водой, и непрерывная цепь сторожевых пунктов и укрепленных замков, которая охватывала огромные пространства между средним течением Рейна и Дуная, а местами шла параллельно этим рекам. За этой непрерывной цепью укреплений, на западном берегу Рейна и на южном берегу Дуная, красовался целый ряд цветущих римских городов, увековечивших своими названиями времена Римской Империи. Из-за Дуная и Рейна, из-за мощной линии римских пограничных укреплений лишь изредка долетали из независимой Германии темные слухи о междоусобных войнах каких-нибудь хавков и ампсивариев, хаттов и гермондоров - войнах, в которых бесплодно расточались силы этих племен.

 

Пожар Рима

Нерон. Римская статуя.

Римский император изображен в виде бога Аполлона, опершегося на кифару

Нерон очень скоро поддался соблазнам громадной власти, сосредоточенной в его руках, и побуждением своего легкомыслия, которое неспособно было полагать разумные пределы его произволу и желаниям. Вскоре между ним и его властолюбивой матерью установились натянутые отношения, и когда она стала ему угрожать возможностью выставить ему соперника в Британнике, Нерон немедленно велел его умертвить. Он отдалил от себя свою супругу Октавию и попал под власть знаменитой красавицы того времени Поппеи Сабины, которая не захотела подчиняться Агриппине.

Поппея Сабина, вторая супруга императора Нерона. Бюст из Лувра (Париж).

Тогда совершилось нечто ужасное: Нерон, не долго думая, тотчас же избавился от своей матери, убив ее. Затем влияние Поппеи стало возрастать: в 62 г. умер Бурр, а Сенека вынужден был удалиться; в том же году была убита и Октавия. И при всем этом Нерон ничуть не походил на мрачного тирана. По общему мнению римской черни, правление его было превеселое: в играх не было недостатка, и Нерон, не стесняясь, выступал на них сам, то правя конями, как возница, то потешая публику игрой на лире, как музыкант. Очень любил он также воздвигать великолепные постройки, и потому именно, когда в 64 г. большой пожар опустошил значительную часть города, в народе прошла молва, будто Рим был подожжен самим императором, чтобы очистить побольше простора для удовлетворения его страсти к постройкам; многие утверждали даже, будто Рим был подожжен Нероном только для того, чтобы он мог получить верное представление о пожаре Трои и под этим впечатлением воспеть в стихах ее разрушение. Хотя и мудрено было придумать что-нибудь более неправдоподобное, однако при том крайнем возбуждении, которое было вызвано в народе страшным бедствием, нам отчасти становится понятным и появление подобных слухов, и то, что они могли некоторое время держаться в народе. Сам Нерон счел за лучшее подавить эти слухи. С некоторого времени было много толков о какой-то новой религиозной общине, зародившейся на почве иудейства; члены этой общины называли себя христианами - последователями Христа. То, что было о них известно, - непонятное, переиначенное, извращенное, - внушило римской полиции понятие о христианах как о людях, питающих "ненависть против всего человечества", и, следовательно, способных на все зловредное. Такое воззрение полиция сочла за нечто . вполне достоверное и приняла самые суровые меры против христиан. При этом нетрудно было их же обвинить в пожаре Рима, т. к. других виновников этого бедствия не находилось, поэтому некоторое их число было схвачено и убито самым зверским образом - этих несчастных обматывали горючими веществами и затем заживо сжигали на столбах, к которым привязывали. Возможно, что в это время имя христиан распространилось вширь и вдаль по всему пространству римского мира.

Изображения императора Нерона.

Нерон в виде попугая, которым правит известная отравительница Локуста в виде саранчи (вверху). По фреске из Помпей , называемой также "карикатура Сенеки". Нерон - возничий (слева). Камея V в. Нерон стоит на квадриге в венце в виде солнца и держит в правой руке тарра circensis - лоскут ткани, которым подает сигнал распорядитель игр. В левой руке - консульский скипетр. Поющий Нерон (справа). Бронзовая монета. Нерон в лавровом венке, в женской одежде, поет, аккомпанируя себе на лире.

Едва ли можно порицать Нерона за то, что он, приняв при помощи некоторых знатоков дела весьма разумные меры к воссозданию сгоревшей части Рима, не упустил случая и для себя построить великолепный дворец; при этом известно, что возобновление разрушенных зданий столицы производилось на чрезвычайные средства и на дополнительные налоги, собранные со всей Италии и провинций, хотя в то же время известий ни о каких суровых мерах, которые были бы в этом случае приняты Нероном, нет.

Круглый храм Весты в Риме. По рисунку XIX в.

Интерьер римского Пантеона в разрезе. По рисунку XIX в. Состояние изменилось незначительно.

Эти излишние поборы все же всюду произвели неприятное впечатление, а в некоторых местах, например, в Палестине, еще более усилили уже раньше начавшееся брожение; и в самом Риме проявилось недовольство. Ребяческие увлечения Нерона художествами, хотя и никому не вредившие, в связи с его порочной и возмутительной частной жизнью вызвали в обществе оппозицию и справедливые порицания. К чести того времени надо сказать, что в современном высшем кругу и между сенаторами было немало людей, руководствовавшихся в жизни строгими нравственными основами стоического учения; они-то и не стали скрывать своего недовольства поведением императора, и особенно значительнейший из них, Пет Тразея. Дело дошло до заговора, целью которого была замена Нерона более достойным и более надежным деятелем, Гаем Кальпурнием Пизоном (65 г.). Заговор был открыт и подал Нерону повод к новым жестокостям. Бывший его учитель, Сенека, сам лишил себя жизни, и Тразея также (в 66 г.); сохранились также рассказы и о таких добровольных самоубийствах, к которым почтенные люди прибегали как к единственно дозволенному им протесту против тирании.

 

Конец правления Нерона

В 66 г. Нерон задумал отправиться в Грецию, где надеялся встретить более справедливую оценку своих наклонностей к художественным затеям. Дела на Востоке в то время находились в положении довольно удовлетворительном, и только из Палестины доходили дурные вести.

Там, отчасти вследствие появления христианства, отчасти вследствие того, что вообще беспокойный и подвижный иудейский народ был в это время проникнут ожиданием каких-то чрезвычайных, грядущих событий, религиозное возбуждение достигло высшей степени. К тому же притеснения царского прокуратора Гессия Флора вызвали восстание, и правитель Сирии, Цестий Галл, двинувший было войско к Иерусалиму, не решился перейти к наступлению ввиду общего настроения всей страны. Тогда восстание быстро разрослось, и столица очутилась в руках мятежников ("ревнителей" или зелотов), а римская власть разом утратила всякое значение. Нерон удовольствовался тем, что в важнейшие пункты отправил надежных людей; управление Сирией он поручил Гаю Лицинию Муциану, а войну с иудеями - Титу Флавию Веспасиану, плебею, прославившемуся воинскими подвигами в Британии. Сам же он остался в провинции Ахайя, где изощренные в лести греки удовлетворяли его исканию славы своими горячими и шумными одобрениями.

В 67 г. было положено начало полезному предприятию - работами по прорытию канала на Коринфском перешейке, которые были освящены в присутствии императора. По-видимому, сам Нерон и не предвидел тех опасностей, которые ему грозили. А между тем он уже потерял всякое значение и в среде своего народа, и в среде его правящих классов. Никто по достоинству не оценивал ни его умение править конями, ни его музыкальную виртуозность; наоборот, именно эти качества, которыми сам Нерон так гордился, и признавались невыносимым позором в кружках, которые еще оставались верны древнеримским традициям. К этому примешалось еще и своеволие любимцев Нерона из вольноотпущенников, которое особенно резко проявилось во время его отсутствия, и опасение за будущее. У Нерона не было прямых наследников - Поппея Сабина, от которой он ожидал наследника, умерла в 65 г. В войсках, на которые Нерон не обращал особенного внимания, уважение к цесарской власти почти утратилось, и вскоре после того, как он вернулся из Греции со своими лавровыми венками, весной 68 г., из Галлии был подан знак к восстанию. Легат Лугдунской Галлии, Юлий Виндекс, был первым, отказавшимся от повиновения воле императора Нерона.

 

Падение дома Юлиев - Клавдиев. Гальба

Это привело к краткому бурному периоду, события которого здесь изложены только вкратце. Виндекс вошел в отношения с другими легатами западных провинций, и наиболее способного из них, испанского легата Сервия Сульпиция Гальбу убедил стать во главе движения, направленного против Нерона. В апреле 68 г. он обнародовал свое воззвание, и к нему присоединились все легионы, расположенные в Лузитании, Бетике и Африке.

Гальба. Бюст из Капитолия.

На некоторое время войска, стоявшие в верховьях Рейна, заняли особое положение; дело дошло даже до кровавой битвы (при Весонтионе) между ними и войсками Виндекса. Но затем все присоединились к Гальбе. Нерон ввиду этого движения не выказал никакой энергии, и вскоре в среде его приближенных обнаружилась измена. Он покинул столицу, где всеобщее возбуждение выказывалось слишком резко; тогда и преторианцы, побуждаемые к тому самыми заманчивыми обещаниями, и сенат, несколько ободрившийся, перешли на сторону Гальбы. Смертный приговор был произнесен над Нероном, который окончательно растерялся, пытался укрыться бегством и наконец решился принять смерть от руки своего раба, близ виллы одного из своих вольноотпущенников (68 г.). Тогда Гальба принял бразды правления и в октябре того же года вступил в Рим. Это был человек строгий, бережливый, добросовестный в исполнении своих обязанностей, и, может быть, именно этими свойствами отдалил от себя и преторианцев, и многих влиятельных людей. Некоторыми своими промахами, и многими похвальными качествами он ускорил свою гибель и продлил несчастные смуты, при которых особенно знаменательным явлением было положение, занятое войсками. Один из приятелей Нерона, Сальвий Отон, первый муж Поппеи, питал надежду на то, что Гальба его усыновит и назначит своим наследником; Гальба же избрал себе в наследники Пизона Лициниана, характер которого внушал ему больше доверия.

Отон. Бюст из Ватикана.

Это привело в Риме к восстанию, во время которого Гальба и его избранник

были убиты, а Отон провозглашен императором. Сенат признал его в январе 69 г.; признали и легионы придунайских провинций; но прирейнская армия уже объявила себя на стороне другого избранника - Авла Вителлия, которого сам Гальба туда отправил.

Вителлий. Капитолийский музей.

 

Отон и Вителлин

Человек этот был самый заурядный, пьяница и расточитель, но двое подначальных ему полководцев, Валент и Цецина, соединили во имя его верхне- и нижнегерманские легионы, двинули их в Италию и здесь, при м. Бетриаке (близ Кремоны) произошла ожесточенная битва между этими легионами и войсками Отона, которые потерпели поражение. Хотя эта битва не могла назваться решительной, поражение в такой степени сильно подействовало на Отона, что тот в отчаянии лишил себя жизни в апреле 69 г. Но и его правление было непродолжительным, т. к. его личность никому не внушала доверия; в обществе о нем говорили, что он ценит высшую власть только как удобный предлог к роскошным пирам и веселью. Восточные легионы, отчасти занятые серьезной борьбой с иудеями, до этого времени воздерживались от всякого участия в политике. Но тут они спохватились и пришли к заключению, что уж если войску дано право распоряжаться вручением высшей власти правителю, то между их вождями найдутся люди, более пригодные для этой цели, чем Отоны и Вителлии. В связи с таким общим настроением высшие начальники восточных легионов провозгласили императором Тита Флавия Веспасиана в июле 69 г. Иллирийские легионы под началом Антония Прима, немедленно двинулись в Италию, чтобы вступить в битву с войсками Вителлия, и действительно разбили их при том же м. Бетриаке. Вителлий был готов выпутаться из своего неприятного положения: он вступил в переговоры с братом Веспасиана, Флавием Сабином, и изъявил полнейшую готовность отречься от своего сана (декабрь 69 г.).

 

Правление Веспасиана. 70 г.

Но на это не могли согласиться его приверженцы: они убили Сабина, и среди наступивших смут величайшая святыня римского государства, храм Юпитера в Капитолии, стал жертвой пламени. Антоний Прим с иллирийскими легионами двинулся к Риму, где им еще раз пришлось вступить в битву с приверженцами Вителлия, на которую население Рима смотрело как на зрелище - как на бой гладиаторов в цирке. Вечером 20 декабря (Сатурналии как раз шли к концу) сын Веспасиана Домициан и веспасианцы овладели городом. Вителлий был убит, а на следующий день собрался сенат, чтобы на законном основании передать высшую власть в руки Флавия Веспасиана.

 

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова