Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Дмитрий Поспеловский

ТОТАЛИТАРИЗМ И ВЕРОИСПОВЕДАНИЕ

К оглавлению

Глава 3

Корпоративизм

«Материализм - это вспомогательная доктрина любой тирании, тирании одного [диктатора] или тирании масс. [Он] подавляет все духовное, моральное, гуманное ... в человеке, превращая его в специалиста, в шестеренку великой социальной машины...».

Из «Дневников» Амиеля.

Продолжая наше исследование корней тоталитаризма, перейдем теперь от французских утопистов к немецкой философии - недаром Маркс говорил, что марксизм произошел от английской политэкономии, французского утопического социализма и немецкой философии. Правда, Маркс все эти учения поставил с ног на голову, особенно английскую политэкономию, которая проповедовала неограниченную свободу рынка, опирающегося на незыблемость частной собственности и частного предпринимательства. Что же касается остальных двух факторов, то, конечно, связь между ними и тоталитаризмом XX века неоспорима, хотя немецкие философы XVIII и XIX столетий ужаснулись бы, увидев прямые или косвенные плоды своих размышлений в исполнении диктаторов XX века.

Итак, рассмотрим теперь немецкую философскую мысль и ее связь с тоталитаризмом в изложении Ральфа Боуэна. В своей книге «Немецкие теории корпоративного государства» он пишет, что органическое мировоззрение, воспринятое нацистами от ряда немецких философов и упрощенное, приравнивало организацию общества к человеческому организму, утверждая аналогичное неравенство членов общества или нации: одни, мол, люди выполняют функции руки, глаза, а то и пальца, без которого человек может жить, а другие - головы или сердца, без которого человек погибает, так и в отношении государства. Без государства в целом, как без сердца или головы, граждане существовать не могут. Следовательно, органическое мышление государство-центрично и, естественно, ведет к первичности служения государству. Боуэн видит тут 3 донацистских корпоративных течения:

1. Социальный католицизм (особенно в энциклике папы Льва XIII 1891 года Rerum novarum);

2. Монархический социализм (проявившийся на практике в эпоху Бисмарка);

3. Германская коллективная экономика (то, что Ленин назовет государственным капитализмом), ограниченная годами Первой и Второй мировых войн и эпохой гражданской войны 1918-1920 годов в Германии.

Первым корпоративистом Ральф Боуэн считает философа Иоганна Готлиба Фихте (1762-1814). Свое государство Фихте называет закрытым коммерческим государством, которое должно нести ответственность за правильное распределение государственного пирога каждому в соответствии с его значением для государства - каждому свое (jedem das Seinige). He отсюда ли марксово «от каждого по способностям, каждому по потребностям»? (Кстати, как мы знаем, и этот принцип коммунизма Маркс взял у французских якобинцев!) Тут и зародыш планового государства: право вхождения человека в то или иное ремесло или профессию невозможно без разрешения определенного государственного органа, который определяет квоты на каждую профессию, и в случае заполнения таковой отказывает просителю в праве практиковать ее. Ценообразование тоже в руках властей, а не рынка, которые устанавливают цены, обеспечивающие заслуженную долю пирога каждому, на поддержание такого уровня жизни, который соответствовал бы его положению в обществе. Например: «Философ, занятый глубоким умственным трудом, не может ограничиваться диетой землероба».

Праотцем австрийского клерико-фашизма можно считать Адама Мюллера (1779-1829), который, считая, что протестантизм разрушил средневековые германские духовные традиции, перешел в католичество и из-за своих нападок на немецкую государственную, то есть протестантскую, религию вынужден был перебраться в Австрию, где его очень чтил Меттерних, давший Мюллеру потомственное дворянство. Это Мюллер развил аналогию между организмом и государством и между государством и семьей: «государство - это семья семей», писал он, а сословия соответствуют элементам семьи. Высшим сословием он считал духовенство, которое, по его мнению, является посредником между остальными двумя сословиями; оно должно своим нравственным авторитетом поддерживать единство и гармонию общества, а в международной политике духовенство должно быть посредником в спорах между государствами. Духовенство обязано также внедрять уважение к законам государств. Следующим по значению сословием он считал землевладельцев-дворян. Нравственная основа его - самопожертвование на благо общества и государства; иными словами, Мюллер рассматривал дворянство как служилое сословие (подобно русскому). «Дворянство должно олицетворять собою нравственную и духовную силу государства», - писал он. Мюллер, однако, сохраняет полное молчание по поводу политических функций третьего сословия - «простых смертных», оставляя им только экономическую роль в государстве. В его структуре сословием может считаться только такая категория граждан, у которой есть свои ведущие надматериальные ценности. Так, третье сословие определяется профессионализмом и трудом на благо отечества. Именно поэтому он сожалеет, что «пока» купцы и торговцы не могут составлять сословия, ибо их жизнедеятельность ограничивается чисто материальными ценностями.

Сделал свой значительный вклад в корпоративизм и Фридрих Гегель (1770-1831). Гегелевские три сословия это:

1. Люди, живущие от земли (по-видимому, юнкерство и крестьяне), руководствующиеся традиционной естественной нравственностью, укорененной в патриархальной семье;

2. Промышленное сословие - от купцов до ремесленников и промышленных рабочих;

3. «Общее сословие» - это профессиональные городские элементы, служащие общественным интересам и государству, - чиновники, ученые и пр. Гегель впервые употребил термин «корпорации» (Staende), в составе которых «совокупность частных интересов превращается в универсальное делание, служение стране и обществу». Это сродни славянофильским «соборности» и «хоровому началу». Известно, что славянофилы, во всяком случае, вначале, находились под большим влиянием гегельянства.

По словам Боуэна, Гегеля очень беспокоил в принципе антиобщественный дух индивидуализма, который, по его мнению, доведенный до крайности, станет разрушительной силой. «Его корпоративистский идеал выражал стремление достигнуть гармонии между требованиями индивида и принципом общественной взаимосвязанности... в результате гегелевское "гражданское общество" стало отправной точкой как для индивидуалистов, так и коллективистов».

В области экономических идей корпоративизм выразился, во-первых, в христианском гуманизме (особенно у католиков), озабоченном отрицательными последствиями индустриализма в области общественной и личной нравственности, и, во-вторых, в распространении в Германии французских социалистических идей начала XIX века.

Идеи и попытки конкретных социальных реформ в духе корпоративизма принадлежат Францу Баадеру (1765-1841)- баварскому католику и горному инженеру по профессии, который получил антилиберальную закалку во время своей учебы в Англии и Шотландии (1784-1796), где наблюдал ужасы раннего капитализма и индустриализации, что привело его к полному отвержению Адама Смита. Общественное развитие он видел в 3-х стадиях:

1. «Гражданское общество», в котором оформился закон как выразитель общественного единства;

2. «Политическое общество» монархической власти;

3. «Естественное общество», теократическое по духу, руководимое любовью, что станет возможно, когда в обществе восторжествуют милосердие, терпимость, братство и когда в управлении этим обществом возобладает «божественный» принцип авторитета, иерархичности и соподчинения в соответствии со статусом в обществе.

Это и есть баадеровский органический Staendestaat, то есть сословное государство; кстати, этот термин будет официально утвержден в 25 пункте нацистской программы 1920 года.

Баадер требовал распределительного вмешательства государства в общественную и экономическую жизнь страны, «чтобы защитить имущество и жизнь каждого сословия и каждого гражданина». Он был предшественником Маркса (и делал ту же ошибку, что Маркс) в утверждении, что в то время, как рабочий производит материальные ценности, работодатель их присваивает, в результате чего все больше богатства концентрируется у все меньшего круга людей, и нищета прогрессирует. Но выход он видел в духовно-нравственном возрождении, в том, чтобы государство повысило ценность земли и труда и чтобы духовенство взяло на себя нравственное руководство и восстановило социальную диаконию ранней Церкви - заботу о нищих и бедных. Сословные ассамблеи должны стать буфером между верховной властью и гражданином, и духовенство в этих ассамблеях должно быть представителем и защитником обездоленных.

Демократическая струя в немецком корпоративизме связана с именем Карла Винкельблеха (1810-1865), известного под псевдонимом Карла Марло. Центральным пунктом его учения было неотчуждаемое право человека на труд, и это право он связывал с независимыми ремесленниками и их артелями-гильдиями. Марло стремился к их возрождению, переживал их упадок. В этом он был близок русским народникам, мечтавшим избежать промышленный переворот развитием отхожих промыслов, надомных ремесел и кооперативного движения крестьян.

Эрнст фон Герлах (1795-1877) был одним из основателей прусской консервативной партии, идеализировал феодальную структуру сословий, стремился к плюралистическому обществу, в котором помещики были бы высшим сословием в иерархии закрытых сословий и корпораций. Ассамблея сословий (земский собор) должна была ограничивать монарха, обеспечивая этим «вечную и историческую законность в Церкви и государстве в противовес всевозможным тираниям». Хотя представительство в рейхстаге Бисмарковской империи моделировалось по традиционным либерально-демократическим парламентам, мелкие партийные склоки в парламенте и в выборах и рост социал-демократии привели к восстановлению популярности идеи представительства от профессий и профессиональных групп вместо системы подушных выборов и представительства. Сторонником корпоративизма был и Вальтер Ратенау - министр иностранных дел Веймарской республики, убитый нацистами в 1922 году.

 

Социальный католицизм или католический «социализм»/солидаризм

Пионером католических социальных доктрин нового времени был барон Вильгельм фон Кеттелер (1811-1877), епископ Майнцский, чьи идеи непосредственно повлияли на энциклику папы Льва XIII «Rerum novarum». Кеттелер резко критиковал Манчестерскую школу за ее атомизацию и меркантилизацию общества, обвинял ее в том, что она расщепит рабочий класс на атомы, превратит в крупицы пыли. Только обращение к подлинной политической и социальной мудрости христианства может прекратить разрушающую деятельность правительств. Освобождающей силой в истории является только христианство, провозгласившее абсолютную ценность человеческого достоинства - понятия, которое полностью отсутствовало в религиях и философии античности.

Очень интересно и справедливо его замечание о несовместимости христианства с любой формой государственного абсолютизма (по словам Христа, кесарево - кесарю, Божье - Богу). Подтверждение несовместимости он видел в феодальном корпоративизме теоцентристского Средневековья, с одной стороны, и в росте абсолютизма секулярного нового времени, с другой. Кеттелер считал, что остановить процесс атомизации общества либеральными режимами могут только трудовые организации. В основе их будут профессиональные корпорации, которые, руководствуясь принципами христианского братства, будут стремиться не к борьбе против работодателей, но к миру на справедливых условиях. «Будущее профсоюзного движения, - писал он, - принадлежит христианству».

Реализатором идей Кеттелера в рабочей среде стал его последователь, перешедший из протестантизма в католичество священник Адольф Кольпинг. Создаваемое им рабочее движение не приветствовало экономическую борьбу, делая главный упор на взаимопомощь, нравственность и просвещение рабочих (что сравнимо с Зубатовско-Гапоновскими организациями 1898-1905 годов). Рост кольпинговских профсоюзов был очень незначителен, и к 1879 году в германских католических рабочих организациях было менее 965 тысяч членов, что не шло ни в какое сравнение с размерами соцдемократических союзов.

Более классический корпоративизм сохранялся в Австрии. Это были последователи барона Фогельзанга и др. От них пошли австрийский солидаризм и клерико-фашизм.

Самым видным лево-католическим корпоративистом был Франц Хитце (1851-1921), католический священник, автор программы «Корпоративной перестройки». Его книга «Капитал и труд» (1880) резко осуждала индустриализм laissez-faire и индивидуалистическую философию. Перекликаясь с марксовой теорией об отчуждении труда, он осуждает механистический труд индустриального капитализма, единственным смыслом которого является заработок, чем уничтожается понятие труда как призвания (Beruf). «Наша жизнь должна снова стать корпоративной / сословной... Тогда мы достигнем формы социализма, опирающегося на подлинную солидарность, без революций и деспотизма», - пишет Хитце. К 1889 году он признал, что социальная борьба существует, но введенная в рамки организованности она более гуманна и скорее приведет к общественному миру, чем партизанские вылазки. Он призывал и к формированию крестьянских союзов, считая, что земля так священна, что она не может быть абсолютной собственностью отдельного индивида. Кустарей Хитце предлагал объединить принудительно в ремесленное сословие. В будущем корпоративном государстве профсоюзы, считал он, приобретут новое лицо, став интегральной частью общинного, нестяжательского корпоративного хозяйства, в котором производство и распределение будут находиться под общественным контролем. Цены тоже будут устанавливаться гильдиями: «солидаристическому труду будут соответствовать солидаристические цены и наоборот». (Чем не марксистская утопия?)

В это же время появляется более умеренное крыло корпоративизма - солидаризм, который видит эволюцию к лучшему внутри существующей системы. Старый корпоративизм сохраняется только в Австрии. Небольшое число корпоративистов в XX веке (например, иезуит Пеш) создают доктрину солидаризма. Наиболее видным солидаристом был фон Херлинг, отвергавший всякое насилие в проведении корпоративности. В 1880 году Хитце принял установку Херлинга, проповедовавшего приоритет правового государства, основанного на правах личности. Херлинг упрекал Хитце, который до конца отстаивал право и долг государства принудительно проводить в жизнь нравственные постулаты христианства в госсоциализме, и считал всякое усиление государственной власти опасным для личной свободы.

Идеи корпоративизма снова всплывают после революции 1918 года. Связаны они с именем кельнского католического священника д-ра Обердёрфера, который требует, чтобы вся структура нового государства опиралась на профессиональные сословия с парламентом, представляющим профессиональные сословия / гильдии. Его программа получила устное одобрение папы как осуществляющая постулаты «Rerum novarum».

В XX веке разработкой христианского солидаризма занимался упомянутый выше иезуит-экономист д-р Пеш. Согласно его доктрине годность любой схемы общественного устройства заключается в том, до какой степени она добилась всеобщего благополучия граждан данной страны. Беспредельная конкуренция, дробящая общество, этого экзамена, по мнению Пеша, не выдерживает, ибо она чревата резкими экономическими колебаниями, не обеспечивает экономической стабильности, а следовательно, и благополучия. Поэтому он придерживался необходимости некоторого общественного регулирования производственного процесса (предшественник Кейнса?!). Общие цели и пределы такого регулирования определяются специальным органом центрального правительства, по исполнителями регулирования должны быть корпоративные организации, каждая из которых имела бы непосредственную юрисдикцию над непосредственно относящейся к ней производственной сферой. Что идеи Пеша не были гласом вопиющего в пустыне, свидетельствует оживление интереса к корпоративизму в католических кругах 1918-1933 годов.

 

Монархический социализм

Наиболее видными представителями этого течения, направленного на ослабление влияния марксизма путем преодоления вреда, нанесенного обществу индивидуалистическим либерализмом, были Альберт Шеффле (1831-1903), и Адольф Штекер. Самоучка, бросивший Тюбингенский университет на первом курсе, Шеффле сумел написать докторскую диссертацию, защитить ее, преподавать некоторое время в университетах Германии и Австрии и даже был краткое время министром торговли Австрийской империи, пытаясь решить национальные проблемы империи путем предоставления чехам равных прав с немцами и венграми, намереваясь превратить двойственную империю в тройственную. Это ему не удалось, и он остальную часть жизни провел в качестве свободного деятеля, живя на министерскую пенсию. Он исповедовал органическое мировоззрение, считая - не без влияния Герберта Спенсера, - что жизнь общества и организма подчинена тем же самым законам биологии. И та, и другая требуют центрального управляющего аппарата. Учитывая рост, с одной стороны, профсоюзов, с другой - синдикатов предпринимателей, он рассматривал те и другие как корпорации, договаривающиеся между собой на пользу и труду, и капиталу. Он же выдвигал идею соучастия представителей рабочих союзов в управлении предприятием - то, что широко используется в современной Германии. В этом его видение дальнейшего развития промышленного общества и роста благополучия рабочих было гораздо проницательнее «пророчеств» Карла Маркса. Одновременно Шеффле выступал за то, чтобы по меньшей мере одна треть членов парламента избиралась не простым всеобщим голосованием, а являлась бы представителями профессиональных, предпринимательских и прочих корпораций. По крайней мере половина корпоративных представителей должна представлять местные органы управления (земства по-русски). В этом он видел постоянство и оплот монархическо-аристократическому государственному устройству.

Штекер был выдающимся лютеранским пастором. Его карьера включала преподавание в богатых семьях балтийских аристократов, военное и придворное капелланство. Свое социальное учение он назвал христианским социализмом, который он находил наиболее отвечающим «социальной монархии Гогенцоллернов», стремящейся к социальной гармонии. В 1878 году он создает Христианско-социальную рабочую партию, провозгласившую себя борцом за христианскую веру и любовь к императору и отчизне (ср.: «За веру, царя и отечество!»). Цель партии - сужение пропасти между богатыми и бедными, достижение большей материальной обеспеченности рабочих. Конкретными требованиями партии объявлены:

1. Государственное содействие организации трудящихся, социальной защитой труда, созданием государственных предприятий и налогами;

2. Помощь со стороны духовенства;

3. Помощь со стороны имущих классов;

4. Самопомощь рабочих и наконец

5. Принудительное создание профессиональных ассоциаций, охватывающих всю империю.

Однако его партия не шла ни в какое сравнение с популярностью соцдемократических марксистских организаций. Поэтому с 1879 года он начал превращать ее в партию в основном среднего класса, одновременно начав выступать с антисемитских позиций, утверждая существование в Германии «еврейской проблемы». К 1890 году в его партии было всего 34 тысячи членов, из них только несколько сотен рабочих. В 1896 году более радикальная группа под руководством молодого пастора Фридриха Науманна вышла из партии Штекера и создала свою под многообещающим названием Национально-социальный союз.

Призывы Штекера к корпоративному устройству государства нашли некоторый отклик у Бисмарка, пытавшегося было создать параллельно парламенту Национальный экономический совет, который состоял бы из представителей корпораций и решал бы все экономические задачи; но рейхстаг провалил этот план, отказавшись выделить бюджет под такое учреждение.

С молодости Бисмарк увлекался теориями сословного государства. Либерализм и индивидуализм средних классов ему не нравились, и в 1848 году Бисмарк пришел к заключению о необходимости ввести представителей неимущих классов в парламент как противовес среднему классу. Его идеалом была монархия, ограничиваемая представительным учреждением сословно-профессионального характера. Но попытка создать такое учреждение удалась только в составе прусского правительства. Прусский Экономический совет имел отношение к созданию прусского трудового законодательства между 1882 и 1887 годами. После этого совет не собирался - Бисмарк потерял к нему интерес, поскольку ему не удалось добиться его учреждения на общеимперском уровне. С концом рецессии и началом бурного экономического роста в 1896 году экономическое положение рабочих стало быстро улучшаться, и интерес к корпоративным структурам начал увядать. Сам Вильгельм II никогда христианским социализмом не интересовался, назвав эту идею «бессмыслицей».

В Германии интерес к корпоративизму снова появился после 1918 года в условиях национально-психологического и экономического кризиса. Самым выдающимся теоретиком нового корпоративизма, известного под именем коллективной экономики, был Вальтер Ратенау (1867-1922), создавший эту самую коллективную экономику во время Первой мировой войны в виде всеобщей мобилизации германской промышленности. Не отбирая промышленность у ее собственников, он создал военно-промышленные отраслевые компании; каждая была ответственна за снабжение фабрик и заводов ее отрасли по государственно-контролируемым ценам согласно приоритетам, установленным центральной администрацией. Операции этих бездоходных компаний находились под тщательным наблюдением чиновников или членов Торговой палаты. Государство держало контрольный пакет акций, и представитель правительства имел право абсолютного вето, перекрывавшего решения акционеров. Так, фактически вся немецкая промышленность была превращена на время войны в интегрированную структуру «самоуправляемых» картелей, над которыми господствовало государство, имевшее последнее слово в вопросах производства и распределения.

Вот эту систему с модификациями Ратенау видел как отправную точку корпоративного государства, теоретиком которого он и стал после войны. Сам богатый промышленник, фактический диктатор всей германской промышленности в военные годы и министр иностранных дел во время заключения Версальского мира, еврей Ратенау был горячим немецким националистом-идеалистом, считавшим, что в корпоративной структуре промышленность и вообще экономика будут служить общему благу, а не материальному обогащению отдельных лиц. «Собственность, доход и потребление, - писал он, - не частное дело: в них заинтересован весь национальный коллектив». Он вводит понятие условной или функциональной собственности, считая, что таким условным владельцем является любой человек, накопивший богатство, значительно превышающее то, что необходимо человеку для нормальной культурной жизни. «Государство имеет право в таком случае освободить его от такого богатства». Вместо материальных стимулов новая экономика будет награждать свободного пролетария солидарностью и трудовой гордостью, а ответственный предприниматель будет удовлетворен чувствами власти и творчества.

В промышленной цивилизации он видел слишком много «механичности» (того, что Маркс называет отчуждением труда от трудящегося) и считал, что это можно перебороть заменой центрального, бюрократического, парламентского государства органической иерархией функциональных структур или местных самоуправлений. Парламент должен формироваться целиком или хотя бы частично функциональным представительством. В либерально-материалистической структуре он видел дробление и потерю чувства целостности страны, национальной почвы - государство дробится на как бы изолированно существующие друг от друга экономическое, политическое, юридическое, церковное, военное «государства».

За исключением подписания мирного договора, за который нацисты считали его национальным предателем и в 1922 году убили его, Ратенау отошел от непосредственной политики: у послевоенного правительства он был на подозрении за его роль в создании немецкой военной экономики. Но его последователь Меллендорф провел в парламенте в 1919 году «основной закон социализации», на основании которого, например, угольная промышленность была превращена в полугосударственный картель под названием «профессиональное сообщество». К каждому из таких обществ придавался национальный совет, состоявший из представителей служащих, рабочих, снабженцев, потребителей и одного комиссара от правительства. Проповедование корпоративистами, особенно Ратенау, автаркии показывает, сколь устарелыми были их политэкономические взгляды. Однако идеи Ратенау-Меллендорфа поддерживались юными католическими «христиан-солидаристами». Но реальные воплощения этих идей более-менее ограничились выше перечисленным. Парадокс в том, что в гораздо большей степени идеями Ратенау воспользовались так ненавидевшие его нацисты. Они ввели принудительную картелизацию промышленности с представительством рабочих, предпринимателей и служащих. Представительство рабочих и правительства, в значительно измененном по сравнению с эпохой Ратенау виде, действует, и весьма успешно, в немецком предпринимательстве по сей день. Так что не всему в корпоративизме место на помойке, кое-что оказалось жизненным и прогрессивным.

В связи с этим английский ученый Алан Коусон в книге «Корпоративизм и политическая теория» указывает, что разные авторы толкуют корпоративизм по-разному. Согласно наиболее враждебным к нему авторам при корпоративизме на место свободы частного капитала приходит государственное руководство, вполне соответствующее ленинской концепции госкапитализма. Иные авторы говорят о корпоративизме как третьей силе - некапиталистической и несоциалистической. Иные видят в нем особый путь, при котором частные интересы организуются и взаимодействуют с государством. По их мнению при корпоративизме государство не является инструментом господствующего класса, а олицетворяет собой некую общую волю, направляя преимущественно частное предпринимательство, исходя из 4-х принципов: единство, порядок, национализм и успех. Корпоративизм в отличие от социализма не проводит широкую национализацию народного хозяйства, сохраняет принцип частного предпринимательства, но в отличие от капитализма корпоративное государство обладает широкими правами в отношении народного хозяйства, и па место саморегулирующегося рынка приходит олигополия.

Положение корпоративизма где-то между свободно-рыночной и бюрократическо-монополистской политикой Коусон поясняет следующими примерами.

1. Свободный рынок. При нем безработные и обездоленные получают какие-то трущобы для жизни по заниженным ценам; ничего лучшего им не дождаться.

2. Бюрократическое решение проблемы. Правительство непосредственно строит жилье, используя нанимаемых им рабочих.

3. Корпоративное решение. Правительство заключает договор с частными строительными фирмами или профсоюзами на строительство ими жилья, о количестве зданий, их типе и пр. принимается обоюдоприемлемое решение па основании договоренностей между правительством и заинтересованными сторонами.

Корпоративизм, таким образом, указывает автор, может быть диктаторским, монополистическим или демократическим. Идеальным примером демократического корпоративизма автор считает современную Австрию (где в свое время и зародился солидаризм как политическая партия). В области производительности промышленного труда Австрия (во всяком случае, в начале 1980-х годов) входит в тройку самых передовых стран, зарплата там одна из самых высоких в Европе, инфляция одна из самых низких, социальная защищенность одна из самых высоких в мире, а забастовки наиболее редки (в 1970-е годы) из всех капиталистических стран. Одна из особенностей Австрии - две параллельные системы представительства интересов: камерная система, организованная по принципу принудительного членства, и система добровольных объединений, охватывающая в основном те же интересы, но работающая по принципу свободной ассоциативности. В некоторой степени обе системы конкурируют друг с другом, но в основном между ними действует распределение функций и имеется некоторая иерархичность, причем государство оказывает некоторую финансовую поддержку добровольным группам, обязывая одновременно принудительные организации соблюдать внутридемократический процесс.

В меньшей степени, чем в Австрии, по тоже значительно, макрокорпоративизм развит в Швеции, Норвегии и Голландии. На этом Коусон оканчивает свой обзор вопросом, случайно ли то, что все эти страны невелики - с населением менее 15 миллионов? По-видимому, все же не случайно. Не случайно, наверное, и то, что в таких странах, как нацистская Германия, фашистская Италия да и имперская Япония корпоративизм оказался очень удобной системой для укрепления тоталитарного режима. Из этого можно сделать заключение о корпоративизме подобное тому, какое сделал Тальмон в отношении демократии: если демократия может быть тоталитарной или либеральной, то и корпоративизм может быть тоталитарным или демократическим, и тогда при условии, что речь идет о либеральной демократии, он может работать без вырождения в полицейский террор, как в выше приведенных малых странах. Дело в том, что демократии, либерально-демократический строй вообще, работают лучше в малых странах, чем в больших, а лучше всего, вероятно, в городах-республиках наподобие древних Афин или современного Сан-Марино, например. Большие же, и особенно многонациональные государства, вообще чреваты вырождением в полицейские. Им приходится держать большие армии и сложные полицейские структуры, которые сами по себе расположены к диктатуре, командности. Если такое государство отстраивать по принципу корпоративности, при котором голос отдельного гражданина, становится гораздо менее эффективным, чем в условиях классической либеральной демократии, опасность его вырождения в тоталитаризм становится гораздо реальнее, чем в малых государствах, в которых отдельный гражданин всегда более слышим, чем в империях.

 

Аннотированная библиография

Н.Н.Алексеев «Идея государства. Очерки по истории политической мысли». Нью-Йорк, изд. им. Чехова, 1955. Автор - правовед-эрудит дореволюционной русской школы - излагает историю появления и развития понятий и теорий государственного права и политических систем от мыслителей древней Греции до конституционалистов XIX века. Излагает материал автор систематически и четко. В частности, аристократическое государство Платона с его евгеническим отбором потомства стражей оказывается предшественником и гитлеровского расизма, и крайнего коммунистического утопизма, например, в редакции Пол-Пота.

Beilharz, Peter, Robinson, Gillian and Rundell, John, eds. Between Totalitarianism and Post-modernity. Cambridge, Mas., The MIT Press, 1992. Взгляд на корпоративизм, социализм и проблемы демократии в постфашистском и посткоммунистическом мире. Серия статей и эссе разных авторов.

Bowen, Ralf H. German Theories of the Corporative State. N. Y., Russel & Russel, 1971. Читатель третьей главы нашего труда уже знаком с этим автором. Книга подробно и критически исследует идеи германских корпоративистов, особенно эпохи Германской империи (1870-1919). На первых 74 страницах, однако, дается вполне адекватное изложение истоков корпоративизма от Фихте, Гегеля до корпоратистских идей 1848-1870 годов, явившихся откликом на революции 1848 года.

С.А.Левицкий «Основы органического мировоззрения». Изд-во «Посев», 1947. Попытка разработки философской базы органического мировоззрения российского солидаризма (НТС) зарубежным русским философом, учеником одного из виднейших русских философов Н.О. Лосского. Он рассматривает в свете солидаристической идеологии такие вопросы, как взаимоотношение личности и общества, примат личности и ее роль в общем деле и т.д. Однако время грандиозных идеологических построений миновало.

Он же «Трагедия свободы». Франкфурт-на-Майне, Посев, 1984. Если в вышеназванной книге автор еще полон оптимизма, предполагая возвращение человечества от утилитарного материализма к духовному; в «Трагедии свободы» гораздо больше пессимизма. Трагедия свободы в том, что она нейтральна по отношению к добру и злу, и в обществе духовного оскудения превалирует бесценностная отрицательная свобода к злу.

Niemeyer, Gerhart Between Nothingness and Paradise. Louisiana State University Press, 1971. Автор - христианский мыслитель, политолог и историк рассматривает тоталитаристскую тенденцию сначала в мысли, а в XX столетии в реализации этой мысли: в отрицание человека, человеческой личности, в бунте против культуры и всего, созданного человеком за тысячелетия, против всего Божьего мироздания. В этом плане он помещает в единую категорию Бабёфа, Маркса, Бакунина, Нечаева, Ленина, Троцкого, Гитлера, Сталина, Маркузе (неомарксиста и идеолога марксистско-анархических студенческих бунтов конца 1960-х годов) и Кона-Банди (французского организатора и непосредственного вдохновителя этих бунтов). При всех между ними различиях, что их объединяет, - это «профессия» тотальной революции не против каких-то определенных идей или политики, а вообще против человечества, против общества как такового. В этой книге под многозначащим заголовком «Между ничто и Раем» рассматривается радикальная мысль - революционно-нигилистическая, национал- и интернационал-социалистическая и корпоратистская.

П.Р.Шафаревич «Социализм как явление мировой истории». YMCA-Press, 1977. Автор, известный математик, академик отвергает марксистскую и гегельянскую цикличность экономической истории, а тем более предопределенность, доказывая, что экономические различия не следовали один за другим, а существовали одновременно. Так, торговый капитализм, рабовладельчество и прочие виды хозяйственной деятельности существовали параллельно. Социализм тоже существовал как в древности, так и в Средние века - всевозможные крайние секты, отрицавшие частную собственность и даже семью - и в современном мире. Социализм Шафаревич рассматривает весьма расширительно, с чем многие его критики не соглашаются.

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова