Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Дмитрий Поспеловский

ТОТАЛИТАРИЗМ И ВЕРОИСПОВЕДАНИЕ

К оглавлению

Глава 10

Природа и зарождение германского нацизма

«Центром внимания закона должна быть нация, а не отдельная личность».

Из речей Гитлера («Hitler: Reden

und Proklamationen». München, 1962).

Как мы уже указывали в наших первых вступительных главах, существует несколько школ по исследованию и определению нацизма и фашизма. Их можно свести к основным двум посылкам - одни не видят большой разницы между ними и третируют их как два варианта одного фашизма: собственно фашизм и нацизм, как немецкий его вариант. Одним из самых видных представителей этой школы является немецкий ученый Эрнст Нольте, автор трехтомника «Der Fascismus in seiner Epoche». Другая школа считает, что это разные политические течения. Более того, классик разработки темы тоталитаризм Анна Арендт не без основания сомневается даже в применимости термина тоталитаризм к итальянскому фашизму, хотя Муссолини сам с гордостью называл свою систему тоталитаризмом. С Нольте решительно не соглашается и цитированный нами уже израильский ученый Штернхелль. Он указывает, что источниками фашизма были французский право-революционный интегральный национализм, бунт марксистов против диамата и сорелевский синдикализм46. Иными словами, в основе фашизма стоит бунт против детерминизма, в то время как критерием германского нацизма является биологический детерминизм.

«Основой германского национал-социализма был расизм в самом крайнем своем проявлении, и борьба против евреев, против «низших» рас играла в нем гораздо большую роль, чем против коммунизма. Марксистов можно было обратить в национал-социалистов, что и имело место в Германии в очень значительном числе; с коммунистами можно было подписывать договоры, обмениваться дипломатами. Ничего подобного не могло быть в отношении евреев ... их можно было только уничтожать»47.

Хотя антисемитизм был частью многих идеологических и политических движений, - продолжает наш автор, - нигде он не стал учением поголовного уничтожения всех евреев, как у нацистов. В фашизме отношение к евреям не занимало центрального программного места. Так, если в крайнем фашистском французском движении антисемитизм интерпретировался почти так же радикально, как у нацистов, в другом французском движении - фэссо Жоржа Валюа - антисемитизмом и не пахло. В итальянской фашистской партии было очень много евреев, значительно больше, чем их пропорция в общем населении Италии, во всяком случае, до тех пор, пока под влиянием немецких нацистов в 1938 году Муссолини не утвердил расовое законодательство. Однако и после этого евреи в Италии оставались в относительной безопасности.

Поскольку расизм не был обязательной частью фашизма и его программ, отождествление фашизма с нацизмом недопустимо, по мнению Штернхелля. Однако он признает, что в остальном обе доктрины весьма близки друг к другу и, во всяком случае, их объединяет тоталитарный характер обоих мировоззрений.

 * * *

Хотя Италия и Германия были в противоположных лагерях во время Первой мировой войны, состояние общества, государственности и народного хозяйства после окончания войны в обеих странах было аналогичным. Следует напомнить, что согласно Версальскому миру Германия получила право на вооруженные силы всего лишь в размере 100 тысяч военнослужащих. Ей было запрещено воссоздавать военно-воздушные силы и военно-морской флот за исключением судов охраны германских морских границ. Она потеряла в пользу Франции Эльзас-Лоттарингию, небольшие клочки земли в пользу Дании и Бельгии и ту часть Польши, которая досталась Пруссии по русско-германо-австрийским разделам Польши в XVIII веке, а также небольшие ее колонии в Африке и Океании. Рейнская область, примыкающая к Франции, была демилитаризована как компромисс в пользу Франции, которая, обеспокоенная тем, что, несмотря на все эти ограничения, Германия все еще оставалась потенциально самым многолюдным и мощным государством Европы48, предлагала разделить Германию на отдельные независимые государства, как было до 1870 года, а Рейнскую область сделать протекторатом Франции. На это Великобритания и США не согласились, но внесли в мирный договор параграф, согласно которому, в случае угрозы безопасности Франции со стороны Германии, оба государства придут Франции на помощь. Но, поскольку США «ушли из Европы», приняв политику изоляционизма, Великобритания формально в одиночку не обязана была выполнять обещание; наоборот, она отговорила Францию от введения своей армии в Рейнскую землю, хотя на Нюрнбергском процессе 1945-1946 годов немецкий генералитет подтвердил, что в 1936 году Германская армия была в столь зачаточном состоянии, что любая даже ограниченная военная акция со стороны Франции привела бы Германию к немедленному поражению49.

Но что касается конца Первой мировой войны и Версальского мира, то тут Германия была умышленно и нелогично унижена и оскорблена союзниками. Дело в том, что, как мы указывали выше, президент США Вильсон отказался вести мирные переговоры с императорским немецким правительством, несмотря на новую либеральную конституцию, и фактически навязал Германии революцию и приход к власти социал-демократов. Казалось бы, уж с последними Антанта может разговаривать. Эта партия не несла прямой вины за войну и еще с начала 1917 года требовала выхода Германии из войны и переговоров о мире. Однако германская делегация, прибыв в Версаль, не была допущена до стола переговоров, переговоров с ней не велось никаких, а были лишь ультимативно представлены союзнические условия прекращения войны с требованием подписать их. Причем от делегации требовалось подписать эти условия мира с неизвестной суммой репараций, требуемых от Германии, которая будет вычислена позднее. Никаких альтернатив, кроме возобновления войны, у немецких дипломатов не оказалось, и, скрепя сердце, документ был подписан. И когда наконец в 1921 году Германии был преподнесен счет репараций в размере 33 миллиардов долларов (из них 52% в пользу Франции), по Германии разнесся клич: это предательство социал-демократов - еврейский заговор против Германии! Глава делегации, министр иностранных дел Германии, как мы указывали выше, еврей Ратенау, германский националист-корпоративист, был в 1922 году убит нацистами. Дело в том, что на момент окончания войны немецкие войска находились на территориях всех стран, противостоящих им, и не было ни одного иностранного солдата, кроме пленных, на территории Германии. Рядовой солдат и младший офицер - особенно те, что были в окопах, - не знали того, что знали хозяйственники и высшее командование: все ресурсы и средства Германии были истощены, в тылу начинался голод, продолжать войну Германия была не в состоянии. Не сознавая глубины кризиса, фронтовики были в недоумении, почему страна признала себя побежденной и почему она согласилась на столь жесткие условия мира. Вот это и была та питательная среда, которая рождала гитлеров и им подобных.

Сумма была огромной, но на выплату ее отводилось Германии 30 лет, а в пересчете на константную валюту и на душу населения, эта сумма была примерно равна тем репарациям, которые Франция должна была выплатить Германии в результате поражения в войне 1870-1871 годов, и Франция их выплатила в срок, поскольку германские войска оккупировали Париж и условием своего оставления французской территории поставили окончательную выплату репараций. Можно спорить, что война 1914-1918 годов была почти в 4 раза дольше и ввиду новых военных технологий была экономически гораздо более истощающей для всех воевавших сторон. Факт тот, что Германия считала себя обиженной и репарации платила не в срок и не полностью. К 1922 году она их платить почти перестала, за что французы оккупировали ее индустриальный центр - Рурскую область, о чем говорилось выше.

Великобритания понимала, что без такой промышленно важной страны, как Германия, послевоенной Европе на ноги не встать и поэтому даже предлагала простить ей все долги и отменить репарационные выплаты. Это отвергли и Франция, и Америка. Однако гиперинфляция не была никому на руку, а в самой Германии вызывала рост и активизацию крайних партий, в том числе и нацистов. В 1923 году правительство Штреземана отменяет пассивное сопротивление рабочих Рура, а гениальный финансист Хьямар Шахт проводит очень болезненную, но необходимую денежную реформу с обменом валюты из расчета одного триллиона старых марок на одну новую. В 1924 году на помощь приходит американский План Доуса (Dawes), который, не указывая конкретно новых сроков выплаты репараций, значительно уменьшает размер ежегодных выплат. Кроме того, Германии предоставлялся льготный кредит в 200 миллионов долларов. За этим следуют огромные американские капиталовложения в восстановление немецкой промышленности; решающие пакеты акций многих фирм скупаются американцами. В общей сложности между 1924 и 1929 годами Германии были предоставлены льготные кредиты на сумму 8 миллиардов долларов. В стране наступает относительное материальное благополучие и политическая стабилизация. Ободренная помощью Запада, Германия наконец поворачивается лицом к западным демократиям после пяти лет колебаний между Востоком и Западом.

Дело в том, что у истоков Веймарской республики, как мы знаем, стояли две несовместимые силы: правомонархическое офицерство (а оно было политически именно таким, в отличие от русского аполитичного офицерства) и леводемократическое правительство. Эти силы не доверяли друг другу, но и не могли обойтись без друг друга, как показало сотрудничество социал-демократа Эберта с фельдмаршалом Гинденбургом, совместными усилиями подавившее восстание немецких большевиков в 1918 году. Эта противоречивость отразилась и в Веймарской конституции. С одной стороны, она ввела совершенно пропорциональную избирательную систему, при которой далее партия, получившая менее 1% голосов, попадала в парламент. В результате в стране появилось более 100 мелких партий, правительства были нестабильными коалициями таковых, оставаясь правительствами парламентского меньшинства. Эти правительства сметались вотумом недоверия. Выборы происходили нередко по несколько раз в год. У немцев, привыкших к авторитаризму, дисциплине и порядку, такой парламент и такое правительство по меньше мере не внушали ни доверия, ни уважения к Веймарской конституции и республике. Гораздо дороже германскому сердцу была армия. Это были герои минувшей войны, создатели Германской империи, а в условиях политической нестабильности, олицетворяемой социал-демократами и либералами, армия оставалась единственным фактором стабильности и преемником исторической Германии и ее традиций. Несомненно, не без нажима армии в Веймарской конституции имелась статья 48, согласно которой президент имел право по своему усмотрению объявить в стране чрезвычайное положение, мобилизовать войска для наведения порядка и применять меры, нарушающие конституционные права личности, в случае опасности государственному строю. Этой статьей в свое время воспользуется Гитлер.

Эти две силы тянули страну в противоположные стороны. Веймарские политики льнули к Западу, к западным демократиям. Военные же, оскорбленные Версалем, глядели на Восток, надеялись на сближение с Советской Россией. Так, главнокомандующий генерал Зээкт открыто заявил о необходимости договориться с Советской Россией, совместными усилиями ликвидировать Польшу и восстановить русско-германские границы 1914 года. Эта линия генералитета восторжествовала па Генуэзской конференции в апреле-мае 1922 года. Это была первая конференция западных союзников с участием 29 стран, в том числе впервые Советской России и Германии. Германскую делегацию возглавлял министр иностранных дел Ратенау, который стремился к сближению с западными демократиями и надеялся, что на этом форуме ему удастся восстановить какие-то отношения с западными союзниками. Но Ллойд-Джордж, возглавлявший британскую делегацию, как и его французский коллега, полностью игнорировали немцев и Советы. Ратенау несколько раз пытался связаться по телефону с Ллойд-Джорджем, но тот отказывался разговаривать с ним. Между тем советская делегация пустила слух, что западные союзники соглашаются выдать стране Советов ту часть германских репараций, адресат которой не был назван в версальских документах, поскольку в то время еще шла в России Гражданская война и предполагалось, что эта часть репараций будет предназначена России в случае победы белых. По тем слухам, которые советская делегация распространяла, чтобы привлечь к себе немцев, получив эти дополнительные репарационные фонды от Германии, Советы возместят ими часть потерь западных предпринимателей в связи с национализацией их имуществ в России советской властью. Эти слухи и полное игнорирование немцев со стороны Запада заставило Ратенау нехотя согласиться на предложение Советов начать немецко-советские переговоры на соседнем курорте Рапалло. Там оба изгоя заключили соглашение не предъявлять никаких счетов за войну друг другу, никаких репараций. Одновременно там же начались тайные переговоры между генеральными штабами обеих стран, положившие начало военному сотрудничеству и фактически тайному созданию немецких военно-воздушных сил на территории СССР, вопреки запрету, наложенному на Германию Версалем.

И вот только с началом с 1924 года более положительной политики Запада по отношению к Германии и реальной ей экономической помощи, прозападная линия немецких либералов и демократов побеждает и не только в официальной внешней политике, но и в настроениях германского общества, что наглядно показывают результаты выборов, которые можно суммировать следующим образом:

 

Партии и политические блоки

 

Годы

Коммунисты

Либералы и демократы

Антивеймарский

блок50

1920

1924

1928

1930

1932

3 %

13 %

12 %

13 %

18 %

80 %

52 %

58 %

47 %

38 %

17 %

35 %

31 %

40 %

46 %

Из этой таблицы видно, насколько упрочились позиции демократов к 1928 году. Ясно, что если бы не экономическая депрессия, которая в Германии началась на год раньше, чем в остальных странах Европы (1929 вместо 1930) и ударила по стране особенно больно, поскольку оздоровление германской экономики началось всего четырьмя годами раньше, люди только начали расправлять крылья, и вот снова удар. Депрессия воспринималась как провал экономики свободного рынка, как конец эры либерализма и как свидетельство того, что выход только в государственном управлении экономикой, дирижизме. Иными словами, экономическая депрессия 1930-х годов дала все козыри в руки крайним и антилиберальным движениям - коммунизму и нацизму / фашизму. В условиях крайнего национализма, взбудораженного Первой мировой войной и страхами коммунистического интернационализма, ясно что коллапс, как тогда считалось, либерализма дал гораздо более мощный рост фашизма и близких ему течений, чем коммунизма.

* * *

 

Но вернемся к внутреннему состоянию Германии после войны и зарождению нацистской партии.

В Германии проблема безработных военных, не имеющих никакой профессии для применения в мирных условиях, стояла еще острее, чем в Италии, из-за ограничения размера германских вооруженных сил Версалем до 100 тысяч человек. Так начали появляться частные армии, ассоциированные с той или иной партией. Первой такой частной «армией» был Свободный корпус (Freikor) - это был добровольческий отряд кадровых военных, воевавший в Польше в 1919 году против Красной армии. Вернувшись с польского фронта, они явно были недовольны социал-демократическим правительством в Германии. Другой и более «долгожительной» крайне правой частной «армией» был так называемый Штальхельм (Стальной шлем), состоявший из профессиональных офицеров. Потом и этот союз офицеров сыграет свою роль в приходе к власти Гитлера и нацизма.

В марте 1920 года Вольфганг Капп, еще в 1917 году организовавший Партию Отчизны, выступавшую против мирных переговоров, поднял мятеж против социалистического правительства в Берлине. Город он захватил, но у власти продержаться не смог из-за того, что по призыву правительства социалистические, католические и независимые профсоюзы, объединившись, оказали пассивное сопротивление вместе со всеобщей забастовкой. Капп был арестован, правительство восстановлено. Но путч Каппа, поддержанный значительной частью генералитета, показал, насколько хрупок союз консервативной армии с леводемократическим правительством.

* * *

 

А теперь взглянем на «карьеру» Гитлера до прихода к власти.

Известно, что австриец Адольф Гитлер, мечтавший когда-то стать либо художником, либо архитектором, возненавидел Вену из-за засилья там евреев, которых он почему-то считал виновниками своих неудач. В 1913 году Гитлер переселился в Мюнхен, а с началом войны поступил в немецкую армию, в которой дослужился лишь до чина ефрейтора, но за храбрость имел самую высокую награду в немецкой армии - Железный крест, который очень редко давался низшим чинам. Конец войны застал его в военном госпитале лечащимся от временной слепоты, вызванной газовым отравлением. Версальский мир он считал предательством.

Когда он вышел из госпиталя и прибыл в Мюнхен, Бавария уже не была монархией: после отречения от престола императора Вильгельма, под нажимом республиканцев отрекся и король Баварии, а за ним и остальные германские монархи, однако Мюнхен оставался центром правой оппозиции левому правительству в Берлине. В одной из многих мюнхенских военизированных группировок, мечтавших о реванше против Версальского мира, был и герой минувшей войны капитан Эрнст Рем, организатор и глава СА (отряды штурмовиков), которая с 1921 года стала частной армией нацистов. Однако в апреле 1919 года власть в Баварии захватили коммунисты, объявившие ее Советской республикой. Но в мае власть коммунистов была свергнута. Гитлер был одним из свидетелей, дававших показания в комиссии по расследованию преступлений арестованных коммунистов, приговоренных затем к расстрелу. С этого момента начинается восхождение его звезды. Он начинает работать в политотделе армии. В сентябре 1919 года ему поручается изучить небольшую Германскую рабочую партию, руководимую слесарем Антоном Дрекслером. Гитлеру партия сразу понравилась: правым ее программа обещала националистический союз всех германцев, но без евреев, и реванш Версалю; левым - национализацию торговли и промышленности. Через несколько дней Гитлер стал членом ЦК партии. Там он встретил Рема. К 1921 году Гитлер вытесняет Дрекслера с поста главы партии, занимает его место и добивается согласия этой миниатюрной партии на предоставление ему неограниченных диктаторских полномочий. Гитлер переименовывает партию в Национал-социалистическую немецкую рабочую партию (НСДАП в немецком сокращении). В это время в Германии было множество родственных нацизму партий51, но, одержимый стремлением к абсолютной власти, Гитлер ни с одной из этих партий не объединялся. Просто на фоне успехов его партии другие мелкие национал-социалистические партии глохли - вероятно, большинство их членов переходили в партию Гитлера, которая уже в 1920 году приняла «Программу» из 25 статей, составленную Готтфридом Федером, которого можно назвать экономическим идеологом национал-социализма. Вот она в нашем сокращении:

«1. Мы требуем ... соединения всех германцев в единой Великой Германии.

2. Мы требуем равноправия германскому народу в его отношениях с другими нациями и отмены Версальского и Сен-Жерменского мирных договоров.

3. Мы требуем территорий и колоний для прокормления нашего народа и для расселения части его из перенаселенных районов.

4. Гражданами и членами государства могут быть только германцы по крови, вне зависимости от их религии. Евреи не могут быть членами (германской) нации.

5. Кто угодно может проживать в Германии в качестве гостей, подпадающих под особые законы, касающиеся чужестранцев.

6. Право определять руководителей и законы страны принадлежит исключительно гражданам государства...

7. Мы требуем, чтобы государство считало одним из своих приоритетов предоставление собственным гражданам средств существования. Если государство не в состоянии обеспечивать всех лиц, проживающих в его пределах, иностранцы (не граждане) лишаются обеспечения (изгоняются из страны).

8. Дальнейшая иммиграция в Германию лиц не германской национальности должна быть запрещена. Мы требуем, чтобы все негерманцы, прибывшие в страну после 2 августа 1914 года, были немедленно выдворены из Германии.

9. Все граждане государства раины в своих правах и обязанностях.

10. Все граждане государства обязаны трудиться, физически или умственно. Деятельность индивидов не смеет противоречить интересам общества. Она должна служить всеобщему благу и не выходить за рамки национальных интересов.

11. Поэтому мы требуем отмены нетрудовых доходов и освобождения от рабства процентных ставок (или процентов от капитала. - Д. П.).

12. Личное обогащение от войн должно рассматриваться как государственное преступление. Мы требуем поэтому конфискации всех военных прибылей.

13. Мы требуем национализации всех деловых фирм (трестов).

14. Мы требуем введения в крупных предприятиях принципа соучастия в доходах их рабочих и служащих.

15. Мы требуем развития материального обеспечения старости.

16. Мы требуем создания здорового среднего класса; немедленного обобществления больших универмагов, разделения их на мелкие магазины с перепродажей последних по доступным ценам мелким предпринимателям, снабжающим товарами государство и муниципалитеты.

17. Мы требуем ... введения закона, разрешающего конфискацию без компенсации частных земель для общественных нужд, отмены земельной ренты и запрещения земельной спекуляции.

18. Мы требуем безжалостного преследования тех, чья деятельность вредна общественным интересам. Угнетатели нации, ростовщики, спекулянты должны предаваться смерти, вне зависимости от их расы и религии.

19. Должно быть заменено системой германского обычного права.

20. Государство обязано ... давать возможность любому способному и трудолюбивому немцу получать высшее образование и пополнять ряды ведущего слоя нации. Программы всех вузов страны должны соответствовать потребностям практической жизни. Школы с первого же класса обязаны привить ребенку понимание назначения государства. Мы требуем предоставления соответствующего образования за счет государства одаренным детям бедных родителей, вне зависимости от их классового происхождения и образа труда».

21. В этом пункте речь идет о защите государством материнства и детства, запрещения детского труда, физического развития детей и молодежи.

«22. Мы требуем отмены армий платных наемников и создания национальной армии.

23. Мы требуем мер против предумышленного распространения лжи в печати и создания подлинно германской национальной печати при помощи следующих мер: а) редактора и сотрудники всех СМИ, выходящих на немецком языке, должны быть членами германской нации; б) негерманские СМИ могут издаваться лишь с разрешения правительства и не смеют пользоваться немецким языком (речь идет о еврейских журналистах в немецкой прессе. - Д. П.); в) негерманцам должно быть категорически запрещено финансировать немецкоязычные издания и оказывать на них какое-либо влияние. Нарушением этого закона должно быть закрытие соответствующего органа печати и высылка виновного ненемца из страны.

24. Мы требуем свободы вероисповедания всем религиям, поскольку они не угрожают государству и не выступают против нравственных устоев германской расы. Партия стоит за положительное христианство (выделено мною. - Д. П.). Она решительно против еврейского материалистического духа внутри и вне партии и убеждена, что наша нация сможет добиться постоянного благополучия, ставя общий интерес выше личного.

25. Для выполнения всех вышеупомянутых требований мы требуем создания сильной централизованной власти, распространения безусловного авторитета центрального парламента на всю страну ... Руководители партии клянутся бороться за осуществление всех требований программы вне зависимости от последствий, вплоть до принесения в жертву своих жизней».

С социально-экономической точки зрения это программа мелкобуржуазного социализма, под которой подписался бы любой левый социал-демократ. Но и национально-политическом отношении это программа чистейшего расизма, государственного тоталитаризма. Государству предоставляются не только права, но вменяется в обязанность следить за чистотой расы, то есть вмешиваться даже в самые интимные стороны человеческой жизни. Национальность определяется кровью, расой. В плане экономики упор на территории и сельское хозяйство свидетельствует об архаичности экономических взглядов теоретиков нацизма. Современная экономика, во-первых, опирается на промышленность и торговлю. И, как мы знаем, сегодня среди самых богатых стран мира с самым высоким образом жизни густонаселенные страны Западной Европы и Япония - почти все они бедны естественными ресурсами. Да и сельское хозяйство стало интенсивной промышленной областью, благодаря чему те же европейские страны не только не нуждаются в импорте зерна, по даже вывозят его в другие, преимущественно крестьянские страны.

Непосредственными источниками идеологии германского национал-социализма были следующие книги:

1) «Третий рейх» (1923) Артура Мюллера Ван ден Брука, в которой новой германской идеологией провозглашался «корпоративизм в государственной организации и в экономике», который в ходе своего становления будет революционным, но, утвердившись в обществе, станет консервативным. Эта система требует такого вождя, который сумеет вытеснить интернациональный социализм германским национал-социализмом, сердцевиной которого является принцип вождя (Fuehrerprinzip - «вождизм»). Этот принцип, как мы увидим, заключается в превосходстве вождя над всеми законами и государственными структурами. Вождь определяет, что лучше для страны, и его воля превыше всего.

2) Второй «библией» нацизма была, конечно, «Моя борьба» Адольфа Гитлера, написанная им в тюрьме между 1923 и 1924 годами. Это книга явного графомана, полная противоречий и непоследовательности, лейтмотив которой - ненависть. Ненависть к евреям - при полном доверии к другой бредовой книге - «Протоколам сионских мудрецов», антисемитской фальшивке о мифическом «жидо-масонском» заговоре, составленной фантазером Нилусом. Беда в том, что «Моя борьба» настолько бредовая книга, что никто ее не принимал всерьез и, когда Гитлер пришел к власти, никто не ожидал, что он будет пытаться проводить ее идеи в жизнь. Так, немало германских евреев голосовали в 1932 году за Гитлера, надеясь, что он твердой рукой наведет порядок после веймарского хаоса.

3) Расистская идеология была изложена в третьей нацистской «библии» - «Мифе XX столетия» (1930) Альфреда Розенберга. Тут стоит коротенько остановиться на авторе книги. Розенберг был остзейский немец из Эстонии, подданный российского императора. Будучи студентом архитектуры не то в Москве, не то в Киеве, Розенберг с началом Первой мировой войны пошел добровольцем в русскую армию и провоевал вплоть до развала армии большевиками. Вероятно, жуткое зверство революции в России, вернее, ее последствия произвели такое отвратительное впечатление на юного русско-немецкого мальчика, что он в ужасе оттолкнулся от России и всего славянского. А поскольку в революции и большевистской партии такую большую роль играли евреи, то возненавидел он и их. Вернувшись в родную Эстонию, он решил впервые в жизни посетить родину предков, там встретил Гитлера и, увлекшись нацизмом, сочинил основополагающую расистскую книгу, в которой утверждал, что славяне - «недочеловеки», достойные быть только слугами или рабами немцев. Следуя за такими «авторитетами» расизма, как французский граф Гобино, английский расист, зять композитора Вагнера Чемберлен и другие, Розенберг утверждал превосходство арийской, или тевтонской, расы над всеми остальными народами мира, которой поэтому принадлежит господство в мире52. В нацистской расистской иерархии за тевтонцами как граждане второго класса шли латино-романские народы, затем славяне, достойные только рабского состояния, и наконец евреи, которым нацизм вообще не находил места на земле, ибо, с одной стороны, они были низшей расой, паразитами на теле арийских народов, но, с другой стороны, Гитлер и Розенберг признавали, что евреи - народ одаренный, хитрее самих арийцев и потому эксплуатирует их. К этому, вероятно, примешивался и опыт самого Розенберга, видевшего евреев на многих руководящих постах у большевиков. Отсюда, по-видимому, и шло нацистское представление о евреях как об особо зловещем элементе, и в результате - смешение коммунизма и еврейства, еврейства со славянством, отождествление славянства с коммунизмом-большевизмом. Это говорит не о высоком уме и аналитических способностях «классиков» нацизма - над разумом у нацистских вождей и их последователей превалировали отрицательные эмоции: обида, комплекс неполноценности, злоба, ненависть...

Во всей послевоенной Европе с концом войны и демобилизацией появились миллионы безработных ветеранов да и не только ветеранов - ведь сократилось до минимума производство оружия и всевозможных припасов, необходимых в военное время. Как мы уже сказали, особенно болезненно этот процесс отразился на Германии, где фактический запрет на производство оружия и военных самолетов, с одной стороны, и демобилизация нескольких миллионов молодых людей, не имеющих профессий, применимых в мирное время, выбросило всю эту массу на улицу и на, так сказать, политический рынок. Это был готовый «товар» для частных армий и для любых демагогов - стоило только бросить спичку, чтобы он воспламенился. Такой спичкой была отмена федеральным канцлером Штреземаном пассивного сопротивления французам в Руре. В ответ баварское правительство в сентябре объявило особое положение, предоставив своему премьеру фон Каару диктаторские права. Федеральное правительство попыталось закрыть мюнхенскую газету нацистов «Народный обозреватель» («Фёлькишер Беобахтер»), но баварские власти, в том числе главнокомандующий баварским военным округом генерал фон Лоссов, отказались выполнить приказ Берлина. Берлин потребовал от баварского правительства отправить Лоссова в отставку. Гитлер и его союзники настаивали на походе на Берлин. Правительство Каара колебалось. Козыри, казалось, были вырваны из рук конспираторов после того, как федеральное правительство успешно подавило пробольшевистские мятежи в Тюрингии и Саксонии.

Но Гитлера и некоторых радикально-правых генералов, в том числе Людендорфа, национального героя и начальника Генштаба в минувшую войну, уже было не остановить. На 8 ноября был назначен митинг правых националистов во главе с премьером Баварии Кааром в пивной «Бюргербройкеллер», в которой собрались и нацисты. Тут впервые в таком масштабе были задействованы отряды СА, окружившие здание пивной. Гитлер вошел внутрь и провозгласил начало национальной революции. Присутствующие Каар, Лоссов и другие националистические деятели были временно задержаны, отведены в соседнюю комнату, где Гитлер сначала безуспешно пытался их уговорить войти в заговор. Это ему удалось только после того, как подъехал Людендорф и объявил о своей поддержке Гитлера. Сообщение об этом боевом союзе было встречено овациями зала. Гитлер объявил массовую демонстрацию на следующий день, посредством которой должен был быть произведен политический переворот. Поверив Каару и Лоссову, Гитлер их отпустил по домам. Но Лоссов передумал и вызвал военные подкрепления в Мюнхен. Каар тоже передумал. На следующий день демонстрация 2 тысяч нацистов во главе с генералом Людендорфом и Гитлером была расстреляна войсками. Гитлер был арестован, судим. Теоретически ему грозила смертная казнь за измену родине. Но он сумел вызвать сочувствие правой общественности и судей заявлением, что он не изменник, а патриот, и что цель его была покончить с марксизмом. В результате он был приговорен всего к 5 годам тюремного заключения с правом в дальнейшем пересмотра срока в сторону его сокращения. И действительно, он вышел на свободу уже в рождественский сочельник 24 декабря 1924 года, успев за время своего заключения написать «Мою борьбу».

Выйдя на свободу, он застал уже совсем иную Германию: гиперинфляция окончилась, благодаря облегчению репараций и кредитам заработала промышленность. Германия, так сказать, была прощена Англией и Америкой и воспринималась уже как одна из западных демократий. Умеренно, но определенно рос уровень жизни, резко сокращалась безработица. Никто не хотел новых потрясений. Гитлер понял, что бунты и теракты в этих условиях сочувствия общественности не вызовут. Единственный путь к власти в этих условиях - это не нарушать конституции, пробиваться вверх законным путем, пользуясь демократическими методами и предпочтениями избирателей, дожидаясь момента, когда в силу каких-то обстоятельств его партия получит шанс массовой поддержки. Между 1924 и 1929 годами о нацистской партии говорили в прошедшем времени.

Но вот долгожданный Гитлером момент настал - так называемая Великая депрессия, то есть колоссальный экономический спад, о чем мы уже говорили выше. О Гитлере у власти и его политике мы будем говорить в отдельной главе. Скажем только, что нацизм, фашизм и фашизоидные симпатии в Европе между двух войн (да и за пределами Европы) не ограничивались Германией и Италией.

***

Какие лее факторы в фашистских и фашизоидных движениях усыпляли европейцев, притупляли чувства беспокойства по поводу наступления этих диктатур при гораздо большем страхе в отношении коммунизма?

Как мы говорили в начале нашей книги, еще до Первой мировой войны начался упадок либерализма. В Германии этот процесс начался значительно раньше - с созданием Бисмарком Германской империи. Ведь создавалась она голой военной агрессией, что противоречило всем принципам либерализма. Однако национализм возобладал, и либералы в парламенте одобрили дело Бисмарка. Этим германский либерализм был полностью скомпрометирован. Следующий удар по классическому либерализму был нанесен гегельянским его пересмотром Оксфордской школой Грина. Затем российское Временное правительство 1917 года, не сумев опознать смертельную опасность слева и предотвратить захват власти большевиками, еще более основательно подорвало доверие европейской общественности к тому, что либерализм и демократия в состоянии предотвратить распространение коммунизма. С другой стороны, послевоенная обстановка нестабильности и неопределенности, отсутствие прочной власти, безработица и прочие экономические проблемы давали повод думать, что только сильная, централизованная власть, а то и просто диктатура способны восстановить порядок, вернуть обывателю веру в завтрашний день. Естественно, решительным толчком в пользу диктатуры явился международный финансовый крах 1929-1930 годов, повлекший длительный экономический спад и колоссальный взлет безработицы, в связи с чем недоверие к политическому либерализму усугубилось компрометацией либеральной экономики, экономических доктрин либерализма. В Германии, где стабилизация и экономический прогресс были еще очень хрупкими и на памяти у всех был кризис 1920-1923 годов, новый кризис ударил еще более чувствительно, чем по другим промышленным странам мира. Валовой доход Германии сократился между 1929-1932 годами на 40%. По данным профсоюзов в 1932 году 40 % их членов были полностью безработными, 20% - частично безработными. Масла в огонь тоталитаристов прибавил так называемый План Лига. Дело в том, что План Доуса 1924 года был временной мерой облегчения репарационных выплат и он должен был быть скорректирован постоянным планом, который Янг и разработал к началу 1929 года, когда никто и не подозревал назревающей экономической катастрофы. Этот план сократил германские долги до 8 миллиардов долларов, но ввел строгий график регулярных выплат, которые окончились бы лишь в 1988 году. А тут подкатила депрессия, и нацисты сразу этим воспользовались, демагогически и лживо обвиняя Запад в желании загнать Германию в кабалу, напоминали населению, до чего довели репарации страну в 1922-1923 годах53.

Среднему обывателю да и любому патриоту импонировало обращение националистов всех мастей к нации в целом, а не отдельным классам, раскалывая страну на враждующие между собой классы. К то муже нацистско-фашистские партии вообще избегали слова партия, как этимологически означающее часть населения. Они предпочитали называть себя фронтом или движением, движением всего народа, фронтом, отстаивающим честь всей нации, принимая политический бой на себя!

В рядах интегрально-националистических партий очень значительную часть членов составляли ветераны войны, особенно молодые офицеры и продвинувшиеся по службе солдаты. Эти элементы тесно переплетались с такими традиционно-консервативными классами, как дворянство, помещики, высшая буржуазия и крестьянство. Однако наряду с ветеранами войны, как пишет Мартин Китчен, массовым явлением в фашистских и нацистских партиях были «наборы из среды политизированной, запуганной, неуверенной в завтрашнем дне мелкой буржуазии, мещанства, мастеровых, хозяйчиков мелких предприятий, крестьян, запуганных процессами монополизации, очень болезненно пострадавших от экономического спада и доверчиво вслушивавшихся в пропагандную риторику нацистов»54, которая обещала поддержку и неотчуждаемость частной собственности, романтически прославляла землю и кровь, сохранение и возрождение древних национальных традиций, защиту патриархальной семьи и авторитета ее главы. Та же пропаганда осуждала монополистический капитализм, обещала покончить с коммерческими концернами универмагов, решить проблему безработицы, обеспечить постоянство рабочего места и поддержку трудолюбивому ремесленнику, квалифицированному рабочему, крестьянину. Таким образом, к фашистам и нацистам шли мелкие государственные служащие и вообще «белые воротнички», студенты и неустроенные юные выпускники высших учебных заведений и часто верхняя прослойка промышленных рабочих, раскалывая этим ряды «пролетариата».

Очень точно суммировал один немецкий ветеран Первой мировой войны настроение большинства тех, кто шли к нацистам и фашистам, а нередко и становились их руководителями: «Мы не знали, чего мы хотели, но мы не хотели того, что знали»55. Под нежеланием знаемого имелись ввиду как память о довоенном прошлом, так и опыт послевоенных лет. Кассельс не без основания относит к этому элементу, недовольному и прошлым и настоящим, в основном лиц из социальных низов (разночинцев), пришедших на смену довоенной аристократии, у которой почти не осталось смены, поскольку по традиции сыновья дворян и породнившейся с ними высшей буржуазии становились либо кадровыми офицерами, либо из традиционного в этих классах патриотизма шли добровольцами на фронт. Большинство из них либо погибло на фронтах Первой мировой войны, либо вернулось с войны инвалидами. Их места заняли гитлеры, Муссолини - коротко говоря, деклассированные элементы, своего рода люмпены без рода и племени. В довоенном иерархическом и стратифицированном обществе большинству из них было бы не подняться до тех высот, которые им удалось захватить в 1920 - 1930-х годах. Поэтому они классово ненавидели довоенный мир, смыкаясь в этом с левосоциалистическими партиями, особенно с коммунистами. Левое крыло нацистской партии - те, кто догматически верил в нацистскую программу 1920 года, - обладали обостренным классовым сознанием, но их социализм был сорелевско-утопической мечтой о возврате к докапиталистическому миру ремесленных артелей и крестьянских общин. К нацистам переходили те левые радикалы, которым опротивели национальная беспочвенность и интернационализм коммунистов и социал-демократов.

Тут возникает вопрос, почему при такой левой программе борьбу Гитлера за власть финансировали консервативные немецкие капиталисты? Это не были идеалисты с угрызениями совести за свое благополучие вроде русских кающихся дворян или купцов типа Морозова, финансировавшего большевиков. Нет, мотивация немецких капиталистов была вполне прагматичной - они выбирали из двух зол меньшее. Левое крыло национал-социалистов было слишком утопично-архаическим, чтобы опасаться его победы. Тем более, что внутри партии к 1926 году Гитлер одержал победу над братьями Штрассерами, которые возглавляли именно левое крыло. Штрассеры были за тот социализм, который изложен в «Программе» 1920 года. После тюремного заключения Гитлеру были запрещены публичные выступления. Он добился снятия этого запрета при условии, что обуздает радикалов Северной Германии, возглавляемых Штрассерами, и будет бороться с марксистскими тенденциями в партии. В феврале 1926 года он созвал съезд партийного руководства в баварском городе Бамберг, что затруднило приезд туда радикальных деятелей Севера, приехал лишь Грегор Штрассер, которого Гитлеру удалось победить, получив поддержку почти всех присутствующих под предлогом того, что, если партия будет придерживаться левого радикализма, ее запретят власти. Победа «умеренного крыла» Гитлера явилась лишним доводом в глазах консервативных националистов в пользу дотирования его борьбы за власть. Он ведь теперь выглядел вполне респектабельным политиком, признававшим только конституционный путь к власти и обещавшим твердую и стабильную власть, на смену всем надоевшей нестабильности веймарской системы. Чтобы не раздражать немецких капиталистов, Гитлер теперь выступал не против капитализма, а против еврейского капитализма, не против трестов, а против еврейских трестов, не против биржи, а против еврейской биржи и т. д.

Физические нападения СА на коммунистов и социал-демократов пользовались молчаливой поддержкой консерваторов, особенно когда с началом депрессии ряды коммунистов начали расти, - правда, не в такой степени, как нацистов, - и они стали агрессивнее. Немецкие капиталисты, привыкшие к сотрудничеству с довоенным авторитарным режимом и пользовавшиеся его защитой от рабочих беспорядков, надеялись, что Гитлер спасет их от рабочих беспорядков и забастовок, поддерживаемых социал-демократами и коммунистами. Они понимали, что с приходом Гитлера к власти они потеряют политическую власть, но по крайней мере Гитлер обеспечит им беспрепятственную экономическую деятельность.

Еще одно казавшееся преимущество гитлеризма по сравнению с коммунизмом было в том, что нацисты в отличие от коммунистов не ставили своей целью уничтожение германской государственной машины, намереваясь использовать ее для своих целей и приспособляясь к ее внутренней логике. Это показное уважение к буржуазному государству ввело многих в заблуждение, что, придя к власти, нацисты будут уважать конституционную структуру и будут готовы покинуть власть таким же законным путем, каким к ней придут. Следует, однако, признать, что благодаря тому, что и Муссолини, и Гитлер унаследовали государственные структуры, не ими созданные, и должны были приспосабливаться к ним, равно как и к традиционно-иерархическим вооруженными силам, они в отличие большевиков, разрушавших все до основания, так и не смогли довести до конца тоталитарную перестройку государственной и правовой системы.

Германия двигалась определенно к какой-то форме авторитаризма. Последним президентом до Гитлера был избран фельдмаршал Гинденбург, мечтавший о восстановлении монархии. Когда начался экономический обвал 1929 года, Гинденбург воспользовался 48 статьей Веймарской конституции и ввел президентское правление с ограничением гражданских свобод. Одновременно начала резко расти нацистская партия - к 1932 году она насчитывала 450 тысяч членов плюс 400 тысяч штурмовиков СА, более чем в 4 раза превышая регулярную армию. Если в 1928 году за нацистов голосовало всего 800 тысяч, или 18% избирателей, то в июле 1932 года нацисты получили 37% голосов. Впервые в избирательной кампании применялась авиация: Гитлер как бы сваливался прямо с неба на избирательные митинги.

Находившийся у власти с 1925 года президент Гинденбург, которому в 1932 году исполнилось 84 года, не хотел выставлять свою кандидатуру, но, чтобы не допустить к власти Гитлера, которого он терпеть не мог, он все же пошел на выборы и получил 49% голосов против гитлеровских 30. Поскольку никто не получил абсолютного большинства, состоялись перевыборы при этих последних двух кандидатах. Гитлер метил в президенты, но он все еще был австрийским гражданином. Земля Брауншвейг, где у власти были нацисты, быстренько избрала его статским советником, что автоматически делало его гражданином Германии. В последовавшем «поединке» Гинденбург набрал 53 %, а Гитлер - 37 %. В результате Гитлер стал канцлером при президенте Гинденбурге, который скончался в 1933 году, оставив завещание с пожеланием восстановления монархии. Гитлер и его «ребята» сфальсифицировали завещание, вставив имя Гитлера вместо монарха. На конец 1932 года нацисты и коммунисты вместе составляли 52 % депутатов Рейхстага, а если к этому прибавить мелкие крайне правые партии, входившие в единый блок с нацистами, то можно смело сказать, что более 60% германских избирателей проголосовали в 1932 году против демократии, за тоталитаризм.

 

Аннотированная библиография

Groth, Alexander J. Major Ideologies: an Interprative Survey of Democracy, Socialism and Nationalism. N. Y., John Wiley, 1971. He фокусируясь специально па нацизме или фашизме, автор пытается разобраться в основных идеологиях XX века - их взаимосвязанности, влиянии друг на друга и происхождении.

Hening, Ruth Versailles and After. London, Methuen, 1984. Краткий исторический справочник. Обрисовывает картину нравственно-политического состояния страны от Версаля до прихода к власти Гитлера. Тем, кто хочет ознакомиться с материалом по первоисточникам, рекомендуется просмотреть труды графа Гобино (Gobineau) - французского родоначальника теорий об арийцах как о высшей расе, и его английского последователя Хьюстона Чемберлена (Houston Stewart Chamberlain) и, конечно, с «Мифом XX века» Розенберга, а также с «Моей борьбой» Гитлера.

Lubasz, Heinz, ed. The Nazi Revolution. N. Y., John Wiley, 1973. Сборник состоит из трех авторских эссе. Особенно рекомендуется эссе британского историка Geoffrey Barraclogh, анализирующее природу и идеологию нацизма.

Mitchell, Allan, ed. The Nazi Revolution. Toronto, Heath&Co., 1990. Это сборник статей известных специалистов и отрывков из работ таких ученых с мировым именем как Нольте, Буллок и пр.

Mosse, George L. The Crisis of German Ideology: Intellectual Origins of the Third Reich. N.Y., 1964. Анализ истоков нацизма в германской политической мысли прошлого. Автор - один из крупнейших историков нашего времени.

Rodes, John E. The Quest far Unity. Modern Germany: 1848-1970. N. Y, Holt, Rinehart & Winston, 1971. Общая история Германии новейшего времени, объясняющая многое из того, что и почему постигло Германию в XX веке.

Spielvogel, Jackson J. Hitler and Nazi Germany. Englewood Cliffs, N. J., Prentice Hall, 1992. В первых четырех главах рассматривается период до прихода Гитлера к власти и нацизм как идеология.

S. J. Woolf, ed. Fascism in Europe. London, Methuen, 1981. В книге излагается и кратко анализируется происхождение и судьбы фашизма и родственных ему течений в разных странах Европы. Авторы всех очерков поименованы. Сборник аналогичен по своим структуре, задачам и охвату следующему сборнику авторских статей: Turner, Henry, ed. Reappraisal of Fascism N.Y., New Viewpoints, 1975.

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова