Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Дмитрий Поспеловский

ТОТАЛИТАРИЗМ И ВЕРОИСПОВЕДАНИЕ

К оглавлению

Глава 17

Партия тоталитаризма

«Ленин был революционер до мозга костей именно потому, что всю жизнь исповедовал и защищал ... тоталитарное миросозерцание».

Н. Бердяев (цит. по книге Д.Волкогонова «Ленин»).

 

Для Ленина обладание властью, всеохватывающей, тотальной властью, было, несомненно, высшей и главной целью своего существования. Его всевозможные маневры, включавшие обман и подвох, устройство искусственных расколов, - все воимя полной власти, хотя бы над небольшой кучкой своих последователей, но, главное, чтобы власть его была над ними полной. Во имя власти он жертвует «чистотой» марксистской революционной теории, сначала заменив идею стихийной революции пролетарских масс ткачевской идеей переворота, совершаемого группой профессиональных революционных «интеллигентов», а затем решив вовлечь в революцию и крестьянские массы, которые Маркс сбрасывал со счетов как потенциальных собственников. Наконец Ленин пошел на переворот в стране, где более 80 % населения были крестьяне, в то время как Маркс говорил о возможности социалистической революции только в условиях количественного преобладания промышленных рабочих, к тому же профессиональных рабочих, а не вчерашних крестьян, все еще связанных пуповиной с деревней, каковых среди русского промышленного пролетариата было подавляющее большинство. Не остановило его от захвата власти и предупреждение Каменева с Зиновьевым, что большевики как партия незначительного меньшинства населения страны сможет удержаться у власти, только потопив страну в крови.

Во всех действиях и писаниях Ленина мы видим, таким образом, некий симбиоз практицизма, пренебрежения доктриной, казалось бы, с явным фанатизмом. Фанатизмом власти. Но во имя чего, если теория, доктрина уходят на задний план? По-видимому, речь здесь идет о фанатической вере в самого себя. Причем вере не рациональной - ввергая страну в кровавую гражданскую войну, Ленин не имел программы государственного устройства, если не считать демагогических лозунгов, обращенных к народу,100 выполнять которые он не собирался или, во всяком случае, всегда был готов от них отказаться, коль скоро прагматика подсказывала ему их непригодность. Из тех же прагматических соображений он принял на вооружение эсеровскую аграрную программу, которую также выполнять не собирался, во всяком случае, в эпоху Военного коммунизма, а позднее заменил ее частновладельческим НЭПом.

Известны его любимые наполеоновские слова, которыми он отмахивался от назойливых вопросов Бухарина о том, как он собирается обустраивать страну после Гражданской войны: «On s'engage et puis on voit», то есть сначала ввяжемся, а там видно будет. Одно дело, когда это говорит полководец в отношении одной определенной битвы, и совсем другое, когда с такими смутными представлениями о будущем разваливается существующее государство и ввергается в многолетнюю братоубийственную войну!101 Неслучайно именно во время Гражданской войны Ленин вдруг впадает в утопические грезы. Мы имеем ввиду его единственное утопическое произведение «Государство и революция», написанное в 1917 году и опубликованное в 1918. Скатанное в значительной степени с «Утопии» Томаса Мура, оно обещает начало отмирания государства чуть ли не на следующий день после победы большевиков, которое выразится в таком упрощении системы власти, что любая домохозяйка, знающая таблицу умножения, сможет управлять государством, туалеты будут строиться из золота за ненадобностью его в связи с ликвидацией денежного обращения. До сих пор неясно, чем было вызвано это сочинение, так непохожее на все остальное, когда-либо вышедшее из-под ленинского пера. Возможно, оно замышлялось в качестве избирательной платформы большевиков на случай неудачи захвата ими власти в ноябре 1917 года и необходимости в будущем участвовать в выборах в качестве одной из политических партий. Как бы там ни было, нельзя не заметить схожести утопических обещаний «Государства и революции» с социальной политикой так называемого Военного коммунизма, когда денежное обращение было фактически ликвидировано и заменено распределительной системой пайков, основанной на делении населения на категории - от заводских рабочих, партийных деятелей и военных, получавших наиболее высокие пайки, до буржуазии, царских чиновников и духовенства, получивших статус лишенцев, обрекавшихся на голодную смерть нормами, абсолютно недостаточными для поддержания жизни. Частная торговля преследовалась Чрезвычайной комиссией по борьбе со спекуляцией и контрреволюцией. Историки спорят до сих пор о том, был ли Военный коммунизм единственной попыткой Ленина осуществить в одночасье коммунистическую утопию в соответствии с вышеупомянутым его сочинением, или это было вызвано необходимостью мобилизации всех жалких ресурсов страны для ведения Гражданской войны? Казалось бы, последнее было гораздо более в духе Ленина, чем первое. Но в таком случае, почему велась такая ожесточенная борьба, вплоть до смертной казни за обмен мешка муки на какое-нибудь золотое кольцо с единственной целью - выжить? Ведь Ленин доходил до того, что требовал уничтожения пригородных садовых участков фабричных рабочих, чтобы в них не развивались частнособственнические инстинкты!

Из всего сказанного можно сделать вывод, что даже если Ленин действительно изредка предавался утопическим грезам, суть его не в этом, а в непоколебимой устремленности к власти и готовности жертвовать во имя ее всем, в том числе и любыми теориями. Так что философом Ленин не был, хотя нетерпимо относился к тем, кто смел сомневаться в его философских «достижениях»102.

Ленина и его большевиков следует считать и изобретателями террора XX века. Солженицын вполне справедливо считает зародышем концлагерной системы «Временную инструкцию о лишении свободы» от 23 июля 1918 года, которая предписывала обязательное привлечение заключенных «к физическому труду». Формальное же начало систематической структуры и политики концлагерей было положено постановлениями ВЦИК от 15 апреля и 17 мая 1919 года. Был Ленин и основоположником превентивного террора. Так, в августе 1918 года, еще до выстрела в него Фанни Каплан, Ленин телеграфирует: «Сомнительных запереть в концентрационный лагерь ... [и] провести беспощадный массовый террор»103. Так что пенитенциальные системы нацизма и фашизма создавались уже по ленинско-сталинскому образцу. И в этой области Страна Советов опередила весь мир!

Как мы уже указывали выше, Гражданская война и «экономика» Военного коммунизма вконец развалили всю инфраструктуру страны. А тут еще по стране покатились восстания. Ничто не свидетельствует так ярко о провале Белого движения, как тот факт, что массовые народные восстания начались не осенью 1919 года, когда Белая армия подступала к Туле, и ее появления в Москве ждали со дня на день, а в конце 1920 года, после эвакуации последних белых частей юга России. Волна восстаний в 1921 году охватила фактически весь земледельческий юг России, многие районы Сибири и Украину. Беда их была в разрозненности, стихийности, изолированности друг от друга и отсутствии синхронности. Самым мощным и продолжительным было так называемое Антоновское восстание на Тамбовщине, а самым травматическим для большевиков было Кронштадтское восстание тех самых матросов, которых Ленин называл красой русской революции и к которым в мае 1917 года грозился перейти, если большевистский ЦК не поддержит его идею насильственного переворота. Трения между большевистским руководством и кронштадтскими моряками восходят еще к весне 1918 года, когда анархически настроенные моряки сопротивлялись большевистской централизации, лишившей их самоуправления. Моряки сочувствовали восстанию левых эсеров в Москве в июне 1918 года, считали Брест-Литовский мир предательством революции. Но они, как и другие левонастроенные элементы, в том числе и внутрипартийная оппозиция, смирились с требованиями режима Гражданской войны.

Конец войны с белыми, во-первых, снял вышеуказанные самоограничения, во-вторых, дал возможность многим военнослужащим, в том числе и морякам, побывать на родине, в селах российской глубинки. Тот результат большевистской власти, с которым они там столкнулись воочию - голод, террор, ограбление крестьянства продразверстками, - явился, быть может, главным толчком к восстаниям, среди которых Кронштадтское было далеко не первым. Это заставило Ленина перейти к политике кнута и пряника. Пряником станет НЭП, неожиданно объявленный на X съезде РКП (б), а кнутом - кровавое подавление Кронштадтского восстания. Что касается Антоновского и других крестьянских восстаний, то время для объявления НЭПа было самое подходящее: нэповская замена продразверсток продовольственным налогом и возвращение земли в индивидуальное владение104 вызвало немедленный спад крестьянских восстаний - крестьяне спешили на поля, теперь опять свои, как они ошибочно думали. Самое значительное из этих восстаний, Антоновское, окончательно раздавлено не было до 1922 года, причем маршал Тухачевский, возглавлявший карательные отряды, использовал ядовитые газы для уничтожения крестьянских повстанцев, ушедших в леса. Выжигались целые села, и поголовно истреблялось их население.

Но вернемся к X съезду, в март 1921 года. Как мы уже сказали, многие коммунисты, не говоря уж о некоммунистах, ожидали, что с концом Гражданской войны будет восстановлена хоть какая-то социалистическая демократия. Известно, что Ленин получал много писем от коммунистов с вопросами, почему не восстановлена свобода печати и партий. Одно такое письмо, от коммуниста Мясникова, было даже опубликовано в советской печати, как и ответ Ленина на него, в котором Ленин отвечает, что свобода слова и печати обернется свободой для контрреволюции105. Что может быть более откровенным признанием узурпаторства компартии? В партии назревал глубокий кризис. Несмотря на гонения и террор в стране все еще полулегально существовали партии меньшевиков и эсеров. Причем провал Военного коммунизма - к 1921 году промышленное производство страны чуть превышало 25 % довоенного уровня, сельское хозяйство было тоже в развале, - всеобщая нищета и террор способствовали росту уважения к упомянутым двум партиям даже со стороны рядовых коммунистов, особенно промышленных рабочих, в большинстве своем состоявших в профсоюзах, руководимых меньшевиками. На IX партсъезде в 1920 году Зиновьев заявил, что более 90% членов профсоюзов настроены антикоммунистически. Как пишет Шапиро, наступила пора либо легализации социалистических партий, либо их полного уничтожения. Большевики избрали последнее. В течение 1920-1922 годов все меньшевистские профсоюзные деятели были арестованы и частично постепенно ликвидированы, частично высланы за рубеж. Вне профсоюзного прикрытия меньшевистских организаций уже не было давно. Что касается эсеров, то эта партия была официально запрещена после суда над эсеровским руководством в 1923 году, закончившегося смертными приговорами, замененными ссылкой в Соловецкий концлагерь, где в течение последующих нескольких лет они были физически уничтожены под разными предлогами. Вот в такой обстановке и собирается X съезд. Ленинским замыслом этого съезда было положить конец разногласиям в партии, конец внутрипартийной оппозиции. С этой целью Зиновьев разослал инструкцию в партийные организации выбирать делегатов на съезд по фракционному признаку. На съезде Ленин заявил, что республика находится в опасности и в этих условиях существование фракций недопустимо. В связи с этим была принята навязанная Лениным резолюция «О партийном единстве», запретившая раз и навсегда фракционность и какую-либо критику решений, принятых партийным руководством. Главными объектами нападок со стороны Ленина и его центристской Платформы десятерых были так называемая Рабочая оппозиция, возглавлявшаяся Шляпниковым и Мясниковым, и близкая к ним фракция Демократического централизма, руководимая Александрой Коллонтай. «Рабочая оппозиция» стояла на том, что поскольку советская власть называет себя пролетарской диктатурой, то рабочие через свои профсоюзы должны участвовать в управлении страной, во всяком случае, управляя ее экономикой и промышленностью. Ленин обвинил фракцию в синдикализме, демагогически утверждая, что в социалистическом государстве не может быть групповых монополий, - вся власть и все его хозяйство являются всеобщей собственностью, а не уделом того или иного профсоюза. Ленин попытался изгнать из партии членов «Рабочей оппозиции» - такова была его «благодарность» Шляпникову, который возглавлял большевистское подполье в России во время Первой мировой войны, сохранив партию для Ленина, находившегося в нейтральной Швейцарии! Популярность Шляпникова была слишком велика на тот момент, и попытка Ленина изгнать его и остальных членов «Рабочей оппозиции» из партии не удалась.

Второй ленинской резолюцией, принятой съездом, было объявление «Новой экономической политики» - это и был «пряник» после кнута в отношении фракций. Ленину удалось легко протолкнуть свои резолюции из-за угрозы слева - со стороны фракции Троцкого, требовавшей немедленно приступить к приготовлениям к мировой революции, для чего всю страну надо превратить в концлагерь: крестьяне и рабочие будут сгоняться на работу под дулами ружей, жить в казармах, получая лишь пропитание и необходимую одежду, - все остальное - на мировую революцию. С другой стороны, шло кровавое подавление восстаний - Кронштадтского и других - с помощью многих делегатов съезда, отправившихся в качестве пропагандистов и комиссаров, так что резолюция о НЭПе принималась при далеко неполном составе, а также в условиях угрозы подъема антибольшевистских сил, уступкой которым и был НЭП.

В заключение об этом съезде молено смело сказать, что на нем Коммунистическая партия из авторитарной превратилась в тоталитарную, заложив начала тоталитаризации всей страны. На этом съезде Ленин завершил многолетнее выкраивание партийного костюма под себя, но - не предполагая того, - сшил он этот костюм для Сталина.

Страна, однако, не заметила угрозы для себя в том, что произошло на съезде. Коммунистическая партия воспринималась как кучка узурпаторов, и ее внутренняя жизнь и всякие резолюции внутрипартийного характера никого не интересовали. Что страна заметила и чему обрадовалась - это Новой экономической политике, допущению частного хозяйства и ограниченного частного предпринимательства. Интеллигенция воспряла, особенно в связи с разрешением создавать товарищеские издательства, журналы, писательские и научные объединения, частные школы и институты. «На радостях» возникло движение «Смена Вех» как за рубежом, в эмигрантских центрах, так и в России. Сменовеховцы утверждали, что введение НЭПа свидетельствует об отказе Ленина от коммунистической утопии. Как человек умный, он понял, что коммунизм - это бред, и теперь в России закладываются основы нормального прагматического государственного строительства. Естественно, после всех ужасов низового террора и развала всей инфраструктуры стране необходима сильная власть, которая по мере нормализации и успокоения будет развиваться в сторону правового государства. Российская интеллигенция, которая в своей массе бойкотировала советскую власть времен Военного коммунизма, теперь не только была готова к сотрудничеству с нею, но и призывала эмигрантов возвращаться домой и включаться во всеобщее дело восстановления страны. Ленину такой миф был на руку, ему нужны были «буржуазные спецы». Правильно писала Надежда Мандельштам, что НЭП, таким образом, явился самым большим обманом, на удочку которого поймалась русская интеллигенция, на свою голову не заметившая тоталитаризации партии, которая рано или поздно должна охватить и всю страну. Однако подлинное лицо ленинизма не заставило себя долго ждать - в 1922 году арестовываются и высылаются за рубеж сотни самых выдающихся ученых гуманитариев так называемого «идеалистического направления», то есть немарксисты, среди них и большинство авторов сборника 1909 года «Вехи». Схожесть названий «Вехи» и «Смена вех» не случайна. И те, и другие выступали против радикализма. Веховцы призывали к осторожному сотрудничеству с правительством в тех областях, где правительство способствует положительным процессам в обществе. Веховцы предупреждали против идеализации народа, против натравливания народа на насилие. Сменовеховцы в то время были в основном левыми народниками, считавшими веховцев предателями интеллигентского народничества. Тогда они не желали терпеть весьма либерального дирижизма царской власти. Теперь, испытав на собственной шкуре, что такое власть толпы и спутав толпу люмпенов с народом, сменовеховцы готовы были принять самую жесткую диктатуру, лишь бы она их защитила от того самого народа, который они так недавно идеализировали.

НЭП был явно временной уступкой, вызванной во всех отношениях катастрофической обстановкой в стране. Ведь ко всему прочему был жуткий голод 1921-1922 годов, вызванный не только стихией - двухлетней засухой, которая в восточных районах европейской части России, особенно на Волге, грозила голодной смертью 30 миллионам граждан. Помимо засухи, голод был усугублен следующими факторами:

1) запасы зерна на случай чрезвычайной ситуации были съедены ничего не производившими дезертирами и красноармейцами;

2) продразверстка Военного коммунизма лишила крестьян стимула засевать свои поля, в результате более половины пахотных земель не засевались;

3) запретив частную торговлю, Ленин разрушил нормальные каналы снабжения и обмена.

Тем не менее, как только эти запреты были сняты НЭПом, началось быстрое экономическое возрождение. Что касается продуктов питания, то тут перелом наступил только после урожая 1922 года, ибо из-за засухи и недостатка семенного фонда, урожай 1921 года составлял всего лишь 43 % от среднего урожая 1909-1913 годов, и если бы не помощь заграницы, особенно американской АРА (American Relief Administration), то вместо 8-10 миллионов от голода погибло бы не менее 30.

Как бы то ни было, но экономический подъем был налицо, и уже к осени 1922 года рынок был полностью насыщен продуктами питания. Хозяйский инстинкт крестьянина не был убит за три года Военного коммунизма. Почувствовав себя снова хозяевами своей судьбы, крестьяне дружно взялись за работу. Замена натурального налога денежным увеличила уверенность в том, что НЭП будет «всерьез и надолго», стимулировала рост товарного производства продуктов, поскольку крестьянам нужны были деньги, по крайней мере для уплаты налога. Быстро заработали мелкие частные предприятия, хотя частнику разрешалось иметь не более 20 наемных рабочих. В отдельных случаях национализированные крупные предприятия отдавались государством в аренду их бывшим собственникам. Однако в основном промышленность восстанавливалась гораздо медленнее земледелия: подъем крупной и особенно тяжелой промышленности невозможен без капиталовложений - их не было в разгромленной стране, а инвестиции из-за границы не шли после того, как Ленин отказался расплачиваться за кредиты, полученные царской Россией.

Временный характер НЭПа сказывался в искусственно назначаемых государством ценах вместо автономного рыночного ценообразования, основанного на спросе и предложении, а также в том, что не был отменен статус лишенцев. Иными словами, предприниматели, директора заводов, бывшие в прошлом их собственниками, носили статус общественных парий, не имели права избирательного голоса. Их дети были лишены права обучения в государственных учебных заведениях. То же относилось, конечно, и к семьям духовенства, дворянства, бывших царских чиновников. НЭП вызвал большую тревогу среди идейных коммунистов, а особенно молодых комсомольцев, в прошлом красноармейцев. В их глазах НЭП был изменой, предательством идей. Как кость голодной собаке, им было оставлено право оголтелой пропаганды против капиталистов, буржуазии и «попов». Так, наряду с нэповским процветанием, шла идеологическая подготовка и агитация кадров для будущей коллективизации, кадров будущих «строителей коммунизма». Психологически промышленные рабочие советского набора, то есть в значительной степени комсомольцы и коммунисты «ленинского набора» были подходящим материалом для науськиванья их против нэпманов и «кулаков». Как мы уже сказали, восстановление промышленности шло медленнее, чем земледелия, поскольку на примитивном крестьянском уровне оно почти не требует капиталовложений. Но ведь большевики пришли к власти как борцы за благополучие рабочего класса, и вдруг рабочий класс оказался более нищим, чем крестьяне. Советское правительство пыталось ликвидировать этот пробел, искусственно занижая цены на сельскохозяйственную продукцию и завышая цены на промтовары. Это привело в 1923 году к так называемым «ножницам», то есть несбалансированности цен на сельскохозяйственную и промышленную продукцию. В результате крестьянам стало невыгодно продавать свою продукцию по государственным ценам, ибо на вырученные таким образом деньги они не могли купить товары, необходимые им для хозяйства и для жизни по завышенным госценам. В результате крестьяне начали сокращать площади под посевами до размера, необходимого им для личного потребления и для меновой торговли на селе (я - кузнецу хлеб, а он мне - плуг) и какого-то минимального количества продукции для продажи в городе, чтобы обрести деньги для уплаты госналога. В городах появился снова дефицит продуктов питания, очереди. А партийные агитаторы использовали это для пропаганды среди рабочих, что, мол, крестьяне-кулаки рабочий класс голодом морят и надо их уничтожить, чтобы пролетариат зажил вольготно.

 

Смерть Ленина и спор «наследников» об индустриализации

Теперь вернемся к хронологии. Ленин умер в январе 1924 года, но фактически он был не удел по состоянию здоровья уже с конца 1922. Так что споры о НЭПе и интенсивной индустриализации страны проходили уже без его участия. Левые, возглавляемые Троцким и его экономистом Преображенским, выступали за ликвидацию НЭПа и немедленную коллективизацию. Бухарин, который на X съезде перешел из леворадикального лагеря к ленинскому центру, стал горячим сторонником НЭПа, таким образом уйдя значительно вправо от Ленина, который скорее всего рассматривал НЭП как временную передышку, а не как фундамент государственного строительства.

Но вернемся к смерти Ленина, вернее, к XIII партсъезду, созванному вскоре после его смерти, на котором должен был решиться вопрос о «престолонаследии».

Как известно, за несколько месяцев до смерти Ленин в промежутках между инсультами, когда к нему возвращалась речь, надиктовал своей секретарше несколько записок, которые известны как ленинское завещание. Больше всего поражает в этих записках то, что «великий вождь пролетариата» среди всех своих соратников не нашел ни одного кандидата, которого он счел бы способным возглавить созданное им государство. Это, с одной стороны, еще одно подтверждение невероятного самомнения «вождя», считающего, что никто ему и в подметки не годится. С другой стороны, это «безвождие» - результат ленинской же стратегии. Вспомним учиненный Лениным искусственный раскол на II партсъезде в 1903 году, когда он зачисляет в меньшевики всех тех, кто мог бы стать его конкурентом в партии или, во всяком случае, отказался бы быть послушной пешкой в его «партии нового типа»106. Вот его характеристики своих ближайших сподвижников: Зиновьеву и Каменеву доверять нельзя, поскольку они накануне Октября выступили в печати против готовившегося переворота; Троцкий слишком дерзок и высокомерен, не считается с мнениями других; Бухарин наиболее популярен в партийных рядах и к тому же крупнейший теоретик марксизма, но слишком увлекается теорией и слаб в диалектике. Тут стоит остановиться. Что Ленин считает слабостью в диалектике? Ведь «прелесть» диалектики в том, что с ее помощью можно «доказать», что черное - на самом деле белое, и наоборот. Как в 1936 году Сталин заявит, что в стране происходит отмирание государственности посредством ее укрепления, а те, кто этого не понимает, изрек Сталин, не знают диалектики.

Итак, перечислив недостатки Пятакова и других, о Сталине Ленин говорит, что это исключительно трудолюбивый работник, отличный администратор, обладающий исключительными руководительскими способностями, но в качестве верховного вождя страны Сталин опасен, так как он груб и потому может вызвать раскол в партии. И вот, на съезде, на особом закрытом совещании, на котором присутствовали только партийное руководство и губернские первые секретари, было вслух зачитано все ленинское завещание. Сталин заявил о своей готовности уйти в отставку. Но это было отвергнуто единогласно. Так же единогласно было принято решение оставить Сталина генсеком в триумвирате, состоявшем из него, Зиновьева и Каменева. Сегодняшний читатель удивится: неужели и Троцкий, и Бухарин голосовали за Сталина? Почему? Ну, во-первых, потому, что Политбюро было осиным гнездом, в котором все друг друга подсиживали. Все ненавидели Троцкого и завидовали его организаторским, ораторским и литературным талантам. Все они рвались в трибуны, теоретики марксизма, и никому не импонировала работа Сталина - секретаря, бюрократа, ответственного за кадры. Сталин не состоял ни в одной внутрипартийной группировке, был приемлем всем. Что касается ленинской оценки Сталина как грубияна, то сам же Ленин всегда издевался над «буржуазной моралью» интеллигентов. Большевистский положительный герой был грубым, безжалостным, прямолинейным. Кроме того, всем был известен источник ленинской критики в адрес Сталина: во время предпоследнего инсульта у Ленина Сталин решил, что он уже в себя не придет, и нахамил жене Ленина - Крупской. Когда Ленин пришел в себя, Крупская пожаловалась Ленину, тот потребовал, чтобы Сталин извинился, и, кажется, тогда произнес свои известные слова, что оскорбление своей жены он считает оскорблением себя, чего он никогда не прощает. Таким образом, партийцы явно решили, что это критика больного, умирающего человека, не владеющего своими нервами, и обращать на нее внимания не стоит. Что касается угрозы раскола партии, то ведь львиную долю своей политической жизни Ленин посвятил именно устройству расколов в партии!

Так начался последний этап восхождения Сталина на Олимп тотальной власти. Для окончательной победы ему надо было опереться на левый или правый фланг партии. Сталин правильно рассчитал, что, поддерживая правых, он получит в союзники крестьянство, нэпманов и интеллигенцию. Это даст ему надежный тыл, позволяющий развернуть внутрипартийную борьбу за власть. Так он становится другом Бухарина и сторонником его лозунга: «Обогащайтесь!», обращенного к крестьянам. При активной поддержке Бухарина, Рыкова и прочих правых коммунистов Сталин расправляется с Троцким, через свои кадры (ведь Сталин заведовал кадрами уже с 1922 года, расставляя всюду своих людей, обязанных карьерой «лично тов. Сталину») добивается снятия Зиновьева с поста первого секретаря Ленинградской парторганизации, а Каменева с того же поста в Москве - оба они были умеренно левыми. Не подозревая о печальном конце, который заготовлял для них Сталин, Троцкий выпустил в конце 1924 года книгу своих эссе под названием «1917, уроки Октября» с выпадами против Зиновьева и Каменева за их измену Ленину в октябре 1917 года. Зиновьев и Каменев теперь требовали изгнания Троцкого из партии. Но Сталин выступил миротворцем. Мы все прошли через сомнения в том году, сказал Сталин и признался, что сам в мае 1917 был против насильственного захвата власти большевиками, и зловеще добавил: «Если мы отсечем одну голову сегодня, завтра полетят десятки голов». После этого Троцкий становится в партии неким заложником Сталина. Разоружив Троцкого, Сталин теперь повел кампанию против Зиновьева и Каменева за их оппозицию призыву Бухарина к крестьянам обогащаться.

Тем временем для будущей борьбы против правых Сталин производит так называемый Ленинский набор в партию - принимается 200 тысяч, в основном молодых рабочих и ветеранов Гражданской войны, людей почти без образования, но привыкших беспрекословно подчиняться начальству - ведь многие из них были приучены к дисциплине не только в Гражданской войне, но еще и в регулярных войсках Первой мировой войны. В это же время Сталин вводит институт кандидатства в партию - кандидат должен был доказать свою верность партии беспрекословным выполнением любых заданий парторганизации, часто пребывая в таком подвешенном состоянии несколько лет, пока его не принимали в партию. Все это выковывало партию «еще более нового типа», чем у Ленина - автоматов-исполнителей воли начальства.

На XIV съезде партии в 1925 году выступила открытая оппозиция Сталину, возглавляемая Зиновьевым и Каменевым, которые заявили, что Сталин - склочник и неспособен возглавлять партию, вызывая в ней расколы. На этом съезде уже преобладали птенцы сталинского гнезда - партаппаратчики, расставленные Сталиным на руководящие посты на периферии между 1922 и 1925 годами. Они устроили Сталину овацию, впервые провозгласив его вождем. В 1926 году Зиновьев был исключен из Политбюро и заменен шестью сталинцами. А ОГПУ к месту и ко времени обнаружило и предало гласности частное письмо одного члена бывшей Рабочей оппозиции, в котором он выступает за привлечение иностранных инвестиций. Хотя к этому же призывал Ленин еще в 1921 году, теперь на основании этого письма все оппозиционеры были расширительно обозваны уклонистами и фракционерами - последнее со времени X съезда стало для члена партии самым грозным обвинением. Паника овладела вождями оппозиции. Троцкий, Каменев и Зиновьев опубликовали покаянное письмо, признавая свою вину перед партией и испрашивая себе прощение. Зиновьев потерял пост председателя Коминтерна, а Троцкий в 1926 году был исключен из Политбюро. Троцкому при этом напомнили его слова 1924 года: «Я знаю, что невозможно быть правым против партии». Вскоре представился отличный предлог замкнуть рты оппозиции. Англия прервала дипломатические отношения с Советским Союзом из-за найденного в главной квартире британских профсоюзов якобы коминтерновской инструкции приступить к подрывной деятельности в Англии107. Сталин использовал этот предлог, чтобы объявить об угрозе войны с Англией, ввиду чего все виды оппозиции должны быть разгромлены.

К 10-й годовщине Октября Троцкий и Зиновьев организовали уличные демонстрации против сталинской политики, в результате чего они и их сторонники были исключены из партии за фракционизм. Покойный профессор Доналд Трэдголд блестяще суммировал идеологическую несовместимость Сталина с Троцким:

«Троцкий утверждал, что социализм не может быть построен в СССР ввиду сопротивления крестьян. Социализм может быть построен в СССР, только если произойдет восстание рабочих на Западе. Сталин утверждал, что задерживать строительство социализма до тех пор, пока восстанут западные рабочие невозможно, поскольку они вряд ли восстанут в обозримом будущем. Поэтому социализм в СССР может быть построен только посредством использования крестьянства...

Троцкий был не в состоянии признать, что рабочие Запада - не коммунисты... Что русские крестьяне - антикоммунисты, Сталин не мог признать, но втащить их в коммунизм насильно Сталин мог.

В результате Троцкий пребывал в объятиях утопии, в то время как Сталин отстраивал свое правительство меньшинства, опирающееся на террор»108.

Поскольку левые были разогнаны, наступило для Сталина время ударить по правым, что он и сделает между 1927 и 1930 годами. Напомним, что споры о том, как обеспечить скорейшую индустриализацию между правыми и левыми коммунистами сводились к тому, что правые (а именно Бухарин) предлагали сбалансирование цен, импорт из заграницы товаров и машин, необходимых для сельского хозяйства, продажу их крестьянам по доступным ценам и повышение цен на продукцию сельского хозяйства, чтобы заинтересовать крестьян в наращивании производительности их хозяйств и получении максимальных урожаев. На средства, получаемые от экспорта продукции сельского хозяйства и прочего сырья, закупались бы на Западе машины и прочие средства промышленного развития страны. Фактически это была программа индустриализации царской России от Вышнеградского и Витте до Столыпина, с той только разницей, что, во-первых, марксистская идеология обкладывала бухаринский путь преградами: из-за обвинений в том, что он поддерживает кулачество, Бухарин был вынужден ограничить свой лозунг «Обогащайтесь!» середняками, частные фабрики были ограничены двадцатью рабочими. Такие ограничения ставят предел экономическому развитию, не стимулируют настоящий рост, не дают достаточного капитала для инвестиций. Во-вторых, не следует забывать, что дореволюционная индустриализация опиралась на экспортные возможности больших товарных имений, применявших самые современные методы и технику. Все это было теперь не по карману советским крестьянам, даже самым благополучным, и экспорт со сравнительно небольших хозяйств даже зажиточных крестьян не шел ни в какое сравнение с потенциалом больших имений. В контексте этих реалий Сталин критиковал Бухарина за то, что его метод требует слишком длительного времени для достижения современного уровня индустриализации, которого якобы у Советского Союза нет из-за неизбежности войны с капиталистическим окружением. Для усиления последнего аргумента пришелся кстати вышеупомянутый разрыв дипломатических отношений между Великобританией и СССР.

Итак, преследуя Троцкого и троцкистов, Сталин принял на вооружение их путь раскулачивания самых талантливых и трудолюбивых крестьян, превращения остальных в колхозных рабов и терроризируя всю страну. Одновременно в качестве опоры для борьбы теперь с правыми, а фактически со всей страной, Сталин выпускает из тюрем и ссылок левых коммунистов, дает им второстепенные посты, на которых они не представляли бы для него опасности, но служили бы послушным оружием в борьбе за «подлинный коммунизм». А чтобы настроить массы против частников и крестьянства, Совет труда и обороны (СТО) выпустил в 1926 году, казалось бы, абсурдное постановление «О снижении розничных цен в государственной торговой сети на дефицитные товары». Естественно, это вызвало скупку этих товаров, которые затем перепродавались крестьянам по нормальным ценам. В результате товары исчезли в городах. Это был второй «кризис ножниц», естественно вызвавший озлобление рабочих к крестьянам и нэпманам, что и было нужно Сталину. К фактам и фикциям сталинской плановой системы мы еще вернемся. Что касается нашего обсуждения НЭПа и альтернативных методов индустриализации, то тут будут кстати крылатые слова покойного русско-британского экономиста Александра Яковлевича Ноува (Новаковского). На вопрос, был ли Сталин необходим, Ноув отвечает риторическим вопросом: а может ли раввин есть свинину? Конечно, может, но в таком случае он перестает быть раввином. Так и с индустриализацией. Конечно, был альтернативный путь свободного рынка, освобождения цен и инициативы, но это был бы конец марксистско-ленинской системы109.

 

Советская религиозная политика (церковь и государство) - от Гражданской войны до конца НЭПа

Первым ударом Ленина по церкви был «Декрет о национализации земли» 8 ноября 1917 года, за которым последовал целый ряд разъяснений, что под декретом имеется ввиду и конкретная конфискация земельных угодий у церкви. Как известно, от этих угодий кормилось монашество и приходское духовенство, а также в значительной степени многочисленные церковные благотворительные учреждения, церковные учебные заведения и пр. Но самым большим ударом по церкви был ленинский декрет от 20 или 23 января (по старому стилю) 1918 года «Об отделении церкви от государства и школы от Церкви». Декрет лишал Церковь юридического статуса и прав юридического лица, в том числе права владения какой-либо собственностью. Собственно говоря, в глазах советского государства Церковь как организация из-за этого декрета прекращала свое легальное существование. Декрет признавал лишь группы верующих граждан, которые имели право ходатайствовать перед местными советскими властями о предоставлении им в бесплатную аренду помещения для совместных молитв. Этот декрет полностью опирался на учение Маркса о том, что любой институт нематериальной культуры является надстройкой на материальном базисе.

В это время в Москве заседал первый с XVII века Поместный собор духовенства и мирян, который разработал условия существования церкви в секулярном мире XX столетия, восстановил активную роль мирян в церкви, в общем, сделал очень много для очищения церкви от болезненных наростов имперского периода, когда церковь была насильственно превращена в государственное «Ведомство православного исповедания», подчиненное государственным чиновникам. Собор отправил делегацию в Кремль с предъявлением протеста по поводу декрета от 23 января. В Кремле делегацию успокоили заверением, что в комиссию по проведению декрета в жизнь будут приглашены представители церкви. Это было очередным ленинским обманом. Вместо обещанного, в течение 1918 года было выпущено несколько государственных инструкций по конфискации всего церковного имущества, в том числе и церковных вкладов в банках. Одновременно начались расправы с духовенством, хотя в течение Гражданской войны и Военного коммунизма формально ленинское правительство могло списать эти расправы на местную инициативу, поскольку, помимо упомянутого декрета и причисления духовенства к статусу бесправных лишенцев, единственным проявлением централизованного гонения на церковь в годы Военного коммунизма был ленинский декрет о вскрытии мощей и передаче их в музеи, что противоречило и декрету 23 января 1918 года, и первой советской Конституции того же года, в которой говорилось о полном разделении Церкви и государства и о свободе антирелигиозной и религиозной пропаганды. Как бы то ни было, но убийства начались уже в декабре 1917 года - первой жертвой пал приехавший из Америки священник-миссионер Александр Кочуров, убитый в Петрограде толпой красноармейцев 8 декабря 1918 года, затем 26 января 1918 года митрополит Киевский Владимир был убит кучкой бродячих большевистских матросов - оба канонизированы как новомученики. Уничтожение духовенства приняло массовый характер: с июня 1918 года и до конца Военного коммунизма (март 1921 года) погибло уже не менее 28 архиереев, 102 приходских священника, 154 дьякона, 95 монашествующих обоих полов и более 12 тысяч мирян, по-видимому, сопротивлявшихся тем или иным видам гонений на их приходские храмы. Как было сказано выше, декрет от 23 января согласно Карлу Марксу должен был привести к полному отмиранию церкви - «надстройки», лишенной своей материальной базы. Однако благодаря заботе о церкви преданного ей меньшинства народа священнослужители не погибли от голода, а миряне сохранили большинство храмов путем взятия их в аренду у местных советских властей под свою ответственность. Уже в 1921 году в советской печати появились признания, что «в отдельных местах» происходит религиозное оживление. Церкви наполняются верующим народом, часто неофитами, особенно в городах. Иными словами, Маркс в очередной раз «подвел» Ленина: даже лишенная материальной и юридической базы церковь не подавала признаков отмирания. На самом деле в те первые послереволюционные годы, особенно после ужасов Военного коммунизма в Церковь вернулось достаточно много левой интеллигенции - в прошлом марксистов и народников. Это было не проявлением некоего примитивного политического протеста, а результатом глубинной переоценки ценностей. Дело в том, что марксизм как законченная и всеобъемлющая мировоззренческая доктрина обладает всеми чертами религии - религии языческой, обожествляющей преходящие ценности (материю, «железные» законы экономического детерминизма...), но все же религии. Поэтому разочарование в марксизме и его идолах логически ведет человека от материализма к метафизике, к богоискательству и часто приводит в Церковь.

Эту опасность видело и большевистское руководство. Так появляется новая антирелигиозная политика эпохи НЭПа, которую можно «окрестить» как политику «разделяй и властвуй». Преследуются в это время только Православная и Римско-католическая церкви. Первая как пережиток царского режима, как реакционно-монархическая организация, якобы связанная с белой эмиграцией и с попытками восстановления старого режима. Заявление патриарха Тихона от 8 октября 1919 года о гражданской лояльности церкви к новой власти и запрете священнослужителям активно поддерживать белых и вообще вмешиваться в междоусобную войну советской властью игнорируются. Католическая же церковь преследовалась как агентура враждебных государств - Польши и Ватикана. Обеим церквам отказано в регистрации в отличие от протестантских сектантов, мусульман и иудеев. Правда, положение иудеев становится очень двойственным. В гражданском плане евреи пользуются некоторыми привилегиями как национальность, подвергавшаяся притеснениям при старом режиме. Для обеспечения культурных и прочих потребностей евреев при каждом парткоме создаются так называемые евсекции. Но в функции тех же евсекций входит борьба против иудейской религии, секуляризация еврейской культуры, запрет на древнееврейский язык как язык «реакционный», поскольку это язык Библии. Поскольку еврейская диаспора во всем мире держалась именно общностью религиозной культуры и на этом основанной внутренней солидарностью, тот факт, что теперь синагоги закрывались насильственно «своими же» евреями, вело к внутренней деморализации и распаду советского еврейства. Одновременно его обособленный статус с особыми правами раздувал антисемитские настроения у неевреев. Это тоже было частью политики «разделяй и властвуй».

Но, чтобы убедить мир в том, что по религиозному признаку преследований нет, Ленину нужна была альтернативная «Православная церковь», абсолютно преданная советской власти и воспевающая ее цели, как соответствующие христианству. В это время страну охватил страшный голод, на который еще в 1921 году первым откликнулся патриарх, призвав верных и храмы жертвовать на спасение голодающих все, что у них есть. Кроме того, поскольку патриарх до 1907 года был главой миссионерской епархии Северной Америки, он обратился за помощью к предстоятелям основных религиозных организаций Америки. Сначала Советское правительство одобрило действия патриарха, но Ленину совсем не импонировало, чтобы Церковь предстала в таком положительном виде в глазах народа. Во-первых, патриарху было приказано закрыть церковный Помгол и передать все собранные средства в Государственный комитет помощи голодающим. Патриарх выполнил и это требование и обратился с новым посланием к народу жертвовать государственным комиссиям по изъятию церковных ценностей на пользу голодающим все, кроме предметов, употребляемых в богослужении. Этого-то Ленину и было нужно, о чем свидетельствует следующий отрывок из ленинской секретной инструкции Молотову и Политбюро от 19 марта 1922 года, сразу после кровавого конфликта в городе Шуя, где верующие пытались предотвратить изъятие комиссией из храма священных сосудов, используемых при Евхаристии, и чекистская охрана комиссии открыла по безоружной толпе огонь. Но предоставим слово Ленину:

«Для нас это единственный момент, когда мы можем разбить неприятеля наголову... Когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются ... тысячи трупов, мы ... должны провести изъятие церковных ценностей с самой бешенной и беспощадной энергией ... теперь и только теперь громадное большинство крестьянской массы будет либо за нас, либо ... будет не в состоянии поддержать ... черносотенное духовенство и городское мещанство, которое ... может испытать политику насильственного сопротивления ... декрету [об изъятии ценностей].

Нам необходимо провести изъятие церковных ценностей, ... чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько миллионов золотых рублей... Без этого ... никакое отстаивание своей позиции в Генуе ... совершенно немыслимо... Никакой другой момент, кроме отчаянного голода, не даст нам такого настроения широких масс, который ... по крайней мере обеспечивал бы нам нейтралитет этих масс.

...Мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий ... [Надо, чтобы судебный] процесс против шуйских мятежников ... закончился ... расстрелом очень большого числа самых опасных и влиятельных черносотенцев Шуи, Москвы ... и других духовных центров».

Далее Ленин предлагает «...внести раскол в духовенство, ... взяв под защиту государства тех священников, которые открыто выступают в пользу изъятия»110.

Как видим, Ленин озабочен не спасением голодающих, а спекуляцией на их страданиях, чтобы обобрать и так уже нищую церковь, и опять же не с целью накормить голодных, а для использования этих «миллионов» во внешней политике. Общая стоимость отобранных ценностей составила 4650810 золотых рублей, из них Троцкий потратил 1 миллион рублей на закупку хлеба для голодающих, предварив этот акт колоссальной рекламно-пропагандистской кампанией (которая тоже стоила денег!). Из оставшихся сумм почти 1,6 миллиона было потрачено комиссией на свои расходы и содержание лишь за один апрель месяц. Если учесть, что комиссия существовала еще и в 1923 году, то становится ясно, тех средств, которые были отняты у церкви, не хватило даже на содержание комиссии111.

Что касается церковного раскола, предложенного Лениным, то его исполнителем был Троцкий. В конце марта доклад Троцкого по этому вопросу был готов. Он рекомендовал использовать левые элементы в церкви, так называемых «обновленцев» и убедить их порвать с патриаршей церковью, создать альтернативную Обновленческую церковь. Предлогом антипатриаршего восстания стало обвинение патриарха и его сторонников в «шкурничестве», нежелании поделиться мнимыми богатствами Церкви с вымирающим народом. По сценарию Троцкого 6 мая 1922 года патриарх был арестован. В ходе изъятия церковных ценностей произошло более 1400 кровавых инцидентов, в которых, а также в результате смертных приговоров по суду, погибло более 8 тысяч человек. Все это теперь ставилось в вину патриарху. 12 мая группа обновленческого духовенства явилась к заключенному патриарху и уговорила его передать ей временное управление церковью, поскольку ясно, что при таких обвинениях патриарх на свободу не выйдет, и нельзя Церковь оставлять без управления. Не подозревая в этом акте замысла раскола, патриарх согласился передать этой группе печать при условии, что власть свою они передадут митрополиту Ярославскому Агафангелу, как только он приедет в Москву. Однако ГПУ Агафангела арестовало и сослало, расстреляло популярнейшего в народе митрополита Петербургского Вениамина, который сумел выработать с местными властями компромиссное мирное решение вопроса об изъятии ценностей, что не входило в планы Ленина, а потому Москвой одобрено не было. А патриарха Тихона - правда, после написания им покаянного письма - неожиданно выпустили из заключения в июне 1923 года, благодаря ультимативно-жесткому требованию британского правительства. Это произошло под занавес только что закрывшегося первого «поместного собора» обновленцев112.

Освобождение патриарха явилось шоком для обновленцев. Тысячи священников и десятки архиереев из тех, что примкнули к обновленцам, не видя иного будущего для Церкви, возвращаются в патриаршую церковь через публичное покаяние. Если в 1922 году две трети всех православных церквей было у обновленцев, а в Москве на 400 с лишним обновленческих церквей, у патриаршей церкви оставалось лишь 4 храма, то к концу 1920-х годов на 30 тысяч патриарших храмов у обновленцев оставалось всего 6 тысяч. К тому же, если патриаршие храмы, как правило, были переполнены по праздникам, обновленческие стояли полупустыми. Когда ОГПУ, опекавшее обновленцев по поручению Политбюро, убедилось в безвозвратном распаде обновленческого движения, оно начало давить на патриарха, заставляя его принять обновленцев под свой омофор, так как советской власти церковь без народа была не нужна, а обновленцы в составе Патриаршей церкви мутили бы в ней воду, ослабляли бы ее изнутри. Из этой затеи ОГПУ ничего не вышло: патриарший епископат, священники и миряне выступили решительно против такого объединения.

Таким образом, планы Троцкого - он рассчитывал созвать собор, на котором бы все фракции рассорились и церкви рассыпались - и ОГПУ провалились. Месть власти заключалась в том, что ставший во главе церкви в 1925 году после смерти патриарха Тихона митрополит Петр (Полянсий) с титулом Местоблюстителя патриаршего престола, менее чем через полгода был арестован по ложному обвинению и пробыл в жутких тюремных условиях Крайнего Севера до своего расстрела в 1937 году. Между тем власти разыгрывали некую архиерейскую чехарду с заместителями Петра, сажая то одного, то другого, то третьего113. В основном ссылались наиболее популярные священники и епископы, особенно популярные и влиятельные проповедники. Интересно, что после окончания дел по изъятию церковных ценностей и до конца НЭПа епископы и священники ссылались не по суду, а административно на три года, после чего срок продлевался еще на три года и так далее. Это показывает, что в условиях НЭПа, когда еще соблюдалось хоть какое-то подобие судопроизводства, состряпать дела против духовенства было невозможно или нежелательно из опасения реакции верующих. Судить снова станут Шемякиным судом в 1930-е годы с такими обвинениями, как шпионаж в пользу Японии, саботаж индустриализации и пр.

Что касается легализации Патриаршей церкви, регистрации ее Синода и председателя Синода митрополита Сергия (Страгородского), заместителя Местоблюстителя, то этого ему удалось добиться в 1927 году после четырех тюремных отсидок и написания его пресловутой «Декларации лояльности», в которой он начисто отрицает факт гонений на церковь, заверяет власть в своем и своей паствы патриотизме и верности советской власти. Правда, советское правительство легализовало только Синод и его главу. На местах приходы регистрировались местными советами, но между этими двумя уровнями ничего не было: епископы и епархии не регистрировались и советской властью не признавались. Свое «низкопоклонство» Сергий оправдывал перед вопрошавшими его священнослужителями и архиереями тем, что это даст ему возможность открыть богословские школы, вернуть духовенство из «мест не столь отдаленных», возобновить церковную печать. Не мог он предположить, что через два года наступит конец НЭПа, а с этим начнется новая волна гонений, уже рассчитанных на полное уничтожение всех религий страны. Шквал гонений с 1929 года уже не делал разницы между православием, сектантами, иудеями и пр.

 

Аннотированная библиография

Balabanoff, Angelica My Life as a Rebel. Indiana University Press, 1973. Автобиография и мемуары одной из самых романтических русских революционерок. Современница Ленина, Балабанова была к нему неравнодушна (не пользуясь его взаимностью). Дочь богатых помещиков, в ранней молодости восстала против этого быта, уехала в Западную Европу, где училась в университетах Бельгии и активно участвовала в марксистском социалистическом движении почти всех стран Европы, но в основном Италии, где тесно сотрудничала с Муссолини, обучая его марксизму. В то время он преклонялся перед Лениным и клялся в верности социализму до гроба. О нем она говорит, что если бы не было Муссолини, Зиновьев был бы самой отвратительной личностью в ее жизни. Вернулась в Россию в одном вагоне с Лениным, но, убедившись в бесчеловечности, эгоизме и цинизме Ленина и Ко, в 1921 году вернулась в Западную Европу и была заочно исключена из большевистской партии. Интересны ее замечания относительно Ленина, его интеллектуального примитивизма и нетерпимости, а также о трусости и лживости Муссолини.

В.Валентинов (Вольский) «Встречи с Лениным». Нью-Йорк, изд-во им. Чехова, 1953. Известный дореволюционный деятель РСДРП и друг Ленина до 1906 года. После того, как Валентинов - философ по образованию - посоветовал Ленину не касаться философских тем, поскольку он в философии совершенно не смыслит и, касаясь этой области науки, выставляет себя в смешном виде, Ленин не только порвал с ним отношения, но повел кампанию дискредитации, утверждая, что Вольский - агент царской «охранки». Книга уникально тем, что она дает живой образ Ленина как человека, в том числе в кругу близких ему людей.

Он же «Малознакомый Ленин». Paris, Librairie des cinq continents, 1972. В этой книге автор разрушает мифы о Ленине как об очень скромном человеке. Согласно автору, знавшему Ленина и по России, и по Швейцарии, Ленин жил достаточно широко на переводы крупных сумм от матери (с доходов от имения), ездил в экипажах, а не в на трамваях и конках, деловые встречи всегда устраивал в дорогих ресторанах. Только во время войны материальное положение его ухудшилось, поскольку было очень трудно переводить деньги из России.

Волкогонов, Дмитрий «Ленин, политический портрет в двух книгах». М., Новости, 1994. Парадоксально, что член КПСС до ее распада и советский генерал рисует гораздо более отрицательный портрет Ленина, чем его коллега - эмигрант Вольский. Это портрет безжалостного и циничного палача - фанатика власти. В книге огромное количество закрытых до того уникальных документов, но толково анализировать их и писать Волкогонов не умеет. Материалы разбросаны в беспорядке, нет общей нити изложения, читается очень трудно, а еще труднее находить в ней нужный для читателя материал.

Carrere d'Encosse, Helene Lenin: Revolution and Power (перевод с франц.). London, Longman, 1982. Почти хрестоматийный обзор истории русской революционности и радикализма за два дореволюционных столетия. Дальнейшее изложение событий уже идет на фоне ленинской деятельности, создания большевистской партии и т. д. В отношении старого режима, обреченности или необреченности его ставится больше вопросов, чем дается ответов. Автор довольно небрежен в отношении деталей (и особенно статистики). Но в общем, книга читается легко и с интересом.

Conquest, Robert Lenin. London, Fontana Books, 1972. Небольшая книжечка в 142 страницы дает ясную картину ленинской деятельности, стратегии и тактики, его фанатизма власти любой ценой. Автор - мастер сжатой английской прозы, без прикрас и излишних рассуждений.

Kingston-Mann, Esther Lenin and the Problem of Marxist Peasant Revolution. Oxford University Press, 1985. Превосходное исследование идеологической противоречивости в марксизме и еще больше в ленинизме по крестьянскому вопросу и его вовлечению в революционный процесс. Подробно излагаются взгляды на крестьянство и крестьянскую общину - от славянофилов, Герцена и народников до марксистов и наконец большевиков.

Meyer, Alfred G. Leninism. N. Y., Praeger, 1957. Теоретический труд старого марксиста, умеренно-критически анализирующего ленинизм не только собственно Ленина, но и его последователей, то есть теоретиков большевистской версии марксизма. Мейер называет Ленина создателем первой современной тоталитарной партии. Своей целью автор ставит «обзор и анализ тех ленинских идей, при помощи которых ... определяются и оправдываются [ленинистами] ... важнейшие политические решения ... и долгосрочные проекты и надежды ... русского коммунистического движения и Советского государства...В ленинизме сочетаются смелые предвидения с упрямо повторяемой устарелой чепухой».

С.Г.Пушкарев «Ленин и Россия». Frankfurt / Main, Possev - Verlag, 1978. Небольшой сборник научных статей известного, ныне покойного, зарубежного русского историка по таким темам как «Идеи и политика Ленина», «Тайный союз Ленина с Вильгельмом II» (относительно немецких денег на большевистский переворот) и т. д. Автор в молодости был меньшевиком, за что далее сидел в царской тюрьме, но ко времени Гражданской войны разочаровался в революционном социализме и ушел с преподавательского поста в Харьковском университете в Белую армию. Эту небольшую книжечку следовало бы переиздать в России массовым тиражом для «обезленения» населения.

Theen, Rolf Lenin: Genesis and Development of a Revolutionary. Превосходная биография Ленина. Автор сосредотачивается на периоде с 1887 года, выдвигая спорный тезис о том, что решающим моментом в превращении Ленина в революционера была казнь его брата, по 1900 - год его выезда в эмиграцию в Швейцарию. Более кратко излагается его дальнейшая биография, оставляющая у читателя крайне отрицательное впечатление от Ленина как личности.

Фельштинский, Юрий «ВЧК-ГПУ». Benson, Vt., Chalidze Publications, 1989. Сборник документов о ленинских организациях террора, собранный и составленный известным молодым русским историком - эмигрантом «Третьей волны».

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова