Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Дмитрий Поспеловский

ТОТАЛИТАРИЗМ И ВЕРОИСПОВЕДАНИЕ

К оглавлению

Глава 18

СССР - тоталитарное государство

«Злодеи не всегда умны, а диктаторы не всегда правы».

Уинстон Черчилль «Вторая мировая война».

На X съезде РКП (б) в марте 1921 года была окончательно сформирована тоталитарная партия, партия исполнителей воли тоталитарного диктатора - Ленин, конечно, строил ее под себя, но, поскольку уже с 1922 года он был смертельно болен и принимал участие во власти лишь спорадически, построил он эту партию под Сталина. Но в условиях НЭПа создалось некое несоответствие между правящей тоталитарной партией и государственностью, авторитарной и с намеками на либерализацию. Это положение требовало одного из двух: либо дальнейшей либерализации общества, что в конце концов привело бы сначала к практическому, а затем и к формальному размыванию политической монополии единой партии, либо ликвидации НЭПа и распространения тоталитаризма на всю государственно-общественную и хозяйственную структуру страны114.

Как мы уже говорили, экономическая политика ленинского Военного коммунизма полностью провалилась. Промышленное производство страны сократилось чуть ли не в четыре раза по сравнению с довоенным. Конфискационная политика на селе с отбиранием у крестьян «излишков» вооруженными отрядами продразверстки и ликвидация Лениным рынка привели к сокращению крестьянами посевов до такого уровня, чтобы не было излишков. Все это в не меньшей степени, чем засухи 1920-1921 годов, привело к повальному голоду - особенно, но не только, на Волге в 1921-1922 годах и крестьянским восстаниям по всей стране, равно как и к позорному для коммунистов восстанию кронштадтских моряков, тех, кого еще недавно Ленин называл красой и гордостью пролетарской революции, и к кому он грозился уйти в 1917 году, когда большинство членов ЦК отнеслось отрицательно к его плану насильственного захвата власти. Все это заставило Ленина прибегнуть к политике кнута и пряника. Кнутом были карательные отряды под начальством Тухачевского, подавлявшие Кронштадтское и крестьянские восстания. Части моряков удалось уйти по льду в Финляндию. Такой возможности были лишены участники крестьянских восстаний - самым значительным было восстание Антонова в Тамбовской губернии, которое удалось окончательно подавить лишь к 1923 году, причем села выжигались карательными отрядами115, а крестьян, бежавших в леса, уничтожали газами. Это был ленинский кнут. Пряником же было объявление НЭПа (Новой экономической политики) на X съезде партии весной 1921 года. НЭП фактически (но не юридически) восстанавливал частное владение землей и ограниченное частное предпринимательство. Землю во время НЭПа и покупали, и продавали, хотя Декрет 8 ноября 1917 года «О национализации земли» не отменялся, так что в любое время можно было «вполне законно» ликвидировать частные хозяйства да еще карать тех, кто сумел за такой короткий срок сделать свои хозяйства доходными. Так принудительная сталинская коллективизация была логическим осуществлением вышеуказанного декрета. Столь же двусмысленным было допущение частного предпринимательства. Появились снова успешные деловые люди, получившие презрительную кличку нэпманов. Они могли богатеть, оставаясь, однако, лишенцами, оплевываемыми и оскорбляемыми коммунистической пропагандой116. Иными словами, пропаганда настраивала народ против нэпманов и кулаков как пережитков эксплуататорских классов и капитализма, психологически приготовляя народ к положительному или, во всяком случае, безразличному отношению к их уничтожению в первой же сталинской пятилетке117.

Не было при НЭПе и настоящей рыночной системы ценообразования. Только на крестьянских рынках цены определялись спросом и предложением. Во всем остальном хозяйстве цены устанавливались сверху и руководствовались политическими, а не экономическими соображениями. Так, цены на сельскохозяйственную продукцию искусственно занижались, а на промтовары, нужные, в частности, крестьянам, искусственно завышались. Это привело к так называемым «ножницам» - несоответствию цен, из-за чего крестьяне перестали продавать свои продукты государству по государственным ценам, переходя все больше к меновой торговле на селе: хлебопашец менял зерно на сукно, производимое другим крестьянином, или на подковы, производимые местным кузнецом. В городах снова начались перебои с продуктами питания. Из этой проблемы было только два выхода: восстановление подлинного рынка или возвращение к Военному коммунизму. Правда, «правые» коммунисты, такие как Николай Бухарин, например, пытались пропагандировать некий третий путь: давить кулака, но поддерживать середняка и сохранять какую-то форму ограниченного частнопредпринимательского рынка. Но этот путь был столь же нереальным, как провозглашение Горбачевым в конце 1980-х годов «социалистического рынка». Требовалось, во-первых, определить, кто такой кулак, на каком этапе середняк превращается в кулака, при этом установить потолок допускаемых доходов, не дающих крестьянину превратиться в кулака или не разрешать мелкому предпринимателю вкладывать капитал в развитие своего предприятия. Такой контроль, во-первых, ведет к страшной коррумпированности чиновника-контролера, а во-вторых, лишает производителя товаров стимулов к росту и в конце концов приводит к экономическому застою. Сталин отлично понимал бесперспективность бухаринского пути и, конечно, для него был невозможен отказ от социализма, а в конце концов и от тотальной власти, несовместимой с плюрализмом рыночной экономики. Он предпочел фактическое возвращение к Военному коммунизму с ликвидацией частной собственности и конфискационной экономикой. Поскольку свободный человек добровольно не будет работать бесплатно и расставаться безвозмездно со своей собственностью, альтернативой остается рабский труд, осуществление которого возможно только посредством неограниченного и всеобъемлющего террора.

Другой стороной НЭПа было допущение относительной свободы в области культуры и творчества, при условии не касаться политических и идеологических вопросов. Но и в этой области, как указывает Надежда Мандельштам в своей замечательной «Второй книге», был заложен обман. После ужасов Гражданской войны, приведших русскую интеллигенцию к отказу от народнических иллюзий (что и предсказывали авторы «Вех»), перепуганная интеллигенция жаждала крепкой власти. НЭП она восприняла как отказ Ленина-реалиста от коммунистической утопии, видя в «нэповском» Ленине всего лишь прагматического диктатора, с которым следует теперь сотрудничать для совместного восстановления страны. Такова была линия движения под названием «Смена вех», возникшего в эмиграции и в Советской России. Движение до поры до времени поддерживал Ленин, потому что оно привело ученых, инженеров и прочих специалистов, которые до НЭПа в основном бойкотировали советскую власть, к сотрудничеству с режимом, а также к возвращению в Россию из эмиграции нужных стране специалистов. Наивные интеллигенты питались этими иллюзиями, хотя уже 1922 год должен был бы их отрезвить. Ведь именно в 1922 году, в разгар НЭПа, Ленин сначала арестовал, а затем изгнал на Запад сливки русской творческой интеллигенции - мыслителей так называемого русского религиозно-философского ренессанса начала века и близких к этому течению философов, социологов, вся вина которых заключалась в том, что они не придерживались философии диалектического материализма.

Общеизвестно, что Сталин достиг абсолютной власти через натравливанье левых коммунистов на правых и наоборот, и таким образом в конце концов одержал победу, уничтожив и тех, и других. Начал он с поддержки НЭПа, и бухаринского лозунга «Обогащайтесь!», обращенного к крестьянам. Можно смело сказать, что самые либеральные годы НЭПа приходятся не на ленинские, а на первые сталинские годы, примерно с 1924 по 1927. Так называемые правые коммунисты - Бухарин, Рыков и их единомышленники - были ему нужны для борьбы с Троцким, Зиновьевым, Каменевым и прочими левыми коммунистами. Сталин правильно рассчитал, что, поддерживая углубление НЭПа и частное крестьянство, он набирает себе очки в глазах всей беспартийной массы населения, которой совершенно безразличны идеологические баталии внутри партии. Люди, конечно, не понимали, насколько их собственная жизнь будет зависеть от исхода внутрипартийной борьбы. Заручаясь популярностью за пределами партии, Сталин освободил себе руки для борьбы внутрипартийной. Когда с левыми было покончено - Троцкий выслан, Зиновьев и Каменев исключены из партии и сосланы, - и власть Сталина укрепилась, он повернулся спиной к правым коммунистам и выступил за сворачивание НЭПа, опираясь на возвращенных из ссылки Зиновьева, Каменева и леваков помельче, которые, получив от Сталина второстепенные посты, стали, таким образом, целиком зависимыми от его милости.

В отличие от последнего десятилетия XX века в 1920-х годах крестьянство еще не разучилось трудиться, оно все еще мечтало о земле и знало, что с ней делать. Поэтому восстановление сельского хозяйства и рост благополучия на селе шел в 1920-е годы успешно. Не менее успешно возрождались мелкие предпри5ггия, находившиеся в частной собственности. Обюрокраченный госсектор промышленности восстанавливался медленнее, но и он достиг дореволюционного уровня где-то около 1928-1929 годов и начал давать чистый прирост продукции, что подчеркивал Бухарин в своих «Записках экономиста» в редактируемой им «Правде». Как сказано выше, неправильная политика ценообразования вела к изоляции села от города, а в селе - к меновой торговле, натуральной экономике. Сталину же требовался максимальный рост экспорта сельхозпродукции для финансирования индустриализации. Бухарин предлагал решить этот вопрос снижением цен на промтовары, трактора и прочую механизацию и повышением цен на сельхозпродукцию, чтобы заинтересовать крестьянина в покупке этих предметов, а следовательно, и в максимизации своей продукции. Но Сталин считал этот процесс слишком затяжным, пугал неизбежностью войны в связи со скандалом в Англии, где полицейский обыск в советской торговой миссии в Лондоне обнаружил документы, призывавшие английских рабочих к революционному выступлению. Тут не мешало бы вспомнить, что почти весь товарный хлеб до революции давался крупными имениями, в том числе и «кулацкими фермами»118, которые ленинская революция уничтожила. Так что вряд ли бухаринский призыв и предлагаемый им метод товарно-денежного оборота дал бы то количество экспортного зерна, которое могло бы обеспечить достаточно быструю индустриализацию.

Итак, выбрав путь индустриализации посредством рабства и террора, Сталин действительно в 1930-х годах достиг колоссального роста тяжелой промышленности, по крайней мере на 90% работавшей на вооружение. Но, во-первых, это был рост количественный, а не качественный; во-вторых, ассортимент ограничивался горнодобывающей продукцией, машиностроением и такими материалами военно-стратегического назначения, как сталь, нефть; в-третьих, бурный рост продолжался лишь до 1937 года, после чего рост промышленного производства резко сокращается. Это свидетельствует о неспособности централизованной экономики к диверсификации. Она может работать только как экономика чрезвычайного положения, выпускать крайне ограниченный ассортимент, диктуемый войной или приготовлением к ней. Учитывая лживость советской статистики, невыполнение всех без исключения пятилеток, невозможно установить подлинное количество произведенных товаров, не говоря уже о качестве. Надо, однако, иметь ввиду, что речь идет только о развитии военно-направленной промышленности, которое шло за счет фактического развала всей легкой промышленности и в конечном итоге сельского хозяйства, не говоря уже о человеческих жертвах. По сравнению с последними годами НЭПа в 1930-е годы резко падает уровень жизни. Создается «Архипелаг ГУЛАГ» (Главное управление лагерей), куда отправляются по ложным приговорам не менее 10-15 миллионов советских граждан, превращающихся в бесправных рабов бесплатного труда, в основном в районах, где из-за климатических условий вольнонаемным пришлось бы платить повышенные зарплаты. Сопротивление коллективизации (так называемые бабьи бунты) было самым активным в черноземных районах с наибольшим количеством зажиточных крестьян, которым было, что терять. Это Украина, Северный Кавказ, Поволжье, Юго-западная Сибирь и частично русский Черноземный Центр. Урожай 1932 года был ниже среднего, тем не менее сталинские разверстки с требованием доставки зерна с хозяйств были завышены по сравнению с предыдущим годом. Кроме того, вышел так называемый «Указ о колосках», по которому крестьянин не имел права собрать урожай даже со своего приусадебного хозяйства до тех пор, пока село не внесло полностью требуемые с него продналог и госпоставки. По этому указу крестьян, пойманных в сборе зерна, чтобы чем-то кормить своих детей, заключали, например, в концлагеря, а то и расстреливали. Все это привело к повальному голоду 1933 года, унесшему около 7 миллионов жизней. Но цель была достигнута: сопротивление крестьян сломлено, все загнаны в колхозы и совхозы. Сельский труд из естественного и любимого для рачительного хозяина превратился в тупую принудиловку, постепенно уничтожившую российского крестьянина, превратившую его в пьяного люмпена.

Голод 1933 года, раскулачивание и смертность в концлагерях унесли не менее 12 миллионов жизней между переписями 1926 и 1937 годов, исходя из динамики прироста населения до 1933 года и из статистических экстраполяции 1920-х годов. Эта же перепись 1937 года, в которой в последний раз содержался вопрос об отношении респондента к вере в Бога, дала весьма неприятный для советской власти и Союза воинствующих безбожников результат: две трети сельского и одна треть городского населения страны назвали себя верующими при достаточно высокой пропорции верующих среди молодежи. 80 % верующих назвали себя православными. Все эти данные Сталина не устраивали, и он приказал данные переписи засекретить, а организаторов ее - расстрелять. Следующая перепись, 1939 года, была уже насквозь фальсифицирована, и вопроса об отношении к Богу не содержала.

Мы уже говорили, что одна из характерных черт тоталитаризма - перманентное культивирование чувства врага, будь то классового, расового или еще какого-либо. В Советском Союзе во время Гражданской войны и в 1920-е годы такими врагами были сначала аристократия, буржуазия и духовенство; в начале 1930-х - кулаки и всевозможные подкулачники, а во второй половине 1930-х - «просочившиеся в партию» и в вооруженные силы Советского Союза «агенты мирового капитализма и предатели дела Ленина-Сталина». После Великой Отечественной войны с приходом на смену коммунистическому интернационалу коммуно-национализма таким обязательным врагом стали космополиты и «агенты мирового сионизма», в основном это были эвфемизмы слова «еврей».

Но вернемся к 1930-м годам.

Для тоталитарной системы, к которой стремился Сталин, в партии нужны были не мыслители и энтузиасты идеи, а беспрекословные исполнители. Для этого надо было очистить партию от старых большевиков. Ведь вступившие в партию до ее прихода к власти и на ранних ее этапах, когда жестокости и провалы можно было оправдывать требованиями Гражданской войны, были в основном идеалистами, а идеалисты могут и разочароваться в идее, особенно, когда ее осуществление проходит по все увеличивающимся горам трупов, и конца этому не видно. А тут подвернулась Сталину еще и модель, как разделаться с реальной и потенциальной оппозицией в партии: гитлеровская «ночь длинных ножей» 30 июня 1934 года. Вряд ли было случайным совпадением организованное Сталиным вскоре после этого убийство Кирова, который, по имеющимся данным, в том лее году на XVII съезде партии призывал к смягчению режима, поскольку с оппозицией в партии покончено, завершилась первая пятилетка и упрочилось положение власти. Речь Кирова была отмечена вставанием всего зала и овацией, совсем как Сталину, а Сталин этого не любил. После убийства, которое Сталин свалил на внутренних врагов советской власти, прокатились чистки по всей стране, началась массовая высылка в лагеря и на поселение дворянства, интеллигенции, духовенства и некоторых членов партии. Но это было только началом. То, что у Гитлера заняло одну ночь и имело место лишь через год после его прихода к власти, Сталин смог начать только на 11-м году пребывания у власти и завершить целыми четырьмя годами позднее. Это говорит о том, что коммунистическая партия, во всяком случае, до 1938 года, была значительно серьезнее и идейно содержательнее партии нацистской. Правда, и задачи Гитлера в его «ночи длинных ножей» были гораздо скромнее сталинских. В армии, например, если не считать отставки некоторых генералов, ему особенно несимпатичных, никаких чисток Гитлер не проводил до покушения военных на его жизнь и режим в 1944 году. Гитлер готовился к войне и понимал, что для этого ему нужна сильная и внутренне спаянная армия.

Как бы то ни было, но после «ночи длинных ножей» Сталин определенно «зауважал» Гитлера. Понял, что Гитлер совсем не марионетка мирового капитализма, как считал примитивный марксистский дуализм, видевший в мире только две силы: капитализм и пролетариат и поэтому не сумевший распознать сути фашизма и нацизма119. Сталин понял, что Гитлер - сам себе хозяин. Характерно, что через год, на последнем, VII, конгрессе Коминтерна в 1935 году Сталин отменяет резолюцию VI конгресса Коминтерна (1928) против народных фронтов и восстанавливает политику блоков коммунистов с левыми партиями, политику народных фронтов. А после провалов народных фронтов в Гражданской войне в Испании и Блюма во Франции уже систематически ищет сближения с Гитлером, что и завершается советско-германским договором 1939 года.

Как и Гитлер, Сталин тоже готовился к войне, но весьма своеобразно. Помимо чистки партии, которая достигла своего апогея в 1937-1938 годах, унеся более двух миллионов жизней - в основном коммунистов, комсомольских и безбожных активистов, а также духовенства и мирских церковных деятелей, то есть людей идейных - уничтожал и собственную армию, вернее, ее офицеров и комиссаров. Уничтожены были все маршалы, за исключением Ворошилова и Буденного. Вклад этих двух «свадебных генералов» в реальное ведение современной войны равнялось нулю. Было уничтожено около 80 % генералов, более 60 % полковников и т. д. Но было ли это исключительно безумием? Взглянем, из кого состояли вооруженные силы СССР на 1937 год. Старшими офицерами были в основном бывшие царские офицеры, добровольно или насильственно вступившие в Красную армию во время Гражданской войны, и их ученики. Первая категория, за редкими исключениями, была чужда марксизму-ленинизму, и если их служение в советской армии было искренним, то это были идеалы российского, а не советского патриотизма. Надо полагать, что их ученики в значительной степени были лояльны к своим учителям и близки им по взглядам. Солдаты же (или бойцы, как они тогда официально именовались) были в основном выходцами из деревни, где только что прошла кровавая коллективизация, которая у большинства крестьян вызвала ненависть к Сталину и его режиму. Напомним, что в 1936 году была отменена общественная категория лишенцев, то есть на военную службу теперь призывались и сыновья кулаков, и раскулаченных ссыльных, и дворянства, и духовенства. Таким образом мы получаем по меньшей мере идеологически весьма ненадежную армию. Наконец взглянем на комиссаров, которых в этой чистке было уничтожено в процентном отношении даже больше, чем офицеров. Первоначально институт военных комиссаров был создан Троцким, когда он был вынужден мобилизовать царских офицеров для грамотного ведения Гражданской войны. Поскольку к этим офицерам у большевиков доверия не было, то, чтобы они не бежали к белым и не занимались вредительством, к ним приставлялись верные большевики в качестве комиссаров-надсмотрщиков. Естественно, вначале между офицерами и комиссарами было взаимное недоверие. Но за почти два десятка последующих лет в большинстве случаев появилось взаимное доверие и сотрудничество. Многие комиссары за эти годы получили правильное военное образование в военно-политических академиях, где в военной науке их учителями были те же офицеры. Если учесть, что в институт комиссаров во время Гражданской войны отбирались самые идейные юные большевики и что для большинства из них кумиром был Троцкий - создатель Красной армии, то беспокойство Сталина было вполне оправданным. Он отлично понимал, что оснований для любви к нему у армии не могло быть. И уж если кому-либо удастся прорвать стену энкаведистского террора против Сталина, то только армии. И в панике он набросился на нее, вероятно, предполагая, что у него достаточно времени для замены расстреливаемых свежими выпускниками военных училищ. Тут он просчитался. В зимней войне 1939-1940 годов против маленькой Финляндии Советский Союз потерял около полумиллиона убитыми и замерзшими, и примерно столько же попали в плен. На каждого убитого финна приходилось чуть ли не десять погибших красноармейцев. Новые неопытные комиссары мешали воевать, их ненавидели офицеры и солдаты, и за время финской войны значительное число комиссаров было убито не внешним врагом, а своими. Двоевластие - ведь приказ офицера был по тогдашним правилам недействительным без подписи комиссара - убийственно отражался на боеспособности Красной армии.

Очевидно, заключая союз с Гитлером, Сталин думал, что в его распоряжении достаточно времени для воссоздания нового командного корпуса, уже выводков его школы и совершенно ему преданных. Гитлера он слишком уважал, чтобы предполагать, что, находясь в войне с Великобританией и Францией, он пойдет на безумный шаг войны на два фронта. Чего Сталин не учел, это впечатления, которое произвела на Гитлера неудачная война СССР с Финляндией. Гитлер и не собирался воевать на два фронта. Позорная демонстрация небоеспособности советской армии в Финляндии убедила Гитлера в том, что он покончит с СССР задолго до открытия Западного фронта. Своих генералов он заверил, что это будет всего лишь летняя прогулка в Москву. Гитлер не учел, что когда встал вопрос национальной жизни и смерти, и стало понятно, что Гитлер несет народам СССР рабство, а не освобождение от большевизма, то русский боец повел себя совсем иначе, чем в Финляндии. Оба диктатора просчитались, и это обошлось народам Советского Союза почти в 30 миллионов жизней!

Однако бытует еще иллюзия, что какой бы ценой это ни было достигнуто, но сталинская система оправдала себя созданием той промышленной мощи, без которой Советский Союз не справился бы с гитлеровскими полчищами. Но вот постсоветские экономические историки подсчитали, что в связи с близорукой политикой Сталина, который накануне немецкого нападения сосредоточил чуть ли не всю свою авиацию у германской границы120 и срыл укрепления вдоль границ СССР 1939 года, немецкое наступление было столь молниеносным и вызвало такой хаос в советском тылу, что чуть ли не две трети всего вооружения СССР было либо уничтожено врагом, как, например, самолеты, уничтоженные на прифронтовых аэродромах, где они стояли на приколе, либо попало врагу в руки. Иными словами, Советский Союз победил немцев с менее чем половиной всей военной продукции 1930-х годов. А такое количество ее было бы произведено и при бухаринской «полукапиталистической» системе. Причем, если бы не было голода 1933 года, коллективизации и террора, красноармейцы относились бы гораздо лояльнее к советской власти, не было бы власовского феномена - перехода на сторону врага миллионов советских граждан, и вряд ли немцы получили бы 4 миллиона военнопленных за первые несколько месяцев войны. Наконец война, несомненно, велась бы талантливее, и жертв с советской стороны было бы гораздо меньше, если бы был цел довоенный офицерский корпус.

Так сталинская система не оправдала себя ни в чем, кроме построения модели власти, наиболее приближающейся к идеалу тоталитаризма.

 

Избранная библиография

Волкогонов, Дмитрий «И.В.Сталин. Политический портрет». 3 т. М., Новости, 1989. Как и его книга о Ленине, этот труд Волкогонова страдает теми же проблемами - неумением организовать и «выстроить» материал, отсутствием последовательного анализа и неуместными лирическими отступлениями, уместными в романе, но не в историческом исследовании. К тому же автор медленно отходит от ленинского гипноза, и в этой книге еще Сталин - «бяка», а Ленин - «хороший». Однако книга богата уникальными архивными документами.

Daniels, Robert V., ed. The Stalin Revolution. Lexington, D. C. Heath & Co., 1990. Составитель сборника - американский профессор-марксист, в связи с чем большинство соавторов сборника набраны из «левого» лагеря западного академического мира. А описать результаты коллективизации вообще было предоставлено советским историкам - и это в советское время: книга переиздана без изменений с издания 1972 года. Даниэльс - апологет сталинской индустриализации, хотя, конечно, осуждает «чрезмерную жестокость».

Конквест, Роберт «Большой террор». Firenze, Edizioni Aurora, 1974. Нашумевшее в свое время исследование сталинских чисток 1930-х годов известным британским ученым. Когда книга появилась в английском оригинале в 1968 году, это было, несомненно, самое полное исследование предмета. Не утратила книга своего значения и сегодня.

Он же «Жатва скорби». London, Overseas Publications Interchange, 1988. He менее тщательное исследование голода 1932-1933 годов со статистическими данными. Недостатком книги является попытка дать исторический очерк об Украине и казацком «государстве», в котором допущен ряд исторических ошибок и во всем обвиняется «Москва». И в толковании голода и советской политики на Украине чувствуется антирусское направление автора, пытающегося придать сталинской политике конкретно антиукраинский характер, в то время как на самом деле искусственный голод был направлен на уничтожение крестьянского сопротивления коллективизации, которое, естественно, было самым упорным со стороны более зажиточных крестьян, будь то на Украине или в других черноземных районах СССР (Западная Сибирь, Черноземный центр, Северный Кавказ, Поволжье).

Он же Kolyma: the Arctic Death Camps. Oxford University Press, 1979. Поразительное по тщательности исследование Колымских лагерей, учитывая, что никаких официальных данных в те годы не было. На основании рассказов какого-то десятка бывших заключенных Колымы, сумевших вырваться во время или после войны на Запад, ему удалось высчитать соотношение количества добывавшегося там золота и смертности заключенных, цену человеческой жизни в золоте (очень низкую).

Редлих, Роман «Сталинщина как духовный феномен». Франкфурт-на-Майне, Посев, 1971. Анализ феномена Сталина и его системы. Автор работы известный зарубежный русский философ и социолог, доктор философии Берлинского университета, один из идеологов российского солидаризма (НТС). «Советскому человеку, - пишет автор, - остается открытым только ... путь изгнания самостоятельной мысли, фиктивного признания теории и фиктивной веры в догматы».

А.И.Солженицын «Архипелаг ГУЛАГ» в любом издании, а также его романы «В круге первом», «Раковый корпус» и повесть «Один день Ивана Денисовича». Комментарии излишни. А для тех, кто не помнит советское время или не замечал его машину террора, все книги Солженицына открывают суть коммунистической власти.

Tucker, Robert, ed. Stalinism: Essays in Historical Interpretation. N. Y., Norton, 1977. Составитель и редактор сборника - профессор Принстонского университета, бывший американский дипломат в Москве в годы дружбы с СССР, так и не сумел избавиться за последующие годы от симпатий к советской власти. Он121 и большинство участников сборника разделяют линию советской историографии после 1956 года, то есть все зло советской системы сваливается на Сталина, причем обеляются Ленин, Бухарин, Зиновьев, Троцкий и пр. В сборнике решительно не согласен с таким толкованием выдающийся польский философ и марксолог Лешек Колаковский, который в своей статье в сборнике, а еще гораздо глубже в своем трехтомнике о марксизме, видит источник зла и террора в основах марксизма.

Ulam, Adam Stalin, the Man and His Era. N. Y., The Viking Press, 1973. Личная и политическая биография Сталина. Солидный труд. Автор - мастер пера и стилистики, книга читается легко и с интересом. Улам ни в коем случае не преуменьшает сталинский террор и бесчеловечность, но в книге проскальзывают остатки симпатий Улама к большевистским революционерам, остатки из его юности, когда сам был левым социалистом или даже коммунистом в довоенной Польше.

Fainsod, Merle Smolensk under Soviet Rule. N. Y, Vintage Books, 1963. Страшная книга по архивным документам Смоленского областного НКВД, которые местные органы не успели уничтожить при стремительном наступлении немцев в 1941 году. Архив попал в руки немцев, а после войны - американцев. Был перевезен в библиотеку Гарвардского университета, где находится по сей день. В этих документах уж действительно террор «без прикрас и умолчаний». Книга издана в России на русском языке (кажется, в сокращении).

Schapiro, Leonard The Communist Party of the Soviet Union. Cambridge University Press, 1970. Детальная история КПСС от зарождения и I съезда РСДРП в Минске до 1966 года. С богатой библиографией и диаграммами структуры администрации Компартии. Книга настолько насыщена фактами, их анализом и разъяснениями, что читается трудно. Но это необходимый справочник для любого историка или политолога Советского Союза. Существует русский перевод.

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова