Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Дмитрий Поспеловский

ТОТАЛИТАРИЗМ И ВЕРОИСПОВЕДАНИЕ

К оглавлению

Глава 19

Советский марксистско-ленинский тоталитаризм и религия

«Коммунизм начинается ... с атеизма».

Карл Маркс.

Говоря о марксистско-ленинской форме государственности, необходимо уделить гораздо больше внимания месту и положению религии, чем в главах об иных формах тоталитаризма, поскольку только марксистская форма тоталитаризма ставит уничтожение религии условием sine qua поп строительства социализма, не говоря уже о его финальной стадии - коммунизме. К этому следует добавить, что самой последовательной и полной моделью тоталитаризма, несомненно, является марксистская версия, именно потому, что в ее идеологии, помимо тех аспектов, которые характерны для всех тоталитаристских устремлений, заложены такие цели как: полное уничтожение религии и частной собственности и создание нового коммунистического человека, чуждого частновладельческих и индивидуалистических инстинктов. Иными словами, в основе своей последовательный марксизм объявляет войну естественным характерным чертам и потребностям личности. В самом замысле марксизма человек лишается даже тех уголков частной жизни, которые оставляют ему нацизм и фашизм. Апологеты марксизма и всевозможные марксистские ревизионисты, особенно на Западе, в своих попытках обелить Маркса, изобразить его неким гуманистом, преступления советского тоталитаризма приписывают лично Сталину или Ленину, или наконец особенностям русского характера и русской истории. Но еще в первых главах мы приводили убедительные доводы того, что тоталитаризм это искаженная или изнасилованная демократия, а не монархия. Поэтому не случайно идеи современного тоталитаризма или тоталитарной демократии появились на Западе - в наиболее разработанной форме во Франции и Германии, как мы видели, а не в монархической России. Однако на Западе, особенно в Великобритании и Франции, противовесом тоталитарным учениям являются глубокие правовые начала и разработки по теории права такими мыслителями, как, например, Локк в Англии, Монтескье во Франции. В России же ничего подобного не было. Правовое начало в традиции русской мысли занимало весьма скромное место и еще скромнее оно в общественном сознании - как подчеркивают авторы сборника «Вехи». Правовые начала и традиции плюрализма являются важным противовесом тоталитаризму, защитником своих обществ от полного торжества тоталитаризма, даже там, где он временно появляется, например, в Италии времен Муссолини или Франции Петена. Как мы видели, правовые традиции и институты в некоторой степени ограничивали даже гитлеровский тоталитаризм.

В России же этого противовеса почти не было. Систематическое внедрение правового начала, независимых судов восходит лишь к эпохе Великих реформ Александра II. Однако до последних дней монархии произвольные права полиции противостояли полному торжеству правового начала в российском обществе. Поэтому не случайно насадить и особенно укрепить тоталитаризм на практике в России оказалось проще, чем в странах с либерально-правовыми традициями, и из-за слабости правовой традиции марксистско-российский тоталитаризм пустил в России гораздо более глубокие корни, чем в так называемых «народных демократиях», за исключением Албании и, быть может, Румынии, в которой произошел переход от довоенного полутоталитаризма фашистского типа к тоталитаризму коммунистического образца. Отчасти подобный путь прошла Венгрия и Восточная Германия (ГДР).

Но вернемся к России.

Среди западных апологетов марксизма и всевозможных неомарксистов распространено мнение, согласно которому воинственный атеизм, гонения на религию исходят от Ленина и его ревизии марксизма, а не от самого Маркса. Но вот цитата из Маркса в переводе с английского122:

«Когда политическое государство придет к власти насильственным путем в качестве политического государства ... это государство может и должно приступить к ликвидации религии, к уничтожению религии»123.

Таких цитат, полных ненависти и желчи по отношению к религии, ко всякой вере в Бога, раскидано в писаниях Маркса во множестве. Причем самые радикальные антирелигиозные высказывания относятся к более юному Марксу, к тому периоду, который неомарксисты называют гуманизмом Маркса. В последние десятилетия своей деятельности Маркс окончательно погружается в теории материалистического и экономического детерминизма, из чего делает вывод, что религия отомрет сама по себе, коль скоро будет разрушено капиталистическое общество и построено общество бесклассовое. Это совсем не означало примирения с религией. До конца дней своих Маркс и Энгельс считали религию злом, околпачиванием темных масс эксплуататорами. Но, поскольку Маркс пришел к заключению, что она отомрет сама по себе в вышеупомянутых условиях, он теперь стоял лишь за полное отделение церкви от государства - остальное, мол, доделают новые экономические условия, которые согласно Марксу определяют все стороны общественной и государственной жизни и развития, в том числе и духовной культуры.

Таким образом, после прихода к власти, большевики имели выбор принять ли на вооружение радикально-насильственные методы борьбы с религией молодого Маркса или пойти по пути Маркса эпохи написания им «Капитала» - отделения церкви от государства в расчете на ее самоисчезновение. Как мы знаем, первоначально Ленин встал на этот последний путь, приняв декрет 20 или 23 января (по старому стилю) 1918 года «Об отделении церкви от государства и школы от Церкви». Однако отделением в обычном понимании этого слова оно не было. Церковь отделена от государства в большинстве современных демократических стран. Но повсюду, даже в фашистских государствах, как мы видели, церковь признается юридическим лицом с правом владения недвижимостью, храмами, благотворительными учреждениями, обладания своей сетью школ, как общеобразовательных, так и специально богословских. Всего этого церковь была лишена указанным ленинским декретом, которому предшествовал ряд ограничительных мер против церкви, проводившихся как бы на подступах к декрету от 20 января. Так, уже на другой день после захвата власти, 26 октября по старому стилю (8 ноября - по новому), выпускается «Декрет о земле», по которому церковь лишается всех своих земельных угодий, а, как известно, главным источником существования сельского духовенства были земельные наделы, имевшиеся при каждом сельском приходе. За декретом от 26 октября следует декрет «О земельных комитетах» 4(17) декабря, по которому все сельскохозяйственные земли, «включая и все церковные и монастырские» отбирались государством. 11(24) декабря публикуется декрет о передаче всех церковных школ в Нарком просвещения, то есть лишение церкви всех семинарий, академий, училищ и всего их имущества. 18 (31) декабря аннулируется законность церковного брака и вводится брак гражданский. По декрету от 20 января 1918 года, церковь как учреждение или общественная организация перестала существовать. Вместо этого признавались лишь группы мирян, которые имели право объединяться для совместной молитвы и заключать договор с представителями местной советской власти на «бесплатную» аренду у государства молитвенного помещения. Враз церковь лишалась и храмов, и домов для проживания духовенства, и семинарий, и всех денежных средств, находившихся на церковных счетах в банках.

В это время еще заседал Великий Московский Поместный собор, который посмел опротестовать «Декрет об отделении церкви от государства...». От собора была направлена высокая делегация в Кремль, где ее успокоили, пообещав, что представители Церкви будут приглашены в Кремль на доработку декрета к удовлетворению обеих сторон. На самом деле и тут церковь была обманута: во второй половине 1918 года началась ликвидация-национализация церковного имущества без каких-либо представителей церкви. Правда, благодаря затянувшейся Гражданской войне отнятие и ликвидация церковного имущества, закрытие семинарий и духовных академий несколько затянулись: последние духовные школы были закрыты к 1922 году. Тем не менее можно смело сказать, что, проводя в жизнь этот декрет, Ленин следовал учению зрелого Маркса о зависимости церкви (как и всех отраслей нематериальной культуры согласно учению Маркса-Энгельса) от классово-экономических условий в стране и о том, что при изменении этих условий религия сама отомрет.

В течение Гражданской войны новоизбранный патриарх Тихон и руководимый им собор пытались соблюдать политический нейтралитет124, сохраняя за собой право нравственного суда о происходящем. Еще во время восстания юнкеров в ноябре 1917 года собор обращается к обеим воюющим сторонам с призывом милосердия и прощения, принимает решение об отпевании жертв обеих сторон и остается верным этой позиции в течение всей Гражданской войны. Но это не означало, что Церковь закрывала глаза на происходящее. Сохраняя за собой право печалования, патриарх 19 января 1918 года публикует «Послание к православному народу», призывая его ответить на гонения организацией православных братств и союзов защиты Церкви125. Это лее послание объявляет анафему тем по крещению православным, кто проливает невинную кровь и преследует за веру в Бога126. К первой годовщине Октябрьского переворота патриарх Тихон обращается с письмом к Ленину, призывая его отметить эту годовщину прекращением кровопролития, прекращением гонений за веру и дарованием стране подлинной свободы. Ленин публикует это письмо, придавая ему значение Соборного послания, за что, в частности, позднее арестованный патриарх будет обвиняться в политиканстве и враждебности к власти. В «Послании к русскому народу» в июле 1919 года патриарх осуждает еврейские погромы, которые он называет «ужасом избиения племени». Кстати, это послание косвенно опровергает широко распространенное мнение, что послание от 19 января 1918 года было «анафемой большевикам», ибо погромы во время Гражданской войны устраивались и белыми, и петлюровцами. Следовательно, в январском послании 1918 года патриарх выступал против террора и кровопролития вообще, от кого бы они не исходили. Решительно отказавшись дать даже тайное благословение белой борьбе (через тайного посланника Деникина, князя Григория Трубецкого), патриарх еще раз показал свое отрицательное отношение к братоубийственной войне и подтвердил это своим «Указом» от 8 октября 1919 года. Указ запрещал духовенству демонстративно приветствовать Белую армию, требовал от духовенства политического нейтралитета и провозглашал гражданскую лояльность советской власти (хотя в это время белые еще успешно наступали, и их прихода в Москву ждали со дня па день). Поскольку новая власть отделила церковь от государства, говорилось в «Указе», церковь не несет более ответственности за политические взгляды своего духовенства.

В эпоху Военного коммунизма 1918-1921 годов духовенство было отнесено к категории лишенцев, которые либо вообще не получали продуктовых пайков, либо их размер был столь мизерным, что привел бы духовенство к поголовному вымиранию, если бы не помощь тех самых союзов верующих, к созданию которых патриарх призывал в январе 1918 года. Такие союзы возникли во всех больших городах, а в Петрограде и Москве, например, в них состояло примерно по 70 тысяч мирян, то есть менее 5% населения столиц. Как мы уже сказали, эти союзы дали возможность духовенству выжить в годы Военного коммунизма и голода 1921-1922 годов, но пропорция активистов православных союзов по отношению к номинально православному населению страны была слишком мала, чтобы как-то серьезно повлиять на политику большевиков.

К категории лишенцев были отнесены и все представители дореволюционных правящих классов, государственные чиновники, купцы, промышленники - за исключением тех, кто переметнулся на сторону большевиков, вступил в партию. За это все категории лишенцев, включая духовенство, подлежали трудовой мобилизации. Так, в любой момент по прихоти властей 70-летний священник, например, отправлялся на лесоповал на несколько месяцев. Кроме того, все лишенцы должны были платить особые дополнительные налоги за неголосование и неслужение в армии. Такое положение оставалось в силе до отмены этой категории Сталиным в его Конституции 1936 года.

Что касается советской церковной политики, то следующим актом насилия по отношению к церкви с фактическим нарушением «Декрета об отделении церкви от государства» был декрет 1919 года о насильственном вскрытии мощей, что вызвало немало волнений и сопротивления верующих. Помимо антицерковных декретов, которые, конечно, «развязывали руки» воинствующим безбожникам, террор против духовенства и верующих носил в эпоху Военного коммунизма характер инициативы местных отделений ЧК и командиров Красной армии. К 1921 году насчитывалось уже более 12 тысяч мирян, погибших за защиту Церкви, несколько тысяч человек из приходского духовенства и монашествующих и 28 архиереев. Атаку на религию в эпоху Гражданской войны Емельян Ярославский (Миней Губельман), будущий создатель и глава Союза воинствующих безбожников, назвал временем «бури и натиска».

Однако к 1920 году Ленин очевидно теряет надежду на то, что лишение церкви материальной базы приведет к ее быстрому исчезновению. Своему «эксперту» по вопросам религии В.Д.Бонч-Бруевичу он говорит, что процесс создания нового советского человека, то есть активного безбожника, беспрекословно преданного партии, займет многие годы. В том же 1920 году принимается решение централизовать борьбу с религией. В аппарате ЦК создается Отдел пропаганды и агитации (Агитпроп), которому поручается также и руководство антирелигиозной деятельностью и ее координация в соответствии с пунктом 13 Программы РКП(б), в котором говорится:

«РКП не может удовлетвориться лишь декларацией отделения церкви от государства ... Цель партии - полностью ликвидировать связи между эксплуататорскими классами и ... религиозной пропагандой, одновременно содействуя подлинному освобождению рабочего класса от религиозных предрассудков и организовывая самое широкие антирелигиозные просвещение и пропаганду. В то же время необходимо всячески избегать оскорбления чувств верующих, которое может только содействовать росту религиозного фанатизма».

Еще через год, в 1921 году, в «строго секретных» документах VIII, так называемого «Ликвидационного», отдела ЦК признается факт значительного увеличения числа молящихся как в Православной церкви, так и у сектантов. X съезд партии, собравшийся в условиях Кронштадтского и Антоновского восстаний, когда жизнь в Петрограде и в ряде других городов была фактически парализована рабочими беспорядками и забастовками, в этих чрезвычайных условиях принимает постановления не только «О единстве партии» и «О Новой экономической политике», но и «О Главполитпросвете и пропагандно-агитационных проблемах партии». Это последнее постановление призывает к широкомасштабной организации, руководству и согласованию в деле антирелигиозной агитации и пропаганды среди широких масс рабочих, используя в этих целях кинематограф, книги, лекции и пр. Первым главой Главполитпросвета становится Надежда Крупская.

Всего через 5 месяцев после X съезда Центральный комитет компартии выпускает инструкцию из 11 пунктов о дифференцированном толковании и применении 13-й статьи Программы. В этих пунктах разъяснялось, что категорическое требование атеизма от вступающего в партию относится к людям с образованием. Что касается темных рабочих и крестьян, то в отдельных случаях может приниматься в партию и человек, не порвавший с религией, если своим участием в революционной борьбе за революцию в самые опасные моменты этой борьбы он доказал свою преданность коммунизму. В тех же пунктах категорически отвергается возможность вступления в партию духовных лиц любой религии.

Так именно с началом НЭПа начинается второй этап советской антирелигиозной политики после фактического признания в 1921 году провала предсказанного Марксом отмирания религии с лишением ее материальной базы. Новая антирелигиозная политика строилась на принципе «разделяй и властвуй»: в отношении Православной церкви в марте 1922 года принимается проект Троцкого об использовании левой оппозиции внутри Православной церкви, выделении ее из состава церкви патриаршей и создание из нее движения Обновленчества. Первоначально Ленин был против ареста патриарха Тихона, опасаясь, что ореол его мученичества укрепит Церковь. Троцкий настоял на аресте и обвинении патриарха в кровопролитии, вызванным якобы тем, что патриарх выступил против изъятия в пользу голодающих тех церковных предметов, которые используются в таинствах в алтаре127. Согласно Троцкому128 арест патриарха Тихона был необходим, так как из-за канонических правил до тех пор, пока патриарх стоит во главе Церкви, многие представители духовенства, даже просоветски настроенные, не решатся порвать с каноническим священноначалием. Интересно, что Троцкий считал, что Обновленческое церковное движение станет в дальнейшем более опасным, чем традиционная патриаршая церковь, так как обновленчество будет динамичнее откликаться на веяния века и скорее привлечет в свои ряды городской пролетариат. Поэтому он рекомендовал сначала использовать обновленцев, чтобы разрушить основную Церковь, а затем спровоцировать расколы у обновленцев и столкнуть «лбами» все течения на соборе, который-де станет последним.

Хотя в Церкви давно уже были различные течения - от реформизма разных степеней радикальности до крайнего консерватизма, - раскола как такового не было, если не считать мятежей местного значения, связанных с такими именами, как Илиодор или Владимир Путята. Но на этом этапе, когда власть пыталась убедить, что она преследует не религии, а контрреволюционеров, и в соответствии с этим вела благосклонную политику по отношению к сектантам и вообще религиям, которые в царское время подвергались различным степеням ограничений, чтобы доказать, что она не преследует и православие, власти нужна была альтернативная православная церковная организация, не только совершенно лояльная по отношению к советской власти, но и активно поддерживающая ее социально-политический курс. Изобретателем этой идеи был Ленин. В своем «строго секретном» письме Молотову от 19 марта 1922 года об изъятии церковных ценностей Ленин предлагает сделать ставку на священников, сочувствующих изъятию. Он рекомендует Политбюро немедленно разработать детали его плана. И вот 20 марта Политбюро принимает решение «внести раскол в духовенство, ... взяв под защиту тех священников, которые открыто выступают в пользу изъятия». Вот из них-то Троцкий и «создает» альтернативную «Православную» церковь. Как всегда, Троцкий оказался слишком самонадеянным и преуменьшил значение веры в жизни человека. Он, например, писал, что крестьяне ходят в церковь от скуки сельской жизни. Если им дать кинематограф, то в церковь ходить перестанут. Так и здесь. Собор обновленцев, как известно, состоялся в апреле-мае 1923 года, но вместо углубления раскола между обновленческими фракциями (Живая церковь, Древнеапостольская церковь и т. д.), надо было создавать единое общее ВЦУ, так как Патриаршая церковь (так называемые «тихоновцы») не распалась даже после ареста патриарха, а когда в июне патриарх неожиданно был выпущен из заключения, подписав заявление о своей полной лояльности советской власти, возвращение духовенства из обновленчества под патриарший омофор стало лавинообразным. Не произошло «столкновения лбами» и на Соборе 1925 года, поскольку митрополит Петр (Полянский), возглавивший Церковь после смерти патриарха Тихона весной 1925 года в звании патриаршего местоблюстителя, запретил своему духовенству и мирянам участвовать в нем, хотя обновленцы и приглашали «тихоновцев» якобы с целью воссоединения. «Тихоновцы» поголовно исполнили указание своего архипастыря. Все, что обновленцы смогли сделать, это лживо обвинить митрополита Петра в участии якобы совместно с белоэмигрантами в антисоветском заговоре. По этому ложному обвинению митрополит был арестован и двенадцатью годами позже расстрелян в одной из заполярных сибирских тюрем. ОГПУ - НКВД не могли простить ему провал своей затеи. В условиях продолжающего дезертирства обновленцев к «тихоновцам» раскол внутри обновленчества, тем более на «объединительном» соборе, был бы контрпродуктивным.

По отношению к Патриаршей православной церкви политика эпохи НЭПа была репрессивно-выжидательной. В отличие от обновленчества, сектантов, мусульман, буддистов и пр., получивших правительственную регистрацию и, таким образом, существовавшим легально, что давало им ограниченное право открытия духовно-пастырских школ разных уровней, издания какой-то периодики, патриаршая церковь лишена была всех этих возможностей, не имея до 1927 года государственной регистрации своих руководящих органов. Власти требовали от Церкви декларации полной лояльности как условия регистрации ее государством. И в правление патриарха Тихона, и в кратковременное правление местоблюстителя Петра, а после его ареста - заместителя местоблюстителя митрополита Сергия, властям подавалось несколько проектов таких деклараций, но советское правительство, а на практике - ЦК ВКП (б) через 6-й отдел ОГПУ, возглавлявшийся Евгением Тучковым, отвергало один проект за другим. От самой большой Церкви, а потому наиболее опасной с большевистской точки зрения, власти хотели добиться полного самоуничижения и раболепства. Этого им в конце концов удалось добиться в 1927 году от митрополита Сергия после очередного, четвертого по счету, ареста. В этой декларации, вокруг которой до сих пор бушуют страсти, митрополит сдал все позиции, благодарил советскую власть за «доброе» отношение к церкви, отрицал какие-либо факты давления на церковь, а тем паче, гонений, в то время как в тюрьмах и ссылках находилось более сотни архиереев и несколько тысяч священников и монашествующих, требовал декларации лояльности от эмигрантского духовенства. Только после этого Синод основной Православной церкви был зарегистрирован, но только синод, не епархии и не архиереи. Таким образом, иерархическая структура церкви оставалась вне закона.

Тут интересно заметить, что после судов и множества расстрелов духовенства в 1922 году, обвиненного в сопротивлении изъятию церковных ценностей и в подстрекательстве к неповиновению властям, в течение дальнейших лет НЭПа духовенство всех рангов отправлялось в лагеря и ссылки административно, а не по приговорам гласного суда, что свидетельствует об отсутствии нарушения ими каких-либо статей даже такого растяжимого советского уголовного кодекса. Арестовывали наиболее популярных священников и епископов - проповедников, просветителей и миссионеров, чтобы обезглавить Церковь. Административная ссылка не могла длиться более трех лет. Так что очень часто, особенно в отношении архиереев, отбывший срок тут же, по возвращении домой, снова арестовывался и отправлялся в новую трехлетнюю ссылку. Вернувшихся из ссылки епископов на кафедры, куда их назначал патриарх Тихон и его преемники, как правило, власти не отпускали из Москвы, так что, как говорили в России в те годы, Обновленческая церковь была администрацией без церковного народа, а Патриаршая - церковным народом без администрации.

Вот в таких условиях невозможности управлять Церковью Сергий и подписал свою злополучную декларацию, надеясь, как он писал об этом своим архиереям, что легализация даст возможность вернуть духовенство из лагерей и ссылок, возродить богословские учебные заведения, издавать церковную литературу. Ведь на дворе стоял еще НЭП, и такими возможностями еще пользовались другие религии, и Сергий надеялся получить те же права, что были, например, у баптистов. Но менее чем через два года началась ликвидация НЭПа, а с ним и частного предпринимательства, к статусу которого была приравнена церковь.

О 1929 годе можно говорить как о начале 3-го этапа советской антирелигиозной политики. Началось массовое закрытие церквей, особенно сельских, где духовенство, облагавшееся денежными и продуктовыми налогами, которые оно было бы не в силах вносить без помощи зажиточных крестьян. С ликвидацией частновладельческого крестьянства этот источник иссякал. За неуплату налогов, которые в 1930-е годы могли превышать годовой доход священнослужителя, поскольку, помимо основных налогов с духовенства как лишенцев, полагались налоги за неслужение в Красной армии,129 «самообложение» на сельхозмеханизацию и т. д.,130 десятки тысячи священнослужителей были отправлены в концлагеря, по обвинению в саботаже пятилеток и попытках их срыва. По мере углубления террора в 1930-х годах многие тысячи священно - и церковнослужителей были расстреляны по ложным обвинениям в шпионаже то в пользу Японии, то в пользу Польши или Англии131. Что касается мирян, погибших за исповедание веры в Бога, то число их подсчитать вообще невозможно, поскольку не было в уголовном кодексе статьи наказаний за веру в Бога. Верующих сажали и расстреливали за антисоветскую агитацию, за экономический саботаж (например, неявка на работу в дни главных религиозных праздников) и пр. Вот выписка из рапорта епископа Ижевского Синезия патриаршему местоблюстителю митрополиту Сергию (Страгородскому): «Священники задавлены непосильными обложениями ... задушены принудительными работами ... обложение производится мясом, льном, маслом, яйцами, живностью, дичью ... денежные взыскания: сельхозналог, на индустриализацию, облигации госзаймов, на приобретение инвентаря, тракторизацию, самообложение и пр. За невыполнение в срок, часто исчисляемый часами, - опись имущества, выселение из домов, отдача под суд, ссылка и пр. Все духовенство, безотносительно к возрасту и здоровью, мобилизуется на лесозаготовки, без оплаты труда». Сам епископ при получаемом им содержании в 120 рублей в месяц обложен налогами на общую сумму в 10 703 рубля, каковую он должен уплатить в 2-дневный срок132.

Закон от 8 апреля 1929 года «О религиозных объединениях» и Постановление НКВД от 1 октября 1929 года категорически запретили Православной церкви и всем иным религиозным организациям какую-либо, даже чисто молитвенную, деятельность вне церковных стен. В храмах же разрешалось только отправление богослужений. Запрещались какие-либо кружки самодеятельности, беседы, прогулки с церковной молодежью и пр. Священнослужителям запрещалось проживание в домах государственного или муниципального жилого фонда. Квартплата и прочие коммунальные услуги взимались с церквей и их служителей в размере, в 2-4 раза превышавшем нормальные государственные тарифы. Чтобы их жены и дети не лишались жилья, многие священники были вынуждены фиктивно разводиться со своим женами.

1929 год был также апогеем Союза воинствующих безбожников (СВБ). Зарождение этого союза относится к 1922 году, когда под редакцией члена ЦК Емельяна Ярославского (Минея Губельмана) начала издаваться еженедельная газета «Безбожник» и при ней сформировалось Общество друзей газеты «Безбожник», переименованное в 1925 году в Союз безбожников. Уже I съезд в 1925 году СБ требовал превратить безрелигиозную школу в антирелигиозную, очистить ее от верующих учителей и заменить убежденными атеистами. Но устами Луначарского Союзу было отвечено, что в таком случае школа останется без 30-40% педагогов. Вопрос завис в воздухе до II и последнего съезда СБ в 1929 году, на котором «Союз безбожников» переименовывается в «Союз воинствующих безбожников», и требование изгнания из школ верующих учителей и превращения школы в воинственно-атеистическую является главнейшей резолюцией съезда. Но официально СВБ был негосударственной общественной организацией, так что его постановления, казалось бы, не имели никакой юридической силы. На самом деле создание СВБ было инспирировано Отделом пропаганды и агитации ЦК, членом которого являлся председатель Центрального совета СВБ Ярославский. Иллюстрацией реальной власти СВБ в те годы является реакция представителя Главнауки на критику со стороны СВБ за недостаточно активную борьбу с религией. Он оправдывается, говоря, что за последние годы количество храмов и монастырей, охраняемых как памятники архитектуры и искусства, сократилось с семи тысяч до одной. Если мы взглянем на документы Антирелигиозной комиссии ЦК, то увидим в ее постановлениях требования создать ячейки СВБ в армии, школе, комсомоле, и чтобы повсюду обкомы и партячейки поддерживали и помогали СВБ. Но вот после II съезда СВБ начало твориться что-то, казалось бы, непонятное. Если в 1922 году членов СВБ было всего 87 тысяч, то в 1929 году СВБ хвастает полумиллионом членов и обещает к 1932 вырасти до 17 миллионов. В 1930 году II пленум ЦС СВБ принимает постановление о 5-летнем плане уничтожения религии в стране. Но в 1932 году число членов СВБ вместо 17 миллионов лишь немногим более 5,7 миллиона - и это его максимум. Затем число его членов резко уменьшается. В 1937-1938 годах не издается даже «Безбожник». Затем газета снова появляется, численность СВБ к 1941 году достигает 3,5 миллионов, а с началом войны СВБ de facto прекращает свое существование133. Спрашивается, почему в самый разгар уничтожения Сталиным видимой религии (духовенства, храмов) СВБ чахнет, а не развивается? Потому, что Союз - порождение эпохи НЭПа, когда в обществе допускался относительный плюрализм, и такая организация, как СБ, организация апробированных хулиганов, могла существовать под видом независимого общественного объединения, за поведение членов которого правительство ответственности не несло. Когда же началось уничтожение религии подчистую, то никакие «общественные» организации уже нужны не были. Кстати, кровавая чистка партии и комсомола 1937-1939 годов не миновала и СВБ, особенно его Московский комитет, который в своем антирелигиозном максимализме стоял в оппозиции к аппаратчику и оппортунисту Ярославскому134.

Вскоре после немецкого нападения на СССР прекратилось издание «Безбожника», прекратилась и деятельность СВБ, основатель которого, Ярославский, умер в 1943 году. Перед смертью он успел «перекраситься»: последние его статьи были о Достоевском и о сопротивлении христиан нацизму как в Советском Союзе, так и в Германии, и в странах, оккупированных немцами.

Отбой самым крайним формам антирелигиозной пропаганды, однако, начался уже по крайней мере с конца 1939 года. Присоединив Западные Украину и Белоруссию в сентябре 1939 года, а затем Прибалтику, часть Карелии и Бессарабию в 1940 году, надо было на первых порах считаться с существовавшими там каноническими организованными церковными структурами. Да тут еще и большой войной пахнет. И засекреченная перепись 1937 года опрокинула все расчеты на быстрое уничтожение религии. До того советская пропаганда утверждала, что количество храмов сокращается пропорционально сокращению числа верующих. А тут оказал ось, что верующих в стране более 50% населения! И вот в советской печати появляются статьи (в том числе того же Ярославского), что нельзя смешивать религиозную идеологию с конкретными верующими. Религия остается врагом марксизма, но подавляющее большинство верующих - лояльные советские граждане, патриоты, и недопустимо их оскорблять или считать неполноценными гражданами. Однако такое «великодушие» появилось на фоне уже почти полностью уничтоженной церкви. По внутренним данным НКВД на 1941 год на территории всего СССР оставался 3021 действующий православный храм, из коих почти 3 тысячи находились на недавно присоединенных западных территориях, так что в границах СССР на сентябрь 1939 года действовало не более одной или двух сотен храмов.

Как известно, после нападения немцев на Советский Союз Местоблюститель митрополит Сергий занял патриотическую позицию и в первый же день войны, в воскресение 22 июня, в день Всех святых, в земле Российской просиявших, призвал всех православных встать на защиту Родины. Церковь активно участвовала в сборе пожертвований на войну, патриотические призывы митрополита Сергия распространялись с советских самолетов по ту сторону фронта. Однако Сталин не спешил навстречу церкви. Только 4 сентября 1943 года наконец он вызвал к себе в Кремль трех оставшихся на своих кафедрах митрополитов и в устных переговорах разрешил созыв собора, избрание патриарха, формирование Синода и открытие семинарий и духовных академий. Встреча была вызвана необходимостью для Сталина убедить западных союзников в веротерпимости советского правительства на предстоявшей Тегеранской конференции, на которой главным вопросом было открытие Второго фронта, а также хоть как-то ответить на массовое открытие церквей на территориях, оккупированных врагом, поскольку началось наступление советских войск на Запад, и надо было притушить волнение населения западных областей СССР, а тем более восточноевропейских стран по поводу советской религиозной политики. Смягчение антирелигиозной политики ни в коей мере не означало смены или смягчения тоталитарной политики во всех остальных сферах жизни: концлагеря и тюрьмы были переполнены и во время войны, и после ее окончания, во всяком случае, до хрущевских амнистий и реабилитаций, начавшихся лишь в 1956 году. В заключении оставалось немало духовенства, особенно тех, которые отказались дать подписку о полной лояльности церковному курсу Сергия, избранному патриархом на скороспелом соборе 9 сентября 1943 года.

На практике, однако, исполнение обещаний Сталина в отношении свободы церкви оказалось весьма куцым. Если на оккупированных территориях было открыто более 7 тысяч православных храмов и 29 монастырей, то на территориях, никогда под власть оккупантов не попадавших, было открыто менее полутора тысяч храмов и один монастырь (Троице-Сергиева лавра). По архивам можно проследить, что даже в самые лучшие для Церкви годы, с 1944 по 1949, удовлетворялись ходатайства верующих об открытии храмов менее чем на 10 %. Что касается западных областей, то там уже с 1945 года началась так называемая «консолидация» монастырей - объединение нескольких монастырей в один, отнятие у них пахотных земель и огородов, а также «возвращение» колхозам под хозяйственные и прочие нужды тех храмов, что в 1930-х годах были отобраны у верующих, а во время немецкой оккупации им возвращены.

Во время войны Сталин понял, что в том униженном и обескровленном виде, в котором Церковь оказалась после неслыханных по тотальности гонений 1920-х и 1930-х годов, она может быть полезна советской власти на поле внешней политики. После войны и Сталин, и в еще большей мере Хрущев, использовали ее в разных международных форумах борьбы за мир и разоружение. Одним из замыслов Сталина при активном участии патриарха Алексия I было перенести центр православия из ее номинального центра в Константинополе в Москву. Была попытка созвать межправославный собор в Москве, но греки на это не пошли, утверждая, что созыв такого собора - прерогатива Вселенского патриарха в Константинополе. В результате вместо собора в 1949 году состоялась просто юбилейная конференция по случаю 500-летия автокефалии Русской православной церкви, на которую съехались главы православных стран, где у власти находились коммунисты. Сталин понял, что сфера влияния РПЦ за рубежом весьма ограничена, к тому же в разгаре уже была «Холодная война», и Сталин был занят внутренней консолидацией своего нового коммунистического блока - внешняя роль Церкви не имела больше серьезного значения для Сталина. Характерно, что после 1948 года церкви отказывают в открытии дополнительных семинарий, а с 1949 уже начинается постепенное, но непрерывное сокращение числа действующих храмов и монастырей.

Новый удар был нанесен по всем вероисповеданиям Советского Союза уже при Хрущеве. Но больше всех снова, как в 1920-е годы, пострадала Православная церковь. Численность ее действующих храмов сократилась между 1959 годом и отставкой Хрущева в октябре 1964 года примерно с 13,5 тысяч до 8 тысяч. Еще почти 1,5 тысячи было ликвидировано при его преемниках, когда уже не было такой шквальной атаки, но все-таки продолжался процесс закрытия. Между 1961 и 1965 годами было закрыто 5 из 8 семинарий, число монастырей было сокращено с примерно 60, остававшихся к концу 1950-х годов, до 17 к началу 1980-х. Чем было вызвано такое ожесточение Хрущева против Церкви? Прежде всего идеологией. В 1959 году на XXI съезде КПСС Хрущев объявил семилетний план развития, который должен был стать преддверием первой стадии строительства коммунизма. Строительство первой стадии коммунизма должно было, по принятой на XXII съезде КПСС в 1961 году Программе партии, завершиться в 1980 году. А как же с церквами? Ведь Маркс сказал, что коммунизм начинается с атеизма. Следовательно, пока действуют церкви, коммунизму не бывать. По Марксу они должны были исчезнуть с ликвидацией классового общества. Вот Хрущев и объявил о том, что на место пролетарской диктатуры пришло уже единое общенародное государство. А церкви все еще существуют. Так, Хрущев встал перед дилеммой, аналогичной той, с которой Ленин столкнулся в 1921 году - признаться, что все пророчества Маркса не осуществились, то есть признать, что никакой марксистской науки не существует. Как и для Ленина в 1921 году признание провала марксизма требовало отставки правящей партии и ее вождя. На это ни Ленин, ни Хрущев не решились. Ленин отсрочил развязку, введя НЭП. Хрущев отсрочил развязку, объявив вступление страны в коммунизм и всеобщее изобилие через 20 лет, и приступил, как он думал, к окончательной стадии уничтожения религии, обещая вскоре показать по телевидению последнего попа. Не получилось...

Аннотированная библиография

Н. Н. Покровский, акад., С. Г. Петров, проф., сост. «Политбюро и Церковь, 1922-1925»,2 т., в Архивы Кремля. М., Росспэн, 1997 и 1998. Открывают «тайну», что раскол Церкви в 1920-х годах задумывался и проектировался в Политбюро Троцким по распоряжению Ленина. Все документальные подробности в сборниках плюс блестящая обобщающая вступительная статья академика Покровского.

Дамаскин (Орловский), иеромонах «Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской православной церкви XX столетия - жизнеописания и материалы к ним», 2 т. Тверь, Булат, 1992 и 1995. Автор собирал свидетельства о судьбе местных мучеников за веру, буквально исходив и изъездив всю Россию, собирая сведения у местных жителей. Поскольку прошли десятки лет со времени гибели или исчезновения лиц, упоминаемых в сборнике по устным «свидетельствам», неизбежно тут смешаны факты с легендами и фантазиями. К сожалению, автор не всегда смог отделить факты от мифов. Не сумел он и как-то упорядочить материалы. Следовательно, книга читается с трудом, и читателю трудно разобраться, что - истина, а что - домысел. Однако читатель почерпнет из книги общую картину жутких испытаний, через которые прошли сотни тысяч подвижников веры в СССР.

Davis, Nathaniel A Long Walk to Church. A Contemporary History of Russian Orthodoxy. Boulder, Col., Westview Press, 1995. Одна из лучших книг об РПЦ XX века из написанных иностранцами. Дэйвис много лет был дипломатом, послом США в СССР и иных странах. Человек глубоко верующий и проникшийся любовью к России. После трех кратких обзорных глав, касающихся советской церковной политики с 1917 года до смерти Сталина, Дэйвис сосредотачивается на хрущевском и постхрущевском периодах, оканчивая книгу 1991 годом.

Иоанн (Снычев), митрополит Санкт-Петербургский «Церковные расколы в Русской церкви 20-х-30-х годов». Сортавала, 1993. Кандидатская диссертация покойного ныне митрополита. Написана из рук вон плохо, а ее документальная сторона, бывшая весьма ценной до появления указанного выше двухтомника иеромонаха Дамаскина (Орловского), теперь устарела.

А. В. Карташев «Временное правительство и Русская церковь», И. А. Стратонов «Русская церковная смута, 1921-1931», Елевферий (Богоявленский), митрополит Литовский «Неделя в патриархии», в Из истории христианской Церкви на родине и за рубежом в XX столетии. М., Крутицкое подворье, 1995. Материалы по истории РПЦ в XX веке в изложении русских зарубежных церковных историков. Если первые два очерка весьма профессиональны и ценны как для историков, так и для богословов, то очерк митрополита Елевферия интересен как личное наблюдение во время его недельного пребывания в Москве. Воочию видна его политическая наивность.

«Известия ЦК КПСС», №4,1990, с. 190-197. Документы из парт-архивов по церковной политике Ленина, а именно его пресловутое особо секретное письмо Молотову 19 марта 1922 года с рекомендацией использовать голод и сопротивление верующих насильственному изъятию церковных святынь, чтобы развернуть кампанию и террор против Церкви и духовенства.

Corley, Felix Religion in the Soviet Union. An Archival Reader. London, Macmillan, 1996. Сборник документов по религиозным организациям и по советской церковной политике, собранных составителем сборника по центральным и периферийным архивохранилищам СНГ. Удобный справочник для журналиста. Но объять все архивы невозможно, да и многие до сих пор остаются недоступными для «простых смертных».

Левитин, Анатолий, Шавров, Вадим «Очерки по истории русской церковной смуты», 3 т. Kuesnacht, Schweiz, Glaube in der 2 Welt, 1978. Субъективное изложение истории и внутренней жизни Обновленческой церкви одним из ее бывших дияконов и активистов. В книге даны весьма красочные портреты многих иерархов и некоторых священников Обновленческого раскола. Вскоре после войны Левитин вернулся в РПЦ и в 1960-1970-х годах прославился своими бесстрашными памфлетами в самиздате в защиту Церкви и разоблачениями государственных гонений на веру и верующих при Хрущеве и Брежневе. Провел много лет в сталинских лагерях и брежневских тюрьмах. Был в конце 1970-х годов выслан за границу и умер в Швейцарии несколько лет назад. Книга сохраняет свою ценность как внутренний источник по обновленчеству.

Luukkanen, Artо The Party of Unbelief. The Religious Policy of the Bolshevik Party, 1917-1929. Helsinki, SHS, 1994. Докторская диссертация молодого финского ученого и лютеранского пастора. В книге собрано много ценных документов и превосходная библиография. Но написана книга небрежно, со значительным количеством фактических ошибок и не всегда убедительным анализом.

Pospielovsky, Dimitry The Russian Church under the Soviet Regime: 1917- 1982, 2 т. Crestwood, N. Y., St. Vladimir's Seminary Press, 1984. В книге использованы документы их западно-европейских и североамериканских архивохранилищ, а также материалы самиздата, письма из СССР разных периодов, свидетельства советских граждан, попавших или эмигрировавших на Запад в разные годы, и личные беседы с делегатами РПЦ на разных конференциях на Западе. Недостаток книги - недоступность советских архивов автору в годы ее написания.

Он же A History of Soviet Atheism in Theory and Practice, and the Believer, 3 т. London, Macmillan, 1987-1988. T. 1 - история марксистско-ленинского атеизма и советская антирелигиозная политика в ее декларациях и постановлениях; т. 2 - антирелигиозные кампании, «деятельность» Союза воинствующих безбожников, издевательства над верующими и конкретные гонения; т. 3 - советское религиоведение, верующие в советской литературе и реакция верующих на антирелигиозную политику. Недостаток этого труда тот же, что и вышеуказанного: недоступность советских архивов во время ее написания.

Он же «Православная церковь в истории Руси, России и СССР». Учебное пособие. М., изд-во Библейско-богословского института св. апостола Андрея, 1996. Это в основном компиляция и переработка лекций, прочитанных автором в учебных заведениях Северной Америки и России.

Ramet, Pedro, ed. Religion and Nationalism in Soviet and East European Politics. Durham, Duke University Press. Сборник научных докладов по теме «Религия, национализм и государственная политика по этим вопросам в Восточной Европе и СССР». Как все сборники такого рода, он «разнокачественен». В нем, однако, довольно верно отражено перерождение или вырождение марксизма-ленинизма в национал-коммунизм, иными словами, в разновидность фашизма и нацизма.

Hosking, Geoffrey, ed. Church, Nation and State in Russia and Ukraine. Macmillan, 1991. Материалы научной конференции в Лондонском университете, посвященной 1000-летию крещения Руси. Материалы не равноценны, но в основном академический уровень был соблюден, некоторые материалы не устарели и сегодня. Это была, кажется, последняя конференция с участием Анатолия Эммануиловича Левитина.

Husband, William Godless Communists: Atheism and Society in Soviet Russia, 1917-1932. Northern Illinois University Press, 2000. В какой-то степени автор перекликается с трехтомником Поспеловского, но, поскольку он ограничивается более кратким периодом и сосредотачивается на более узкой тематике, он более глубоко затрагивает такие вопросы, как вера и неверие в СССР, материализм и секуляризация общества, семья в атеистическом обществе и пр. Книга написана уже в условиях доступности архивных материалов - в этом его преимущество по сравнению с Поспеловским. Однако иногда автор доказывает, что «Волга впадает в Каспийское море», на 30 страницах рассуждая, например, что в СССР и России есть верующие, неверующие и атеисты.

Штриккер, Герд, ред.-сост. «Русская православная церковь в советское время (1917-1992)», 2т. М., Пропилеи, 1995. Как сказано на титульной странице, это «материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью». Превосходный сборник документов. Необходимая настольная книга для серьезного исследователя этой темы. В сухих документальных текстах представлена предельно полная картина трагедии.

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова



Лабиопластика цены

В продаже - цена, цены ниже! Неликвидные остатки

sutaikin.kz