Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Дмитрий Поспеловский

ТОТАЛИТАРИЗМ И ВЕРОИСПОВЕДАНИЕ

К оглавлению

Глава 21

«Дружба» великих и установление коммунистических режимов в послевоенной Европе

«Эта война не такая, как в прошлом: кто оккупирует территорию, тот распространяет и свою социальную систему до тех пределов, до каких дойдет армия. Никак не иначе».

Инструкция Сталина Тито, апрель 1945148.

Накануне Второй мировой войны все стороны старались перехитрить друг друга. Англо-французская делегация вела вялые переговоры с советским правительством о совместном оборонительном союзе, не прекращая оглядываться на Гитлера, и на Западе носилась мысль натравить его на СССР. К тому же делегация, посланная в августе в Москву на переговоры, состояла не из первых лиц своих правительств; они не были уполномочены принимать конкретные решения и окончательные соглашения со Сталиным о четырехстороннем союзе (Англия, Франция, СССР и Польша), в то время как Молотов настаивал на конкретном союзе с конкретными союзными обязательствами и с правом транзита советских войск через польскую и румынскую территории, на что ни поляки, ни румыны не соглашались по вполне понятным причинам: можно ли доверять Сталину, что он под видом транзита не слопает эти страны - ведь, хотя и чисто формально, но все еще существовал Коминтерн, и официальной целью советского государства все еще была мировая революция! В частности, Молотов настаивал на получении от западных союзников права на создание советских военных и морских баз в прибалтийских республиках, на что западные делегаты отвечали, что они не вправе распоряжаться территориями независимых государств149. Отсутствие энтузиазма у западных демократий в отношении союза с таким тоталитарным монстром, как Сталин, было вполне понятно. Не менее понятной и логичной была и мечта многих натравить эти кровавые диктатуры друг на друга в надежде, что обе в этой схватке рухнут.

Сталин в душе предпочитал договориться с Гитлером, а не с Англией и Францией, - этому есть много косвенных подтверждений. Мы уже упоминали демарши Сталина и Гитлера в сторону взаимного сближения, в том числе и кадровые перемещения в Наркомате иностранных дел. Явно это делалось в угоду воинствующему антисемиту Гитлеру. И, по сообщениям советского посольства из Берлина, немцы были очень довольны этой кадровой переменой. Наконец следует участь, что, хотя прилет Риббентропа на переговоры в Москву 23 августа пришелся на последние дни пребывания западных союзников, немецкая делегация оповещалась о содержании переговоров с англо-французской делегацией, чтобы этим давить на немцев в пользу договора с Советским Союзом, в то время как англо-французская делегация пребывала в неведении относительно переговоров с Германией. Неопределенность поведения Англии и Франции могла лишний раз убедить Сталина в ненадежности демократий в качестве союзников. Несерьезность их намерений подтверждалась еще и тем, что они прибыли в СССР неспешным морским путем и таким же путем возвращались восвояси, что было больше похоже на развлекательное путешествие, чем на деловые переговоры в канун почти всемирного пожарища. В отличие от западных союзников Риббентроп прилетел на самолете 23 августа, через трое суток после телеграммы Сталину от Гитлера с предложением прибытия Риббентропа в Москву не позже 23 августа. Тут Сталин мог убедиться в серьезности гитлеровских намерений. А в положительности Гитлера Сталин был убежден по крайней мере с «ночи длинных ножей» 1934 года. Отдавая Гитлеру должное, он не мог допустить и мысли, что тот пойдет на войну на два фронта. Следовательно, Сталин сможет сохранять нейтралитет в схватке между Гитлером и западными демократиями по крайней мере до тех пор, пока не станет ясно, чья сторона побеждает, к которой Сталин сможет присоединиться в качестве союзника уже в беспроигрышной лотерее - так, как он поступит в отношении Японии в 1945 году.

От Гитлера Сталин получил то, чего не могли ему дать англичане с французами: раздел Польши с присоединением Западных Украины и Белоруссии, Бессарабии и Прибалтики. Чего Сталин не мог предположить, это молниеносности, с которой Гитлер захватил Польшу и положил на лопатки Францию. Так что ко второй половине 1940 года сухопутного фронта на Западе у Гитлера уже не было. К тому же позорный результат нападения Сталина на крохотную Финляндию в так называемой Зимней войне (1939-1940), в которой советская сторона потеряла около полумиллиона советских военнослужащих убитыми и примерно столько же - пленными, окрылил Гитлера. В чистках 1938 года погибло 80% старших офицеров, в том числе все маршалы, кроме опереточных Ворошилова и Буденного, «все командиры корпусов, почти все командиры дивизий, бригад и полков» и т. д.150 Результаты этого были налицо после Зимней войны. Именно тогда, уже с июня 1940 года, Гитлер говорит о предстоящем нападении на СССР с планом расчленения его на составные части и присоединения к Великой Германии Украины и других западных районов СССР. 5 декабря на совещании с немецким главнокомандованием Гитлер принимает решение напасть на СССР не позже конца мая 1941 года. Причем, окрыленный советскими неудачами в минувшей Финской войне и почти полной ликвидацией опытных советских командиров, Гитлер самоуверенно заявляет, что это будет летней прогулкой в Москву, которую он намерен захватить до наступления осенних холодов. Иными словами, Гитлер рассматривал нападение на СССР как войну на одном фронте, а не на два.

Сталин не мог не понять колоссальную уязвимость своих вооруженных сил после чисток. Финская война и перспектива остаться один на один с Германией пугали его до такой степени, что он как страус прятал голову в песок и не хотел верить всем предупреждениям о близком нападении Гитлера. Паника толкает Сталина на тот самый путь «задабривания диктаторов», за который он так презирал западных союзников после Мюнхена. В торговле с Германией Советский Союз в последние 9-10 предвоенных месяцев опережает германские поставки на три и более месяцев, а Германия все больше нарушает торговые соглашения, запаздывает со своими поставками Советскому Союзу. В недоверии поступающим ему сведениям о предстоящем немецком нападении Сталин в явно паническом страхе превосходит сам себя. Он отказывается верить, хотя сведения - в отдельных случаях с точной датой и даже временем нападения - поступают и от самого верного советского разведчика Зорге, и от Черчилля, и даже от германского посла графа Шуленбурга, который 19 мая 1941 года пригласил в германское посольство Деканозова и конфиденциально поведал ему, что 22 июня германские войска нападут на СССР. Он просил Деканозова сообщить об этом Сталину, пояснив, что как ученик школы Бисмарка он считает войну Германии с Россией катастрофой для обеих стран и для всей Европы. Но мышление чекиста не было способно понять акт такого самопожертвования высшего германского чиновника - он просил посла дать ему официальный документ германского правительства, подтверждающий это решение! А вот как Сталин отреагировал на сообщение Деканозова: «дезинформация распространяется уже на уровне послов»151. Так реалисты Сталин и Гитлер - каждый по-своему - оказались жертвами собственных фантазий, жертвами системы недоверия и подозрительности в сталинском случае и зачумленности расовыми теориями - в случае Гитлера. Ведь он, готовясь к войне с Советским Союзом, еще серьезно надеялся, что ему удастся договориться с Англией, поскольку англичане тоже арийцы. Делал заявления о своей заинтересованности в сохранение Британской империи как мировой морской империи, если она согласится на владычество Гитлера на евразийском материке. Но Англия гордо молчала и вела в одиночку морскую и воздушную войну с Германией.

Так, в результате сталинского самообольщения нападение Германии на рассвете 22 июня 1941 года стало действительно неожиданностью. Даже в приграничных войсковых частях, впервые за много недель солдатам было разрешено спать раздетыми, а офицеры, имевшие семьи и знакомых, ночевали в ту субботу-воскресенье вне казарм. Характерно, что в первом официальном советском заявлении о начале войны нападение было названо вероломным. Значит, вера была - вера Сталина в Гитлера как надежного союзника, хозяина своей страны, неподверженного тем колебаниям, которые характерны для всяких демократий, где правители вынуждены менять политику в соответствии с победой тех или иных партий, изменения настроений в народе и пр. Сталин, который никому не верил, физически уничтожал не только верных коммунистов, но и почти всех своих родственников, верил Гитлеру, чувствуя в нем человека «сделанного из того же теста», что и он сам.

К колоссальной вине Сталина в катастрофическом отступлении советских войск в 1941 году стоит добавить еще некоторые черты странной, фактически предательской его политики между 1939 и 1941 годами. Так, по советской границе 1939 года шла полоса оборонительных укреплений от Балтики до Черного моря, которая, по мнению экспертов, во много раз превосходила по своей неприступности линию Маннергейма, взятие которой обошлось советским войскам в 1940 году в полмиллиона жизней. Так вот, вскоре после присоединения Западных Украины и Белоруссии и перемещения советской западной границы на 200-300 километров на запад Сталин приказывает взорвать и уничтожить эту линию обороны. Только в начале 1941 года начинается строительство оборонительной системы вдоль новой границы. Конечно, в момент немецкого нападения она находилась в зачаточном состоянии. А беспечность советского командования благодаря категорическим заверения ТАСС, что никакой военной угрозы со стороны «нашего германского союзника» нет, была такой, что ни один мост через пограничную реку Буг не был заминирован, и немецкие танки беспрепятственно на полной скорости двигались на восток. Если бы старые укрепления не были взорваны, они непременно задержали бы наступление немцев на достаточный срок, который дал бы время советским вооруженным силам перегруппироваться и привести свои войска в надлежащий боеспособный порядок. Что касается чисток 1938 года, то они не только физически уничтожили почти весь командный состав, но даже военная стратегия Тухачевского была объявлена предательской, и Сталин приказал перестроить войска по модели войны 1914 года, в которой моторизованные войсковые единицы служили лишь приложением к пехотным частям, в то время как модель Тухачевского опиралась на большие самостоятельные моторизованные соединения - танковые, бронетранспортерные и пр., - и на быструю маневренность, мобильность военных операций. Только в начале 1941 года Сталин отдал приказ о восстановлении этой стратегии. К июню 1941 года вдоль границы с Германией шла соответствующая перестройка вооруженных сил. В результате в момент нападения большинство самолетов были на приколе или в ангарах при строящихся аэродромах приграничной полосы; большинство танков, бронетранспортеров и пушек находились на железнодорожных площадках в ходе переброски с места на место. В итоге, как пишет Григоренко, в первые несколько дней войны немцами было уничтожено до 90% советских самолетов (большинство из них даже не успело подняться в воздух), и в течение первых двух-трех недель было уничтожено или захвачено немцами до 90 % танков. Конечно, расплачиваться за это пришлось не Сталину, а генералам. Первым был расстрелян генерал Павлов, командовавший войсками Западного приграничного военного округа. Он и около десятка других генералов, расстрелянных в первый год войны, явились козлами отпущения за сталинские нерадивость, маниакальное недоверие и кровавые чистки, унесшие жизни лучших командармов.

Вернемся теперь к вопросу о целесообразности сталинской системы, его пятилеток, его индустриального «чуда». Напомним, что накануне перехода к сталинской модели индустриализации, в последние 2-3 года НЭПа, шел ожесточенный спор о методах индустриализации между «левыми», на чью сторону в те годы перекинулся Сталин, взявший на вооружение фактически модель Троцкого-Преображенского, и «правыми», представляемыми Бухариным. Напомним, что Бухарин предлагал фактически столыпинскую модель индустриализации: вывозить сырье и зерно, платя крестьянам достаточно привлекательные деньги за производимую ими продукцию, чтобы стимулировать у них стремление к максимальным посевам и модернизации фермерского дела, ввозя за русское сырье машины с Запада, в том числе и сельхозмашины, цены на которые должны быть доступны крестьянам. Сталин тогда, пользуясь временным разрывом дипломатических отношений с Англией, который он интерпретировал как неизбежность близкой войны, заявлял, что у Советского Союза нет времени на такое постепенное развитие промышленности, он находится во вражеском окружении, и ему необходимы бешенные темпы развития тяжелой промышленности (читай: военной), чтобы быть готовыми к отражению врага. Как мы знаем, «успех» пятилеток был очень относительным, ибо шел за счет террора, страшного понижения уровня жизни в 1930-е годы, голода, разрушения сельского хозяйства и легкой промышленности. И поскольку это была типичная экономика военного времени, способная производить лишь очень ограниченный ассортимент продукции, к 1938 году сталинское «чудо» захлебнулось: рост производства стали, угля, добычи нефти застопорился, и даже началось количественное снижение производства. Виной этому, как мы уже сказали, были сталинская «экономическая» система плюс террор, унесший на тот свет или, в лучшем случае, в концлагеря тысячи инженеров и ученых и отучивший тех, кто остались на своих производственных местах, от проявления какой-либо творческой инициативы, ибо любая ошибка, просчет грозили обвинением во вредительстве и смертной казнью152.

Сегодня многие постсоветские экономисты и историки указывают, что из-за стремительного отступления в 1941 году было потеряно около половины всей военной техники и боеприпасов. То есть Советский Союз победил Германию половиной оружия и машин, созданных в 1930-е годы. Такое количество было бы произведено и в условиях действия производственной модели Бухарина. Но зато не было бы той ненависти к власти крестьян, которые составляли не менее 60% советских солдат и которые миллионами сдавались в плен немцам в первые месяцы войны, а позднее влились во власовское движение и прочие антисоветские военные соединения на стороне Германии. Не было бы всех ужасов 1930-х годов. И вооруженные силы возглавлялись бы теми опытными офицерами, которых Сталин уничтожил. Наконец, не будь Сталина, нормальное правительство посчиталось бы со сведениями о готовящемся немецком нападении и приготовилось бы к нему. Были бы целы и укрепления 1939 года, так что вряд ли бы немцы дошли до пригородов Москвы и, во всяком случае, война обошлась бы в гораздо меньшее количество русских жизней при толковом командовании. Разве можно оправдать тот факт, что на каждого убитого немца приходится 7 погибших советских военнослужащих? Немецкие войска потеряли 4 миллиона убитыми на всех фронтах вместе взятых, а советские - около 25 миллионов на одном, правда, самом кровавом фронте. В заключение этих «сослагательных» подсчетов и размышлений можно смело прийти к выводу, что Сталин и его «система» не могут быть оправданы даже при самом циничном игнорировании человеческих жертв и страданий.

Но вернемся к первому дню войны - дню полной растерянности Сталина, первой реакцией которого был приказ не провоцировать противника, не применять артиллерию - он все еще усыплял себя надеждой, что произошла какая-то ошибка и немцы могут вернуться на исходные позиции. Затем было приказано проникнуть в тыл противника; в то время как на самом деле немецкое наступление опрокинуло советские войска, которые отступали в беспорядке, и речь могла идти только о более упорядоченном отступлении. А газеты ни словом не обмолвились о немецком нападении. «Правда» в этот день вышла с передовицей о летнем отпуске учителей.

Первым объявил о начавшейся войне патриарший местоблюститель Сергий. На 22 июня в 1941 году выпал праздник Всех святых, в земле российской просиявших, и митрополит Сергий, только что окончив воскресную литургию, готовился начать служить молебен, посвященный всем российским святым, когда один из его помощников сообщил ему о немецком нападении. Митрополит тут же объявил о начале войны прихожанам и произнес проповедь-призыв к защите Родины. Он говорил, что Церковь всегда во всех национальных невзгодах оставалась со своим народом, призывал духовенство исполнить свой пастырский и национальный долг, многозначительно предостерег от соблазнов по ту сторону фронта. Затем он распорядился отпечатать текст проповеди и разослать ее по всем тем немногочисленным приходам, что еще не были закрыты, с распоряжением зачитывать ее с амвона. По советским законом этим своим выступлением митрополит совершил антигосударственный акт, поскольку Церкви было запрещено каким-либо образом вмешиваться в государственные и общественные дела. Но на этот раз отрицательных последствий за этот самовольный поступок не было. Наоборот, эта и последующие патриотические речи митрополита печатались в государственных типографиях и раскидывались с самолетов по ту сторону фронта. Тем не менее, когда немцы подошли вплотную к Москве, Сталин приказал эвакуировать митрополита Сергия в Ульяновск, явно не доверяя ему. Возможно потому, что ближайший его друг, экзарх Прибалтики митрополит Сергий (Воскресенский), остался в Риге и занял позицию внешней поддержки немцев, убеждая их, что РПЦ - не добровольный сотрудник советской власти, а жертва и пленник. Ему удалось убедить немцев в политической целесообразности существования на оккупируемой ими территории церкви, подчиняющейся Московскому патриархату, так как это убедит советских граждан не только в религиозной терпимости немцев, но и в том, что они понимают разницу между советским народом и его коммунистическими поработителями. Это сложное лавирование между молотом и наковальней закончилось убийством Рижского митрополита людьми в форме СС. До сих пор есть две версии о его убийстве - по одной версии это были советские партизаны, переодетые в немецкую форму, по другой - убийцами были немцы. Сергий Воскресенский был явно неугоден большевикам. Но не менее неугодным он был и для Берлина, отказавшись осудить избрание в 1943 году митрополита Сергия (Страгородского) патриархом, чего требовали от него немцы; то есть он открыто выступил против официальной политической линии Берлина, выпустив заявление в поддержку новоизбранного патриарха, в котором говорилось, что допущение большевиками восстановления патриаршества свидетельствует об идеологическом провале марксизма и воинствующего безбожия.

Так вот, возвращаясь к осени 1941 года... Сверхподозрительный Сталин мог решить, что митрополит Сергий Рижский остался в оккупированной немцами Риге неспроста, что между двумя Сергиями был тайный договор, чтобы в случае войны Рижский митрополит остался на немецкой стороне и подготовил бы легализацию Московской патриархии в случае прихода немцев в Москву. Во всяком случае, некоторые историки придерживаются такого мнения. Как бы то ни было, но Сталин не пускал местоблюстителя обратно в Москву до осени 1943 года, хотя патриотические воззвания, которые Сергий продолжал писать в Ульяновске, советские самолеты по-прежнему разбрасывали по ту сторону фронта. Что касается пресловутой встречи Сталина 4 сентября 1943 года с тремя единственными митрополитами, которые еще пребывали на своих постах, то объяснение этому лежит совсем не в плоскости популярных в сегодняшней России легенд о каком-то арабском епископе, который-де по велению Богородицы встретился со Сталиным и чуть ли не вернул его к вере в Бога и что маршал Жуков летал на самолете с иконой Богоматери над войсками в Сталинграде. Все гораздо проще. К 4 сентября 1943 года, после разгрома немцев под Сталинградом и на Курской дуге, победа была уже обеспечена. Но скоро должна была начаться Тегеранская конференция, и Сталину надо было убедить союзников в том, что в СССР религиозная свобода, и никакой мировой революцией Советский Союз больше не грозит. Для этого было разрешено англиканской высокой церковной делегации посетить Москву в сентябре, где английские гости увидели пышное патриаршее богослужение в переполненном храме. Все это было раздуто англо-американскими средствами информации - Сталин стал «добрым дядей Джо», как назвал его Рузвельт. Что касается реального положения церкви после судьбоносной встречи иерархов со Сталиным, то, хотя такие устные обещания Сталина, как открытие духовных школ и храмов в необходимом Церкви количестве, выполнены не были, шквальных гонений на религию по образцу 1930-х годов уже не было до хрущевских гонений 1959-1964 годов153.

А теперь взглянем, что происходило в советских верхах в первые дни войны. Только через несколько часов после митрополита Сергия о войне объявил по радио Молотов. Сталина не было ни слышно, ни видно - он укатил на так называемую «ближнюю дачу» - в Кунцево. Микоян вспоминает, что через несколько дней после начала войны члены Политбюро всполошились - как же без Сталина? Отправились на поиски в Кунцево и нашли его там в полной прострации. Сталин явно предполагал, что ему или, во всяком случае, его руководству страной пришел конец, так как встретил членов Политбюро словами: «Зачем пришли?» В отличие от Сталина, который в те дни, наверное, считал, что война проиграна, по словам того же Микояна, «у нас была уверенность, что мы сможем организовать оборону». Молотов пояснил Сталину, что необходимо создать единый централизованный орган управления страной во время войны, во главе которого должен стать Сталин. «Сталин посмотрел удивленно» и ... согласился154. Вот вам и вождь! Ведь это Сталин должен был созвать членов Политбюро, а не они - просить его возглавить снова руководство. Сталин сам в 1945 году на приеме в честь Победы, произнося тост «за великий русский народ», произнес свои знаменитые и многозначащие слова о том, что в момент начала войны другой народ сбросил бы таких руководителей, и только такой великий и долготерпеливый народ поверил своим руководителям, и вот победа. Подтекст тоста: русский народ правильно сделал, что доверился такому великому вождю, как Сталин, несмотря на его политические просчеты накануне войны. Из поведения Молотова и Ко и того факта, что Сталин остался у власти, и попыток сместить его не было, такой циник, как Сталин, мог сделать вывод о «правильности» чисток. Ведь, если бы в руководстве партии и армии оставались старые кадры, более способные к принятию самостоятельных решений, чем аппаратчики сталинской школы, дворцовый переворот, во всяком случае, в эти дни полной растерянности Сталина был бы весьма вероятным.

Как известно, лишь на одиннадцатый день войны, 3 июля 1941 года, Сталин наконец выступил по радио с обращением к народу со словами из своего семинарского прошлого: «Дорогие соотечественники! Братья и сестры: к вам обращаюсь я, друзья мои...». Однако из состояния паники Сталин и его сподвижники вышли нескоро. Согласно недавно скончавшемуся советскому историку Волкогонову где-то в начале июля Сталин решил обратиться к болгарскому послу с просьбой снестись с Берлином и сообщить, что Сталин готов капитулировать Германии, сдав ей Молдавию, Прибалтику и часть Украины и Белоруссии (очевидно до границ 1939 года. -Д. П.). Но болгарский посол - к позору Сталина и Ко - отказался, заявив, что «никогда Гитлер не победит русских ... если вы отступите хоть до Урала, то все равно победите». Как правильно указывает Волкогонов, ни один русский царь не дошел до такого позора, как Сталин и его сподвижники в вышеупомянутом ходатайстве. Правда, сам Волкогонов допускает, что, поскольку архивный материал, на который он ссылается, основан на устных свидетельствах, в нем могут быть и некоторые домыслы155.

Нормального человека поражает наглость Сталина. Черчиллю - в ответ на его предложение союза и любой помощи, которую Англия сможет оказать Советскому Союзу, - Сталин ставит условия. Так, в ответ на предложение Черчилля от 7 ноября 1941 года отправить в Москву британскую военную миссию Сталин отвечает, что он согласится встретиться с британцами, только если они готовы приступить к обсуждению целей войны и планов, касающихся устройства послевоенного мира. В противном случае «мне очень трудно будет найти время для встречи». Сам будучи готовым к сепаратному миру с Германией, Сталин чуть ли не до конца 1944 года не доверял союзникам, подозревал их в желании заключить сепаратный мир с Германией. Даже поднимал об этом вопрос на Тегеранской конференции, узнав, что представители немецкой армии входили в контакт с западными союзниками в нейтральных Швейцарии и Швеции156. Условием союза Сталин ставит признание западной границы СССР 1941 года, которую он называет «Линией Керзона», что не совсем верно. Британский министр иностранных дел лорд Керзон предлагал границу по Западному Бугу лишь примерно до Бреста, дальше предполагалось автономное государство Восточная Галиция, но такие детали Сталина не интересовали. К 1943 году Черчилль фактически согласился на границу по линии Керзона с продлением ее по советскому проекту. Сначала Черчилль настаивал на том, чтобы Львов оставался в Польше. Но на Тегеранской конференции в ноябре 1943 года и Рузвельт, и Черчилль фактически приняли советскую версию будущей границы, хотя формального договора по этому вопросу еще не было. Рузвельт тянул с официальным решением до президентских выборов 1944 года, поскольку не хотел терять голоса американских избирателей польского происхождения. Черчилль считал, что полная независимость Польши важнее, чем вопрос о границах, и что у Сталина можно будет выторговать эту независимость за соглашение о линии Керзона. Как мы знаем, Польша не получила ни тех границ, на которых первоначально настаивали западные союзники, ни независимости. Последний «бой», проигранный Западом, имел место на Крымской конференции в феврале 1945 года. Как известно, к тому времени большая часть Полыни была уже занята советскими войсками, и в Люблине был сформирован временный комитет из коммунистов и их попутчиков, который выполнял функцию временного правительства. И вот на Крымской конференции Сталин настаивал, чтобы западные союзники признали Люблинский комитет законным временным правительством вплоть до выборов, которые состоятся вскоре после окончания войны. Черчилль же и в меньшей степени Рузвельт настаивали сначала на том, чтобы польское правительство состояло из членов довоенного правительства, бежавшего в Англию, - имеется ввиду польское эмигрантское правительство в Лондоне. Западные союзники выражали готовность включить в это правительство и нескольких представителей Люблинского комитета. Но Сталин стоял на своем, играя на том, что лондонские поляки бежали из Польши и оставили свой народ на произвол судьбы, а люблинцы - представители воевавшей Польши, бывшие всю войну с народом. Это не совсем верно, ибо часть люблинцев, включая будущего президента Берута, находились во время войны в Москве. Однако, играя на этом и на роли советской армии в освобождении Польши, Сталину наконец удалось перевернуть карты: теперь речь уже шла о признании Англией и Соединенными Штатами Америки Люблинского «правительства», пополненного несколькими представителями лондонского польского эмигрантского правительства. Черчилль этому сначала сопротивлялся, соглашаясь лишь на то, чтобы правительство Польши создавалось как бы с нуля из представителей всех политических партий Польши, основой которого должны стать лондонские поляки. Но глава американского Госдепартамента Стеттиниус подготовил для Рузвельта проект, по которому люблинский комитет преобразовывался в правительство. Британский министр иностранных дел Идеи отреагировал на американскую инициативу замечанием, которое было обращено скорее к Стеттиниусу, чем к Молотову: «Вряд ли кто-либо в Великобритании поверит, что Люблинское правительство является представителем польского народа ... такая точка зрения разделяется большинством населения и США и Европы. Именно поэтому британская делегация не хотела простого добавления [лондонских поляков] к Люблинскому правительству и подчеркивала необходимость начать [составление польского правительства] с нулевой точки»157. Но делать было уже нечего: Рузвельт со Стеттиниусом были очарованы Сталиным до такой степени, что Рузвельт сказал Миколайчику, польскому премьер-министру в изгнании, что Сталин, во всяком случае, не империалист (!), в то время как британского премьера Рузвельт, по-видимому, считал империалистом. Во всяком случае, так он реагировал на предложение Черчилля разделить Восточную Европу после войны на сферы влияния между западными союзниками и СССР, на что Сталин согласился на переговорах с Черчиллем в Москве в 1942 году. Когда Рузвельт услышал от Черчилля об этом соглашении, он выступил категорически против, считая это актом империализма со стороны Черчилля. Беда в том, что у Рузвельта не было альтернативной программы, из-за чего западными союзниками не была выработана конкретная программа устройства послевоенной Европы до самой Крымской конференции, на которой советская сторона фактически диктовала свои условия и получила то, что требовала, согласно словам Сталина, сказанным им второму лицу югославских коммунистов Миловану Джиласу: «Каждый [правитель] распространяет свою политическую систему на то расстояние, на которое простирается власть его армии»158.

Сталин согласился с тем, что постоянное правительство будет установлено в Польше только после «свободных демократических выборов», но добавил, что только демократические партии смогут участвовать в выборах. Тут Запад подвела семантика. Западные союзники понимали под фашистскими такие тоталитаристские партии, как нацисты и итальянские фашисты. Сталин же, заявив, что фашистские партии не будут допущены до участия в выборах, имел ввиду все правые партии. Польские выборы состоялись в январе 1947 года. Известно, что подавляющее большинство голосов было подано за Крестьянскую партию, возглавляемую Миколайчиком, поскольку почти все партии правее Крестьянской не получили права выставлять свои кандидатуры. Тем не менее Крестьянская партия получила в Сейме всего 52 места из 444. Все остальные места достались государственному блоку. После этого начались аресты членов Крестьянской партии. Миколайчик бежал на Запад. На этом закончилась игра в демократию в Польше.

На Польшу Сталин ополчился особенно, поскольку она была самой большой, многолюдной страной Восточной Европы, обладавшей к тому же сильной традицией борьбы за независимость. Неспроста в Катыни, Осташкове и других лагерях для польских пленных, захваченных в 1939 году, было расстреляно более 12 тысяч польских офицеров - их убийство во время войны советские власти свалили на немцев, и только президент Ельцин придал гласности наконец это жуткое преступление и передал соответствующие архивные документы польскому правительству. Наконец Англия и Франция объявили войну Гитлеру из-за его нападения на Польшу, и британское правительство дало Польше слово, что после войны Польша будет восстановлена в качестве независимого и свободного государства. В годы войны в Польше действовала весьма активная и героическая партизанская Армия Крайова. Это она подняла Варшавское восстание осенью 1944 года с целью встретить советскую армию уже в качестве самоосвободившегося государственного центра. Именно поэтому советские войска остановились перед Варшавой и вступили в Варшаву лишь после подавления немцами восстания. Короче говоря, Сталин считал, что в лице Польши он имеет в своем новом «хозяйстве» наиболее непокорную страну, особенно, если допустить туда лондонское правительство, тесно связанное с Францией и Англией.

Что касается Чехословакии, то ее правительство в изгнании (тоже в Лондоне) возглавлялось весьма просоветски настроенным левым народным социалистом Бенешем, которого виднейший сталинский чекист Судоплатов называет завербованным советской разведкой агентом влияния159. К тому же Чехословакия отличалась от Польши традицией тихого выживания под властью более сильных держав, покорностью исторической судьбе. Наконец не надо забывать, что на пресловутой Мюнхенской конференции 1938 года западные союзники предали Чехословакию, в то время как Советский Союз встал в позу готовности защищать Чехословакию, но невозможности осуществить это намерение из-за того, что Польша и Румыния отказались пропустить советские войска через свои территории. Иными словами, Советский Союз выглядел единственным другом Чехословакии в глазах значительной части населения страны. В связи со всеми этими факторами Сталин был готов некоторое время поиграть с Бенешем в демократию. Итак, в мае 1946 года в Чехословакии состоялись подлинно демократические выборы в парламент. Коммунисты получили более 38% голосов, став партией относительного большинства, - совершенно, как нацисты в Германии в 1932 году. Параллели с приходом Гитлера к власти наблюдаются и дальше. В результате относительной победы коммунистов премьер-министром становится глава компартии Готвальд. 12 из 24 министерских портфелей достаются коммунистам, в том числе самые важные - внутренних дел, юстиции, связи (почта, телеграф) и ряд других. Министром обороны становится советский ставленник, формально беспартийный генерал Свобода, который систематически «очищает» вооруженные силы от антикоммунистов. Советский Союз начинает активно вмешиваться во внутренние дела Чехословакии. Так, на Парижской конференции 1947 года чехословацкая делегация первоначально голосует за принятие американского плана Маршалла по экономическому восстановлению Европы. Но на следующий день получает взбучку от Москвы с приказом отказаться от плана Маршалла, что и было выполнено чехословацкой делегацией. По этому поводу министр иностранных дел Чехословакии Ян Масарик сказал, что повторяется история Мюнхена. Увлечение Советским Союзом и коммунизмом начинает спадать. Проведенный компартией опрос общественного мнения в январе 1948 года показал сокращение сторонников коммунизма до 28%. Времени терять было нельзя - стало очевидно, что на следующих свободных выборах коммунисты проиграли бы. В феврале Готвальд ультимативно представил Бенешу список нового правительства, состоявшего сплошь из коммунистов и их сторонников. Бенеш покочевряжился, но список подписал. Начались аресты антикоммунистов и изгнание таковых из полиции и армии. Затем состоялись новые «выборы» с единым кандидатом. Масарик был выброшен из окна своего кабинета - труп был найден под окном. Официально его смерть была объявлена самоубийством. Компартии Чехословакии и Польши стали членами только что созданного Коминформа, который в отличие от Коминтерна включал в себя только правящие компартии Европы плюс компартии Франции и Италии. Это говорит о том, что Сталин рассчитывал на победу коммунистов и в этих странах в скором времени.

В свете судеб Чехословакии и Польши, по отношению к которым у западных держав были обязательства юридические и моральные, что уж говорить о защите этими державами беженцев из СССР, а тем более тех из них, кто вступил в антибольшевистские войска - власовцах, казаках и т.д., - и таким образом под конец войны оказался в стане врага союзников? Британский писатель русского происхождения Николай Толстой, получивший доступ к документам Крымской конференции в британских архивах, указывает, что на самой конференции постановления о насильственной репатриации советских граждан принято не было, и советская сторона даже этого не предлагала. Тем не менее в будущем насильственные выдачи оправдывались якобы постановлениями Крымской (Ялтинской) конференции. Британские распоряжения того времени весьма противоречивы, но в основном в них идет речь о насильственном возвращении только военнослужащих, бывших советскими гражданами и проживавшими в СССР после 1930 года. В одном из документов подчеркивается, однако, что Женевская конвенция о военнопленных говорит, что военнослужащие, не принадлежащие к национальности той армии, в которой они воюют, тем не менее считаются гражданами той страны, униформу которой они носят и в армии которой состоят. На этом основании, говорится в одной из британских инструкций, в индивидуальном порядке даже советские граждане, захваченные в немецкой форме, имеют право требовать применения к ним указанной Женевской конвенции и не подлежат насильственной выдаче. Несмотря на это в Австрии (Лиенц) были обманным путем переданы советскому командованию в конце мая 1945 года антибольшевистские казаки, находившиеся в британском плену, среди которых было 3 тысячи старых эмигрантов, никогда не бывших советскими гражданами, в том числе престарелые генералы Краснов, Шкуро и еще несколько генералов - все, кроме Доманова, были генералами Белой армии. Власовские части попали в плен в основном к американцам, и все, кому не удалось бежать, были выданы насильственно СССР, где все старшие офицеры были расстреляны (Власов и его штаб после жесточайших пыток). Слабым оправданием этих преступлений союзников было опасение, что, если Англия и США не будут выдавать советских военнопленных, Советы задержат военнопленных западных союзников, находившихся в немецких лагерях, захваченных советскими войсками. Но даже этим аргументом нельзя оправдать выдачу более двух миллионов мирных советских граждан, бежавших на Запад во время войны от «родной» советской власти или вывезенных немцами в качестве «восточных рабочих» и не желавших добровольно возвращаться под власть Сталина. Пишущий эти строки собственными глазами видел в 1943 году стихийную миграцию российского и украинского крестьянства по Киевско-Варшавскому шоссе. Это были нескончаемые вереницы возов в лошадиной упряжке со всем нехитрым крестьянским скарбом, часто с домашним скотом. А калмыки дошли до Мюнхена даже с верблюдами. По неофициальным данным в западных зонах Германии и других западно-европейских странах, входивших в состав Германской империи, на момент капитуляции находилось более 6 миллионов советских граждан. И вот в 1946 году началась их насильственная репатриация, сопровождавшаяся самоубийствами. В основном избегли репатриации те, кому удалось достать липовые документы (во многих лагерях действовали «фабрики» по изготовлению поддельных документов), делавшие их эмигрантами эпохи гражданской войны, жителями довоенных Прибалтики, Польши, Балкан и т.д.

Но вернемся к судьбам Восточной Европы. По модели событий в Польше и Чехословакии устанавливались коммунистические режимы и в остальных восточно-европейских странах. В Румынии, Болгарии и Венгрии этот процесс был еще проще - в Румынии и Венгрии, поскольку они воевали против СССР, и оккупация их была вполне легальной; Болгария официально была в состоянии войны с западными союзниками, а, кроме того, там было очень значительное русофильское крыло. Югославия и Албания в основном были освобождены своими коммунистическими партизанами, поэтому они придерживались более независимой от Советского Союза политики, что и вызвало ссору в 1948 году и исключение Югославии из Коминформа. Однако независимость не делала национальные коммунистические режимы более либеральными, привлекательными или менее тоталитарными. Остаткам коммунизма в Югославии пришел конец только в ходе национально-демократической революции сентября-октября 2000 года. Можно, однако, сказать, что с появлением югославского национального коммунизма был нанесен смертельный удар по коммунистическому интернационалу. Положено начало вырождению интернационального социализма в национал-социализм, не только этимологически, но и по содержанию.

 

Аннотированная библиография

Andreyev, Catherine Vlasov and the Russian Liberation Movement. Cambridge, Cambridge University Press, 1989 (переиздана в Москве в русском переводе). Научно-историческое и политологическое исследование Власовской РОА и его «Комитета освобождения народов России» как движения идеологического и патриотического.

Bethell, Nicholas The War Hitler Won: the Fall of Poland, 1939. N. Y., Holt, Rinehart & Winston, 1973. Добросовестная история польско-немецко-советских отношений накануне Второй мировой войны. Автор анализирует состояние Польши, ее неумную политику и неумение англичан вовремя оценить подлинную расстановку сил и угроз, в частности, неспособность западных послов, в том числе британского, правильно и вовремя оценить советско-германские демарши.

Волкогонов, Дмитрий «Триумф и трагедия. Политический портрет И.В.Сталина». 2 т. М., Новости, 1989. Как и его книга о Ленине, эта работа написана плохо и в смысле организации материала, и стилистически. Иногда неясно, что это - научно-историческое исследование или плохой исторический роман с такими «лирическими» отступлениями, как описание мыслей в голове Сталина, будто это известно автору. Но в книге много документального материала, часто уникального. В отличие от его книги о Ленине тут автор еще коммунист-ленинец, осуждающий лично Сталина, но не систему.

Djilas, Milovan Conversations with Stalin (русский перевод в издательстве «Посев» под названием «Разговоры со Сталиным»). N. Y., Harcourt, 1962. Джилас был вторым лицом после Тито в руководстве югославской компартии, но с 1952 года начал выступать с критикой коммунистического режима, называя новую коммунистическую элиту новым классом, осуждая ее роскошный быт, разврат и коррупцию. В 1957 году он был осужден и отправлен в тюрьму за опубликование за рубежом книги «Новый класс». Выйдя из заключения в 1961 году, он опубликовал свои воспоминания о переговорах со Сталиным во время и после войны, имевших прямое отношение к исключению Югославии из Коминформа в 1948 году. В 1962 году Тито снова отправил своего бывшего друга в тюрьму по обвинению в «разглашении государственных тайн» в «Разговорах со Сталиным». Книга представляет большой интерес как историко-политического, так и психологического характера.

А. Казанцев «Третья сила. История одной попытки». Франкфурт-на-Майне, Посев, 1974. Покойный автор был одним из первых членов Народно-трудового союза (российских солидаристов), образованного русским зарубежным студенчеством на съезде в Белграде в 1930 году. Во время Второй мировой войны Казанцев, журналист по профессии, примкнул к Власовскому движению и был редактором газеты РОА «Воля народа». Книга знакомит читателя с российским солидаризмом и его идеями, а затем подробно описывает историю РОА, давая портреты ее руководителей - Власова, Зыкова, Жиленкова, Трухина и др.

Kennan, George Memoirs. 1925-1950. Boston, Little, Brown & Co. Автор - известный американский дипломат и политолог-историк России и Советского Союза, провел много лет в СССР на должностях от секретаря посольства чуть ли не с момента восстановления дипотношений между СССР и США в 1933 году до полномочного посла США в послевоенном СССР. Книга особенно интересна его разоблачением второго посла Дейвиса - миллионера, который финансировал избирательную кампанию Рузвельта и за это получил пост посла. В СССР если не формально, то фактически Дейвис был советским агентом влияния. Кеннан описывает его как человека неумного, ничего в политике не понимающего и поэтому игнорировавшего мнения своих гораздо более сведущих сотрудников, в том числе, и Кеннана. Дейвис пользовался советами только журналистов левых просоветских взглядов, в том числе пресловутого Дюранти. Под их влиянием Дейвис принимал показательные процессы 1930-х годов за чистую монету, дезинформируя Рузвельта. Под его влиянием Рузвельт фактически уничтожил советский отдел Госдепартамента и на Ялтинскую конференцию отправился без единого специалиста по Советскому Союзу.

Nadeau, Remi Stalin, Churchill and Roosevelt Divide Europe. N. Y., Praeger, 1990. Доскональное историческое исследование политической стороны союза «великих» военного времени с весьма нелестным описанием и исследованием обстоятельств сдачи Сталину своих позиций западными союзниками. Очень нелестное описание политической безграмотности и наивности Рузвельта и Стеттиниуса, который вел себя вообще как советский агент влияния.

А. М. Некрич «1941, 22 июня». М., Наука, 1965. Небольшая книга, написанная автором в рамках идеологических канонов того времени, но при этом резко осуждающая (вполне обоснованно и документально) Сталина фактически как главного военного преступника, виновного в катастрофе 1941 года. Книга вышла 50-тысячным тиражом и сначала удостоилась похвалы, кажется, в «Вопросах истории». Но затем состоялся ее разгром на «научном» совещании военных историков, после чего была изъята из продажи и из общедоступных отделов библиотек. Автор лишился права преподавать в МГУ, а позднее эмигрировал в США, где и скончался.

Pauley, Bruce Hitler, Stalin, and Mussolini. Wheeling, Ill., Harlan Davidson, 1997. Автор рассматривает историю этих диктаторов и их взаимоотношений в рамках их идеологий, которые он вполне обоснованно считает тоталитарными и которые в конце концов приводят их к войне, поскольку тоталитаризм не терпит «другого».

Rieber, Alfred Stalin and the French Communist Party. N. Y, Columbia University Press, 1962. Анализ деструктивного влияния политики VII конгресса Коминтерна на французскую политическую жизнь накануне Второй мировой войны, а затем и на коалиционную деятельность французского подполья в годы войны, и на нормальное развитие страны после войны.

П. Н. Кнышевский, О. Ю.Васильева и др. (сост.) «Россия в лицах, документах, дневниках. Скрытая правда войны: 1941 год». В документах разоблачается ложь сталинского и послесталинских коммунистических режимов о войне.

Stettinius, Edward, jr. Roosevelt and the Russians: the Yalta Conference. N. Y, Doubleday, 1949. Книга секретаря Госдепартамента США в эпоху Ялтинской конференции, с чьей подачи Рузвельт вел дела на Крымской конференции. Автор - то ли полный дурак, то ли советский агент влияния, - остался при мнении, что Сталин сделал очень много уступок западным союзникам!

Стеенберг, Свен «Власов» (перевод с немецкого). Мельбурн, Австралия, Русский дом, 1974. Очень теплые воспоминания о Власове его переводчика.

Sudoplatov, Pavel, Sudoplatov Anatoli Special Tasks. Boston, Little, Brown & Co., 1995. Автор - заплечных дел мастер сталинской эпохи - подробно описывает «мокрые дела», которые он словно усовершенствованный автомат, без всякого зазрения совести, гениально исполнял по приказу Сталина, и без всяких признаков раскаяния о них повествует.

Tolstoy, Nikolai Victims of Yalta. Corgi Books, 1978. Документальное изложение выдач советских граждан в СССР после войны. Книгу можно считать самым убедительным обвинительным актом в отношении британского и американского правительств в косвенном геноциде.

Fischer George. Soviet Opposition to Stalin. Harvard University Press, 1952. Ранняя попытка американского советолога разобраться во власовском движении, идее «Третьей силы» и пр. Особенно ценны приложенные документы: Пражский манифест, материалы курсов для офицеров-пропагандистов в штабе Власова в Дабендорфе, материалы совещания нацистских лидеров у Гитлера по вопросу о российских добровольцах-антикоммунистах.

Фрёлих, Сергей Б. «Генерал Власов. Русские и немцы между Гитлером и Сталиным». Автор - прибалт, воспитанный в русских культурных традициях, сыграл видную роль в пробивании идеи антикоммунистической «Третьей силы» среди немцев антигитлеровских настроений. Был одним из энтузиастов власовского движения, служа офицером связи при генерале Власове. Книга описывает трагедию власовского движения и русского народа, вынужденного выбирать между двумя тиранами, решать вопрос о нежеланном союзе с одним, чтобы бороться против другого.

Schapiro, Leonard The Communist Party of the Soviet Union. Ч. III (сталинская эпоха).

Штрик-Штрикфельд, Вильфрид, капитан. «Против Сталина и Гитлера». Франкфурт-на-Майне, Посев. История власовского движения в описании одного из его создателей - прибалтийского немца русской культуры, выпускника Санкт-Петербургского университета. Он был участником антигитлеровского движения среди немецких офицеров и с первого дня войны утверждал, что победить Советский Союз можно только русскими же силами. Добивался (безуспешно до конца 1944 года) права на создание самостоятельной Русской освободительной армии лишь в союзе с немцами, а не в подчинении у них. Служил связистом между Германским генштабом и штабом Власова. Книга Штрикфельда - один из главных документов об этой трагической странице русской истории.

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова