Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Дмитрий Поспеловский

ТОТАЛИТАРИЗМ И ВЕРОИСПОВЕДАНИЕ

К оглавлению

Глава 23

Югославия

В отличие от остальных «народных демократий», коммунистический режим Югославии, как и Албании, был в основном доморощенным, установленным коммунистическими партизанами, а не принесенным на штыках Советской армии. Создание строгой партийно-иерархической структуры югославской компартии под руководством Тито произошло лишь после того как из примерно 900 югославских коммунистов, проживавших в Москве или специально вызванных туда, 800 были арестованы и в большинстве своем уничтожены либо в подвалах ГПУ-НКВД в 1936-1937 годах, либо отправлены в ГУЛАГ, из которого на свободу в конце концов вышли лишь 40 человек. Первые попытки создания единой общеюгославской компартии относятся к 1919 году, но они не увенчались успехом. Вместо этого было множество различных марксистских группировок - от право-умеренных до крайне левых, проводивших теракты, за что в 1923 году компартии были запрещены и с тех пор фактически все видные югославские коммунисты побывали в тюрьмах Югославского королевства. Интересно заметить, что и в югославском случае Марксова теория о революционной компартии промышленного пролетариата полностью провалилась. Наиболее многочисленными коммунистические организации были в Черногории и Македонии, то есть в самых отсталых и бедных частях страны, где городского пролетариата фактически не было. Самыми малочисленными в пропорции к населению были партийные организации Словении - самой передовой и урбанизированной части страны, и Сербии, где коммунистическая организация состояла их кучки радикальной интеллигенции. В Хорватии компартия была весьма многочисленным отрядом интеллигенции и студенчества. Существовала и крайне фанатичная коммунистическая группа, считавшая терроризм главным направлением своей деятельности, подобно российским эсерам. Руководителем этой группы был фанатик-аскет черногорец Милетич, а среди его сподвижников был и юный Джилас (тоже черногорец), который в 1950-е годы, после изгнания КПЮ из Коминформа, станет сначала автором самостоятельного пути развития югославского коммунизма, а затем - разоблачителем коммунистической диктатуры, гуманистом, автором «Нового класса», «Разговоров со Сталиным» и многих других публицистических произведений.

В 1939 году Коминтерн, а вернее, Сталин, назначил проживавшего в Москве Тито генсеком Югославской компартии и поручил ему покончить с фракционностью и сформировать единое централизованное руководство КПЮ, которое формально опиралось бы на некую коалицию левых сил под названием Народный фронт. В условиях 1939 года вся эта структура была, так сказать, «академической», поскольку почти все руководство титовской компартии находилось либо в политической тюрьме Сремской Митровицы, либо за пределами Югославии в качестве эмигрантов.

Советско-германский пакт вызвал некую растерянность среди коммунистов Югославии. В то время как сербский народ выступил решительно против сотрудничества с Гитлером (что Гитлер в апреле 1941 года использовал как предлог для нападения на Югославию), югославские коммунисты бездействовали, не смея противоречить советской политике. Так, на глубоко подпольной конференции КПЮ в Загребе в октябре 1940 года Тито назвал эту войну «Второй империалистической», до которой югославскому народу нет никакого дела, тем более «на стороне англо-французской военщины». Как указывает профессор Иво Банац, в результате победы на этой конференции стратегии Тито впервые в Югославии была создана «жестко дисциплинированная большевизированная коммунистическая организация».

В отличие от пассивности коммунистов, регулярные сербские части югославской королевской армии под командованием бывшего начальника Югославского генштаба генерала Дражи Михайловича ушли в леса и в активное антинацистское подполье после разгрома Югославии Гитлером и расчленения страны оккупантами. Это движение четников, к которому примкнула небольшая часть хорватских и значительно больше словенских военнослужащих, положила начало югославской борьбе против оккупантов. Коммунистические партизаны под руководством Тито примкнули к этой борьбе только после нападения Германии на СССР - и вначале даже сотрудничали с четниками. Сотрудничество продолжалось недолго по ряду причин. Во-первых, немцы объявили, что за каждого убитого немца будет расстреляно 100 местных жителей. И этого принципа немцы придерживались на практике, в один день, например, расстреляв 700 мирных сербов в городе Крагуевац. Коммунистических партизан это не останавливало; наоборот, зверства оккупантов вызывали у местного населения желание мстить и пополняли ряды повстанцев, в то время как патриотов-четников эти зверства удерживали от акций, ведущих к массовым расстрелам мирного населения. Таким образом, совместные операции партизан и четников стали невозможными и вскоре превратились в противостояние. Тогда немецкое командование начало неофициально снабжать четников оружием для борьбы с коммунистическими партизанами, что дало коммунистам пропагандистский козырь обвинять королевских четников в связях с ненавистными оккупантами. Во-вторых, моральным преимуществом коммунистов, особенно в глазах хорватов и национальных меньшинств, был факт преследования их королевской властью в 1930-х годах. А в военно-стратегическом плане у партизан было преимущество опыта гражданской войны в Испании в рядах Интернациональной югославской бригады, в то время как четники таким опытом не обладали. В-третьих, состоявшее в подавляющем большинстве из сербов четническое движение изначально было настроено против хорватов, поскольку они в первые же дни войны, за редкими исключениями, дезертировали и переходили на сторону хорватского нациста Антэ Павелича, прибывшего в Загреб вместе с итальянскими войсками (при немецкой поддержке), возглавившего затем марионеточное хорватское государство, в идеологическую программу которого входило массовое уничтожение сербов, евреев и цыган. К выполнению этой программы нацистские усташи приступили немедленно. В ходе этой расправы было убито от 600 до 700 тысяч сербов. На эти зверства четники отвечали тем же, убив около 70 тысяч хорватов173. Это противостояние привело к тому, что титовские партизаны стали единственной общеюгославской силой, к которой примыкали не только коммунисты, но и вообще сторонники сохранения единой Югославии, а также те хорваты, которые не желали служить в нацистских войсках усташей. Все это привело к тому, что в 1943 году Черчилль отменил помощь четникам, перейдя к поддержке Тито, а затем заставил молодого югославского короля Петра, бежавшего в Англию, отречься от Дражи Михайловича. Интересно, что Сталин поддерживал связь с Дражей Михайловичем дольше, чем англичане.

Но до этого, в 1941-1942 годах, был период так называемого «левого уклона» у титовских партизан, когда они занялись уничтожением «классового врага». Особый разгул этого террора был в Черногории и Герцеговине. Там были расстреляны многие сотни более-менее благополучных крестьян под видом раскулачивания. Шел разгром церквей, нередко с убийствами священнослужителей. Одним из инициаторов этой кампании был Джилас. Эта политика чуть не привела к полному поражению партизан. Крестьяне указанных районов массами бежали к четникам, которые в тактическом союзе с оккупантами одержали несколько сокрушительных побед над партизанами, после чего эта линия была в 1942 году признана неправильной.

Немалую роль в выживании титовских партизан сыграла поддержка их сербским населением Хорватии, которое, будучи меньшинством в Хорватии, не видело для себя будущего ни с все более националистическими четниками, ни с хорватскими усташами. На территориях, контролируемых партизанами, Тито создавал «народно-освободительные комитеты». В 1942 году он хотел провозгласить их неким временным правительством. Но Сталин был против. Вообще Сталин настаивал на признании титовцами короля Петра и на том, чтобы после войны была восстановлена монархия при сильной коммунистической оппозиции во главе с Тито, явно рассчитывая на то, что при такой двойственности власти Тито будет вынужден служить послушным орудием Сталина и «не рыпаться». Но Сталин просчитался: в 1943 году, не дожидаясь его разрешения, Тито провозгласил Антифашистский союз народного освобождения Югославии (АВНОЙ в югославском сокращении) верховным законодательным и исполнительным органом Югославии. Однако под давлением Советского Союза и нуждаясь в признании Запада, Тито подписал в начале 1945 года договор с Шубашичем - представителем лондонского югославского правительства, по которому в правительство, возглавляемое Тито, должно было войти 5 представителей лондонского правительства. Тем не менее и речи не было о коалиционном правительстве. Тито без обиняков дал понять, что это будет коммунистическое правительство с участием нескольких некоммунистов. Вопреки Сталину Тито категорически отказался от восстановления монархии, а Черчилль фактически заставил Петра отречься от престола. Не имея никакой властной базы, лондонские представители были постепенно вытеснены из правительства, а в ноябре 1945 года состоялись однокандидатные «выборы» по советскому образцу, и в стране установился коммунистический строй почти слепого подражания Советскому Союзу и прославления Сталина. Однако трещины в советско-югославских отношениях уже были и все более увеличивались. Сталин не мог простить Тито самостоятельности его мероприятий без консультаций с ним по каждому вопросу. В свою очередь, Тито обижался на Сталина за то, что он не поддержал попытки Тито присоединить к Югославии Триест. Наряду с непомерным культом Сталина, прославлением Советской армии и замалчиванием роли западных союзников в победе, югославская пропаганда подчеркивала, что освобождение страны было совершено собственными силами, правда, при помощи Советского Союза. Все это Сталину не нравилось. Он хотел в руководителях новых коммунистических стран иметь своих марионеток, а не самостоятельных и амбициозных вождей, как Тито. Конфликт нарастал. Во время последней поездки Джиласа в Москву в январе 1948 года Сталин очень резко критиковал Югославию за то, что она ведет свою политику без предварительных консультаций с Москвой. Джилас жаловался Сталину на невыгодные условия предлагаемых Советским Союзом совместных акционерных обществ. Атмосфера была весьма накаленной. Среди обсуждавшихся тем был вопрос о югославско-болгарско-албанской федерации, в свое время предложенной самим Сталиным. И вот весной 1948 года Сталин вызывает Тито и Димитрова в Москву для подписания договора о болгарско-югославском объединении. Джилас понял, что этим путем Сталин хочет ослабить власть Тито. Он также опасался ловушки и убедил Тито в Москву не ехать. Димитров поехал, а в Болгарию вернулся в гробу.

28 июня 1948 года Югославия была исключена из Коминформа, и штаб-квартира последнего была перенесена из Белграда в Бухарест. В заявлении Коминформа Тито обвинялся в терроризме, пренебрежении Демократией,174 деспотизме, в принижении роли компартии слиянием ее с Народным фронтом, в «безграничном самовосхвалении и замалчивании роли других коммунистических партий» и пр. Обвинение в слиянии с Народным фронтом было особенно абсурдным: Тито на II съезде Народного фронта заявил, что Народный фронт, будучи «классовым объединением рабочего класса с его революционными союзниками», находится под безусловным руководством Коммунистической партии, которая создала его «и вступила в борьбу в качестве его вождя. Это не союз и не коалиция». А один из главных идеологов партии Эдвард Кард ель пояснил: «Коалиция не в состоянии мобилизовать массы, ибо основа коалиции - компромисс»175. На первом этапе становления своего коммунистического государства югославские коммунисты не решались назвать Югославию государством социалистическим. Приравнивая стадию своего строительства социализма к социализму в Советском Союзе 1920-х годов, они называли свое государство народной демократией176 - термин, в дальнейшем примененный ко всем коммунистическим диктатурам советского блока. Югославы оказались первенцами и в «изобретении» народных фронтов. Параллельно Мао в Китае Джилас выдвинул тезис об активной роли «революционного крестьянства» в построении социализма177. А будучи изгнанными из Коминформа, югославы выдвинули теорию различных путей к социализму и коммунизму в зависимости от исторического, хозяйственного и политического опыта каждой отдельной страны - то, что почти двадцатью годами позже вождь итальянских коммунистов Тольятти сформулирует под именем полицентризма.

Тито явно не понимал, почему на него обрушился такой шквал злобы и оскорблений со стороны Сталина, перед которым он так преклонялся. На V съезде партии, через несколько месяцев после изгнания из Коминформа, Тито закончил свою речь привычным: «Да здравствует Сталин!».

Не желая понять, что сутью коминформовских обвинений была не идеология, а раздражение Сталина независимостью югославского комруководства, Тито в следующие несколько лет пытается доказать свою коммунистическую ортодоксию максимальным подражанием Советскому Союзу. Еще в 1947 году вводится пятилетка с такими же грандиозными и неосуществимыми масштабами планируемой индустриализации, как и в СССР. И так же, как и в СССР, главой плановой экономики назначается не профессионал-экономист, а партийный номенклатурщик Кидрич, экономическое образование которому заменила поездка в СССР, знакомство с советскими пятилетками, что и привело к тупому им подражанию в Югославии.

Поскольку Коминформ критиковал Югославию и за медленные темпы коллективизации, и за сохранение частного сектора в сельском хозяйстве, ЦК Югославской компартии объявляет в 1949 году программу ускоренного внедрения колхозной системы, сокращения частного сектора и предельных размеров частных хозяйств с 25 га, разрешенных первой реформой 1945-1946 годов, до 10 га178. Как и советская коллективизация, экономически нерентабельное планирование с упором на огромные заводы и тяжелую промышленность, не имевшие возможности достаточного для окупаемости объема сбыта в преимущественно крестьянской стране, и сокращение частновладельческого земельного сектора привели к экономическому кризису. Массовый голод был предотвращен лишь громадной американской экономической помощью.

Что касается идеологии, то югославское коммунистическое руководство начало освобождаться от гипноза непогрешимости Сталина лишь к 1949 году. Сталин, в частности, предсказывал, что «югославская националистическая линия приведет к дегенерации страны в буржуазную республику, потере независимости и к превращению в колонию империалистических государств»179. На это югославские коммунисты ответили критикой сталинизма слева. На пленуме ЦК в январе 1949 года Джилас обвинил советский коммунизм в ревизионизме и позднее сравнил югославский спор с Коминформом с противостоянием большевиков и меньшевиков, приравнивая себя к большевикам, а Сталина - к меньшевикам. Ссылаясь на Ленина, Джилас утверждал, что в наследии марксистских «классиков» нет понятия ведущего коммунистического государства, ведущей партии или ведущей коммунистической нации. У каждого народа может быть свой путь к коммунизму, писал Джилас, опираясь на ленинское учение о том, что революции происходят не стихийно, а производятся революционной партией в зависимости от условий той или иной страны. Тут Джилас явно имел в виду ленинскую брошюру «Что делать?», забывая, однако, что составленный Лениным в 1920 году устав Коминтерна явно говорит о ведущей роли «первого социалистического государства» и о долге каждого коммуниста в любом уголке мира защищать интересы Советского государства, служить ему.

Особый путь Югославии очень беспокоил Сталина - как бы остальные компартии стран советского блока не последовали югославскому примеру. Первой ласточкой этого страха были показательные процессы осенью 1949 года в Венгрии над коммунистом Ласло Райке, а в Албании над сторонником объединения с Югославией - Кочи Джодже. За этим последовали аналогичные процессы в Венгрии, Румынии и Чехословакии. Все подследственные обвинялись в «титоизме», процессы заканчивались расстрелами, за исключением Полыни, где Гомулка был «всего лишь» отставлен и арестован. Это рассеяло последние иллюзии коммунистов о великом Сталине и о возможности сосуществовать с ним «в мире и согласии». Если в 1948 году на V съезде КПЮ Джилас еще оправдывал сталинские суды 1930-х годов над старыми большевиками и осуждал Троцкого и троцкистов за «клевету» на Сталина, то двумя годами позднее он повторял аргументы того же Троцкого и троцкистов против Сталина, что дало повод Коминформу обвинить югославов в троцкизме. Как и Троцкий, югославские коммунисты теперь твердили, что буржуазное окружение и экономическая отсталость способствовали вырождению советского социализма в общество нового класса или даже касты. Но югославы придавали меньше значения экономическим факторам, чем Троцкий, а потому допускали возможность построения социализма в отдельных странах. Надо сказать, что тут Джилас начал замечать элементы зарождения нового класса и в Югославии. В 1953 году он пишет ряд статей на эту тему для главного органа КПЮ - газеты «Борба», а затем публикует свою знаменитую книгу «Новый класс», за что Тито исключает его из партии и отправляет в ту самую тюрьму в Сремской Митровице, в которой Джилас сидел еще в королевской Югославии.

Первоначально ссора Коминформа с Югославией была воспринята на Западе с недоверием. Высказывались предположения, что это какой-то совместный советско-югославский маневр для введения Запада в заблуждение. По к 1949 году стало ясно, что ссора подлинная. Американское правительство решило оказать Югославии поддержку, видя в югославском национальном коммунизме фактор ослабления и подрыва сталинско-коммунистического монолита. Снят был запрет на экономическую помощь Югославии. В декабре 1949 года американский посол в Белграде публично заявил, что сохранение югославского суверенитета в интересах США. В 1950 году началось оказание Югославии массивной экономической помощи со стороны США и других западных государств, что, в свою очередь, заставило Югославию изменить свою внешнюю политику, сблизиться с западными странами и постепенно открыть свои границы. В 1953 году были расширены пределы земельной собственности и мелких частных предприятий - в духе советского НЭПа.

В том же году был опубликован государственный закон, направленный на «нормализацию отношений между государством и религиями», предоставивший некоторые дотации религиозным общинам, семинариям и религиозной печати. Это, однако, не прекратило агрессивную антирелигиозную пропаганду в государственных СМИ. До конца власти коммунистов в Югославии запрещалось преподавание религии в государственных учебных заведениях. Кроме того, по требованию государства еще с 1940-х годов существуют так называемые ассоциации приходского духовенства, дающие возможность гражданским властям вмешиваться в церковные дела, давить на священников, минуя епископов и таким образом ограничивая их власть в Церкви. Поскольку государственное страхование (медицина, пенсии и пр.) распространялось только на священников, состоявших в этих ассоциациях, почти все православное приходское духовенство и их мусульманский эквивалент вступили в такие ассоциации. Среди католического духовенства в ассоциациях состояло менее 50%, поскольку католический епископат относится к этому отрицательно. Православный епископат старался воздерживаться от политики, придерживаться лояльного нейтралитета и отдачи должного правительству по евангельскому принципу Богу - Божье, кесарю - кесарево. Однако нынешний патриарх Павел открыто выступал против недавней братоубийственной войны между сербами, хорватами и боснийцами. Естественно, патриарх и его Синод осудили натовские бомбардировки, но также политику Милошевича, и поддержали массовые демонстрации против Милошевича и свержение его с президентского поста.

Мусульмане в эпоху коммунизма поддерживали режим более активно. Так, в 1957 году ежегодный Собор мусульманского духовенства Сербии преподнес адрес правительству, заявлявший о своей готовности «продолжать неутомимую борьбу за развитие социалистической демократии и социалистической Югославии»180.

Возникает вопрос, почему Сталин не оккупировал Югославию? По-видимому, ответ на этот вопрос лежит в трех плоскостях.

Во-первых, в советских нападках говорилось о любви югославского народа к Советскому Союзу и узурпации Тито. Но Сталин прекрасно знал традицию партизанской борьбы в Югославии и то, что большинство югославов поддерживало Тито только потому, что он уберег страну от полного ее подчинения Советскому Союзу - опыт кратковременной оккупации северной Югославии советскими войсками был весьма отрицательным (грабежи и насилие советских военнослужащих и прочие «прелести»). Следовательно, - особенно учитывая гористую, труднодоступную местность большей части страны, - Сталин знал, что его войска будут иметь дело с общенародным и продолжительным сопротивлением в Югославии, что подорвет полностью его линию пропаганды.

Во-вторых, военные действия против «братской социалистической страны» - хоть и под властью «узурпатора» Тито, - нанесло бы серьезный удар по престижу коммунизма как идеологии международного коммунистического «братства и единства».

И, в-третьих, Сталин мог опасаться, что Запад физически не пустит Советский Союз в Адриатику. В одной из последних встреч с Джиласом и Карделем Сталин потребовал от югославов свернуть поддержку греческих коммунистических партизан: «Что вы думаете, Великобритания и самое мощное государство в мире - Соединенные Штаты - дадут вам прорвать их линию связи в Средиземном море? А у нас нет военно-морского флота!»181. Явно, этот же аргумент он в уме применял к перспективе выхода Советской армии через Югославию к Адриатическому морю.

Острота противостояния между СССР и Югославией окончилась со смертью Сталина. Хрущев надеялся вернуть Тито в Коминформ и в 1955 году полетел в Югославию мириться. Югославы дали ему понять, что камнем преткновения является Коминформ, и вот в апреле 1956 года Хрущев Коминформ ликвидировал, но все же вернуть Югославию в советский блок не удалось. С тех пор отношения между СССР и Югославией колебались от весьма дружественных до довольно резко критических со стороны СССР, но никогда уже не доходили до точки разрыва.

Венгерские события осени 1956 года Тито сначала встретил сочувственно, но когда правительство Надя объявило о восстановлении многопартийной демократической системы, Тито заволновался: слишком опасно было для его диктатуры соседство со страной, которая в течение двух недель превратилась в страну с подлинной демократией. И тут, согласно мемуарам Хрущева, Тито в личной беседе с ним высказался за оккупацию Венгрии и восстановление там коммунистического режима.

Во время так называемой «Пражской весны» 1968 года - попытки чехословацких реформистов перейти от тоталитарного социализма к демократическому Тито поспешил нанести реформаторскому правительству Дубчека официальный визит в августе 1968 года, дней за 10 до разгрома реформистов войсками Варшавского договора. Но затем использовал этот разгром для политического зажима в собственной стране, оправдывая его якобы существующей угрозой советского вторжения в Югославию. На этой реальной или вымышленной угрозе Тито играл в течение всего своего пребывания у власти.

Сам себя он сделал пожизненным президентом, но, как бывает почти всегда с авторитарными личностями, особенно в условиях диктатуры, он не приготовил себе достаточно авторитетного и харизматического преемника, внеся вместо этого поправку в конституцию, по которой после его смерти власть переходит к некоему коллективному собранию под названием «Президентство», в состав которого входили бы главы всех республик Югославской федерации. Главой государства на один год становится по очереди каждый из членов Президентства. Тито умер в 1980 году, и о новом способе управления государством югославы начали отзываться весьма цинично: Тито-де построил себе 10 дворцов, президенты же, одногодки, спешат за один год присвоить себе столько же богатства, сколько Тито собрал за 35 лет. Естественно, эта система была противопоказана сильной власти, в то время как вся структура власти была создана под единоличного тоталитарного диктатора. Угрожающие размеры приняло то, что Джилас называет бюрократическим национализмом, являющимся, по его мнению, неизбежным вырождением национал-коммунизма, который упустил из виду ту закономерность, «что придя к власти, коммунизм воплощается в новый класс... Коммунисты исповедуют интернационализм, пока они борются за власть. Придя же к власти, они неизбежно становятся национал-коммунистами», отождествляющими себя с управляемой ими нацией. КПСС Джилас считает пионером в деле перерождения из интернационализма в бюрократический национализм. При Сталине, с конца 1930-х годов, национализм носил великорусскую окраску. При Хрущеве и Брежневе он смешался с украинской окраской. «Югославская компартия положила начало распаду мирового коммунизма на его составные национальные части». Разрыв с Москвой временно укрепил югославский режим, но в перспективе он подорвал идеологию. «Являясь тесно связанной, замкнутой доктриной, коммунистическая идеология распадается от изъятия из нее хотя бы одного винтика». Кризис последнего десятилетия титовского режима, по мнению Джиласа, состоял из следующих факторов: в результате обвала бюрократизированной экономики, «которая была рабом идеологии, начала распадаться система госбезопасности, бывшая охранителем идеологии и защитником непоколебимого единообразия партбюрократии. Мечты о демократии были пресечены [госбезопасностью]182, но пресечены за счет духовного хаоса и распада [власти] на национальные бюрократии. Марксистскими эти бюрократии были только по имени, но не по существу, ни от одной из них демократией и не пахло». В обществе, однако, «демократические потоки нагнетали атмосферу хаотической свободы при отсутствии демократических институтов, что делало страну свободной, но не стабильной». Распад тоталитарной диктатуры, по словам Джиласа, не ведет автоматически к свободе, а оставляет после себя накопленные десятилетиями злобу, обиды, «толкая людей к шовинизму и к националистическим идеологиям с их иррациональными импульсами и мифами»183.

Все это и привело к распаду центра, переносу власти в центры союзных республик страны, которые во имя принятия себя населением этих республик начали отождествлять себя с национальной мифологией, преданиями; превращались в крайних националистов, играя на самых низменных националистических чувствах, с поисками врага вовне (для хорватов это сербы, для сербов - хорваты и т.д.). Это и есть то, что Джилас называет национал-бюрократизмом, когда местным партруководителям захотелось быть такими же абсолютными диктаторами на своей «малой родине», каковым был Тито в общеюгославском масштабе. В этом феномене мы легко узнаем черты фашизма и нацизма. Так, снова и снова мы видим органическое родство между коммунизмом и фашизмом. Эти черты особенно ярко проступили в двух главных участниках войны в Югославии 1990-х годов - Сербии Милошевича и Хорватии Туджмана.

 

Итоги

Теперь, когда наконец с таким опозданием рухнул югославский коммунизм, можно подвести некоторые итоги относительно того остатка развалившейся Югославии, который все еще носит это имя, хотя состоит лишь из Сербии и Черногории. До сих пор мы обсуждали такие вопросы, как отношения титовской Югославии с Коминформом и непосредственно со Сталиным, тип государства, разновидность коммунистического или социалистического строительства, некоторые вопросы экономики и изменения в ней, как и в политике Югославии под влиянием Запада, без помощи которого стране пришлось бы очень туго, и вряд ли она выстояла бы так долго. Случай Югославии, кстати, «доказал», что только такая богатая страна, как Россия, могла выдержать семь десятилетий коммунистического экспериментирования над человеком и над целым народом. Югославия в условиях эмбарго со стороны советского блока и изоляции от Запада (после того, как в исполнение воли Советского Союза отказалась от плана Маршалла) не смогла выдержать и двух лет.

Мы почти не касались титовского террора, а он был не только в годы гражданской войны, когда, например, в Черногории были зверски убиты митрополит Иоаникий Липовац вместе с 70 священниками его епархии. В 1945 году в Кочевье в Словении было расстреляно от 20 до 30 тысяч сербских и словенских четников и гражданских беженцев, бежавших в начале мая 1945 года в Австрию и выданных обманным путем англичанами на расправу титовцам. Затем после разрыва с Коминформом начались гонения на так называемых «коминформовцев», в числе которых были не только преданные сталинцы, но просто традиционные сербские русофилы, путавшие советский режим с исторической Россией. Сотни были расстреляны и более 16 тысяч репрессированы184 - большинство отправлено в концлагерь на пустынный и безводный Голый остров в Адриатическом море, где значительная часть заключенных погибла от избиений, жутких бытовых условий и эпидемий. На конец 1970-х годов, то есть фактически на последние годы правления Тито, по некоторым данным в Югославии имелось 12 концлагерей с более чем 200 тысячами заключенных при общем населении страны в 23 миллиона, и это, не считая обычных тюрем. Во все время послевоенного существования коммунистического режима в Югославии служба югославской госбезопасности уничтожала югославских общественных деятелей за рубежом. В 1960-е и 1970-е годы жертвами были в основном редактора эмигрантских газет185. И это в эпоху расцвета югославского «либерализма», при открытых границах, когда главными доходами Югославии были массовый иностранный туризм и отхожий труд югославских рабочих на предприятиях Западной Европы, который в области экономики оборачивался колоссальным количеством валюты, переправлявшейся этими рабочими своим семьям в Югославию. Так, после всех грандиозных пятилеток югославское «экономическое чудо» свелось к процентам от туризма и от заработков своего пролетариата у капиталистических «эксплуататоров». «Маленький Сталин» - Тито умер, но внутренняя взаимная ненависть, обиды, накопившиеся от 40-летнего наследия двух тоталитарных режимов, память геноцида, страсть мести минус авторитет железной руки Тито - все это вылилось в недавнюю бессмысленную войну в Югославии «всех против всех». Таково наследие тоталитаризма.

 

Аннотированная библиография

Banac, Ivo With Stalin against Tito: Cominformist Splits in Yugoslav Communism. London, Cornell University Press, 1988. Прекрасно написанная история югославского сталинизма с описанием трагических судеб коминформовцев. Концлагеря на адриатических островах, куда ссылались коминформовцы, были страшнее советского ГУЛАГа: все было построено на моральных мучениях и регулярных жутких избиениях одних заключенных другими. Отказывавшихся избивать или делавших это «спустя рукава», подвергали дополнительным избиениям. Работа тоже деморализовала своей бессмысленностью, например, переносом камней на гору, а потом снесением их вниз.

Denitch, Bogdan Limits and Possibilities: the Crisis of Yugoslav Socialism and State Socialist Systems. Minneapolis, University of Minnesota Press, 1990. Социологическо-политологический анализ югославской политической и экономической систем. Подробно рассматривается роль Югославии в создании блока так называемых «неприсоединившихся стран». Автор склонен к идеализации марксистского «гуманизма» и его теоретиков. Книга написана с симпатией к югославскому «эксперименту» со сдержанно оптимистическим прогнозом, так и не оправдавшимся.

Djilas, Milovan Conversations with Stalin. N. Y., Harcourt, Brace & World, 1962. Воспоминания Джиласа о его встречах и переговорах со Сталиным и другими советскими руководителями во время войны и до 1948 года включительно.

Он же Fall of the New Class. N. Y., Alfred A Knopf, 1998. Книга разочарования в иллюзиях. Воспоминания и размышления автора о политике, идеологиях и людях. Окончена автором в 1994 году, менее чем за год до смерти.

Он же The New Class: an Analysis of the Communist System. N. Y., Praeger, 1957. Нашумевшая книга о дегенерации номенклатуры в коммунистических странах вообще и в Югославии, в частности, о превращении ее в новый класс - то, о чем предупреждал еще Бакунин в своих спорах с Марксом в I Интернационале. За опубликование этой книги за рубежом Джилас получил семилетний срок в концлагере, но был освобожден условно через 4 года, а затем снова посажен за «Разговоры со Сталиным» - Тито обвинил его в «разглашении государственных тайн».

Gruenwald, Oskar The Yugoslav Search for Man: Marxist Humanism in Contemporary Yugoslavia. South Hadley, Mass., Bergin Publishers (б/д). Тщательное и по-немецки дотошное исследование югославского неомарксистского гуманизма. На наш взгляд, это увлечение фантомами, ибо превратить марксизм в демократический гуманизм не легче, чем такой же трансформации подвергнуть фашизм.

Hoffman, George, Neal, Fred Yugoslavia and the New Communism. N. Y., Twentieth Century Fund, 1962. Солидная и добросовестная история Югославии с кратким географическим и историческим обзором народов, населяющих Югославию XX века. Затем следует краткая история межвоенной Югославии, и 440 страниц посвящено истории и развитию Югославии Тито, начиная со Второй мировой войны. Много внимания уделено американской политике в отношении Югославии. Коммунистический террор почти не упоминается.

Johnson, Ross A. The Transformation of Communist Ideology: the Yugoslav Case, 1945-1953. Cambridge, Mass., The MIT Press, 1972. Доскональное и очень добросовестное исследование политической и идеологической истории коммунистического режима в Югославии с детальным анализом конфликта с Коминформом и его значения для дальнейшей судьбы коммунизма в мире. Книга написана на основании докторской диссертации автора. В 1974 году он дополнил ее эссе под названием «Yugoslavia» (London, Sage Publications, 1974).

Jukic, Ilija Tito between East and West. London, Demos, 1961. Рассматривает в основном внешнюю политику режима Тито, балансирование между Советским Союзом - сталинским и хрущевским - и Западом, роль фактически созданного Тито блока неприсоединившихся стран. Книга написана с позиций симпатии к югославскому «эксперименту» и лично к Тито.

Kapandzhich, Borivoje (ред. и сост.) The Bloodiest Yugoslav Spring-1945 - Tito's Katyns and Gulags. N. Y., Carlton Press 1980. Документальная история титовского террора, бесчеловечной выдачи англичанами в 1945 году от 20 до 30 тысяч югославских беженцев и четников на мученическую смерть в Югославию и терактов титовских чекистов против югославской эмиграции на Западе.

Lydall, Harold Yugoslav Socialism: Theory and Practice. Oxford, Clarendon Press, 1984. Детальный анализ югославского социализма в теории (в основном, когда после раскола с Коминформом началась разработка своего варианта) и на практике.

«Программа Союза коммунистов Югославии» // The Program of the League of Yugoslav Communists. London, International Society for Socialist Studies, 1959. Еще многословнее, чем «Программа КПСС», и не намного содержательнее. Перспектива «отмирания государства» в ней мало чем отличается от хрущевских обещаний замены государственных учреждений общественными, что на самом деле означает рост произвола и безответственности.

The Soviet-Yugoslav Dispute: Text of the Published Correspondence. London, Royal Institute of International Affairs, 1948. Тексты переписки между ЦК КПСС и ЦК КПЮ в 1948 году.

Wilson, Duncan Tito's Yugoslavia. Cambridge University Press, 1979. История Югославии XX века, от Версальского мира до 1974 года. Подробно исследуются советско-югославские споры, югославский вариант марксизма и национальный вопрос в Югославии.

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова



Создание сайтов в Ташкенте

Создание сайтов любой сложности, продвижение в поисковых системах, seo

skif.uz