Яков Кротов. Богочеловеческая комедия.
Вспомогательные материалы: Дело Девушек 2012 года.
Марина Алехина
О жизни в концлагере, 2012-2013.
ЖЖ - http://lirain.livejournal.com
ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО ИЗ ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Сейчас и всегда я нахожусь в убеждении, что вера, какой бы она ни была, — это то самое личное, которое не политическое. Что-то детское, внутреннее, дающее сил. Не инструмент для манипуляций, не оружие, а, напротив, то, что побеждает оружие.
Довольно трудно сталкиваться с лобовыми вопросами: "А ты в Бога-то веришь? Не, ну скажи, веришь в Кару Божью?", поскольку сама никогда не решилась бы спросить так. Укоренение в христианской культуре и осознание этого есть самый первый повод таких вопросов не задавать. Но в тюрьме этого не достаточно, тут никто не отвечает на встречные вопросы о Боге, поэтому я решила написать открытое письмо к верующим людям. Немного абсурдно — я отчасти, получается, пишу и себе.
Совсем скоро Светлое Воскресение Пасхи — праздник, когда радость от необъяснимого единства в воздухе между людьми становится ярче и больше изъяна в одном отдельном человеке. Накануне его — сейчас, в Страстную неделю, я говорю, что хочу праздновать с чувством мира внутри и вокруг. И если кто-либо обижен за мои поступки или слова, то пусть простит. Ничьи религиозные чувства я не имела и не имею целью оскорбить.
Настоящее похоже на маятник между словами "нелепица" и "беспредел". Время растянуто между опорами писем и встреч с защитником. В промежутках — надежда и перечитывание слов поддержки, написанных незнакомыми мне людьми, кто не оставил меня сейчас и протянул руку помощи. Только благодаря им, и благодаря их, я могу сказать, цитируя апостола Павла: "Господь со мной, и не убоюсь. Что сделает мне человек?".
Потому что именно человек и его странный закон сейчас делает из меня преступницу. Я отказываюсь верить в это, как и отказываюсь верить в неспособность христианина прощать. До последнего и совсем.
Страстная Пятница, 13 апреля 2012 г.
О ней:
Евгения Вежлян, "Московские новости", 18 апреля 2012 г.
Письмо прихожанки о группе "Pussy Riot". Педагог о своей студентке Марии Алехиной
История с Pussy Riot началась для меня в тот момент, когда я увидела в сети Фейсбук сообщение, о том, что у одной из предполагаемых участниц панк-группы хотят отобрать ребенка. К сообщению была приложена фотография, на которой я узнала студентку Института журналистики и литературного творчества (ИЖЛТ), где работаю уже несколько лет, Марию Алехину. До этого я как-то не ассоциировала эти имя и фамилию с обликом светлой девочки с вьющимися волосами и тихим голосом, с которой я так любила пить чай после творческой субботней мастерской, на которой она обучалась искусству прозы.
Поняв, что участница группы и наша студентка — одно и то же лицо, я почувствовала боль. Мне и сейчас хочется плакать, когда я представляю себе, что Маша — вот такая, какая она есть, талантливая, ранимая — в тюремной камере.
О чем мы говорили во время чаепитий? О многом. О литературе — в первую очередь. Но и о том, что называется "смыслом жизни".
Последний наш разговор был о Боге и о вере: что есть вера, и как понимать ее. Как прийти к вере и чем она отличается от суеверия. Я удивилась той готовности и искренности, с какой Маша подхватила разговор. Честно говоря, я уже не помню в точности, что именно говорилось, — запомнила бы, если бы знала, что Маше это — вот теперь — настолько может пригодиться.
В жизни каждого молодого человека есть период, когда он ищет то, во что можно поверить именно ему, то, что выразит смысл именно его существования. Так, чтобы можно было жить — и не врать. Говорить своими словами и соединять их со словами Истины.
В такой период жажды Правды человеку и больно, и страшно. Он рискует и ошибается. Он должен пройти через ошибки, чтобы обрести истинную Веру. Настоящая вера не дается задаром, просто так. И не всякий человек способен на поиск настоящей веры. Многие берут ее готовой, как систему догм и ритуалов, и всю жизнь лицемерят, сами того не понимая.
Маша — из другой породы. Ее сетевой дневник полон вопросов, которые не под силу и более зрелому человеку. Но она не могла не задавать их себе. И еще — он полон любви. К миру, к людям, к ребенку — сыну Филе.
Вот она любовно собирает его словечки, записывает его сны, вот она беспокоится за него:
"Это началось с тех пор как мы вернулись из Черногории. Теперь если Филе что-то не нравится, то это аргументируется исключительно как "сердце не хочет". Сердце в принципе стало, если возможно так сказать, краеугольным камнем. Он говорил "Сердце болит, спать не могу. В сердце поселился маленький сыночек сердца, который ничего не хочет. Не хочет спать, есть и играть в игрушки и запрещает сердцу спать, есть и играть в игрушки". Он говорит: "Ты если дотрагиваешься до сердца, оно прямо всё разрывается!" Так что теперь у нас всё "от сердца". В ответ крыть нечем, приходится думать и говорить, что с сердцем надо договариваться".
Я привела эту запись как пример трепетного общения матери и сына, того, что им необходимо быть вместе.
И теперь, когда я пишу это, у меня немеют руки при одной мысли, что ТАКУЮ мать можно разлучить с ТАКИМ ребенком…
Маша — человек, что называется, "без селезенки". Таких людей жажда справедливости, поиск смысла может завести — да, очень далеко…
Но Вера, на которую они способны — становятся способны после выпавших им испытаний, — крепка как ни у кого другого и огромна.
Я — человек православный не на словах. Я стараюсь ходить в Церковь как можно чаще. Для меня святы таинства Исповеди и Причастия. И теперь, читая Утреннее молитвенное Правило, я каждое утро молюсь о рабе Божией Марии. Я попросила своего духовника молиться об облегчении ее доли. Он обещал. Надеюсь, наши молитвы будут услышаны не только на Небе.
