ДНЕВНИК ПОДРЯСНИКА
23 июля 2008 г., среда. Спускаюсь на станцию "Пушкинская", обдумывая, как подготовить передачу о заповеди "не прелюбодействуй". Подходят к перрону поезд, ко мне господин лет пятидесяти, не очень высокий, худощавый, несколько перекрученный, густо пахнущий портвейном, и спрашивает:
- Батюшка!... Батюшка!... Можно спросить...
Я киваю и останавливаюсь. Поезд тоже останавливается.
- Батюшка!... А вот заповеди... Вот не прелюбодействуй... Это что, и сейчас обязательно?
- Обязательно! - твёрдо говорю я, удивляясь, конечно, совпадению. Если это совпадение. Не надо недооценивать возможности спецслужб. Да и Творец тоже, знаете ли...
- А как же современность?
- К ней это тоже относится! - отвечаю я уже из вагона.
Двери закрываются, как и тема.
21 июня 2008 г., суббота. Выхожу сегодня на Тверскую из того выхода метро, что в доме с армянским магазином. Лестница ведёт на улицу через арку. Лестница изгибается, так что я сперва слышу звуки кришнаитских мелодий, успеваю подумать, что контрамоция продолжается, жизнь вернули к ранней перестройке, когда кришнаиты уже ходили по улицам, у них ещё не было храма на Беговой (теперь уже нет), когда в Суздале ещё не отдали с дюжину церквей карловчанам (сейчас забирают), - я успеваю всё это подумать и тут, поднявшись по ступенькам, оказываюсь в гуще кришнаитской процессии.
Стушевавшись, насколько возможно православному священнику в полной форме стушеваться среди красочной индуистской толпы, проскальзываю на мостовую Тверской, оборачиваюсь… Это не просто несколько кришнаитов, раздающих источники вечного наслаждения. Это, извините, целый кришнаитский крестный ход. В гуще его несут носилки с некоей святыней, и я на выходе из метра, оказывается, чуть ли не прямо в эти самые носилки въехал. Все танцуют и поют – к счастью, потому что процессия движется медленно, я её быстро опережаю и иду вполне независимо. Тем не менее, фотографов предостаточно.
Правда, перед процессией двигаются застрельщики с подносами, на которых лакомства. Все мне улыбаются, все протягивают - угощайтесь, мол, я улыбаюсь в ответ. Только одна дама не только протянула, но и заговорила: «Освящённое же! Праздник!» - «Честное слово, - говорю, - сытый совершенно, не подумайте чего! Я у вас в ашраме на Беговой бывал, едал ваши сласти, очень вкусно, но не сейчас!»
Я не лгал. Они вкусные, только не на мой вкус. Даже приятная мысль о том, как разъярились бы некоторые энтузиасты, если бы я публично вкусил идоложертвенных пирожных, не могла меня заставить взять эту экзотику в рот.
К переходу через Тверскую я подошёл как раз в мгновение, когда зажёгся красный свет. Еврейское счастье, тут и пять минут можно простоять. Машины не заворачивают, искушение нарушить велико, я с ним борюсь, а тут навстречу кришнаитка лет двадцати в характерном парадном платье. Сари, наверное. Видимо, припозднившаяся, и прямо на красный свет знаменитым московским заячьим скоком, делая вид, что она не идёт на красный свет, а переходит Красное море.
Я стою. «Доброго здоровья!» Это поздоровался со мной человек, не нарушающий справа от меня. В соломенной шляпе украинского вида. – «И Вам того же». – «Вы монах?» - «Нет, у монахов кожаный ремень». – «А я и не знал». – «Теперь знаете». – «А у Вас и дети есть?» - «Двое, но уже большие». – «А Вы с какого года?» - «С 57-го». – «А я с 58-го!» - «У меня младшему уже 28, а у Вас дети есть?» - «Тоже двое, старшему 23».
Тут зелёный свет зажёгся, мы пошли бок о бок. Оказалось, что у джентльмена младший сын как раз поступает на психологический факультет в Богословский Свято-Тихоновский институт. «Там лучше, чем в университете». – «Ну, почему же…». – «А в университете практиков-психологов нет. Впрочем, и в богословском институте тоже все евреи». (Видимо, о. Валентин Асмус имеется в виду, не Воробьёв же с Салтыковым). «Зачем ему психология? Грузчиком же работает».
Интересно: давеча на Калининском проспекте ко мне (тоже в подряснике) присоседился господин лет двадцати, очень изящно одетый, только вот георгиевская ленточка на портфеле смотрелась странно, и стал меня расспрашивать про всё подряд. Представился студентом того же Свято-Воробьёвского института. Тоже доверительно сообщил, что «там все евреи» - правда, имея в виду одно московское радио. После чего объяснил мне, что в патриархии антисемитизма нет ни малейшего.
Да и то – откуда антисемитизм там? где все евреи.
* * *
18 мая 2008 г. Очень стройный господин лет 75 без передних зубов и с почти эротической щетиной и спросил, предъявляя сразу два нательных крестика: «А если меня обидели, Бог накажет его или люди?» - «А зачем наказывать? Вы что, никогда никого не обижали? Простите и будете квиты». Джентльмен долго кричал мне вслед, что он в жизни никогда никого не обижал.
* * *
3 марта 2008 г. Джентльмен лет 50, по виду владелец небольшой автомастерской, спросил меня: «Батюшка, хочу сыну икону архангела Михаила подарить на именины, какую лучше – в рост или поясную?» - «А какая у него икона Спасителя, - наивно ответил я, - такую и дарите». – «Спасителя?» - «Господа Иисуса Христа», - пояснил я, ощущая какое-то непонимание. – «А зачем это ему еврейский бог? Пусть у него будет наш, Михаил!»
* * *
5 октября 2007 г. Иду по оживлённой улице. Проходящий навстречу прилично одетый мужчина
тихо и очень отчетливо произносит, поравнявшись со мной: "Мракобес".
Через три дня на той же улице подростки, размахивая пивом, в спину: "Святой
идёт, блин!"
* * *
9 июня 2007 г. Выхожу низ метро у дома. Рядом пристраивается господин лет 22-х, росту под метр девяносто, кажется, читал не только Доценко, но и Мураками, до Пелевина, впрочем, не добрался.
- Вы православный священник или католический? Католики хуже православных?
- Вы знаете, это проблема только для христиан, для верующих, а Вы лучше этим не озабочивайтесь.
Переходим бок о бок Пресненский вал по зебре.
- А почему Вы решили, что я неверующий?
- Ну, Вы знаете, в субботний вечер, с открытой бутылкой пива в руках ни православный, ни католик идти не будет.
- А Вы меня заинтересовали... Да... я неверующий, но я верую в это... в католичество...
- Ну, тогда Вам полкилометра пройти вон туда, в костел, - показываю рукой и другой открываю дверь подъезда.
- Вы что, меня прогоняете?
- Нет, я дверь своего подъезда закрываю. Вы извините, времени нет.
- А Вы злой!...
Покачивался, но на "ты" не перешёл.
* * *
5 марта 2003 г. Иду мимо реквизированного большевиками здания Университета, где они под названием "журфак" устроили
курсы подготовки партийных пропагандистов (бессменно возглавляет Засурский). У решетки пасутся двое, видимо,
учащихся этих курсов - типичные подрастающие советские журналисты с поправкой на современную моду (пирсинг и
пр.): один с камерой, другой с микрофоном. Увидев меня, оживились и попросили ответить на пару вопросов: "Будет
ли война с Ираком и как Вы к этому относитесь?" На что я ответил (буквально): "Будет ли война с Ираком,
зависит от Ирака, а поскольку я христианин, постольку отношусь плохо к войне как в Ираке, так и в Чечне".
Матушки! Они словно лимон скушали - аж перекосило. Видимо, надеялись на предписываемую нынешними властями риторику...
Молчалины - они и с пирсингом и с палеными волосами молчалины.
* * *
15 декабря 2002 г. Субботнее утро, раннее, морозное. Стою у перехода от бульвара к зданию
ТАСС, - красный свет, машин нет, стою, воспитывая в себе законопослушание.
Подходит милиционер, плотно сбитый, раскрасневшийся. "Вы - священник?"
(увидел рясу) - "Да". - "А правда... Да пойдемте осторожненько".
Переводит как слепого на красный свет. Встаем напротив бывшего кинотеатра
повторного фильма. "А правду говорят, что церкви важнее монастырей?
Ну, что городские церкви выше монастырских?" "Да нет, большой
разницы нет, молитва всюду одна. Чаще уж считают, что если нужен хороший
совет, так скорее в монастыре его дадут". - "А какие чины у
монахов?" Объясняю. - "А! Я думаю, главное что: главное Родину
защищать. Вот священникам ведь тоже георгиев давали, шли в атаку с солдатами".
- "Только без оружия". - "Верно. Вот Родину защищать, главное".
- "Только еще людей любить, а то что проку, если солдаты родину защитят,
а потом друг со своими ссорятся". - "Любить, верно. Спасибо,
да вы идите, холодно". - "С Богом".
|
