Мф. 17, 17 Иисус же, отвечая, сказал: о, род неверный и развращенный! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас? приведите его ко Мне сюда.

Мк. 9,19 Отвечая ему, Иисус сказал: о, род неверный! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас? Приведите его ко Мне. 20 И привели его к Нему. Как скоро бесноватый увидел Его, дух сотряс его; он упал на землю и валялся, испуская пену. 21 И спросил Иисус отца его: как давно это сделалось с ним? Он сказал: с детства; 22 и многократно дух бросал его и в огонь и в воду, чтобы погубить его; но, если что можешь, сжалься над нами и помоги нам. 23 Иисус сказал ему: если сколько-нибудь можешь веровать, всё возможно верующему. 24 И тотчас отец отрока воскликнул со слезами: верую, Господи! помоги моему неверию.

Лк. 9, 41 Иисус же, отвечая, сказал: о, род неверный и развращенный! доколе буду с вами и буду терпеть вас? приведи сюда сына твоего.

№88 по согласованию. См. вера. Фразы предыдущая - следующая.

С древности тянется спор о том, кого имел в виду Иисус, когда сказал: "Род лукавый и развращённый", обращаясь к несчастному отцу, попросившему об исцелении единственного сына, и к апостолам, которые не смогли мальчика исцелить. А может, Иисус к человечеству обращался - к людям, которые способны любить только мальчика, только единственного сына - то есть, не человека любить, а пенсионный фонд несчастного отца.

*

У Марка есть пять фраз, которые не вошли в Мф., хотя должны бы следовать после 17, 17:

Мк. 9, 20 И привели его к Нему. Как скоро [бесноватый] увидел Его, дух сотряс его; он упал на землю и валялся, испуская пену. 21 И спросил [Иисус] отца его: как давно это сделалось с ним? Он сказал: с детства; 22 и многократно [дух] бросал его и в огонь и в воду, чтобы погубить его; но, если что можешь, сжалься над нами и помоги нам. 23: Иисус сказал ему: если сколько-нибудь можешь веровать, все возможно верующему. 24 И тотчас отец отрока воскликнул со слезами: верую, Господи! помоги моему неверию.

Знаменитая фраза неточно переведена, хотя смысл не меняется. Слова “веровать” в лучших рукописях нет. Точнее перевести: Иисус сказал: “Что значит “если что можешь” - верующему все можно”. Мягкий упрек. Или, точнее, зеркало: отец больного говорит Иисусу "Если можешь, исцели"... Иисус отвечает: "Если можешь, веруй". Иисус не издевается, не утяжеляет жизнь, прямо наоборот: человеку веровать так же легко, как Богу легко исцелять. "Все возможно верующему" в современном русском языке звучит двусмысленно: все может случиться с верующим, например. Но это неверное понимание, а верное: верующий может все. *

Самые первые толкователи гнев Христа относили к фарисеям. Средневековые (Феофилакт) - к отцу лунатика, которого не могли исцелить ученики. Современные - к ученикам. Прогресс налицо.

*

"Верую, Господи, помоги моему неверию!" Человек, произносящий это, глядит на Бога, не на "своё неверие". Рассказ об этом читается в воскресенье, которое посвящено "Лестнице духовной" - сочинению преп. Иоанна. Вообще образ лестницы - очень опасный. Не случайно "карьерист" (человек, взбирающийся по духовной лестнице) - это не похвала. Чем круче лестница, тем легче с неё упасть, а особенно легко возгордиться - мол, я поднялся во-он как высоко... а там, долине, букашечки и коробочки... Тут лестница-то напрягается, выгорбливается и сбрасывает гордеца вниз - к букашечкам. Нетрудно подняться по духовной лестнице - трудно подняться по лестнице духовной к Богу, а не к самодовольству. Тут помогает тот же принцип, что при хождении по любой высоте: не надо смотреть вниз. Не надо смотреть на свои достижения, вспоминать пройденный путь, сколько не съедено, не выпито, не выругано, сколько подано, проповедовано, сотворено. Вверх надо смотреть. Это и есть "верую, помоги моему неверию".

*

Изречение Ансельма Великого "Credo, ut intelligam" Музиль предлагает переводить "несколько вольно ... на современный язык примерно так: "Господи Боже, дай моему духу кредит производительности!" Ибо всякое человеческое кредо есть, наверно, лишь частный случай кредита вообще. В любви и в коммерции, в науке и при прыжках в длину нужно сначала верить, а потом уже можно победить и достигнуть, так почему же должно быть иначе в жизни вообще?! Как ни обоснован ее порядок, доля добровольной веры в этот порядок всегда в нем есть, она, вера, обозначает, как если бы перед нами было растение, место, откуда пошел побег, а если эта необъяснимая и ничем не обеспечиваемая вера израсходована, то вскоре следует крах; эпохи и империи рушатся не иначе, чем коммерческие предприятия, когда теряют кредит" (I, 594). (Примечательно, что вера ассоциируется у Музиля с евангельским образом, с растением).

Вот причина, по которой сомнения в вере не должны исчезать с возрастом, а, пожалуй, должны даже нарастать. Легче верить, когда перед тобой пустое пространство жизни, как интереснее строить дом, когда в нем надеешься прожить много лет. Но когда жить осталось год, так ли уж важно, сколько процентов дает банк? Поверить в честность банкира намного легче, чем поверить в собственное воскресенье. Если варенья осталось на самом донышке банки, зачем ложка? Отсюда сомнения зрелого возраста - кажется, что кредита просто не нужно.

Разумеется, это обманчивое впечаление, проистекающее из эгоизма - эгоизма, для которого со своей смертью умирает вселенная. Ведь не мы же, в конце концов, пуп земли, не мы создали Создателя. Нам кажется, что кожа съежилась, конец близок, а на самом-то деле все прямо наоборот: близок старт, начало, и Бог, оказавший нам кредит, только теперь и должен начать получать проценты на Свою веру в нас, верующих и неверующих. В этом смысле "Верую, Господи, помоги моему неверию" (Мк. 9, 24) можно прочитывать и как "Верую в то, что Ты вечен, помоги моему неверию в собственную вечность".

Фраза эта у Мф. отсутствует, вообще рассказ этот намного подробнее у Марка. *

"Верую, Господи, помоги моему неверию", - молиться так надо буквально: помоги моему неверию не исчезать, укрепи сознание того, что человеку невозможно быть верующим, что, если я ищу в себе веру, то не найду ее никогда, потому что вера - дело Духа Божия, вера дело Церкви, а человеческое - маловерие, и тот, кто мнит себя верующим раз и навсегда, верующим по своей силе, тот либо отпадет от веры в самый неподходящий момент и в самое неподходящее место, либо превратится ханжу.

*

Беснование кажется явлением страшным в силу своей исключительности. Только оно вовсе не редкое. Беснование не есть постоянная одержимость бесами - тогда оно не было бы ужасным. В этом отношении беснование схоже с теми болезнями, которые не хронические, к которым не привыкнуть, которые сваливаются неожиданно, взрывая все планы. Беснование срывает не человеческие планы, конечно, а Божьи, человек-то как раз часто планирует беснование. А как иначе назвать военную промышленность, подготовку убийц в армии, да просто обдумывание планов по супружеской измене. Беснуемся мы каждый раз, когда сбиваемся с пути к Богу - и обычно именно близость Бога вызывает беснование как последнюю попытку от Бога спрятаться. Собственно, грехопадение было беснованием, попыткой спрятаться от созерцания Бога. Беснование подрывает веру человека в будущее. Только что знал, что будет через минуту, что будет сегодня, завтра - и вдруг всё обрушилось. Этим беснование и многие болезни хуже болезней, которые становятся фоном жизни, от заикания до диабета.

Беснование есть сотрясение, есть попытка очистить жизнь, построить вечность через бросание от крайности в крайность. От глубин греха до высот покаяния. Такое покаяние есть разновидность маникально-депрессивного психоза, Богу оно неугодно, человеку вредно (превосходно описано в рассказе Лескова "Чертогон"). Противоположно беснованию не марш-бросок на небо, а созерцание лестницы, на небо возводящей. Подниматься по этой лестнице - это как Бог захочет и даст силы, а от человека требуется одно - не дёргаться, разжать твёрдо сжатые губы, выдохнуть... Да, это похоже на смерть, на последний вздох. Но ведь это и на Бога похоже.

Человек выдохнул - и превратился в песок. Бог выдохнул - и стал подлинно Богом, посылающим Своего Духа Святого людям, Богом не только непознаваемым и бесконечно далёким, но и Богом бесконечно близким, невыразимо живым.

Человек не тогда верует, когда не сомневается, а тогда верует, когда отвечает на сомнения верой. Сомнения - тень веры, которая исчезнет лишь тогда, когда Бог окажется в зените, а до этого ещё далеко. Человек не тогда верует, когда лопается от веры, а когда открыт Духу Божию сознанием своей пустоты. Человек не тогда верует, когда словно горошина в погремушке болтается в глухой сфере догматов, обрядов, фарисейства, а когда задыхается от нехватки Бога и людей. 

Всё творение устремлено к Творцу, но всё творение устремлено к Творцу одинаково. Человек устремлён больше вируса, больше ангелов, потому что ангелу нужен только Бог, другие ангелы его не волнуют, человеку же Бог внедрил способность любить Бога и через эту любовь - других людей.

1498

Одно из воскресных чтений (обычно летом): рассказ об исцелении Спасителем бесноватого, которого не смогли исцелить апостолы. Почему не смогли? Иисус поставил ученикам простой диагноз: "Род неверный и развращенный!" (Мф. 17, 17). Пожалуй, даже в разгар антирелигиозных большевистских кампаний противники христиан не говорили о них с такой резкостью, как Тот, Кто дал христианам Своё Имя. А что именно имел в виду Христос под "развращенностью" Своих последователей, видно из того отрывка из послания апостола Павла к коринфянам, которое читают в этот же день в качестве введения в Евангелию: "Гонят нас, мы терпим, хулят нас, мы молим" (1 Кор. 4, 13). Слова эти часто понимают как проповедь против гонителей христианства, но напрасно. Апостол вовсе не имел в виду какое-то Коринфское общество воинствующих безбожников, которое его якобы гонит и хулит. Он говорит о коринфских христианах, которые разгордились и решили, что им уже и Павел, проповедовавший им Евангелие, не указ. И хотя Павел подчеркивал: "Не к постыжению вашему пишу сие", христиане должны стыдиться того, что они они не только грешат, как все люди, в быту и на работе, но еще и грешны специфически церковными грехами, самыми мерзкими: спорят, кто из них лучше понимает Христа, кто ближе ко Христу — и за спорами теряют ту мощь, которая таится в самой крошечной вере, потому что уже не в Христа веруют, а в совершенство своего христианства.

Оп.: Куранты, 10 авг. 1996, № 1350;