Интернет-революция, как и предыдущие рывки коммуникационного развития, рекламировалась коммерсантами, делавшими на ней деньги, как нечто качественно новое, но была количественным явлением. Как и в предыдущих случаях, ее можно сравнить с лупой, под которой лучше видны составляющие гладкой, казалось бы, поверхности, или с вином, под воздействием которого солидный человек вдруг делает глупости, или с возможностью заглянуть под платье голого короля, не боясь наказания.
Невероятно расширившийся доступ к информации никого не мог сделать умнее, но разоблачил многие иллюзии и ложные претензии. Так бывало и раньше, и всякий раз разоблаченные возмущались «падением нравов», «хамством» и т.п.
Продолжилась «секуляризация» — отход людей от религиозных организаций. Слишком часто доминирование религиозных элит основывалось на раздаче — точнее, дозировании — информации, на манипуляции сведениями. Паства должна была слушить экспертов, не имея возможности их проверить. Теперь многое стало проверяемо и обнаружилась низкая квалификация экспертов, их готовность обменять свою верность истине на карьеру и деньги. В результате в США — единственной западной стране с высоким уровнем религиозности — количество верующих сократилось на треть, в церковь даже среди старшего поколения ходит ежемесячно меньшинство, и даже те, кто считает себя верующим, предпочитает не быть членом конкретной религиозной организации, а «методистом вообще», «католиком вообще».
Пропорционально сократилось и «влияние» церковных лидеров. Ватикан перестал быть величественным центром, к каждому шороху в котором с волнением прислушивается миллиард людей (хотя на бумаге католиков 1,4 млрд.), он воспринимается как малоинтересная и немного забавная архаичная традиция, наподобие самозваных тамплиеров или масонов. Обряды интересны, содержание неважно, и никто указаниям из этого центра особо не следует, включая и католиков.
То же самое, только в еще более жестком виде, относится и другим христианским деноминациям, и не только к христианству. До интернета своеобразным средством принуждения к религии была ограниченность доступа к знаниям о религии и, соответственно, к понимаю ее, теперь это средство исчезло. «Эксперты», «пастыри» по ближайшем рассмотрении, которое сделал возможным интернет, оказались людьми без тех достоинств, которые они себе приписывали и которые казались естественным при дистанцировании.
Авторитет научного сообщества при этом ничуть не вырос, ведь «благодетельный свет интернет-гласности» проник и сюда. Правда, нравственные или профессиональные свойства ученых, в отличие от религиозных деятелей, обсуждению не подвергались, но стало ясно, что претензии тех ученых, которые брались руководить человечеством, пусты. Ресурсы оказались ограничены, цели недостижимы, средства нравственно сомнительны.
Интернет нанес удар и по лидерским претензиям атеизма, секуляризма, позитивизма. От навязываемых сверху идеалов люди ушли — и не только «низы», но и «верхи». Само навязывание превратилось в дело малопочтенное и малодоходное. В этом смысле интернет-скачок привел к расширению свободы духовной жизни.
