В Библиологическом словаре о.Александра Меня отсутствует одна категория: «Библия и политика». Как Библия используется политиками? Какое значение Библия имеет во вполне секулярных, не религиозных спорах нашего времени?
В качестве примера можно рассказать об Александре Израилевич Этермане (1956 - 1.0.2018).
Солженицын в своем антисемитском трактате «Двести лет вместе» ссылался на статью Этермана 1987 года, где тот писал, что «люди, для которых еврейство - пустой звук, и не ассимилированные при этом, встречаются очень редко». Разумеется, эта фраза Этермана вовсе не доказывала тезиса Солженицына о том, что евреи против ассимиляции, она просто констатировала, что утрата сознания себя как еврея и есть ассимиляция.
Этерман окончил Московский институт инженеров транспорта в 1977 году, в 1985 эмигрировал в Израиль, был плодовитым (и хорошим) публицистом. В своем предисловии к осуществленному им русскому переводу Ш.Занда «Кто и как изобрел страну Израиля», Этерман писал:
«Представьте себе, что все без исключения (а их немало) современные учебники по истории Греции начинаются с оригинального рассказа о Девкалионе и Пирре. Оказывается, когда Зевс разгневался на людей за многочисленные грехи, он послал на землю потоп, всех их истребивший. Уцелели только Девкалион, сын титана Прометея, и его жена Пирра, построившие большой деревянный ящик и спрятавшиеся в нем. Когда воды стали спадать, ящик прибило к вершине горы Парнас. Девкалион и Пирра вышли на сушу, принесли жертву Зевсу и начали новую жизнь. Дабы земля снова заселилась людьми, Зевс приказал супругам набрать камней и бросать их назад, через голову. Камни, брошенные Девкалионом, превратились в мужчин, камни, брошенные Пиррой, — в женщин. Так появилось новое человечество, причем поколение людей, выросших из камней, оказалось лучше предыдущего.
Из этой истории без труда выводится мощный тезис о первичности греческого языка (заимствованного у уцелевшей супружеской пары), а также греческой культуры, которой человечество с древности обязано решительно всем — от философии и математики до изобразительных искусств.
Ученые признают несколько мифологический характер этого нарратива, однако на разные лады доказывают, что он основывается на реальных событиях, происшедших, вероятно, в третьем тысячелетии до нашей эры.
Затем они излагают значимые каждая по себе истории Персея, Сизифа и Пелопса и похождения Тесея (отражающие объективные политические, экономические и культурные явления, имевшие место не только в Греции, но и во всем Восточном Средиземноморье), относя их к началу и середине второго тысячелетия до н. э., и переходят к трагической эпопее Кадма и подвигам Геракла, являющимся уже совершенно историческими. ...
После этого (чаще всего минуя трагическую фиванскую междоусобицу, которую предпочтительно изучать в рамках курса греческой литературы, благо драматурги Софокл и Еврипид, а позднее эллинистический мыслитель Фрейд, разобрали ее во всех подробностях) историки переходят к Троянской войне, величайшему историческому событию XIII (иногда начала XII) века до н. э. Здесь, наконец, появляются и идут в ход археологические, экологические и всевозможные мультидисциплинарные данные; впрочем, по ходу дела всплывают и проясняются такие принципиальные вопросы, как причины и характер поддержки олимпийскими (и иными) богами воюющих сторон: отчего, например, Посейдон так настойчиво помогал ахейцам, ненавидя при этом Одиссея, а Аполлон, сильно обиженный в свое время троянцами, продолжал сражаться на их стороне; отчего поддержки Зевса, явно симпатизировавшего троянцам, все-таки оказалось недостаточно, чтобы спасти город. Другой часто разбираемый вопрос: от чего, собственно, умер Ахилл, раненный стрелой всего лишь в сухожилие? Едва ли стрела была отравлена; впрочем, повреждение богами сухожилий ноги — популярный древний сюжет, также попавший в Библию.
Так или иначе, мы узнаем, что эллинская цивилизация еще в древнейшие времена, во втором тысячелетии до н. э., возобладала во всем Средиземноморье, так что ей оставалось только дождаться наступления VII (иногда VI) века, чтобы породить всю современную культуру Запада и IV века, чтобы завоевать мир, остающийся греческим по сей день.
Мало того, пишут ученые, на греческих древностях построена вся философия нового и новейшего времени. Так, например, Кьеркегор, начитавшийся на рубеже XIX и XX веков древних трагиков (впрочем, почти наверняка одного лишь Еврипида), подробно разобрал рассказ о несостоявшемся жертвоприношении Ифигении (вместо Ифигении в жертву Артемиде была, как известно, принесена лань, а не домашнее животное — козел или баран) и создал на его базе последовательную экзистенциональную философию, попутно убедительно объяснив, почему другие сходные рассказы (например, сухой, заимствованный у греков и явно внеисторический библейский миф о жертвоприношении Исаака) не могли бы ее породить.
Смешно, не правда ли? Увы, нет, ибо именно так преподается в Израиле (и во всем еврейском культурном мире, да и в кое-каких других мирах) древнееврейская история; именно так она представлена в монументальных еврейских историографических трудах. Библейские мифы по сей день выдаются за реальные исторические события, чудеса объясняются и интерпретируются, а повести о библейских царях, большей частью столь же исторических, как Тесей или Геракл, объявляются абсолютно достоверными хрониками. Знаменитые историки Грец и Дубнов почти дословно воспроизводят в своих сочинениях диалоги из книги Бытия; ни на миллиметр не ушли от них и израильские историографы. Главное, сама структура, архитектоника еврейской истории напрямую привязывается к мифам.
Это, как ни странно, еще не самое худшее. Настоящая беда, как мы сейчас убедимся, состоит в том, что этот «исторический метод» переносится и на более поздние времена. Еврейское прошлое, построенное на мифах, естественно, порождает мифологическое настоящее и, как и следовало ожидать, новые современные мифы — например, миф о вечном и внеисторическом еврейском народе-расе.
Такой подход не является монополией еврейских патриотических авторов или одних только израильтян, нередко пытающихся, систематически фальсифицируя прошлое, оправдать и обосновать все то, что требует оправдания и обоснования в последовательной внутренней и внешней политике израильского государства. Единым фронтом с ними выступают американские и европейские христианские (почти исключительно протестантские) ученые и писатели, религиозная вера которых, увы, не выдерживает столкновения с действительностью — исторической и теологической. Став фанатическими потребителями мифологической истории, они уже целое столетие подряд организовывают, финансируют и проводят в Палестине (а затем в Израиле и Иордании) археологические изыскания с единственной целью — найти буквальные «научные» подтверждения библейских рассказов. Впрочем, христианские партнеры, невзирая на многочисленные заслуги, остаются в израильском культурном пространстве чужими. Здесь хватает своих щедро финансируемых любителей мифов, древних и новых — и в науке, и в политике. При этом всякая попытка отнестись к этим мифам критически или недостаточно патриотически приравнивается в Израиле к ереси — с достаточно неприятными последствиями.»
В предисловии к другой книге Занда, «Кто и как изобрел Страну Израиля», Этерман привел как наиболее актуальный казус историю с Газой: в 1967 году премьер Израиля Эшколь, обосновывая аннексию Газы, сказал: «Газа принадлежит Израилю со времен Самсона, а не с 1919 года».
Разумеется, Самсон не завоевывал Газы, разрушив ее храм, как бен Ладен не завоевал Нью-Йорк, разрушив его башни. Впрочем, даже если бы и завоевал, у евреев было бы не больше прав на Газу, чем у современных греков на Гиссарлык/Трою.
В августа 2005 года еврейские колонизаторы в Газе объявили себя независимым «Государством Иудея», но им все-таки пришлось тогда уйти. Спустя 20 лет, в 2025 году, США и Израиль стали всерьез обсуждать окончательное решение вопроса о Газе, по которому «ликвидировалось» местное население и регион превращался в роскошный курорт.
Означает ли это, что Библия - просто сборник вздорных сказок?
Библия становится вздором, когда ее используют для утверждения коллективной власти, групповых притязаний. Бог оказывается всего лишь помощником некоей общности, наряду с президентом США. Такой коллектив - как груда камней, в котором человек всего лишь камешек.
Библия остается Словом живого Бога, когда ее читает личность. Не индивидуальность в стае, не индивид, сбежавший из стаи в кошмар эгоизма, а личность, существующая в системе координат «Бог и другие личности».
Даже с литературной точки зрения книги Библии именно «персоналистичны»: они написаны личностями, они адресованы личностям, даже когда это придворные хроники. Пророки оплакивают не судьбу народа, они оплакивают личность и говорят о возрождении личности, а не государства, и сами пророки - личности. Этим Библия отличается от мифов, которые служат опорой для разнообразных безликих, а иногда и бесчеловечных, античеловечных конструкции: «культуры», «нации», «страны». Библия - «миф» личности, о личности, для личности.
Отец Этермана - ровесник моей матери - фронтовик, бард, адвокат. Надгробие информативное! На надгробии нет Ефима Этерман, но он находится без труда: родился в Слоним в 1919 году, Ефим Исакович, умер в госпитале в Боброво под Луганском 8 сентября 1943 года - при освобождении Украины, понятное дело.
