Книга Ксении Лученко «Благими намерениями» вышла в 2025 году. Автор сразу после вторжения России в Украину уехала в Западную Европу. Вопрос, на который она пыталась ответить в книге, звучит так:
«Тридцать лет подряд Церковь и как официальный институт, и как сообщество людей последовательно на каждой развилке совершала выбор, который привел ее к соучастию в самой кровопролитной и вероломной войне в Европе после Второй мировой, войне между двумя странами, где православие — вера большинства. … [Д]рама большинства людей, определивших судьбу РПЦ, в том, что они вечно хотели добра, но совершали зло. Эта книга — попытка объяснить, как так получилось».
Это даже не вопрос, это категорическое утверждение. Утверждение неверное. Во-первых, ни в России, ни в Украине православие не есть вера большинства. Православных в обеих странах менее 20%. В Украине, где есть свобода вероисповедания, православных меньше, потому что там лидируют в миссии баптисты, Свидетели Иеговы, пятидесятники, - все те, чья свобода в России ограничена.
Во-вторых, ничего «вероломного» в российско-украинской войне не было. Она была закономерным продолжением завоевания Крыма в 2015 году. Лученко в 2015 году голоса против войны не поднимала. Верить в то, что Россия соблюдает договоры, когда может их нарушить, мог и тогда либо очень наивный человек, либо человек, старающийся не конфликтовать с властью.
В-третьих, война 2022-2025 года не была и самой кровопролитной, но Лученко добавила «в Европе». Зачем же ограничиваться Европой? Ельцин и Путины убили больше чеченцев, чем украинцев. В Ираке и Афганистане в 2003-2021 годах погибло намного более людей, в основном, мирных жителей.
В-четвертых и главных, ничего оригинального в том, что Московская Патриархия поддержала Кремль в 2022 году, нет. Московская Патриархия поддерживала все войны Кремля. Гундяев поддержал и вторжение в Чехословакию 1968 года. Беда в другом: в мире вообще сегодня нет пацифизма как организованного движения. Гуманистический пацифизм испарился. А все религии – из крупных – поддерживают свои правительства в их военных предприятиях. Иудаизм поддерживает Израиль, Епископальная Церковь поддерживает военных США и т.п. Против войны выступают лишь отдельные христиане, иудеи, буддисты, мусульмане, не религиозные организации. Таким образом, саму постановку вопроса следует признать глубоко неверной, она указывает на то, что подлинная цель книги совсем другая.
Были ли благие намерения у патр. Кирилла?
Замысел книги Лученко обозначен в названии: «Благими намерениями». Речь идет о ее благих намерениях, о благих намерениях ее бывшего мужа Сергея Чапнина и многих других, всех тех, кто активно служит Гундяеву. Лученко, в частности, описывает, как создавала сайт для освещения собора, где Гундяев был избран патриархом.
Лученко упоминает Кураева, «который помог митрополиту Кириллу стать патриархом и сразу получил от него повышение — почетный титул протодиакона, вспоминает, что его разочарованиенаступило очень быстро: «В мае 2009 года [через четыре месяца после выборов] мне стало понятно, что уже всё: надежды были напрасны».
Что Кураев помог Гундяеву — чистое вранье. Гундяев не был избран, открытое голосование лишь утвердило решение Путина. Путину был нужен пропагандист для западного направления, а не для внутреннего. Впрочем, и ресурс — материальный, административный — Гундяева был неизмеримо выше. После смерти Ридигера именно Гундяев был назначен местоблюстителем, это традиционно указывало, что власть его считает правильным преемником.
Ни малейших оснований считать Гундяева более либеральным, нежели Ридигер, не было. Их было даже меньше, чем оснований восхищаться Путиным. А ведь восхищались. Екатерина Гениева восхищалась тем, что Путин не пьет, Дмитрий Быков, тем что Путин скромен. Взрывы домов в Москве, истребление чеченцев, руководство Лубянкой с 1998 года они игнорировали. Гундяев с 1968 года абсолютно в унисон с Ридигером, Поярковым, Нечаевым и другими вел антиамериканскую пропаганду, обличал Запад. На короткий период Ридигер и Нечаев «открылись» Западу по распоряжению Горбачева, но с осени 1991 года возобновили именно антизападнический курс. Знать об этом должен даже выпускник журфака, материалов полно.
Так что мысль Лученко та же, что у полуоппозиции 2010-х годов: мы поверили Путину и Медведеву, мы участвовали в его проекте либерализации России, а он так нас подвел! Спасите нас, французы, американцы, черногорцы, грузины!
Характерно, что Лученко — автор обзора интернет-ресурсов о православии, начиная с1997 года. Обзор есть и на английском. Одна тонкость: моего сайта, первого в рунете, у нее нет. Лученко человек батискафа, и этот батискаф — Московская Патриархия. Ни ранее, ни сейчас для нее не существует мир за пределами тех нескольких десятков человек, с которыми она работала как аппаратчица Московской Патриархии.
Идеализм или самообман?
Лученко: «Всякий раз, когда движимые идеалистическими устремлениями верующие люди начинали некий творческий жизненный проект, связанный с Церковью, для его реализации оказывался нужен ресурс — власть и деньги».
Мандельштам: «А Гомера печатали?»
Апостол Петр требовал власти и денег? Мень? Якунин?
Нет, денег и власти требовали Кураев, Лученко, Чапнин, Уминский, Каледа, Смирнов, Чаплин.
В список не входят Ридигер и Гундяев. Они ничего не требовали. Они ни на секунду не переставали быть частью государственного аппарата. Как и Лубянка, они всего лишь пару дней пребывали в состоянии квантового скачка, ожидая, победит старый удав или молодой удав.
Процесс был совершенно типичным, серийным. Физики и лирики, журналисты и фотографы, учителя и балерины, буддисты и иудеи повели себя точно так же. Непросивших были единицы. Но они были, к несчастью для просивших!
Можно было бы оправдать это тем, что «так всюду». Всюду, даже в США, даже триллионеры предпочитают получить государственное финансирование и устранить конкурентов руками государства.
Безнадежная ситуация? Нет, потому что в каждом человеке есть и жажда свободы и справедливости.
Тестом оказывается готовность оттеснить другого. Все перечисленные господа активно оттесняли соперников в лице «иностранных миссионеров», «раскольников» и т.п.
Но были и другие, не оттеснявшие. Лученко не просто о них не знает, она не хочет о них знать. Потому что если она о них вспомнит, то это будет для нее крушение иллюзий. Впрочем, нет, — выстроит сложную птолемеевую систему оправдания себя и обвинений других.
Лученко:
«Тридцать лет подряд Церковь и как официальный институт, и как сообщество людей последовательно на каждой развилке совершала выбор, который привел ее к соучастию в самой кровопролитной и вероломной войне в Европе после Второй мировой, войне между двумя странами, где православие — вера большинства».
Э нет! Как в «Операции Ы»: «Не мы, а вы!» Не Церковь совершала выбор. Вы лично совершили выбор, а Новодворская сделала совсем другой выбор. Тысячи людей совершили другой выбор! И пока государство гнобило этих людей, вы — лично вы — публиковали слащавые репортажи, календари священников с котиками, сборники интервью с попадьями.
Выбор конформистов, впрочем, при всей подловатости, не вел к войне. Точно так же как не Епископальная Церковь развязала бойню в Ираке. Хотя в первый год войны среди бывших путиноидов, переехавший в Запад, было популярно писать, что Путин — марионетка Гундяева.
Что до соучастия Церкви в войне, то если соучаствует — то и не Церковь. Это нужно сказать и христианам Запада. Подлость текста Лученко именно в том, что она на Западе смело кричит «Брежнев дурак», но о западных брежневых — ни гу-гу.
И, разумеется, абсолютная ложь, что православие — вера большинство людей в России и в Украине. Это Лученко уже просто рефлекторно повторяет пропагандистские клише Путина и Гундяева. Православных не более 10-12 процентов, это в 3-4 раза меньше, чем в Западе. Что до Украины, то там сейчас статистика быть не может, но и до войны было очевидно, что страна секулярна почти на уровне Чехии: а православных едва ли не меньше, чем протестантов.
Лученко против Православной Церкви Украины
Самое интересное у Лученко: она в свою книгу поместила филиппику против Православной Церкви Украины, хотя к теме книги это не имеет ни малейшего отношения. При этом ни единого слова критики в адрес УПЦ - украинского филиала Москвы. Хотя обвинения в политизированности по праву должны в первую очередь относиться и к Московской Патриархии, и к УПЦ.
Тут Лученко точно воспроизводит позицию Сергея Чапнина, своего бывшего мужа и начальника (Чапнин был ответственным редактором Журнала Московской Патриархии в 2000-е, Лученко - обозревателем), который и уехав в США, продолжает активно по-русски вести пропаганду против Православной Церкви Украины.
Лученко пишет о создании Православной Церкви Украины:
«Речь [Порошенко - Я.К.] была совершенно секулярной, политической, ее главный тезис: только теперь Украина наконец навсегда распрощалась с Россией, больше нет препятствий на пути в Европу и НАТО: «Это день окончательного получения нашей украинской независимости от России». Звучали цитаты из Тараса Шевченко, Маяковского («Товарищ москаль, на Украину зубы не скаль»), Лермонтова («Прощай, немытая Россия») ...Никто из стоявших на сцене ни разу не перекрестился и не процитировал Евангелие или апостольские послания. Президент-мирянин не взял благословение у нового предстоятеля своей Церкви. Ничего, отдаленно напоминающего молитву, не прозвучало ни от главы государства, ни от главы Церкви в первый день ее основания. Политическая, государственная суть церковно-административных процессов на постсоветском пространстве никогда еще не проявлялась столь очевидно. Отстраиваясь от Москвы, украинцы в гиперболизированной форме стали воспроизводить модель тесной связи национальной церкви и государственной власти».
Вручение томоса, заметим, не богослужебное событие, это не публичная молитва, это оформление бумаги, документа. Молитв оно не требует.
Точно ли украинцы «гиперболизируют»? Путин и Гундяев сдержаннее? Это решать читателю. На мой взгляд, ПЦУ менее подчинена государству, чем РПЦ МП - Кремлю. И Лученко должна это знать, я полистал вчера несколько номеров ЖМП за 2009 год, где она как обозреватель слащаво воспевает патр. Кирилла и кремлевскую власть.
Но главное: во время войны вдруг вспомнить события 2018 года, заклеймить их участников безо всякой необходимости… Наконец, все претензии Лученко носят просто нецерковный характер: Московская Патриархия по канонам не должна иметь приходов ни в Украине, ни в Эстонии, ни в Западной Европе.
Лученко и Лубянка
Меня часто обвиняют в том, что у меня параноидальное стремление всюду видеть агент КГБ. На мой взгляд, подобные заявление не всегда признак стукачества, но всегда признак бессовестности.
Посмотрим на текст Лученко.
«Большинство епископов более или менее охотно сотрудничали с органами безопасности, многие — в статусе агентов с соответствующими «кличками» («Адамант», «Михайлов», «Магистр», «Пересвет»). Это не всегда было активное сотрудничество, чаще — пассивный отклик на запросы. В начале 1990-х годов Глеб Якунин скопировал в архиве КГБ выписки из «отчетов о работе с лидерами Московской патриархии».
Во-первых, Якунин не назван священником. Не назван! Это мелочь? Для православного человека – нет! Ну как же, Якунин лишен сана Московской Патриархией… Я много раз сталкивался с тем, что у подобных аппаратчиков от веры прямо спазм в горле, когда им нужно назвать Якунина «отец Глеб». И отец Глеб не «скопировал выписки», он был членом парламентской комиссии, он сделал выписки из дел.
Во-вторых, Лученко не раскрывает, кто был за этими кличками, а они все установлены (ссылка в комментарии на мою книгу о Лубянке Вдруг ее ненависть к Гундяеву останавливается и начинается удивительная деликатность.
Патриарх Ридигер – агент Дроздов, митр. Ювеналий Поярков/Адамант – и Гундяев/Михайлов объявили, что создали комиссию, которая рассмотрит вопрос о церковных агентах КГБ. Комиссия до сих пор так и не собралась ни на одно заседание.
В-третьих, Лученко начинает юлить. С одной стороны, «такие записки были формальностью, прикрывали отчетностью отсутствие деятельности, имитировали работу». С другой стороны, «не всегда».
Более того. Лученко рассказывает от убийстве о.Александра Меня, упоминает версию о КГБ, но затем рассказывает, что сын Меня стал вице-мэром Москвы, затем губернатором Ивановской области, и добавляется: «вряд ли сыну человека, убитого КГБ, позволили бы сделать такую впечатляющую государственную карьеру».
Почему?
Потом Лученко упоминает, сына Меня «арестовали в 2020 году, когда он занимал
должность аудитора Счетной палаты, по уголовному делу о хищении, которое все комментаторы считали политическим заказом».
Ну почему же «все»? Я не считал. Ни малейшего либерализма М.А.Мень никогда не проявлял. Приказали – и, когда Церковь канонизировала о.Александра Меня, Михаил Мень выступил с протестом. Да, это была не церковь Ридигера-Гундяева-Лученко, это была Апостольская Православная церковь. Ну и что? Мог бы промолчать!
Я считал и считаю, что Меня просто «раскулачили», состригли шерсть с разжиревшей овцы и отпустили в Дубаи на пенсию. Взяли не все, хватает на богатую жизнь. Но главное не то, что Лученко пишет, а то, что она не написала – что Мень был министром правительства Путина. Вот оно, умолчаньице-то принципиальное.
Сын за отца не отвечает. Но и отец Александр за сына ни в малейшей степени не отвечает. Михаил Александрович использовал славу отца, чтобы начать политическую карьеру депутатом в Загорске, но за все его последующие деяния святой о.Александр не отвечает нимало.
Лученко против «меневцев»
Великий историк Марк Блок писал, что он еврей только, когда рядом антисемит. (Блок погиб в маки). Я меневец только, когда рядом ругают меневцев. Ругает их Ксения Лученко. Она как бы воспевает Меня, меневцев ругает:
«С началом новой волны притеснений приход храма в Новой Деревне заметно поредел. Оставшиеся боялись арестов, жались друг к дружке. В доме напротив храма дежурили сотрудники ГБ, фиксируя входящих и выходящих. Чтобы поговорить с прихожанами, отец Александр приглашал их прогуляться, например, на близлежащее кладбище, где были похоронены его мать и тетя. Как-то раз он вышел в светлой рясе, окинул взглядом ждавшую его группу и сказал, направляясь к погосту: «Ну, пойдем, армия трясогузки!»
Это цитата из воспоминаний Михаила Залесского. Точнее, искажение текста. У Залесского:
«Был яркий солнечный день, собралась довольно большая группа жаждущих поговорить с батюшкой. Отец Александр вышел за ограду и направился в сторону кладбища, сказав; «Ну пойдём! Армия «Трясогузки»!». Он был в белой рясе, сияющей на ярком солнце неземным светом. Картина шествия была впечатляющей. Отец Александр привел нас на могилу своей матери, Елены Семеновны, и начал беседовать со всеми по очереди.»
Это 1984 год. Залесский не дает сравнения с предыдущими годами, потому что лишь в этом году он снял на лето дачу в Пушкине и регулярно общался с Менем.
Лученко обнаруживает простейшее незнание реалий. «Трясогузка» тут не птица и относится не к якобы трясущимся от страха прихожанам. Поэтому Залесский и написал с большой буквы и поставил кавычки. «Армия Трясогузки» - название детской повести и фильма 1964 года, где Трясогузка - подросток, героически пускающий поезда белогвардейцев под откос.
Я свидетельствую, что численность прихожан вовсе не уменьшилась, напротив, она подросла, хотя разговоры во дворе храма прекратились.
Если КГБ следило за тем, кто посещает Меня (такой слух был, подтверждаю, но это был именно слух), то они с одинаковым успехом могли фиксировать как тех, кто шел с о.Алексанром на кладбище, так и тех, кто шел к нему в храм.
Повторяет Лученко клевету на о.Владимира Никифорова:
«Никифоров сдал всех — он знал много подробностей и про отца Александра, и про Сандра Ригу, и про многих членов общины. По его наводке взяли искусствоведа Сергея Маркуса, который во время следствия молчал, а в колонии вдруг «покаялся» и начал обвинять отца Александра в антисоветских взглядах».
Клевета в том, что Никифоров к моменту ареста уже давно не был прихожанином Меня и не мог его «сдать». Маркус, действительно, был арестован и выступил по телевизору с покаянием, но с делом Никифорова это было не связано.
Клевета на Никифорова возникла абсолютно не случайно. КГБ нужно было прикрыть как минимум двух стукачей из окружения о.Александра Меня. Один бывал время от времени - Марк Смирнов, бывший келейник митр. Никодима Ротова, позднее в Мюнхене просочившийся на «Радио Свобода». Второй - Сергей Бычков, стукач с середины 1960-х годов, писавший отчеты о том, как он «десантировался» к Меню в дом (термин из отчета, гебешный канцеляризм).
Я не критикую стукачей. В сегодняшней России им надо дать ордена за их работу на великую державу против агентов Запада, модернистов-обновленцев.
О Бычкове добавлю, что в советские времена занимал странную должность секретаря профкома московских литераторов, писал заметки в «Московский комсомолец», дружил с могущественным некогда хозяином завода церковных изделий в Софрино Пархаевым и по заданию Пархаева в 1990-е писал ехидные фельетоны против Гундяева. Именно Бычков дал Гундяеву кличку «Табачный митрополит». Это был вздор, потому что Гундяев был в деле торговли табаком и шампанским лишь помощником патр. Алексия Ридигера.
В сумме все три тезиса Лученко: что Православная Церковь Украина плохая, что отца Александра Меня убили не чекисты, что меневцы трусы, - эти тезисы, возможно, не продиктованы ей тайной политической полицией Кремля, но вызовут у этого органа огромную радость.
Самовозвеличивание Лученко
Она пишет о 1927 годе:
«Другой точки зрения на отношения православия с властью большевиков придерживался митрополит Сергий (Страгородский). Он согласился на переговоры с НКВД и сталинскими чиновниками, объявил себя «заместителем местоблюстителя», а де-факто претендовал на то, что представляет перед Кремлем структуру, оставшуюся от Российской православной церкви. С этого момента официально признанная государством административная структура, представляющая православие на территории СССР, стала называться «Русская православная церковь».
На самом деле, Страгородский не «согласился на переговоры», а был многократно арестован и в конце концов сломался. Сломалась бы Лученко? Это непредсказуемо. Так или иначе, он не «претендовал представлять», а реально был главой Московской Патриархии, других не было, все остальные были в концлагерях.
Лученко проталкивает идею, которую Иннокентий Павлов, работавший у Гундяева в ОВЦС и потом старавшийся как-то искупить оригинальными поворотами рассуждений: якобы в 1927 году русская Церковь исчезла, Московская Патриархия – совершенно другая организация с другим названием.
Это неверно. Название «Московская патриархия» не изменилось. Да, было изменено «Российская» на «Русская». Правда, Лученко не знает настоящего названия до 1927 года, оно звучало как «Российская греко-кафолическая православная церковь».
В 1943 году, пишет Лученко, «была создана Московская патриархия». Это неверно. Московская патриархия была создана в 1589 году и как юридическое лицо церковного и секулярного права существовала даже тогда, когда не было патриархов. С 1917 года патриарх появился. (Любопытно, что Лученко не упоминает, что он был отравлен чекистами – факт, установленный твердо).
«Все это время,— утверждает Лученко, — нелегально и полулегально гонимые общины верующих продолжали существовать и даже разрастаться».
И это неверно. Сталинские репрессии были эффективны, к сожалению, как и ельцинско-путинские. Никакого «разрастания» не было. Было постоянное сокращение.
Зачем Лученко искажает картину? Она же рубит сук, на котором выросла. Если Московская Патриархия – не Русская (Российская Греко-кафолическая) Церковь, то ее таинства недействительны, Лученко не крещена, никто не крещен, священников нет, епископы подменные, и на календарях священников с котиками, которые издавала Лученко, настоящие только коты.
Можно предположить, что тут работает тот же психологический механизм, что у навальнистов. Навальный утверждал, что его сторонников половина России, даже все население России, раз его фильм о казнокрадстве властей набрал 200 миллионов просмотров. Лученко следует его методу, утверждая, что настоящая церковь – огромная катакомбная. Дальше начинается неясность. Любимый герой Лученко о.Алексий Уминский – в Константинопольском патриархате, принят в порядке исключения. Но сама Лученко к Константинопольскому патриархату относится очень прохладно. Почему – неясно. Влияние СВР и ФСБ надо ведь исключить, оно не доказано.
Что до отца Алексия Уминского. Он много лет работал на патриарха Алексия Ридигера, брал интервью и у него, и у Гундяева, вел телепрограмму, в которой показывал жизнь православных в разных странах. Своего рода православный Сенкевич. Понятно, что во время заграничных поездок у него завязались дружеские связи с теми православными, о которых он рассказывал. Видимо, поэтому его в порядке исключения и принял Константинопольский патриарх. Но вот приход во Франции ему не патриарх подыскал, а какие-то другие добрые люди.
Уминский меня потряс дважды. Первый раз — когда выступил свидетелем обвинения против отца Глеба Якунина в 1997 году, защищая гонения на кришнаитов и прочих. Вместе с Дворкиным, который у Уминского был лучший друг и пономарь. Отец Глеб, как ни крути, был единственным исповедником веры. Живым святым. Его ведь посадили за защиту Церкви, как ни пытаются это отрицать подонки. «Подонки» — крепкое слово? Да. А когда верующий человек ругает живого святого — это что?
Ну, теперь, может, Уминский иначе смотрит и на «отлучение Якунина от Церкви»? Вот он заявляет — цитирую по книге Лученко: «Я не почувствовал власти подписи церковного суда над своей душой, над своим умом». Как будто дело в чувствах! Канонично или нет? А? Ответа не даст, потому что на двух стульях хочет сидеть — и как бы героем веры выглядеть, правда, живя не в Якутии, как отец Глеб, а во Франции, и не каяться в том, что 30 лет работал не только на Бога, но и немножко на агентов Дроздова, Михайлова и других.
О бегстве Уминского из России Лученко дает такую информацию:
«Накануне православного Рождества, к нему заехал друг-священник и, ссылаясь на известного отцу Алексию чиновника, посоветовал срочно уехать из России, потому что его могут арестовать. Отец Алексий не поверил, но через несколько часов ему позвонила адвокат Каринна Москаленко и сказала то же самое: есть сигнал — надо ехать».
Получается, Уминский поехал не по своей воле, а по приказанию Москаленко. Но вообще-то он взрослый мальчик. Логика, согласно которой возможный арест – весомая причина для эмиграции, есть логика неверная. По этой логике отец Александр Мень (с которым Лученко сравнивает Уминского) должен был бы уехать еще в 1968 году. И отец Глеб Якунин должен был уехать, а не идти в концлагерь в Якутии. А они не уехали!
Возможный арест – не причина для эмиграции, если человек серьезно относится к своему служению Богу и людям. Это надо сказать твердо и ясно. Возможно, в случае ареста человека сломают, как было с о.Димитрием Дудко. Но это будет не его вина, а тех, кто сломал.
Конечно, Богу можно служить на любом месте. Но отношения священника с духовными детьми в Православной Церкви не случайно сравниваются с отношениями Христа и Церкви, жениха и невесты, учителя и учеников. Ученики имеют право оставить учителя, учитель не имеет права бросить учеников. Точка. А иначе что уж рассуждать о катакомбной Церкви и восторгаться о.Глебом Каледой, который служил литургию у себя на дома, не пуская никого, кроме родных детей. Хотя бы так. А уехал... Что ж, «умерла так умерла», и никакой ютьюб этого не поправит.
Лученко выдает себя за мученицу, а эмигрантов-православных – за членов катакомбной Церкви:
«Живое христианство в России снова уходитв катакомбы, в молчание и в изгнание, подвергается настоящим гонениям, на сей раз — руками епископата и чиновников РПЦ в тесном сотрудничестве со спецслужбами».
Православные в России разные, но есть те, кто не молчит, и давно не молчат, как и автор этих строк. Но для Лученко эти «немолчащие», дистанцировавшиеся от Московской Патриархии, не существуют. Они ей неудобны, они нарушают ее картину, в которой Уминский – преемник Меня: «Так же, как когда-то протоиерей Александр Мень, Уминский не занимался политической деятельностью, не боролся с патриархией, считая своими главными задачами помощь людям и проповедь Евангелия. И так же, как Мень, он стал знаменитым миссионером и опорой для тысяч человек». Мень не был опорой для тысяч человек, к сожалению. На его службах бывало ежевоскресно не более пары сотен человек, из них из Москвы лишь два десятка. И политической деятельностью Мень занимался, и помогал о.Глебу Якунину, и первым написал письмо с призывом разрешить Солженицыну вернуться. За это его и ненавидели за смелость. И в 1990-е годы священник Глеб Якунин, а не о.Алексий Уминский боролся за свободу совести и проповедовал евангельскую свободу.
Иисус – не старик!
Анализ книги Лученко разумно завершить тем, с чего она начинает, а начинает она с апологии Навального как героя веры, лидера России, мученика. И дает из тюремных записок Навального его текст:
«Лежишь, смотришь на нары перед собой и предельно честно задаешь себе вопрос: являешься ли ты верующим христианином? Ну вот по сути. Необязательно верить, что какие-то деды в пустыне когда-то жили по 800 лет и что море буквально перед кем-то расступилось. Но являешься ли ты последователем той религии, основатель которой принес себя в жертву людям, расплачиваясь за их грехи? Веришь ли ты в бессмертие души и прочие классные штуки? Если честный ответ — “да”, то чего тогда переживать-то? <...> Моя какая задача? Искать Царства Божия и правды его, а обо всем остальном позаботятся старик Иисус и его родственники. Они не дадут тебя в обиду и порешают все вопросики».
Очень странен оборот «старик Иисус». Это выглядит как перевод английского «old Jesus», и перевод неверный, должно быть «старина Иисус». То есть, я предполагаю, что это писал не Навальный, а какой-то коллектив, и писал сразу на английском для американской аудитории, откуда и неимоверное название «Патриот».
По сути же скажу так. Ни единое слово Навального веса не имеет. Навальный был чистый конъюктурщик, который говорил то, что могло его продвинуть к лидерству. К лидерству в чем? В чем угодно, ему было все равно. Он не был ни идейным националистом, ни идейным демократом (ну, тут он даже и не притворялся). Не был он и христианином нимало. Единственное, что у него было свое, глубокое — это бытовой антисемитизм. Он его не афишировал, но и не очень скрывал, а евреев и евреек, которые его пытались использовать в своих целях, этот бытовой антисемитизм не очень волновал. Они были небрезгливы. Цель оправдывает средства.
А те, кто вместо того, чтобы насторожиться, вдруг становится добреньким и исповедует принцип презумпции невиновности, должны помнить: доброта это чудесно, но в результате вашей доброты гибнут украинцы. Да-да, связь прямая, хотя не короткая. Это относится и к почитателям антисемита Кураева, и к тем, кто, как Навальный, не брезговал дружить с о.Всеволодом Чаплиным (к которому и Лученко крайне снисходительна).
И уж, конечно, слова Навального о Христе – слова пустозвона и демагога, не имеющего ни малейшего религиозного опыта. Навальный никогда себя за верующего христианина и не выдавал. Действительно ли он обратился в концлагере, Бог весть. Важно другое: отпевать его понесли в храм Московской Патриархии, хотя в Москве множество священников и даже епископов, которые Московской Патриархии не подчиняются, и Навального бы отпеть не побоялись. Но вся беда Лученко и тех, кого она представляет, что они могут служить Московской Патриархии, могут требовать для нее Гаагского суда, но не могут быть подлинно свободными от ориентации, как выразилась Лученко, на власть и ресурс. Что не имеет материального ресурса, то для них попросту не существует. Включая Бога, разумеется.
