Существует ли человечество как целое?
Происходит ли накопление опыта, развитие людей, прогрессирует ли человечество как вид?
Можно спросить иначе, как это делали в 18 веке: существует ли прогресс, улучшаются ли нравы по мере улучшения условий жизни, развития науки и техники?
Если улучшение среды улучшает кого-то, то человечества не существует. У Платона не было холодильника, значит, Платон хуже любого современного владельца холодильника.
Если улучшение среды не улучшает даже владельцев холодильника, то человечества тем более не существует. Накопление знаний, идей, опыта не отражается ни на человечестве в целом, ни на отдельных людях. Мир идей, культуры, «ноосфера» сам по себе, человек сам по себе.
Очевидно, что вопрос поставлен неправильно. Это вопрос не о человечестве и не о человеке, а о мыслях и поведении.
Человечество не биологический вид, не совокупность людей, поскольку человек не животное, а человек. Человек способен к общению. Человечество есть общение людей друг с другом. Где разобщение, там нет не только человечества, но и человека, остается лишь животное из класса млекопитающих.
Надо спрашивать не улучшается ли человечество. Надо спрашивать, есть ли человечество, как мы спрашиваем, есть ли интернет.
Если есть человечество, есть история. Настоящая, человеческая. Где не состоялось человечества, там история человечества сменяется историей зверей.
На самом деле, обе истории так же переплетаются, как звериное, обезьянье и человеческое. Или расплетаются. Верный признак человечества: человечество не называет человека зверем, а зверь так человека называет. Человечество считает человеком даже вконец озверевшего человека, иначе человечество исчезает, теряет право называться человечеством и превращается просто в стаю, оберегающую свой лесок.
Человечество начинается в колыбели. Человек начинается с того, что видит других людей, и эти люди для него «они». Они, папа с мамой. Они, соседи. Они, одноклассники. Они, взрослые.
Если все идет по-людски, человек становится «я» и видит в других «мы». Личность обретает границы, видит границы других и умеет любить и жить вместе, не нарушая этих границ.
Этот путь не заложен генетически, он совершается в общении, трудом тех, среди кого живет человек, и его собственными усилиями.
Этот путь может скособочиться. И тогда появляется не «я», а «мы» — представление о себе как о части целого. Но человек не может быть частью целого, это иллюзия. Кто мыслит себя как часть «мы», тот на самом деле мыслит «мы» как часть себя. Не воспринимает другого как отдельное «я», и не солидарен с другим «я», а считает, что другой лишь часть его, подчиненная часть.
Тогда вместо полноценного «мы» появляется «не мы». «Мы, эндурцы» — единственные настоящие люди на земле, а все остальные — «не мы». Варвары, скоты, монстры. Есть «ближние» — те, кто часть меня, на самом деле, и они должны вести соответственно. А есть все прочие, которые «не мы», «дальние», а точнее — «не я».
Конечно, знания накапливаются, опыт накапливается, тексты аккумулируются. Но совершенно не обязательно освоить все знания, чтобы стать «я». Отвергнуть опыт — тоже путь не к совершенству. Можно быть отрезанным от всех сокровищ культуры и стать «я», стать личностью в одном человечестве с Сократом, Эразмом и Пупкиным. Но для того и говорил Платон, писал Эразм и вкалывал Пупкин, чтобы облегчить путь от «они» к «я», от «я» к «мы», чтобы каждый человек своими словами, делами, жизнью соединял себя и других людей в общение и общность, противостоящие кое-чему пострашнее смерти — эгоизму и разобщению.
