Максим Кантор (ро. 1957), художник и писатель, живет на Западе с 1990-х годов, картины во многих музеях мира, от Ватикана до Третьяковки.
Июль 2014 года, обращение к украинцам:
«Вы станете олигархическим националистическим государством, и каждому из вас надо будет принять доктрину национальной независимости, которая оправдает кровь. В сложившейся сегодня ситуации — пришла пора вам сделать шаг. Остановите войну. Откажитесь от кровавого подавления Донецка.»
В 2022 году резко меняет позицию, решительно осуждает вторжение России и никаких претензий к украинцам не заявляет.
Оригинальна политическая позиция, которую можно обозначить словами Меркуцио «A plague o’ both houses!». Он сравнивает лидеров российских демократов с членами политбюро: вот его запрещенная в советские времена картина «политбюро», а вот фотография о.Глеба Якунина, Гайдара и др. на демонстрации.
Ссылаясь на Хобсбаума, заявляет, что Вторая Мировая война — «это был пик развития человечества, когда демократия социалистическая, какой бы ложной она на тот момент ни была, с ее прекрасной риторикой всеобщего равенства, во время войны объединилась с англосаксонской. Это был пик сопротивления нацизму, геноциду народов, и этот кратковременный политический альянс очень многое обещал для развития гуманизма во всем мире. В это время возникают потрясающие таланты Шостаковича, Бёлля, Брехта, Чаплина, произведения которых говорят об одном и том же. В какой-то момент, когда германский фашизм был побежден, произошло размежевание демократий — англосаксонской и советской. Каждая из них посчитала другую ложной».
На самом деле, талант Чаплина сформировался еще до Первой Мировой войны, талант Шостаковича впервые проявился в 1927 году не в Лондоне или в Москве, а в Берлине, как и Брехт в Берлине прославился не благодаря союзу Черчилля и Сталина, а Белль, напротив — когда этот союз уже развалился.
Кантор заявляет, что неверно «объединять чуму, холеру, дизентерию и рак! Китай Мао Цзэдуна, Россия Сталина и Германия Гитлера не похожи ничем или почти ничем».
Для сравнения. Булат Окуджава: «Это было столкновение двух тоталитарных режимов, выяснение отношений. Да, мы победили, но оказались побеждёнными в итоге».
Нельзя «шельмовать прошлое», заявлял Кантор, надо чтить подвиг народа России. «Почему надо хаять свое прошлое и свою страну и в этом находить удовольствие, я понять не могу!»
Он кается:
«И в какой-то момент у меня в мозгу выстроилась весьма логичная, как мне казалось, цепочка: вот я критикую Сталина и получаю большие деньги — это же правильно? Чего ж в этом дурного? Вот я еще больше покритиковал Сталина и Россию — но ведь за дело же? А те, кто за Сталина, не получают денег — и это тоже правильно, они же все вертухаи и должны быть наказаны! И я очень долго пребывал в иллюзии, что, ругая свою страну за ее неказистое прошлое и получая за это деньги, совершаю скорее нравственный поступок. Мне это самому очень нравилось, но в какой-то момент у меня глаза стали заплывать жиром... Это было еще до бомбежки Белграда. Уже в 1993 году, когда я пошел на площадь перед Моссоветом, где на балконе плясал Гайдар, призывая идти под танки, мне вдруг стало стыдно там стоять. Люди кричали: «Фашизм не пройдет!» — а я думал: «Ну какой фашизм?» Мне это показалось передержкой».
Кантор сокрушается: «Сама по себе демократия ничем не плоха, но сегодня мы видим, что этот символ тает на глазах, как мороженое. Не потому, что есть какой-то злонамеренный Сталин, который из гроба ей гадит, — она сама оказалась плохо управляемой, живущей фальсификациями и насилием».
Призыв «не хаять свою историю» приводит к призыву уважать «население»:
«Если говорить о демократии, то надо начинать с заботы о населении и помнить, что у этого населения есть своя история, которой оно гордится. Уважайте его память. Это нетрудно».
Это классическая демагогия, Ленина, Гегеля, Путина — говорить от имени «населения», пролетариата», «народа».
«Народ отдавал жизни в борьбе с фашизмом, фашизм истреблял русских людей — только в нацистских лагерях погибли 4 миллиона советских военнопленных — это официально зафиксированная цифра, в том числе германскими источниками. Так вот, давайте уважать историю русского народа. Все. Точка».
Евреи, украинцы, грузины, татары куда-то пропали — только русский народ остался.
При этом главным в человеке Кантор считает образование:
«Какие споры о демократии могут идти в обществе, в котором образование снизилось в десять раз? Всеобщие выборы будут проходить по какому цензу, если одни люди вообще не оканчивают школ, а другие получают образование в Женеве? Какая может быть между ними гражданская общность? Коль скоро образовался такой классовый разрыв, то об идее демократии в принципе можно забыть!»
Не деньги, а образование. Сын Кантора — доктор философии в Оксфорде, значит, он принципиально не может иметь общность с человеком, который и в МГУ учился всего лишь на вечернем и доктором не стал.
