История Гавриила Афонского определялась двумя явлениями.
Одно очень большое: во второй половине 19 века начался промышленный рывок в России, люди стали зарабатывать больше - и стали тратить деньги на паломничества. Крестьяне становились рабочими, но пока еще сохраняли крестьянское благочестие, для которого посетить Афон и Иерусалим было верхом счастья. До середины 19 века это было еще и очень дорого, а теперь стало доступно десяткам тысяч людей.
Второе явление касалось двух людей: лютеранки Александры Фредерики Вильгельмины и русского православного Николая, которого все родные звали Низи, сокращенное от «низкий». В нем было два метра росту, а в его отце, царе Николае I, было 190 см.
Еще Николай Николаевич не просто ценитель женщин. его поведение было явно патологическим. Отчасти поэтому был устроен его брак с Вильгельминой. Придворная Анна Тютчева записала в дневнике:
«Государь и государыня в восторге от этой свадьбы, … так как принцесса Александра, кроткое симпатичное существо, должна оказать хорошее влияние на князя. Надо надеяться, что в своем почетном положении мужа великий князь образумится. Это ему совершенно необходимо, так как он провел свою жизнь в далеко не блещущем умственными интересами обществе фрейлин своей матери».
Жених был на 7 лет старше и приходился невесте двоюродным дядей.
Брак был заключен в 1856 году, невеста приняла православие. Супруги поселились в специально для них выстроенном Николаевском дворце, до которого, впрочем, туристы обычно не доходят, это в полукилометре от Медного Всадника, ближе к устью Невы. Александра в том же году родила первого сына, через восемь лет второго.
Надежды на то, что Николай изменится, не оправдались. Он завел себе любовницу-балерину, которая родила ему пятерых, но и ей изменял направо и налево. Брат Николая царь Александр II cам при живой (но тяжело больной) жене имел постоянную спутницу жизни, но брату этого не позволил и выслал балерину в Германию.
Николай отыгрался на жене: заявил, что она изменяет ему со своим духовником, приказал ей уехать с глаз долой и вернуть драгоценности, которые он ей дарил. Она вернула. Но в 1882 году Николай заложил свой дворец, настолько разгульно он жил. Брат-император наложил арест на его имущество. Кто-то из врачей предположил, что у «дяди Низи» болезнь мозга из-за воспалившейся десны.
В 1879 году случилась беда: карета, в которой ехала Александра, опрокинулась, она на 9 лет оказалась прикована к инвалидному креслу. По совету врачей, она поехала на юг – Неаполь, Греция. Побывала и на Афоне. Сойти на берег ей не разрешили, с основания на Афоне первого монастыря существует запрет женщинам посещать Афон, но монахи пришли к ней на корабль со всевозможными святынями. Тут Александра Петровна познакомилась с игуменом Ильинского монастыря Гавриилом.
Гавриил был на 10 лет моложе великой княгини и был он, видимо, украинцем, хотя его российские биографы это замалчивают. Ильинский скит и был основан украинцем – святым Паисием Величковским, и большинство братий были украинцами. Гавриил был из крестьян, в 12 лет потерял родителей и тяжело болел, ходил по киевским святым местам и стал послушником в Феофании, резиденции киевского митрополита. В 18 лет совершил паломничество в Иерусалим, потом на Афон и тут стал монахом в 1869 году. Через семь лет он был назначен экономом на монастырский корабль «Святой пророк Илия». Этот корабль плавал в Стамбул, Одессу, Мариуполь, привозя паломников и продукты. В 1887 году Гавриил стал игуменом обители.
Александра Петровна не просто жертвовала деньги Гавриилу. Знакомство с ней помогло ему защитить скит от монахов-греков, которые хотели, чтобы на Афоне не было «иностранцев». Она пожертвовала деньги на строительство в скиту собора, где один придел был посвящен ее святой. Гавриил получил разрешение собирать на скит пожертвования по всей России.
В 1890 году Николай Николаевич умер. Александр III писал сыну:
«Кончина бедного дяди Низи в Алупке … скорее была желательна; в таком страшно печальном положении находился он всё последнее время, почти в полном идиотизме. И для всех окружающих его это была чистая каторга и тяжёлое испытание. Я всё ещё не могу забыть, в каком грустном состоянии мы его оставили при прощании в августе в Ровно, а потом оно шло всё хуже и хуже, и в Алупке он уже не жил, а прозябал».
В 1889 году Александра приняла тайное монашество с именем Анастасии. Врач, написавший ее биографию, предполагал, что пострижение было совершено афонским иеромонахом – видимо, он имел в виду Гавриила. Она и до этого жила очень просто, чем шокировала петербургское общество. В Петербурге в 1860-е годы она создала целую сеть детских приютов. Дмитрий Оболенский писал: «Эта женщина – необыкновенное явление. Здесь над нею в высшем обществе смеются, и она подает к этому повод, ибо относится ко всем светским и придворным приличиям с открытым презрением. Она является среди двора какою-то юродивою или блаженною. И она действительно такова, и это в ней неподдельно. При этом она не просто юродивая, а русская юродивая, со всеми инстинктами, вкусами и симпатиями самой простой русской женщины. Но сколько она делает добра и как она это делает – про то знают только ею облагодетельствованные».
В Киеве Александра-Анастасия создала Покровский монастырь, в километре к северу от Золотых ворот, над Подолом и Контрактовой площадью. В 1894 году к обители был присоединен запустевший Межигорский монастырь, из мужского его сделали женским. В Петербурге она создала союз сестер милосердия, тут к активному милосердию были призваны монахини. При монастыре были приют для слепых, для неизлечимых больных (каждый на 20 мест), клиника на 120 мест и больница, где в 1896 году организовали даже рентгеновский кабинет. Больных принимали «всех вероисповеданий». Она свой идеал описала так:
«Монастыри без просвещения – это рабство». «Живое монашество – вот знамя, которое столь дорого моему сердцу,- утверждала она в одном из своих писем. — Никакие монашеские обеты и правила не мешают любить ближнего, как самого себя, служить болящим, питать неимущих».
Она продала свой особняк и поселилась в монастыре в келье из одной комнаты. Один из врачей больницы вспоминал: «Она жила Больницей, жила в Больнице, работала в Больнице и умерла в Больнице. Участь завидная для истинного поборника науки и любви к ближнему. …. Часто в продолжение 5-6 часов подряд Великая Княгиня, выстаивая 3-4 операции на своих больных ногах, исполняла ответственные обязанности ассистента «у ножа», помогая оператору. С какой верой и спокойствием шли на операцию самые робкие и трусливые больные, зная, что в операции принимает участие сама «великая матушка». … Во время вечерних визитаций врачей, Великая Княгиня всегда … сопровожала врача в обходе больных и относительно каждой из них сообщала самые обстоятельные и точные наблюдения, при чем Ее светлый ум часто поражал специалиста врача своими соображениями относительно течения болезни и лечения больных».
Сестрам она однажды написала:
«Малейшее опущение или отступление от приказания врачей – есть тяжкое преступление. Если по немощи человеческой вы что-нибудь забыли или не исполнили, то сознайтесь врача с полнейшей искренностью, ибо всякая утайка может тяжело повлиять на здоровье вверенных вам больных. Больные приходят к нам с доверием; наша обязанность оправдать их доверие и заслужить их любовь. Больничным сестрам лечебницы не благословляю налагать самовольно поста, кушайте во славу Божию, что вам предложат; себя обуздайте духовно, не судите, не оскорбляйтесь, не ропщите, вот истинный пост! Всякий шаг с молитвой на уме! Имейте в сердце и уме великое орудие – Иисусову молитву. Труды – это живые четки, евангельские четки!».
Смертность в больнице составляла 4%, невысокая не только по тем временам.
Строгое следование правилам приводило к ситуациям, которые спустя сто лет кажутся странными. Например, уход за больными:
«Одному тяжелому больному она несет рюмочку портвейна, другому ром с чаем, третьему снотворное и около более всех страдающего садится и как ребенка убаюкивает6 пока тот не уснет».
Врачи предписали портвейн, значит, портвейн. А духовные врачи предписали лечить «сектанктов», значит, «лечить». До 1905 года в России по закону помещали в монастыри на исправление «уклонившихся от православия». В Покровский монастырь поместили нескольких баптисток – в Украине он тогда начинал распространяться – чтобы «временно изолировать от возбуждаемой ими массы». К заключенным были приставлены монахини, которых Александра обязала «довольствовать пищею и чаем в полном достатке, ни к чему не принуждать и не насиловать совести, как например относительно молитвы с крестным знамением, но и отнюдь не допускать кощунственных выходок или насмешек в отношении православных или иноческих обычаев и порядков. В храм насильно не водить, пока сами не попросятся, не выражать особого интереса, ни удивления». Мемуарист считал, что Александра полемизировала с «протестантствующими» тактично, исходя из «опытного знания ею духа гордого, как говорила великая княгиня, протестантизма». Она ведь сама до замужества была протестанткой.
Тем временем на Афоне в Ильинском скиту был освящен собор, началось строительства жилого корпуса. В Одессе Гавриил построил огромный собор, где один придел был посвящен пророку Илии, а другой – архангелу Гавриилу, а рядом с собором была построена огромная гостиница для тех, кто отправлялся на Афон. Оба собора были огромные, подражали древним византийским храмам.
Умерли Анастасия и Гавриил почти одновременно: Анастасия 13 апреля 1900 года, Гавриил 19 октября 1901 года. Через сто лет обоих причислили к лику святых.
