«Аминь, аминь Я говорю вам:
Вы будете скорбеть и оплакивать покойника,
Мир же будет радоваться.
Вы будете унывать,
Но ваше уныние превратится в радость» (Ио 16:20).
К моему удивлению, русские переводы не используют слова «мучиться», хотя это более чем уместно, ведь в следующей фразе речь идет о родах – а в русском языке есть устойчивое выражение «родовые муки». Интересно, что в переводе 1824 года стоит «печаль в радость превратится», а в издании 1856 года возвращено церковнославянское «в радость будет». Большинство же переводов дают «обернется», «обратится».
Я позволяю себе перевести двумя словами греческий глагол, обозначающий погребальный плач; так появляется слово «покойник». Это довольно радикально, но зато появляется ясность, потому что «плакать» имеет слишком уж широкий диапазон значений, а «оплакивать» требует дополнения: что именно оплакиваем.
На самом деле, слова абсолютно непростые. Разве ученики воскрешают Иисуса? Разве они рожают Его из небытие в бытие? Мы, люди, и были, и есть зрители, так?
Так, да не так. Если мы действительно переживаем смерть другого – как потерю себя, как исчезновение всего мира, то мы не просто сторонние наблюдатели.
Иоанн нигде не описывает, как апостолы переживали смерть Иисуса. Это было бы пошло. Оплакивать умели, горе превращали в изысканный траур. Уметь проводить.
Иисус не просит провожать. Никаких прощаний. Просто ужаснуться. Просто выпасть в осадок. Немножечко перестать быть. Это мучительно? Ну да. Вот мучения-то и бывают разные. Родовые муки имеют одну отличительную черту: они не бывают без беременности. Апостолы были беременны? Иисус считает, что да. Ему виднее. Да и результат подтверждает: были, были. Ведь бывает, что мучаются, рожают – и бросают ребенка. А бывает, что мучаются, хотя не рожают – и обретают ребенка. Зачатие в пробирке, усыновление ребенка – это ведь часто очень мучительно, душевно, не физически. Не извне мучительно, не нас мучают, а мы мучаемся – только тогда появляется возможность, всего лишь возможность, что Бог станет нам не только Отцом, Сыном и Святым Духом, а своим, навсегда своим, как ребенок.
