Роберт Фанк и его кружок («семинар по Иисусу») утверждали, что в рассказе о воскрешении девушки, где Марк цитирует слова Иисуса на арамейском: «Талифа куми», это сделано, чтобы подчеркнуть, какой Иисус великий маг и волшебник. Он не просто говорит, он произносит заклинание на чужом языке!
Действительно, словам на иностранном языке и в древности часто придавали особое значение, видя в них особую, магическую силу. На этом спекулируют всевозможные «коучи», наполняя речь американизмами. Никаких продавцов – «менеджеры торгового зала». Не «перевозка», а «логистика».
Только вот «Талифа куми» — на абсолютно родном для всех присутствовавших языке. Евангелист писал на греческом для греков, а Иисус, девушка, ее отец, — все говорили как раз на арамейском.
Так что очередная и грубая ошибка, объяснимая предвзятостью атеистов, которые и составляли ядро «семинара».
На самом деле, есть прелюбопытное обстоятельство в этом рассказе. Иисус всячески «понижает градус» происходящего. Он говорит рыдающим родственникам: «Что плачете? Девушка не умерла, а спит» (Мк 5:39). Хорсли подчеркивает: Иисус не произносит никаких заклинаний, а просто берет труп за руку и обращается как к спящей: «Вставай» (2014, 131).
Точно так же, воскрешая юношу в Наине, Иисус просто касается носилок – останавливает процессию, «несшие остановились», и произносит: «Юноша, Я говорю тебе: «Встань» (Лк 7:14).
Очень странно, но Хорсли не рассматривает в своей монографии воскрешение Лазаря. Он даже не включает это событие в перечень немногочисленных «чудес» Ио. Между тем, евангелист подчеркивает, что Иисус сказал: «Лазарь, друг наш, уснул; но Я иду разбудить его» (Ин 11:11).
Евангелист поясняет: «Иисус говорил о смерти его», а потом «сказал им прямо», что Лазарь умер. Тут ровно то же желание приуменьшить чудо, а вовсе не выставить его чем-то грандиозным. И тут Иисус не произносит никаких заклинаний, не делает никаких жестов, а просто громко зовет, словно спящего будит: «Лазарь, иди сюда». Кстати, враги Иисуса не говорят – как в синодальном переводе – что тот «творит много чудес» (Ио 47), они говорят «дает много знаков», «знамений», «семейа».
В конце концов, никакой паталогоанатом не осматривал девушку или Лазаря. Никто даже не видел момента воскрешения Лазаря. Может, он просто был в коме? А воняло, потому что похоронили в старых носках.
Собственно, это относится и к воскресению самого Иисуса. Ну, ткнули копьем – и что? Мало ли какие бывают чудеса – в смысле, странных совпадений. Никто момента оживления не видел.
Так что «блаженны не видевшие, но доверившиеся» (Ио 20:29) — очень точно.
Это для современного человека есть градации невероятного, и воскресение мертвого важнее исцеления слепоты. Для тех, к кому обращался Иисус, это было неактуально.
Что до доверия, то зачем оно? В чем доверяли и доверяем Иисусу?
Да Царство-то Божие, которое якобы приблизилось, оно где? Где торжество справедливости? Может, в Гаагском трибунале? Ну, накормлю я голодного – и что? Голодный наестся и меня изобьет до полусмерти. Просто так, у него злость же копилась, пока голодал, а теперь и силы появились…
Не «доверяй и проверяй», а проверяй и доверяй. Проверили – раны есть, Иисуса убили и Он воскрес. Если Его убили, то и меня могут. На что, собственно, Спаситель прозрачно намекает всю дорогу («блаженны плачущие», «возьми крест», «щёку-то подставь»). Проверили – поняли, Царство Божие не в Гааге, — как там? Точняк, «Царство Божие внутри вас». Не верится? А вот доверься!
P.S. И еще один рассказ о воскресении. 217 год (не ранее), Филострат Флавий по поручению императрицы Домны пишет биографию Аполлония Тианского. Аполлоний – философ и… Пишут «чудотворец», но он творит «тавмы», а «тавма» — не чудо, а нечто необычное. Налицо девушка, «которая казалась умершей». Аполлоний что-то шепчет, касается девушки и «пробуждает ее от кажущейся смерти». Филострат дает два объяснения происшедшему – и ни одно не связано с Богом. Аполлоний мог разбудить девушку теплом своего прикосновения, либо он увидел в ней искру жизни, «потому что говорили, что, хотя шел дождь, от ее лица подымался различимый пар».
Этот рассказ часто приводят как главный аналог евангельским повествованиям о чудесах, образцовый античный текст о воскрешении. Но текст абсолютно не рисует происшедшее чем-то исключительным, действием Бога или божеств. Напротив, объяснение максимально позитивистское (Хорсли, 2014, 18).
