«Утешитель же, Дух Святый, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам» (Ин 14:26).
Обучение бывает разными способами.
Дух учит потрясением. «Рааш», на иврите.
Григорий Назианзин, объясняя, что Духа Святого можно и нужно называть Богом, считал доказательством потрясение. Землетрясение. Он цитировал пророка Аггея: «В продолжение веков были два знаменитые преобразования жизни человеческой, называемые двумя Заветами и, по известному изречению Писания, потрясениями земли (Агг. 2, 7). Одно вело от идолов к Закону, а другое от Закона — к Евангелию. Благовествую и о третьем потрясении — о преставлении от здешнего к тамошнему, непоколебимому и незыблемому».
Аггей говорит о воссоздании Храма. Бог призывает вернувшихся из депортации: «Не бойтесь!». Почему не бояться? Потому что никуда не делся «завет, данный при исходе из Египта» и – параллельная строка – «Дух Мой пребывает среди вас». Юридический договор и Дух – синонимы. Завет – это Дух, спроецированный в душу робкого человека, которому нужны гарантии, которые хочет не просто дышать Богом, а ударить с Богом по рукам. Хорошо, хмыкает Бог, давайте, будет вам еще один исход, только смотрите… «Я потрясу небо и землю, море и сушу». Мы-то думаем о жизни как о стабильности, а Бог знает, что жизнь – потрясение, что от любви «лихорадит», что вера «трепещет», дрожит. «Потрясу все народы, и придет Желаемый всеми народами».
Это первые два потрясения, два завета – и Григорий Назианзин заявляет, что вот теперь, в 381 году, произошло третье потрясение – землетрясение Духа Божьего, Который открывает себя как Бога.
Через тысячу лет после этого Иоахим Флорский будет учить о трех эпохах откровения, в наши дни пятидесятники с их верой (и опытом) в потрясение Духом будут взывать к авторитету Григория Назианзина. Но жажда стабильности перевешивает.
Григорий Назианзин пишет с потрясающей смелостью. Он вводит новейший, третий завет. Первые два, подчеркивает он, что-то отменяли (землетрясением свойственно разрушать):
«Первый Завет, запретив идолов, допустил жертвы; а второй, отменив жертвы, не запретил обрезания. Потом, которые однажды согласились на отмену, те уступили и уступленное, одни — жертвы, другие — обрезание, и стали из язычников иудеями, и из иудеев Христианами, будучи увлекаемы к Евангелию постепенными изменениями».
А теперь третий завет не отменяет, а наоборот, прибавляет: «Там преобразование достигалось чрез отмены, а здесь совершенство — через прибавления. Но дело в том, что Ветхий Завет ясно проповедовал Отца, а не с такою ясностью Сына; Новый открыл Сына и дал указания о Божестве Духа; ныне пребывает с нами Дух, даруя нам яснейшее о Нем познание. Не безопасно было, прежде нежели исповедано Божество Отца, ясно проповедовать Сына, и прежде нежели признан Сын (выражусь несколько смело), обременять нас проповедью о Духе Святом и подвергать опасности утратить последние силы, как бывает с людьми, которые обременены пищею, принятою не в меру, или слабое еще зрение устремляют на солнечный свет».
Проблема в том, что назвать Духа Богом – вопрос не ярлыка, а жизни. Если Дух не просто вдохновение, которое нам помогает, а Бог, Которому мы должны помогать, то вся жизнь должна перемениться. «Сошествие Духа» звучит торжественно, а это как взять новогоднюю елку, которую не убрали сразу, и потрясти: все иголки осыпятся. Остается выкинуть. Конечно, апостол Павел называл себя выкидышем, «извергом»… Блаженны выкидыши? Выходит, так. А что, «отречься от мира» разве не об этом? Сам человек из себя не выскочит – Бог его берет за шкирку, трясет, и что упадет – то и есть «новая жизнь», жизнь, питающаяся Духом, а не «средой», «необходимостью» и «обстоятельствами». Любые роды, в конце концов, землетрясение – поставьте рядом сейсмограф, он подтвердит.
