НЕБО ПОД ЗЕМЛЕЙ

ЦЕРКОВНОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ ТОТАЛИТАРИЗМУ

Церковную оппозицию прозвали "иосифлянами", "буевцами" и т.п. - по именам архиереев, её возглавлявших. Между тем, сила церковной оппозиции 1920-х годов была в том, что она лишь формально зависела от архиереев. Это было мощное движение снизу, это миряне и священники досаждали архиереям, требовали от них каких-то шагов, деклараций и т.п., а те отнекивались. Ни митр. Иосиф Петровых, ни митр. Агафангел, и митр. Кирилл Смирнов не стремились ничего возглавлять, они были увлечены движением как слабые пловцы - течением. "Иосифлянами" если кто и был, так гонители "катакомбников" - вот они точно все были марионетками в руках одного человека, Иосифа Джугашвили, Сталина тож.

КАК ЗАГОНЯЮТ В КАТАКОМБЫ

Государство может использовать различные меры для давления на Церковь. Ниже эти меры перечислены в порядке их ужесточения:

Экономическое угнетение. Ликвидация частной собственности и национализация бизнеса, обнищание людей, сосредоточение всех ресурсов у правительства и распределение их по усмотрению чиновников ведут к тому, что верующие не имеют денег, чтобы купить землю для храма, а если все-таки деньги появятся, правительство откажется продавать им землю или сдавать в аренду.

Юридическая дискриминация. Запрет богослужения на частных квартирах, запрет на религиозное образование, благотворительность, лишение права объединяться в общины, лишение общин всех или некоторых прав юридического лица, неисполнение законов чиновниками, использование судов для расправы над верующими вопреки и закону (запрещение религиозной организации при отсутствии в законе нормы, позволяющей запрещать).

Физические гонения (репрессии). Разгон верующих, совершающих богослужение, отобрание утвари и храмов, избиение, поджоги, высылка за границу, задержания, аресты, массовые и одиночные бессудные убийства представителями власти, казни.

1918 ГОД: ВОЗНИКНОВЕНИЕ КАТАКОМБНОЙ ЦЕРКВИ В РОССИИ

«Тяжкая година гонений» (выражение св. патриарха Тихона в постановлении от 28 февраля 1918 г.) (Cвященный Собор Православной Российской церкви. Деяния. Кн VI, вып. 1 M. 1918, с. 72) наступила для русского Православия сразу после революции. Церковь сразу разделилась на тех, кто не приветствовал коммунистическую власть, и на тех, кто говорил, как свящ. Владимир Красницкий, о необходимости «поддержать Советскую Рабоче-Крестьянскую Власть проводящую программу Партии – своим пастырским авторитетом» (август 1919 г.) (Заявление петроградских священников во главе с В.Красницким о поддержке большевиков. Оп.: "Сегодня", 22 октября 1994 г. С. 11).

Впрочем, во время Гражданской войны власть никак не поощряла ту часть Церкви, которая ей симпатизировала. Духовенства такого было много, почему Поместный собор был вынужден 19 апреля 1918 г. принять специальное постановление с угрозами в адрес тех, кто не выполняет распоряжений архиереев (Русская православная церковь и коммунистическая государство. 1917-1941. М.: 1996. С. 18-20).

В сущности, разделения внутри Церкви продолжали разделения среди граждан России. Постепенно становилось ясно, что разделена страна не на две стороны («белых» и «красных», «революционеров» и «контрреволюционеров»), а по крайней мере на три: на тех, кто стремился к реставрации дореволюционного порядка (с некоторыми усовершенствованиями – полной реставрации никто не хотел), на тех, кто искренне стремился к созданию в России свободного общества, и, наконец, на тех, кто хотел власти любой ценой.

Люди последнего рода очень часто переходили из контрреволюционеров в революционеры, меняя при этом лишь идейное оформление своего властолюбия. Да и те, кто не хотел власти, а хотел лишь восстановления дореволюционного строя, со временем обнаружили, что и коммунисты лишь декларируют разрушение, а на самом деле и по духу, и по форме склонны реставрировать дореволюционный деспотизм. Все это делало отношения с большевизмом непростыми даже для людей церковных. 8 октября 1919 года патр. Тихон выступил с призывом: «Не подавайте никаких поводов, оправдывающих подозрительность Советской власти, подчиняйтесь и ее велениям…».

Патриарх тут же сделал оговорку: «…поскольку они не противоречат вере» (Губонин. С. 164) Эти простые слова скрывают задачу, которой так и не удалось найти решение, бесспорное для всех христиан (не говоря уже о советских людях): где в политике проходит граница между «противоречащим вере» и «не противоречащим»?

1920-Е ГОДЫ: "КАТАКОМБНОЕ" ПРОТИВ "ЛОЯЛЬНОГО"

В 1922 году коммунисты впервые решили уничтожить Церковь, дополнив репрессии против одной ее части поощрениями для другой, готовой активнее сотрудничать с ними. Так впервые появилась «некатакомбная Церковь», Церковь «лояльная», причем не просто соблюдающая законы (законы соблюдали и «тихоновцы»), а поддерживающая и ту политику правительства, которая представляла собой идеологию утопического строительства.

При этом «лояльная церковь» не отрекалась от веры, хотя правительство и было против веры. На первых порах большевики и сами думали, что они лишь временно используют лояльных к ним православных, чтобы уничтожить сперва «катакомбников», а потом и всех верующих вообще. Но очень скоро обнаружилась слабость советской власти, не только в сфере религиозной политики, и в сфере экономики и идеологии. По мере того, как эта слабость нарастала, коммунисты все меньше говорили об уничтожении религии вообще, и, наконец, в 1990-е годы предпочли заменить коммунистическую идеологию на православие.

Первой «лояльной» Церковью стала группа православных, возглавляемая Александром Введенским, Михаилом Боярским и уже упоминавшимся В.Красницким. Весной 1922 г. коммунисты арестовали патр. Тихона и признали единственным законным представителем православия образованное Введенским и др. Высшее Церковное управление. Впервые образовалось формальное противостояние двух церквей. Сторонники Введенского называли катакомбников «тихоновцами». Те презрительно называли лояльную Церковь «обновленцы» (впрочем, далеко не все участники «обновленческого» движения были сторонниками реформ в Церкви или пресмыкательства перед властями). Власти арестовывали и отправляли в концлагеря тех членов «катакомбной Церкви», на которых указывало руководство «лояльной Церкви».

Большевики, однако, считали более практичным не пытаться обратить «тихоновцев» в «обновленцы», а пытаться расколоть самих «тихоновцев». Им это удалось. Патриарх Тихон, в феврале 1922 г. назвал изъятие из храмов властями или хотя добровольное пожертвование богослужебной утвари для продажи в пользу голодающих «святотатством» (Губонин М., с. 190). Но 15 марта 1922 года он же заявил мягче, что требовать от Церкви этих святынь не имеет смысла, потому что много за них выручить не удастся (что впоследствии оправдалось). После этого патриарха арестовали (поставив стражу в его покоях). Арест принес плоды: 28 июня 1922 года св. Тихон выступил с заявлением: «Я решительно осуждаю всякое посягательство на советскую власть, откуда бы оно ни исходило. Пусть все заграничные и внутренние монархисты и белогвардейцы поймут, что я советской власти не враг» (Губонин М., с. 281).

Власти только этого и было надо. Она даже не возражала против того, чтобы патриарх потом пытался смягчить свою позицию, представив ее как нейтралитет: «Российская Православная Церковь аполитична и не желает отныне быть ни "белой", ни "красной" Церковью. Она должна быть и будет единою соборною апостольскою Церковью, и всякие попытки, с чьей бы стороны они ни исходили, ввергнуть Церковь в политическую борьбу, должны быть отвергнуты и осуждены» (Губонин, с. 287). Это уже были оговорки внутри советской системы. После этого Тихон подтвердил свою готовность поддерживать большевиков во вполне конкретных политических вопросах, осудив за монархизм русских православных иерархов, окормлявших эмигрантов.

В августе 1923 г. патриарх Тихон писал:

«Ныне Церковь решительно отмежевалась от всякой контрреволюции. Произошла социальная революция. Возврат к прежнему строю невозможен. Церковь не служанка тех ничтожных групп русских людей, где бы они не жили — дома или за границей, которые вспомнили о Ней только тогда, когда были обижены русской революцией, и которые хотели бы Ею (Церковью) воспользоваться для своих личных политических целей. Церковь признаёт и поддерживает Советскую власть, ибо нет власти не от Бога. Церковь возносит молитвы о стране Российской и о Советской власти» (Данилушкин. С.868).

Наконец, перед самой смертью он еще раз написал (или подписал составленный коммунистами текст):

«В годы великой гражданской разрухи по воле Божией, без которой в мире ничто не совершается, во главе Русского государства стала Советская власть, принявшая на себя тяжёлую обязанность — устранение жутких последствий кровопролитной войны и страшного голода. Вступая в управление Русским государством, представители Советской власти ещё в Январе 1918 г. издали декрет о полной свободе граждан веровать во что угодно и по этой вере жить. Таким образом, принцип свободы совести, провозглашённый Конституцией СССР, обеспечивает всякому религиозному обществу и в том числе и нашей Православной Церкви, права и возможность жить и вести свои религиозные дела согласно требованиям своей веры, поскольку это не нарушает прав общественного порядка и прав других граждан… Мы призываем … слиться с нами в горячей молитве ко Всевышнему о ниспослании помощи Рабоче-Крестьянской власти в её трудах для общенародного блага» (Данилушкин. С. 869).

В этом «завещании» св. Тихон поддержал антипольскую пропаганду правительства и даже выразил готовность заочно (что противоречит церковным канонам) судить «карловчан» - ставших, в сущности, первой «катакомбной церковью». Эта церковь была образована беженцами – людьми, которые покинули Россию, потому иначе они были бы уничтожены, и в этом отношении «карловчане» были в постоянном состоянии гонения.

История «карловацкой катакомбы» показывает, что в «катакомбах» были люди самих разных убеждений, и обычно более консервативных, чем люди «лояльной Церкви». Реакционность убеждений есть результат внутренней агрессивности, тогда как готовность идти на компромисс – органично отражает стремление к реформам, обновлению, примирению с собратьями по вере, то есть, все то, что реакционеры с ненавистью называют «модернизмом», «либерализмом».

«Карловчане» оказались в той же ловушке, в которой оказываются любой реакционер: они утверждали принцип авторитарного управления, но при этом восставали против той личности, которой это управление было поручено. Они оправдывали свою автономию распоряжением патр. Тихона времен гражданской войны, согласно которому епископы не были обязаны сноситься с Патриархом и Синодом, если их епархии оказывались по другую сторону фронта. Когда же патр. Тихон формально выступил против «карловчан», они объявили его ограниченно вменяемым, не полностью дееспособным, находящимся под гнетом большевиков. Позднее так же католики-реакционеры оправдывали свой уход от Католической Церкви из-за неприятия реформ 1960-х годов: мол, Папа находится под влиянием темных сил, а потому, сохраняя преданность папству как принципу, можно не повиноваться конкретным папам – до лучших времен.

"Катакомбная Церковь" не была единой как организационно, так и идейно. Она едина лишь в мифах. Это именно мифы, ибо Катакомбную Церковь идеализируют люди, придерживающиеся различных идеалов. Они пытаются найти в "заветах мучеников" авторитет, способный подпереть их убеждения. Репрессированные оказываются, как и древние христианские мученики, антитезой живым церковным иерархам. Кто-то полагает, что катакомбники погибли за царя, другие видят в них мучеников свободы. Чем идеал менее одобрен наличным церковным начальством, тем важнее идеализировать катакомбников. Алла Калмыкова подчёркивала ортодоксальность свящ. Александра Меня, указывая на то, что он был крещён катакомбным священником и его "духовная родословная идет из Оптиной Пустыни, из гонимой сталинским режимом катакомбной церкви—а это родник незамутненный, беспримесный, и воды его чисты" (Калмыкова А. Александр Мень - свидетель своего времени // Истина и жизнь. - 1995 г. - №1. - С. 11).

1922: "ДАНИЛОВСКИЕ" И "МЕЧЕВСКИЕ" КАТАКОМБЫ

Именно с консервативных позиций осуждали «лояльную Церковь» большинство автономных движений 1920 годов (в 1930-е годы новые движения уже образоваться не могли из-за нарастаний репрессий, и прежние постепенно уничтожались властями). Патриарх Тихон не видел необходимости осуждать тех, кто не принимал его лояльности к Советской власти. Поэтому формально не считались раскольниками «даниловцы»: несколько епископов, живших в Даниловом монастыре, лидером которых был архиеп. Волоколамский Феодор Поздеевский. «Даниловцы» (в их числе епископы Николай Никольский, Иоасаф Удалов, Николай Добронравов, архиеп. Пахомий Кедров, еп. Дамаскин Цедрик) не выполняли распоряжений св. Тихона. В августе 1922 г. Поздеевский отказался ехать в Петербург, куда был назначен. Они рукополагали без уведомления патриарха, создали свой Синод, прекратили поминать имя Тихона за богослужением. В 1923 г. «даниловцы» провели собор, на котором приняли решение о децентрализации церковной жизни.

В конце сентября 1923 г. в Донском монастыре под председательством патр. Тихона прошло совещание 27 епископов, в котором архиеп. Серафим Александров, архиеп. Иларион Троицкий высказались за примирение с обновленцами через созыв общего собора под председательством Патриарха, на котором Белавин должен был бы уйти на покой. Александров приводил сказанные в ответ слова патриарха: "Надоел я вам, братцы, возьмите метёлку и гоните меня" (Цит. по: Никитин А.Л., прим. к кн.: Польский, 1931, с. 104). Возобладала, однако, позиция Поздеевского: "Если Патриарха Тихона не будет, то власть не допустит вообще в России патриаршества, а без патриаршества для Церкви - крах" (там же).

Патриарх принял Красницкого в общение 19 мая 1924 г. н.с., 21 мая введен в состав ВЦС при патриархе. Интервью об этом с Красницким было напечатано в "Известиях" 24 мая. Патриарх распорядился избирать на местах в епархиальные советы не только тихоновцев, но и членов "Живой Церкви". Против выступил митр. Кирилл Смирнов, еп. Венедикт Плотников (Кронштадт) отказал Красницкому в общении. 9 июля 1924 г. Патриарх объявил об аннулировании своих распоряжений (в монографии Левитина и Шаврова дата ошибочно указана по старому стилю; кто именно выступал против общения с Красницким, эти авторы не рассматривали, только упомянули "оппозицию Данилова монастыря").

Татьяна Арцыбушева в своих мемуарах 1940 г. вспоминала, что "весной 1924 года" её духовник о. Сергий Батюков на исповеди сообщил, "что Патриарх, по-видимому, вступил в общение с обновленцами и поэтому от его поминовения надо воздерживаться, пока вопрос этот не объяснится. Ввиду того, что в Дивеевском монастыре Патриарха поминают, о. Сергий велел мне воздержаться от причащения" (Арцыбушева, 2004, с. 43-44). Только приехавший 6 июля 1924 г. о. Серафим Климков из Данилова монастыря разрешил ей причащаться, сказав: "Мы в Даниловском монастыре тоже очень мучились этим. Три дня не поминали святейшего, но потом все разъяснилось" (С. 50). Свящ. Сергий Мечёв был возмущён тем, что патриарх принял новый стиль, пришёл к нему с такими речами, что Беллавин сказал: «Какой же ты бунтовщик, Сережа, я знаю тебя!». Позднее Мечёва "вызвали в епархиальное управление и грозили запрещением. Он просил оставить его на правах единоверия".

Что отношение патриарха Тихона к "Живой Церкви" действительно отличалось от позиции радикалов, видно из его отношения к действенности обновленческих таинств. В то время, как многие "ревнители" считали, что принадлежность к обновленчеству или хотя бы сослужение обновленцам автоматически извергает человека из Церкви, что таинства обновленцев фиктивны, патриарх считал иначе. Свящ. Сергию Сидорову он сказал 31 мая 1924 года: "Я же думаю, что, хотя красные и еретики и служат и причащаются в суд себе и в осуждение, надо все же бояться осуждать их Евхаристические Тайны" (Сидоров, 52). Этот разговор не был случаен: Сидоров возглавил делегацию из Сергиева Посада с просьбой Патриарху не вступать в общение с Красницким.

Впоследствии Батюков, Сидоров и Климков стали активными "непоминающими", Мечёв - пассивным.

Этот случай показывает, что отношение к Патриарху было достаточно двойственным. С одной стороны, уже существовал культ фюрера, вера в то, что "без патриаршества - крах". С другой стороны, именно эта вера заставляла бдительно следить за поведением патриарха - ведь малейший его жест приобретал огромное значение. Проблема была в том, что традиции общения между церковной властью и членами Церкви не существовало до революции, они не были выработаны и в 1920-е годы. В этих условиях репертуар возможных сигналов был очень узок: личная петиция начальству, открытое письмо, отказ поминать его. Всё это - односторонние сигналы, организационной же формы для сколько-нибудь двусторонних переговоров и обсуждения попросту не было.

Богословские взгляды «даниловцев» отличались пристрастием к «имяславию», и они рукополагали тех, кто формально был еще до революции осужден Синодом за ересь. Не признали «даниловцы» и митр. Сергия Страгородского, хотя открыто с протестом против него не выступили. Патр. Тихон симпатизировал «даниловцам» и называл их в шутку «конспиративным Синодом». Были у «даниловцев» и свои храмы: Никола Большой Крест на Ильинке, Кира и Иоанна на Солянке, в котором служил архим. Серафим Батюков.

После ареста патр. Тихона митр. Агафангел Преображенский, которому патриарх официально передал управление Церковью, издал послание епископам, в котором призывал их управлять епархиями самостоятельно, не спрашивая разрешения Синода. Тайные поставления в епископы совершались активно епископами разных групп. В условиях, когда правительство активно отправляло в концлагеря духовенство даже тех церквей, которым формально оказывало покровительство, иерархи считали необходимым восполнять убыль.

1925 ГОД: "ГРИГОРЬЕВСКИЕ" КАТАКОМБЫ

Патриарх Тихон в своем завещании перечислил несколько лиц, которые должны были бы после его смерти возглавить Церковь – временно, до возможности проведения выборов патриарха на соборе. После смерти св. Тихона его преемником стал митр. Петр Полянский. Однако, каноны Московского Патриархата не давали патриарху права назначать себе хотя бы и временного преемника. На этом основании отделились в самостоятельную Церковь епископ Стефан Бех и схиепископ Макарий Васильев: настоятель Воскресенского монастыря (Макарьевской пустыни) в Новгородской губернии. К числу их преемников много позднее относили себя так называемые «геннадиевцы». В Москве же архиеп. Екатеринбургский Григорий Яцковский и с ним еще девять епископов образовали Временный высший церковный совет, который заявил, что ставит своей целью собрать «канонически правильный собор».

1927 ГОД: "ИОСИФЛЯНСКИЕ" КАТАКОМБЫ

История российских катакомб сильно искажена тем, что большинство катакомбников не писали мемуаров, зато очень много мемуаров осталось от меньшинства. Большинство катакомбников были в Петербурге, на Украине, в Тамбове, в Нижнем, - и вот эти сотни священников и тысячи мирян исчезли, и архивы палачей перечисляют лишь имена и фамилии. Даже хорошо образованное петербургское духовенство почти не оставило воспоминаний. Менее всего катакомбников было в Москве, но эти два десятка священников и несколько сотен мирян умудрились оставить после себя огромное количество воспоминаний, концентрирующихся на фигурах Звездинского, Сахарова, Батюкова. Тот, кому интересно, как было, должен помнить об этом перекосе. Его использовала коммунистическая пропаганда, когда утверждала, что еп. Афанасий Сахаров был лидером катакомбников - не был, просто он сам оставил мемуары, многие люди из его окружения оставили мемуары. А вот от митр. Иосифа Петровых и его круга не осталось ничего, зачистка была слишком основательной. Тем не менее, лидером-то был именно Петровых, не Сахаров. Потому и "зачищали" круг митр. Иосифа с таким усердием. Заменить ненаписанные мемуары не может ни один исследователь, но можно помнить, что если на улице горит один-единственный фонарь, то это обычно не потому, что этот фонарь какой-то особенный, а именно потому, что особенные фонари были побиты хулиганами с особым удовольствием.

Советский режим систематически подыскивал среди епископов тех, которые согласились бы сотрудничать с ним еще активнее, нежели это делал патриарх Тихон. Они одновременно готовили наступление на Церковь и на крестьян, а Церковь представлялась им в основном состоящей из крестьян. Из многих епископов не выдержал, в конце концов, митр. Сергий Страгородский. После нескольких арестов он издал в 1927 г. воззвание, повторившее утверждения св. Тихона о лояльности к советской власти, и тут же власти зарегистрировали его и подобранных им епископов в качестве синода «тихоновской» церкви. С этого момента обновленцы уже не пользовались поддержкой правительства. Одной «лояльной Церкви» коммунистам было достаточно, и они предпочли ту Церковь, которая пользовалась большим влиянием в народе и была более консервативной (ведь и сам большевистский режим развивался в сторону большего консерватизма, восстанавливая постепенно те особенности дореволюционного режима, которые укрепляли деспотизм центральной власти и ущемляли личную свободу граждан).

Десятки епископов выступили против митр. Сергия, но большинство из них уже находились в тюрьмах. Оппозиция сложилась вокруг тех немногих, кто еще был на свободе. «Даниловцы» и «григорьевцы» выступили против митр. Сергия. Наиболее многочисленной оказалась оппозиция в Петербурге, получившая от «лояльной Церкви» название «иосифлянская»: ее возглавил митр. Петроградский Иосиф Петровых. Его самого власти не пустили в Петербург, но 26 декабря 1927 г. епископы Сергий Дружинин, Димитрий Любимов и Серафим Протопопов подписали акт «О разрыве с митрополитом Сергием». Порвал с митр. Сергием еп. Вятский Виктор Островидов, ставший лидером для многих православных Урала.

1927 ГОД: КАТАКОМБЫ ЗВЕЗДИНСКОГО

В Москве основной оказалась оппозиция, во главе которой оказались с 1927 г. епископы Арсений Жадановский, Феодор Поздеевский, Серафим Звездинский (арестован в 1932, расстрелян в 1937), Зиновий Дроздов.

9 сентября 1927 г. Звездинский и еп. Зиновий Дроздов, с которым они вместе жили в Сарове, были арестованы. В Москве Тучков, руководивший большевизацией Церкви, потребовал от них принять сторону митр. Сергия и "лояльности" к Советской власти. Дроздов отказался, сказав "морально не могу", Звездинский сказал "я тоже не могу, по болезни". Тучков, видя, что епископы не настроены радикально, смилостивился и потребовал одного: "Тише живите". В тот же день оба епископа пришли к митр. Сергию Страгородскому и подали прошения об уходе на покой. Страгородский опять пошутил на тюремную тему, на это раз - с другой стороны решётки: "Что это? — протест? Несогласие с Синодом? Нежелание договориться? А знаете, что митрополит Петр за свою несговорчивость поехал в "Хе" — в Заполярье, а вы будете не в "Хе", а в "хе-хе-хе".

Уже после ареста лидеров, 3 января 1928 года в московской консерватории состоялся публичный диспут между сторонниками и противниками "Декларации". В своём письме от 19 марта 1928 г. папский представитель так описывал это событие:

"ГПУ настояло на том, чтобы тихоновцы устроили диспут, на котором постарались бы доказать, что за Советы молиться нужно. Бывший адвокат Кузнецов говорил более двух часов в сергианском духе; епископ Самарский Анатолий (человек образованный — он учился в Париже) взял слово, чтобы разъяснить позицию Сергиевского синода, но, не обладая ораторским даром, так и не смог привлечь внимание собравшихся. Аудитория, состоявшая в основном из верующих, отказалась слушать комсомольцев и еще какого-то еврея, которые выступали с атеистическими речами. Сидевшие в президиуме архиереи не моргнув глазом терпели, как их же паства выливает на них ушат холодной воды. Кузнецов отвечал очень долго, уставшая публика не хотела слушать ответы на записки из зала, диспут завершился за полночь — думаю, именно этого и хотели организаторы мероприятия" (Цит. по: Венгер, гл. Х). .

Звездинский и "за штатом" продолжал служить литургии, у него был круг духовных дочерей, оппозиция его была "мягкой". Он не запрещал молиться и причащаться там, где на службе называли ("поминали") главой Церкви Страгородскому, но "Св. Тайны принимать советовал лучше у непоминающих".

На практике это приводило к тому, что его паства считала себя покинувшими Церковь. Одна из монахиней, умирая в 1941-м году, позвала священника "старого поставления" (до 1927 года, видимо) и попросила: "Приобщите меня к Православной Церкви". Священник ответил: "Причаститесь — и всё. Достаточно принять Таинство и нет разделения между нами".

"Пассивным" непоминающим можно назвать о. Сергия Мечёва, который "уклонился от молитвенного общения с митрополитом Сергием и его последователями. Однако он считал себя в каноническом общении с митрополитом Сергием и иже с ним, не отделялся и не считал ... что в храмах, где возносится имя митрополита Сергия нет благодати. Он только говорил, что не мог сохранить мира совести, если бы пришлось служить вместе с ними". Такая позиция канонически абсурдна, да и возможна она была лишь до тех пор, пока большевики терпели оппозицию и не сажали её представителей. Мечёв описывал свою позицию как существование "на правах единоверия". Однако, "единоверие" имело одобрение иерархии, а Мечёв - нет. Мечёв, правда, не был запрещён - он был посажен. В короткий период между уходом в оппозицию и арестом, он "говорил, что не принял бы запрещения от Сергиевского синода, если бы таковое воспоследовало, до законного суда архиереев, право требовать которого давали ему церковные каноны".

Пять лет Звездинский прожил при церкви города Меленки под Муромом, и в апреле 1932 г. был сослан в Казахстан. В ссылке алма-атинский "сергианский" епископ Герман пришёл к Звездинскому - тот принял, угостил, но ответного визита не нанёс и молиться вместе не стал. "Разделение с сергианством: он не имел с ним молитвенного общения, не искал и общения светского", - так поняла это одна из сопровождавших его добровольно духовных дочерей.

Именно Звездинский (а не еп. Афанасий Сахаров, как было принято одно время считать) был, несомненно, лидером московских "катакомбников". Не случайно двое из них (Климков и Батюков) приняли в 1920-е гг. монашество с именем "Серафим": у Звездинского были особо тесные отношения с монахинями Дивеевского монастыря. Звездинский и постриг в монашество Климкова.

18 января 1927 года в Мураново, в гости к Дурылину приезжал Борис Холчев, психолог, через четыре месяца ставший священником, и за разговором процитировал отзыв старца Нектария Оптинского об архим. Серафиме Битюгове: "Два есть Серафима: Серафим Саровский и Серафим Московский. Московский - строже Саровского". Записывая этот отзыв, Сергей Дурылин припечатал: "Из безбрачных священников, в которые пошёл из инженеров и "старчествует". Но "строже" Серафима Саровского" (2006, 377).

"Мягкость" этой оппозиции заключалась в отказе полемизировать с митр. Сергием, в сохранении некоторых личных связей. Звездинский и Дроздов в ноябре 1927 года написали Страгородскому прошения о выходе на покой. Звездинский жил в г. Меленки Владимирской обл., но и в Дмитрове, где он был архиереем ранее, осталась верная ему община.

Видимо, переходной стадией между позицией "непоминающих" и "сергианцев" была позиция некоторых "мечёвцев" (со временем их становилось больше), которые не участвовали в подпольных богослужениях, не искали катакомбных священников, а посещали патриархийные церкви. К этой части спектра относился и Василий Пляшкевич (р. 1915), который во время Второй мировой войны перешёл к немцам и стал монахом в бенедиктинском монастыре, "православным в общении с Римом":

"Он принадлежал в Москве к числу так называемых «мечёвцев», которые имели тогда в Дмитрове в Преображенском храме свой тайный центр. Ими руководил еп. Дмитровский Серафим (Звездинский), хотя он к тому времени уже много лет пребывал в ссылке. Каждые три месяца одна женщина,— её фамилия, кстати, также была Преображенская,— ездила к еп. Серафиму и привозила от него для общины духовные наставления. Среди этих наставлений было и такое: оставаться в Сергиевской церкви, не переходить ни к иосифлянам, ни к григорьевцам, принимать от неё св. дары, но держаться по отношению к ней на расстоянии. Бог рано или поздно поможет Церкви" Тоцке, 1993. С. 18).

Тоцке называл эту группу "мечёвцами", однако, речь идёт, судя по его рассказу, о группе, которая всё-таки ходила в "сергианский" храм, но удовлетворялась своеобразной фонетикой в "поминании":

"Мечёвцы на пушечный выстрел не приближались к «Декларации» митр. Сергия и сторонились всего, что было связано с государством. Например, многие члены этого кружка никогда не пользовались московским метро, потому что из-за постройки подземки были разрушены храмы, и немалым числом. За великой ектеньей и в других положенных [18] местах богослужения имя митр. Сергия возносилось, но нарочито небрежным голосом. Имя же сосланного епископа Серафима в прошении «о здравии и спасении» произносилось медленно и выразительно, и при этом все присутствующие делали земной поклон, а многие и плакали" (Тоцке, 1993, С. 18-19).

Московские катакомбные священники 1920-30-х годов - в основном люди, пришедшие в духовенство "не для хлеба куса, а для Иисуса", священники из интеллектуалов, с высшим образованием. (Антуан Венгер ошибочно истолковал это как принадлежность оппозиционеров к дворянскому сословию - высшее образование давало дворянство, но главное Венгер (точнее, епископ Неве, на письмах которого он основывается), уловил: "Потомственные священники почти все сдались. Упорствовали священники из дворян, принявшие сан по призванию" [Курсив мой. - Я.К.]".

Понятно, почему манипуляции властью, вполне привычные для "колокольного дворянства", были для них столь морально неприемлемы. Этика науки с ужасом отшатнулась от этики - нет, не религии! клерикализма.

Можно вспомнить самонаблюдение свящ. Павла Флоренского, когда в начале Первой мировой войны он стал священником в санитарном поезде:

"Освобождение церковное. Невозможное обычно делается доступным и реальным. По городу хожу с антиминсом на груди, со св. миром в руках, и чувствую себя церковью. Не храм, не стены, а живое существо, живые существа - носители церковности. Многие требования приходится нарушать, но совесть спокойна и ясна. Вот она, христианская свобода! Древнецерковное ощущение себя носителем благодати. Избавление от ханжества, условностей, приличий, привычек. Расторжение пут - и "жизнь жительствует".

Первично здесь ощущение "обычной" церковности как "пут", несвободы. Это нормально для нормального человека, но ненормально для наследственного духовенства, сформированного в России в XVII-XIX вв. Именно эта жажда свободы - одна из причин, почему московские священники с высшим образованием преобладали среди московского (немногочисленного) катакомбного духовенства, почему многие интеллектуалы после 1991 г. уходили из Московской Патриархии священствовать в неказённом православии. Правда, большинство из них (как и Флоренский) не вполне отдавали себе отчёт в своих мотивах или даже стыдились их, оправдывая себя необходимостью бороться "за старый стиль", "против экуменизма" и т.п.

Cвящ. Константин Преображенский из Троицкой церкви Зубцова Тверской обл. в августе 1929 г. в храме в Автово слышит в ектенье прошение: «О стране нашей в скорби сущей, о страждущих, плененных и о во изгнании сущих - Господу помолимся» (Алексеев, 1999, 462). Он ввёл эти слова и у себя в храме. Был арестован 1.4.1931 г. и отправлен на каторгу на три года.

1929 ГОД: "КАТАКОМБНАЯ ЦЕРКОВЬ" РОССИЙСКИХ МЕННОНИТОВ

Своего рода "катакомбная церковь" была и у немцев в советской России. В то время, как российские католики и лютеране никак не высказывали своего отношения к происходящему в стране, меннониты - самая древняя, самая сплочённая и самая общинная, и в этом смысле самая "церковная" часть немцев - решились на открытый бунт. Меннониты активно уезжали из России в 1923 году, когда власти разрешили выезд, но большинство тогда остались (около 100 тысяч). Власть пошла на уступки, разрешив создать республику немцев Поволжья в 1924 г. Меннониты славились хозяйственностью: их коровы давали до 740 кг. молока в год, когда средний показатель составлял 521. В январе 1925 года в Москве прошёл Первый Всесоюзный съезд меннонитско-евангелистских общин, потребовавший от правительства права на самоуправление и религиозное обучение, на альтернативную службу. Требования выполнены не были. Когда же началась коллективизация, меннонитов стали призывать в армию, требовать от них вступления в партию и комсомол, стали увольнять учителей "за воспитание детей в религиозном духе". Меннониты решили покинуть Россию, - сперва наиболее зажиточные, затем и бедняки. С весны 1929 года десятки меннонитских семей расположились на севере от Москвы, у станций Клязьма, Тарасовка, Пушкино, Лосиноостровская. К весне 1930 г. меннонитов скопилось 15 тысяч человек. Ещё 20 тысяч двигались к Москве из Сибири, Казахстана, Урала. Их навещали иностранные журналисты, представители немецкого посольства раздавали им деньги, 800 семьям удалось выехать в Германию. Однако Германия и Канада (где уже были поселения меннонитов из России) не были готовы сразупринимать их в таком объёме. ГПУ начало арестовывать меннонитов - иногда по 500 семей за ночь - за отсутствие прописки и высылать "по месту жительства". Впрочем, большинство меннонитов, не дождавшись помощи из-за рубежа, весной 1930 года сами вернулись, откуда пришли - не решились пропустить посевную. Исследовавшая этот эпизод Т.Филиппова отмечала:

"В отличие от иудеев, православных, католиков и протестантов способных выносить за жизненно-бытовые скобки свои духовные проблемы, меннониты не разделяют земную и духовную жизнь, стремясь воплотить свой религиозный идеал поведения «здесь и сейчас». В какой-то мере это роднит меннонитов с традиционным православным сознанием русских старообрядцев. И те и другие при решении важнейший проблем общины включают в этот процесс трактовку понятий справедливости, правоты смысла жизни, а потому в обыденной жизни проявляют себя мистичней католиков, романтичней протестантов и — что особенно важно — гораздо менее управляемыми извне".

Видимо, Филиппова не знает о "катакомбной Церкви", которая показала, что "внешнему управлению" умеют сопротивляться не только меннониты и старообрядцы. Впрочем, к концу ХХ столетия и старообрядцы, и меннониты, и духоборы были приручены властью. Духоборы даже стали гордиться тем, что среди них есть герои, награждённые орденами за "подвиги" в Чечне.

1930 ГОД: ИНТЕРВЬЮ МИТР. СЕРГИЯ И КАТАКОМБЫ

15 февраля 1930 г. "Известия" опубликовали интервью советских журналистов с митр. Сергием (подписанное также митр. Серафимом Тверским, арх. Алексием Симанским, арх. Филиппом Гумилевским, еп. Питиримом Крыловым). 18 февраля аналогичное интервью митр. Сергий дал иностранным журналистам. Интервью отрицало проведение советской властью репрессий против духовенства и, более того, митр. Сергий заявил, что те священники, которые находятся в заключении, осуждены справедливо. Так большевики ответили на кампанию в защиту гонимых русских православных, проводившуюся на Западе.

Интервью вызвало возмущение в России, и целый ряд священников и епископов, которые до этого не порывали с митр. Сергием, ушли в оппозицию. Например, московский свящ. Вл.Амбарцумов и служивший в одном храме с ним свящ. Михаил Шик, хотя и дружили с "непоминающим" о. С.Мечёвым (Шик иногда даже служил у Мечёва), присоединились к "непоминающим" именно после этого интервью. Следует признать ошибочным трактовку дочери Шика, которая полагала, что лишь "с 1930 г. поминовение именно митрополита Сергия стало обязательным для всех служащих священников", почему Шик и Амбарцумов ушли за штат. Шик не просто "ушёл за штат", он подпольно служил дома в Малоярославце: среди его духовных детей была дочь Розанова Татьяна и дочь главы Лубянки Вячеслава Менжинского (умершего в 1934 г. - впрочем, Ягода оттеснил его от руководства ГПУ ещё ранее; да и жён у Менжинского было три), пианистка М.Юдина. Шик был расстрелян вместе с еп. Арсением Жадановским.

Аналогичным образом поступил митр. Мануил Лемешевский, до этого боровшийся с непоминающими. Лемешевский еще в 1928 году возмущался смещением еп. Григория Лебедева и писал: "Если это [известие] правда , то за такое беззаконие М.С[ергий] ответит перед Богом и людьми и остатки уважения к себе потеряет в среде верующих". Известие оказалось правдой - возможно, из-за этого Лемешевский в конце 1929 г. ушёл с епископской кафедры в Серпухове и ограничился служением в московский церкви Николы в Кадашах. После же интервью, как писал келейник и биограф Лемешевского И.Снычёв:

"Сердце Епископа вскипело. Из уст митрополита он услышал ложь. Ложь непростительную для иерарха, стоящего во главе высшего церковного управления. Гнев на Заместителя настолько был велик, что он прекратил возношение его имени за богослужением и не поминал митр. Сергия около года. А когда в мае 1931 года отпевали архиепископа Мелхиседека (Паевского), он сознательно уклонился от участия в погребении сего святителя, не желая входить в молитвенное общение с первоиерархом" (Снычев И. Митрополит Мануил Лемешевский. СПб., 1993. С. 169).

Летом 1931 г. Лемешевский, однако, возобновил поминовение Страгородского, но в конце 1931 г. Лемешевский был арестован. Его выпустили через полгода, но тут отношения с "верхушкой" Московской Патриархией обострились ещё больше, потому что Лемешевский был резко против назначения ленинградским митрополитом Алексия Симанского и полагал, что это - чтобы "опустошить душу народа" (Снычёв, с. 178). После очередного ареста и отсидки Лемешевский не служил в Патриархии, жил в Подмосковье, зарабатывал на жизнь литературным трудом, а в начале 1939 г. тайно рукоположил четырёх катакомбных священников по просьбе о. Сергия Мечёва. 1 мая того же года он был арестован и выдал имена рукоположенных (его официальный биограф Снычёв умолчал о факте рукоположений и заявил, что обвиняли Лемешевского "в тайной связи с немецкой и др. контрразведками").

Именно после интервью митр. Сергия, видимо, активнее стал вести нелегальную деятельность и член его группы еп. Варфоломей Ремов. Под его руководством действовали нелегальные богословские кружки, велись нелегальные, строго закрытые для посторонних богослужения на квартирах. Арестованная в 1933 г. И.Зотова на допросе показала, что "К себе на квартиру ... несколько раз приглашала духовенство для совершения церковных служб. На этих службах посторонних никто не присутствовал. Службы эти совершал ... отец Герман Полянский" (ЦА ФСБ РФ. Д.Р-27416, цит. по: kuz1.pstbi.ccas.ru, 2006). Вряд ли случайно и то, что Полянский был расстрелян по одному делу с активным "антисергианцем" митр. Серафимом Самойловичем.

1930: ЕП. АФАНАСИЙ САХАРОВ

Еп. Афанасий Сахаров ещё в марте 1926 г. учил следователя ГПУ праву: "Закон судит о преступных деяниях, в той или иной мере обнаруженных, и не имеет дела с тем, что потенциально может быть (а может и не быть) в голове того или иного гражданина". Следователь требовал, чтобы Сахаров донёс обо всех антисоветских настроениях, мыслях, чувствах, а Сахаров отвечал, что не желает "говорить о возможностях, которых может и не быть", и опять учил: "В этом советская власть не может и не должна усматривать какой-либо нелойальности". Между тем, тоталитаризм именно хотел доносов о намерениях и чувствах. Сам донос власти не интересен, он будет лежать и пылиться, и если человека посадят, то не из-за доноса, а потому что приказано сажать. Принципиально важно сломать человеческое в человеке, добиться готовности предать как постоянного душевного вектора в подданном.

2 февраля 1939 г. Сахаров в письме в НКВД писал о своём "деле" 1936 г.: "Главнейшая же моя вина, как это выяснилось из бесед с следователем, хотя и не было зафиксировано в протоколах, заключалась в том, что на этот раз я не участвовал в деятельности вместе с группой архиереев, возглавляемой Митр[ополитом] Сергием Страгородским". Т.е., каким бы репрессиям ни подвергалась Московская Патриархия, власть прежде всего репрессировала тех, кто отказывался принимать "лояльность" МП. В том же заявлении Сахаров пишет о своей "лойальности", пытаясь вернуть изначальный смысл этому слову, которое в новоязе стало обозначать предательство идеалов и людей: "Я знаю, что Советская власть не может относиться ко мне вполне благожелательно, так как я не скрываю, что v меня. — человека верующего и служителя Церкви, нет и не может быть солидарности с воинственно безбожнической властью в вопросах моего религиозного упования и религиозного служения". Здесь, а не в более поздних бумагах Сахарова, прямо сформулирован смысл его противостояния Страгородскому. Дело вовсе не в Сергий "превысил полномочия", как писал Сахаров в 1957 г., дело в защите религии от манипуляции государством.

В 1957 г. Сахарову было отказано в реабилитации, причём сперва его допросил следователь, который расспрашивал Сахарова о том, что он знает об организации "Истинно-православная церковь" (Сахаров, 2000. С. 12). Самое же примечательное, что прокурор отказал в реабилитации, потому что Сахаров в заявлении 1939 г. назвал себя "епископом староцерковнического направления". Между тем, в этом заявлении нет такого выражения, - прокурор этим штампом обозначил принадлежность Сахарова к оппозиции Страгородскому. "Староцерковники" - термин, который широко прилагался к патр. Тихону и всем, кто не принимал обновленчества ("живоцерковничества"). Власть, таким образом, рассматривала Московскую Патриархию как наследницу обновленческого "проекта". Выражение "истинная православная церковь" встречается уже в письме Сахарова из Таганской тюрьмы матери 17 февраля 1923 г.: "А тюрьмы нам нечего бояться. Здесь лучше, чем на свободе, это я, не преувеличивая, говорю. Здесь истинная православная церковь" (Молитва вас всех спасет, 251).

НАЗВАНИЕ И САМОНАЗВАНИЯ "КАТАКОМБ"

Иерархи «лояльной Церкви» взяли жесткий курс на непризнание «катакомб». Подражать патр. Тихону, который просто не начинал разбирать вопрос о том, находятся ли «даниловцы» в расколе или нет, митр. Сергий не мог: большевистская власть требовала от него большей четкости. Он и сам был сторонником жестких, бюрократических методов руководства, вполне перекликавшихся со стилем коммунистического правления. Тех, кто не принимал его власти, он именовал по именам лидеров, как это традиционно делалось в Церкви для раскольников (например, тех, кто пошел за еп. Виктором Островидовым – «викториане», за еп. Андреем Ухтомским – «андреевцы»). Иногда «катакомбники» использовали эти прозвания, как и первые последователи Христа использовали презрительную кличку «христиане».

«Катакомбники» отвечали митр. Сергию тем же, называя его группу «сергиевцами» (после Второй мировой войны стали говорить «сергианцы»). Многие из катакомбников подчеркивали, что митр. Сергий был у обновленцев, и именно по-настоянию «даниловца» Феодора Поздеевского в августе 1923 года Страгородский прошёл через унизительную процедуру публичного покаяния за грех предательства патриарха. Его политика с 1927 года наследовала тому худшему, что было в «обновленчестве»: пресмыкательству перед властью и использованию ее для укрепления своей власти в Церкви.

Митр. Сергий и его преемники вплоть до наших дней восхваляли и восхваляют любую политику правительства, только, в отличие от «обновленцев», делали они это неискренне. То лучшее, что потенциально содержалось в программе «обновления», как раз «сергиевцами» преследовалось. Их консерватизм походил на формирующийся консерватизм советской власти: он имел прежде всего не идейный, а организационный характер. Реформы отвергались не ради идеи, а ради сохранения власти, тогда как «катакомбники», в большинстве своем настроенные тоже не «либерально», были готовы жертвовать карьерой и жизнью ради того, что считали обязательной частью православия.

Сами себя «катакомбники» называли по-разному, но не «катакомбниками». Был распространен термин «непоминающие», указывающий на то, что поминать за богослужением в качестве главы Церкви митр. Сергия не следует. «Даниловцы» употребляли дореволюционное наименование «Российская Православная Кафолическая Восточная Церковь».

Еще в годы борьбы с обновленцами появилось самоназвание «истинно православные», и ГПУ стало использовать этот термин как «ИПХ» (истинно православные христиане»). Использовался и термин «антисергиевцы». Однако, тайная политическая полиция была заинтересована в том, чтобы представлять «катакомбников» организованным антиправительственным движением, поэтому чаще в протоколах (а позднее и в «исследованиях» советских пропагандистов) стало говорить об «Истинно Православной Церкви». Выражение «катакомбная Церковь» использовалось прежде всего в русской эмиграции.

ГОСУДАРСТВО ПРОТИВ КАТАКОМБ

Судьба любых нелегальных движений в тоталитарной стране была предсказуема: тайная политическая полиция обладала достаточной мощью, чтобы убирать лидеров, но недостаточной, чтобы ликвидировать вообще всех «уклонистов». В результате, из-за обилия «уклонистов» режим в конце концов пал, но из-за отсутствия лидеров, на смену режиму не пришла нормальная политическая деятельность. К середине 1940-х годов абсолютное большинство епископов и священников, перешедших в оппозицию митр. Сергию и продолжавших церковную деятельность в подполье (часто буквальном), либо умерло, либо было уничтожено.

В 1990-е годы историографы Московской Патриархии и государственные (а также ориентирующиеся на истеблишмент) историки начали изучать сталинские репрессии против Церкви. Однако при этом они не различали репрессий, которые обрушивались на православных "сергианской" юрисдикции и на православных "катакомб". В условиях, когда вопрос о "лояльности" продолжал оставаться политически актуальным, такое неразличение приобретало совершенно определённый смысл - попытку снять вопрос о нравственной ответственности "лоялистов" за свой выбор. Тем более невозможно признать соответствующим академическим стандартным исключение из истории репрессий духовенства "обновленческого". История репрессий была подменена историей "придворной" Церкви.

Многие катакомбные священники были просто уничтожены. Тем не менее, были и более сложные повороты судеб. Ближайший помощник о. Сергия Мечёва о. Борис Холчев, рукоположенный еп. Арсением Жадановским уже после отхода общины от митр. Сергия (в 1928 г.) был арестован в 1931 г., выжил, и с 1949 г. вошёл (без перерукоположения) в штат Московской патриархии - правда, в Фергане. Принять его решился еп. Ермоген Голубев, сам пользовавшийся в Патриархии славой "диссидента" и в конце концов сосланный в монастырь за "нелояльность".

В 1939-м году Мечёв уговорил еп. Мануила Лемешевского рукоположить четверых своих прихожан (все - интеллигенты с высшим образованием) в священники. Однако, через несколько недель после рукоположения Лемешевский был арестован и сообщил имена всех рукоположенных. Лубянка "поработала" с ними, и они уцелели, потому что "забыли" про свой священнический сан. Из них Константин Апушкин (1901-1965) был даже выпущен на свободу после того, как его подвергли "жестокому издевательскому допросу — его загнали под стол, а сидевшие вокруг стола инспектора, задавая ему вопросы, били его «вслепую» сапогами. Страдалец старался закрыть руками хотя бы лицо" (Скурат, 2002). После освобождения Апушкин посещал храмы Московской Патриархии, никогда не рассказывал о своём священстве, не носил священнической одежды, причащался как мирянин. На его старшей дочери женился официозной патриархийный историк К.Скурат.

Из тех же четверых Б.Васильев, хотя и вёл тайные занятия с детьми, обучая их вере (среди его воспитанников был и А.Мень), но не пытался вести никакой пастырской работы. Единственный из четверых, кто был впоследствии принят в Московскую Патриархию, это свящ. Валерий Поведский - он оказался во время войны в Эстонии, где он потерял сына и дочь, был брошен немцами в концлагерь, откуда спас из немецкого концлагеря отец будущего патриарха Алексия Ридигера; а вот сам будущий патриарх начинал свою карьеру с того, что в 1958 г. предоставил чекистам "оперативную информацию" на Поведского. Поведский также не создал никакой общины, подобной общине Мечёвых.

Ожидая ареста, Мечёв освятил подпольный храм в квартире одного из своих прихожан, Николая Пестова. Службы здесь проходили, о них вспоминала дочь Пестова:

"Это было торжественно и таинственно. Накануне убирались, обсуждали обед, готовили. Нас предупреждали, просили быть серьезными и никому ничего не рассказывать. Батюшка располагался в кабинете папы. Еще до рассвета к нему спешили на исповедь его осиротевшие духовные дети. В темном узком коридоре, у двери кабинета, толклись плачущие старушки, а мама с предосторожностью отпирала сама дверь, впуская только тех, кого ждали. Утром служили литургию, во время которой пели, как комарики жужжат. Говорили друг с другом только шепотом, многозначительно переглядываясь, всхлипывали и глубоко вздыхали. Мы, дети, смотрели на все это с удивлением".

Мечёв был арестован в 1939 году, после чего службы, очевидно, прекратились. Его община сохранилась, но атмосфера в ней со временем стала другой. Близко соприкасавшийся с мечёвцами в конце 1940-х - начале 1950-х А.Мень вспоминал:

"О приходе Мечёвых говорила: «У них кастовость...» Что это была базовая община, я понял сразу. Все всё друг про друга знали, шушукались. Открытость была, но как бы прикровенная. ... Чему мечёвцы были открыты — это культуре. Это да. Помню реферат «Религиозность Чехова». Притянуто за уши. Не понравилось очень. ... Вторым человеком, оказавшим на меня влияние, был Николай Евграфович Пестов. ... В нем жил экуменический дух, а точнее, душок. Потом напрочь выветрился. А тогда он сразу же меня этим купил. ... Конечно, этот круг оказал на меня косвенное влияние. Я увидел и запомнил, как живет базовая община. Елки, религиозные праздники. Им был свойствен интеллигентский традиционализм, ностальгия по отнятой России. Великий князь Олег олицетворял для Татьяны Ивановны золотой век. Как им было объяснить, что это — идеализация прошлого, в котором золота было на грош. ... Тонко, разумеется, без нынешнего хамства я чувствовал к себе отношение по 5-му пункту. К тому же вся окружающая меня церковная среда резко осуждала мои экуменические настроения. И тем не менее этот круг был моим духовным Отечеством, противостоящим официальной церковности" (Зорин, 1993).

С 1960-х годов "противостояния официальной церковности" среди мечёвцев - точнее, уже, среди их потомков - стало меньше, а потом противостояние и вовсе исчезло. А вот "отношения по пятому пункту стало больше". Видимо, антисемитизм появился после войны, потому что Мень отмечал, что к его матери (вошедшей в "катакомбы" в 1930-е годы) никаких претензий по этой части не было. Не зафиксировано никаких предубеждений и по отношению к еврею свящ. М.Шику, расстреляному до войны.

Дочь Пестова вышла замуж за патриархийного священника и старалась затушевать и "катакомбное" прошлое своего родного отца, и то, что ко Христу он пришёл - как о катакомбный свящ. Вл.Амбарцумов - через протестантов, участвуя в знаменитом студенческом движении YMCA, которое возглавлял В.Марцинковский.

КАТАКОМБНИК-ОДИНОЧКА: ПРОТОДИАКОН МАКСИМ МИХАЙЛОВ

В 1931-м году в церкви св. Василия Кесарийского на Тверской-Ямской улице (не сохранилась) готовились к всенощной. Облачился и стоял со свечой знаменитый своим басом протодиакон Максим Михайлов. Наклонился и спросил у второго протодиакона: "Кого из владык встречаем?" - "Епископа Питирима Крылова", - ответил тот.

"И вдруг прозвучало громко на весь храм: "На, держи!" И отец Максим Михайлов передал свечу протодиакону и ушёл в алтарь. - писал в своих мемуарах Анатолий Свенцицкий. - Через несколько минут, разоблачившись, отец Максим Михайлов на глазах изумлённых и испуганных молящихся вышел из храма. И только через многие годы о. Максим вернётся в храм - ... уже в гробу. Митрополит Питирим [Нечаев] по указу Патриарха Пимена посмертно разрешил его".

Вопрос в том, кто кого должен был прощать ("разрешать"). Михайлов стал прославленным солистом Большого театра.

По мнению Михайлова (и Свенцицкого), Крылов донёс на архиеп. Филиппа Гумилёвского (Свенцицкий ошибочно пишет фамилию как «Могилевский»).

Связь карьеры Крылова с арестом Гумилёвского несомненна. 18 мая 1932 г. Крылов был возведён в сан архиепископа с поручением ему управления Московской епархией, которой до этого управлял именно Гумилёвский. Гумилёвский, однако, был арестован не в ноябре 1931 года, а намного раньше - 16 февраля 1931 г. (не может ли быть, что в мемуаре Свенцицкого смешались два праздника - Сретение, действительно совпавшее с арестом еп. Филиппа, и Введение?).

Более того, когда Гумилёвский освободился, «он приехал в Москву и навестил архиепископа Питирима, своего преемника по управлению Московской епархией. Питирим сказал ему, что он может оставаться в столице. Но на следующий день ГПУ потребовало, чтобы Филипп покинул город. Он поселился возле Клина, в шестидесяти верстах от Москвы по ленинградской железной дороге. 26 декабря 1933 года Филиппа снова забрали в ГПУ» (Венгер, 2000, гл. Х).

Следует отметить, что причиной ареста еп. Филиппа было, видимо, письмо, которое он тайно отправил Папе Римскому в марте 1930 года. В этом письме Гумилёвский сообщал, что солгал, подписав вместе с митр. Сергием Страгородским заявление от 17 февраля 1930 г. об отсутствии гонений на религию в СССР. Возможно, Крылов, пользовавшийся доверием Гумилёвского, узнал об этом факте.

Еп. Питирим Крылов возглавлял 9 ноября 1931 года заупокойную литургию по свящ. Валентину Свенцицкому (сослужил Варфоломей Ремов) и сказал на ней: "По поручению митрополита Сергия прощаю и разрешаю всех духовных чад усопшего батюшки отца Валентина, все они отныне снова становятся членами единой Русской Православной Церкви" (Калинин Л. Предисловие к кн.: Свенцицкий В. Диалоги). На службе присутствовал и о. В.Амбарцумов. Присутствовал на этой службе, конечно, и племянник Свенцицкого Анатолий.

В этом эпизоде любопытно и лицемерие Крылова, который «прощает» паству Свенцицкого (хотя мемуар ничего не говорит о том, что паства Свенцицкого просила прощения), и то, что связь с ГПУ послужила для элементарного подъёма вверх по карьерной лестнице, и форма протеста, избранная Михайловым, и то, что в 1990-е годы апологеты Московской Патриархии использовали славу Михайлова как певца для укрепления авторитета своей организации и её политики.

Михайлов не примкнул к оппозиции, надо думать, не из страха. "Ведь о Максим - монархист, - шутил о. Валентин [Свенцицкий], - любит он "твёрдую руку" в Церкви" (Свенцицкий А., 1997, 53). Так обнаруживается ещё один важный момент в истории церковной борьбы: водораздел самый глубокий проходил именно между сторонниками свободы и сторонниками "твёрдой руки".

Этот случай заставляет вернуться к вопросу о том, насколько искренним было раскаяние о. Валентина Свенцицкого, активного катакомбника, автора горячего письма против декларации 1927 г. и не менее горячего покаянного письма. Письмо было написано в ссылке за полтора месяца до смерти. Само покаянное письмо очень коротко и текст его не может быть признан вполне удовлетворительным: «Я приношу покаяние, что возымел гордость, вопреки святым канонам, не признавать Вас законным первым епископом, поставив личный разум и личное чувство выше соборного разума Церкви, я дерзнул не подчиниться святым канонам».

В письме к прихожанам, написанном одновременно, Свенцицкий несколько подробнее объясняет свою позицию, но он не так ясен, как должен был бы: «Как случилось, что у меня открылась вполне истина, - рассказать почти невозможно, но знайте, что это имеет прямое отношение к моему концу» (курсив мой - Я.К.). Это может быть вполне указанием на то, что письмо написано в результате пыток. В сопроводительном письме «соборный разум» упоминается как свидетельство того, что в истории Церкви будет много «недопустимых компромиссов, граничащих с преступлением» - формулировка, отражающая прежнюю позицию Свенцицкого в отношении «сергианства». Оставлен один аргумент «канонический»: «Не признавать можно только тогда, когда извращается догмат». Но речь идёт о каноне, который запрещает покидать епископа, если тот не еретик. Однако в своём письме 1928 г. Свенцицкий писал: «Я не создаю нового раскола и не нарушаю единства Церкви, а ухожу и увожу свою паству из тонкой обновленческой ловушки» - то есть, квалифицировал свой поступок не как уход от епископа, а как уход «из ловушки». Это, конечно, всего лишь словесная конструкция, и не очень прочная, но не менее прочная, чем словесные конструкции митр. Сергия. Покаянное письмо не дезавуирует аргументов 1928 года, хотя, будь оно вполне искренне, этого следовало бы ожидать.

ИСТОРИЯ ЕПИСКОПА АЛЕКСИЯ СЕРГЕЕВА

Не только еп. Димитрий Крылов использовал ГПУ для церковной карьеры. Нравственное разложение затронуло и другого "сергианца" - еп. Алексия Сергеева. Красавец, запечатленный на знаменитом полотне Павла Корина, сам в молодости художник. Сергеев был воспитанником и постриженником еп. Варфоломея Ремова. 21 февраля 1932 г. Ремов был арестован, и Сергеев стал служить в его храме.

"Одна из прихожанок рассказывала: исповедовалась у о. Митрофания молодая девушка, спрашивала, правильно ли требовать мести и массовых репрессий после убийства С.М.Кирова; неожиданно у аналоия совсем близко выросла фигура Алексея Сергеева, тогда архимандрита. Он всё слышал. Девушка была арестована и расстреляна, но сумела передать записку о "показаниях" на неё Алексея Сергеева" (Свенцицкий А., 1997. С. 115-116).

Тем не менее (или тем более) Сергеев в августе 1937 года становится епископом Ивановским - именно в Иваново в это время происходит следствие над катакомбниками, в основном расстрелянными в сентябре 1937 года. Во второй половине 1945 г. Сергеев полгода проводит в США, пытаясь "воссоединить" с Патриархией карловчан - безуспешно. Разумеется, такая поездка не могла проходить без контроля Лубянки. С марта 1957 г. по февраль 1858 г. Сергеев - архиепископ Алма-Атинский. Недолго - поведение его было невероятным: "Из архиерейского дома ... часто слышалось банкетное пение и стук каблуков плящущих девиц". Перед литургией в Великий четверг Сергеев ел котлеты, ссылаясь на диабет.

После этого какие-либо упрёки в адрес недостойного поведения "обновленцев" со стороны Патриархии должны были бы стать невозможными. Патриарх Алексий Симанский, сняв Ремова, всячески пытался не допустить его к руководству какой-либо епархией и говорил, "что мог бы назначить его только архиепископом Содомо-Гоморрским, но такой епархии у него пока всё же нет" (замечательно "всё же) (Свенцицкий А., 1997. С. 116). "Алексей Сергеев был страшной личностью, как многие в Москве - и духовенство, и миряне - считали", - писал А.Свенцицкий. Считали, но оставались с ним в одной "лодке спасения". Анонимный катакомбник писал в 1950-е годы: "Вот т. н. «архиепископ» Алексий (Сергеев), получивший епископский сан по требованию властей, проливший через предательство много крови лучших сынов церковных и самим митрополитом Сергием названный «епископом ада»".

КОРРУПЦИЯ КАК РЕЗУЛЬТАТ СЕЛЕКЦИИ

Проблема в том, что Сергеев - не единичный пример. В 1944-м году в Патриархию перешёл Сергий Ларин, бывший обновленческий архиерей. Он, видимо, был завербован госбезопасностью в 1939-м году, когда был досрочно освобождён из концлагеря. Осуждён он был не "за политику", а "по женской линии" (Краснов-Левитин). Сразу занял ключевой (в тоталитарной системе) пост заведующего кадрами у обновленцев. Готовил общее соединение обновленцев с Патриархией, причём та была согласна (возможно, и не добровольно) принять "в сущем сане" и тех, кто был рукоположен в обновленчестве, даже женатых архиереев, но с условием их ухода на пенсию. Когда общее примирение сорвал Введенский, Ларин перешёл один (с перерукоположением). Любопытно, что в его характеристике сходятся очень разные люди. "Как человек ... он был очень хороший", - вспоминает его крестник С.А.Голубцов. "По натуре он был, видимо, не злой человек и ограничивался "общей информацией", - А.Краснов-Левитин. Однако, у этого хорошего человека были свои слабости - две жены и дети от них.

Нравственной проблемой не является коррупция, нравственной проблемой является отношение к коррупции. Офицеров госбезопасности, которые действовали под видом духовенства, было крайне мало. Они-то как раз соблюдали внешние правила приличия. Иное дело - агенты госбезопасности. Отношение к ним было не лучшее. Тот же Серафим Голубцов был в штыки принят при попытке в 1961 г. устроиться в Москве: несмотря на покровительство патриарха (который был учеником отца Голубцова), оо. М.Стаднюк и В.Диваков добились перевода Голубцова в Подмосковье.

Различие этических установок ярко обнаруживается при сопоставлении мемуаров Анатолия Свенцицкого и Арцыбушева. Оба ровесники, оба детьми вслед за родителями ходили в "катакомбную" Церковь, а в зрелом возрасте - в храмы легальные. Однако, Арцыбушев попал в тюрьму за принадлежность к "катакомбникам", Свенцицкий же тщательно тюрьмы и избегал и в своих мемуарах активно оправдывает компромисс с властью. В итоге Свенцицкий страдает ресентиментом, а Арцыбушев - нет. Озлобленные подсчёты того, что уничтожили большевики, каких прав и привилегий лишили Церковь - это у Свенцицкого. Логично: во-первых, компромисс с дистатурой и оправдывался материалистическим пониманием Церкви как комплекса зданий, икон, внешниз обрядов, во-вторых, сознание сомнительности компромисса компенсировалось ресентиментом как своеобразной, безопасной формой оппозиции. У Арцыбушева - резкая отповедь антисемитам, у Свенцицкого - если человек "с остервенением пилит кадило", так непременно подчёркнуто: еврей (Свенцицкий, 197, с.175).

Свенцицкий откровенен в своих мемуарах. Он описывает, как 14 мая 1946 во время патриаршего служения в храме Ильи Обыденного священник возгласил многолетие "стране Российской, властем и воинству ея и первоверховному Вождю..."

"И в это время случилось невообразимое: буквально из-под державшей крест руки Святейшего Патриарха высунулась пожилая женщина и, плюнув в отца Николая Орфенова, неистово закричала: "Не смейте поминать диавола, христопродавцы!" ... Спокойным оставался лишь один Святейший Патриарх Алексий I, тогда еще красавец. ... У меня было такое ощущение, что вот-вот подадут автобусы и всех нас повезут расстреливать. Еле выбравшись из храма я бросился бежать на квартиру ... Как у А.С.Пушкина Евгений бежал от Медного всадника, так и мне казалось, что за мной гонятся. Таков был тогда страх! ... Мой отец сказал: "Зря ее признали сумасшедшей! Единственная в Москве порядочная женщина нашлась!" (Свенцицкий, 1997, 51-52).

1940-1980-Е ГОДЫ: УМИРАНИЕ И ВОЗРОЖДЕНИЕ КАТАКОМБ

Оставались тысячи и сотни людей, которые, отвергая «лояльную Церковь», уже не имели пастырей. Боролись и с ними. Например, 7 июля 1944 года руководитель тайной политической полиции Лаврентий Берия получил у Сталина разрешение на высылку в Сибирь «истинно-православных христиан» Рязанской, Воронежской и Орловской областей, всего 1673 человека. Он писал:

«Аресты активных участников не оказывают должного воздействия на членов организации в силу существующего у них поверья: «Кто арестован и сидит в тюрьме, тот избран богом, находится на кресте и тому обеспечено царство небесное» (Цит. по: Данилушкин. С. 885).

В то же время среди "катакомбников" зафиксированы были антивоенные настроения, мотивировавшиеся именно тем, что "Родина" отождествилась с "коммунистами". В 1940-м году несколько катакомбников были отправлены в концлагерь за отказ служить в армии (Дюкова). Один нижегородский катакомбник объяснял в 1990-е, почему не пошёл на фронт:

"Не пошел служить ради Бога: они (т.е. коммунисты) издевались - зачем их спасать, коммунистов отвоевывать. Они кулачили, все отбирали" (Цит. по: Дюкова).

Однако, в устюжской глуши, к примеру, последователи еп. Иерофея Афонина не подвергались репрессиям и в 1990-е годы местные краеведы характеризовали их как самую сплочённую религиозную общину Никольского района. Сохранился любопытный мемуар об одной "ерофеевке":

"Последней из ерофеевских апостолиц была Великонида Васильевна Парфенова, 1912 года рождения. А по-народному – матушка Великаша. Иерофей завещал ей поддерживать благочестие, молиться и не выходить замуж. Она жила тут недалеко, в селе Никольском, была техничкой в школе, в колхоз из принципа не вступала. ... Великаша мечтала взять на себя особый обет и жить в отдельности от людей, в пустыне. И поселилась в полуземлянке на реке Кеме, в устье речки Пырнуг. Неделю жила хорошо, вторую неделю тоже хорошо – к ней приходят, покушать приносят, беседуют о божественном, просят помолиться за одного-другого. А потом явился участковый милиционер, вытолкал ее оттуда пинками и избушку развалил. «Еще раз, тетка, ты поселишься тут, я тебя самолично с самого высокого крутого берега сброшу, чтобы ты свою башку о камни разбила». [Это было п]осле войны, в 46-47-е годы. ... Каждый день она молилась, чтобы Бог послал ей мученическую смерть – хотела пострадать так, как и епископ Иерофей. И желание сбылось [в 1995 году]. Правда, не из револьвера ее застрелили, как владыку, а получилось по-современному. Был у нас такой выродок, искал деньги на опохмелку. Пришел: «Бабка, давай деньги». Она: «На водку? Не дам». Он перочинным ножиком восемь ударов нанес. Насмерть. На комоде лежали пять рублей, он их не заметил, ушел ни с чем. А потом и сам вскорости сгинул в Вологде, в тюрьме (Сизов М. Никольские засеки. // Газета "Эском", 2003).

"Оттепель" для катакомбников, в отличие от номенклатурных интеллектуалов, закончилась уже через три года после смерти Сталина:

24 ноября 1943 г. миряне "иосифлянской" Троицкой церкви в Лесном (последней в Ленинграде) обратились к руководству МП с просьбой принять их в МП. В обращении подчёркивалось, что священник храма о. Павел Лигор не разделяет их позиции. Патриархия, разумеется, с радостью приняла бывших оппозиционеров. Всё более или менее нормально. Миряне, правда, в своём прошении такими чёрными красками описали своё оппозиционное прошлое ("став на путь вражды к богоданной Советской власти", оказались в стороне от молитв "о даровании победы воинству нашему"), что их можно было бы сразу отправлять в концлагерь. А вот что не нормально, а отражает саму суть "лояльности": через месяц руководство МП в лице митр. Алексия Симанского направило во вполне светский орган - горисполком Ленинграда - сообщение о том, что настоятель церкви в Лесном Лигор "лишён сана и монашества за клятвопреступления перед Богом". Лигор, очевидно, не согласился со своими прихожанами, не поддался на давление. Наказать его Патриархия была совершенно вправе. Но зачем об этом наказании было сообщать власти светской? И три года спустя последовал донос уполномоченному по делам РПЦ на Лигора - что совершает требы на домах, крестит, венчает, исповедует, донос от протоиерея С.Ф.Рождественского, который занял место Лигора в Троицком храме. В чём была цель этих доносов? Чтобы Лигора арестовали, расстреляли? Рождественский особенно подчеркнул: "Всегда он ходил в гражданском платье, всегда был чисто выбрит, подстрижен, вид имел очень приятный. Сейчас я его встретил, когда он уже не священник, и поразился его видом. Во-первых, ходит он в духовном платье, отпущены большущие волосы и борода, так что как-то невольно обращает на себя особое внимание, даже разговор слышал, что это тот батюшка, который не хочет служить большевикам, а потому ему и не дают места".

Готовое дело: расстрелять за антисоветскую агитацию, выразившуюся в ношении бороды и духовного платья.

За полгода до закрытия храма в Лесном доносчик, о. Симеон Рождественский, был митр. Алексием Симанским отправлен за штат за вымогательство продуктов у прихожан, за фразу, сказанную председателю двадцатки: «Наплевать мне на средства церкви, я хочу есть и буду, а вы, как хотите: ешьте мякину и копеечки сдавайте в государство». Вот такой персонажен был извлечён из небытия и поставлен на место Лигора.

После доноса Рождественского за Лигора, видимо, взялись всерьёз - и сломали. Через пару лет он был принят в МП псаломщиком.

СЛЕПОЙ, КОТОРЫЙ ХОТЕЛ ПЛЕВАТЬ НА СТАЛИНА

26 марта 1951 года в посёлке Звенигово на Волге (Марийская республика) на площади появился иеромонах. Вид у него, скорее всего, был не слишком аккуратный: это был 75-летний чуваш, ставший монахом ровно в начале ХХ века, в 1901 году.

Старик начал говорить речь "против безбожной власти". Сорвал со стены сельпо лозунг с именем Сталина и разломал его надвое, бросил оземь.

Вскоре приехали наследники Дзержинского. Катакомбного священника отправили в местное отделение МГБ, где он пытался плюнуть в портрет Сталина. О чём был составлен соответствующий документ.

В тетрадке, которая была изъята у о. Митрофана, были записи. Например, такая:

"Заблудший народ признал Сталина, признают счастьем народа. А наоборот он губитель народа и народа грабитель, и разоритель мирного народа, соблазнитель и обманщик. Ленин прохвост, Сталин сволочь. Оба они проклятые пред Богом. Ленина и Сталина не признаю даже людьми. Плевать жалко на ихние хари (на рожи). Еще кто работает при сов. власти, партийных и беспартийных, учителей антихристовых не признаю. Все они соблазнители христиан и душегубцы. Отрекаюсь от сов. власти".

В диаконы и священники его рукополагал легендарный уфимский архиепископ Андрей Ухтомский. Курса на подчинение большевикам о. Митрофан (Васильев) не принял, в 1932 году был осуждён на три года концлагеря, но и после освобождения служил "катакомбно", по частным домам Чувашии. На жизнь зарабатывал как печник.

Потом о. Митрофана арестовывали ещё раз.

Выступил он, чтобы искупить свою вину. В какой-то момент он дал подписку о том, что после освобождения не будет более проповедовать и совершать богослужения. Эту подписку он считал отречением от Христа. За несколько дней до своего выхода на площадь о. Митрофан отдал другу, тоже подпольному священнику, все свои немногочисленные вещи и сказал, что уже стар и хочет искупить вину.

Осудили о. Митрофана на два года. В концлагере он изорвал портрет кого-то из большевистской номенклатуры и "клеветал на советскую власть" - то есть, говорил правду о жизни. Тогда его перевели в некий "спецлагерь", на чём сведения о его жизни обрываются.

Видимо, следователь специально спрашивал о. Митрофана об отношении к "официальному" патриарху Алексию Симанскому. "Не признаю", - ответил Васильев.

Симанский был ровесником Васильева (на год младше). Над могилой Сталина говорил: "Нет области, куда бы не проникал глубокий взор великого Вождя. Люди науки изумлялись его глубокой научной осведомленности в самых разнообразных областях, его гениальным научным обобщениям; военные - его военному гению".

Правда, патр. Алексий в этой речи употребил выражение: "Упразднилась сила великая, нравственная". Между тем, "упразднился" - для русского православного это слово связано прежде всего с пасхальным гимном о победе над смертью. "Упраздняется" - это о грехе, сатане, зле. Трудно сказать, сознательно ли допустил придворный иерарх такой оборот.

Федор Бахров родился в 1911 году в Подмосковье. Имел высшее образование. В 1949 г. был осуждён «за злоупотребление властью» - при том, что Бахров вообще не имел работы и крыши над головой. Сидел в Мордовии, видимо, был освобождён после смерти Сталина. В 1957 году он создал общину, 12 октября 1961 г. был осуждён на 7 лет как священник Истинно-Православной Церкви. Освободился в 1967 г., но вскоре был вновь арестован и осуждён ещё на 10 лет. «Хроника текущих событий» упоминала его в 1972 году среди узников Владимирского централа, подчёркивая, что с июля 1972 года Бахров содержался «на особом режиме». (Есть неясность: "Хроника"полагает, что Бахров был осуждён за брошюру, которую публикатор отрывков считал поводом для осуждения в 1961 г.).

Следствие заявило, что члены общины размножали и распространяли на светокопировальной бумаге брошюру Бахрова «Крест и звезда». Выписки из брошюры сохранились в следственном деле 1967 года и указывают на то, что она писалась в начале 1960 года (прошёл год с начала семилетки, которую Бахров уподобляет седмице Апокалипсиса). Бахров писал о скором Втором пришествии: «До коронации единого владыки мира осталось немногим более 2 лет (июнь 1962 г.). За этот промежуток времени совершится революция во всём мире» (Крамола, 2005, 166).

Бахров в двух столбцах расположил сравнение дел Божиих и сатанинских: Церкви противоположно кино, иконам – портреты, хоругвям – плакаты, покаянию – ложь, крестным ходам – демонстрации, богослужениям – собрания, кресту – звезда. Завершается перечень менее банально: христианскому «единоличию» противопоставляется равноправие, а христианскому коммунизму – сатаниский коммунизм.

Вообще религиозные символы в делах об антиправительственных высказываниях встречаются после Второй мировой войны не часто. Вот 7 марта 1957 года Степан Закревский, 47 лет, уже сидевший по 58 статье рабочий из Джамбульской области, устроил демонстрацию. В восемь утра – более, чем рано – он вышел из дому, где снимал угол, потихоньку от хозяйки позаимствовав из красного угла крест и икону. Сперва пошёл к детскому саду, сорвал с ворот лозунг «Сплотимся вокруг коммунистической партии». Потом пошёл к «конторе», но тут не смог дотянуться до лозунга. Двинулся к клубу. Тут не было лозунга, но был портрет Ленина над входом и, что важно, лестница. Закревский приставил лестницу, сорвал портрет и на его месте как-то укрепил крест и икону. «Спустившись вниз, Закревский разорвал и растоптал портрет ногами, высказывая при этом антисоветские измышления» (Крамола, 2005, 222).

Чекист, писавший протокол, написал не «укрепил», а «водрузил».

"После смерти Сталина молиться стали, но года через три нас стали забирать. Забрали нас двоих - меня и еще одного Андрея Ивановича (по 58 ст. сидели) групповая организация на религиозной основе. В ноябре 1957 г. выездной суд в Шахунье состоялся, получили 5 лет в лагеря. Сидели в Мордовском лагере. Андрей Иванович, тот второй срок получил" (Дюкова).

Это - что было, но были ещё и фантазии: в эмиграции именно в конце 1940-х стал твориться миф о некоем особо святом катакомбном православии. Вот набожная фантазия, опубликованная в эмигрантской "Православной Руси" в 1948 году. Автор, видимо, И.Андреев, специализировавшийся на раздувании заграницей мифа о катакомбах в России. Якобы можно было в Москве в 1948 г. целую швейную мастерскую собрать из православных, в подвале устроить рождественское богослужение с постригом, некий владыка служил... "На крылах молитвы смиренные души русских белошвеек поднимаются к вершинам Богопознания, Богоощущения". Такие формулировочки, с заглядываньем на "белошвеек", уже отдают не религиозными даже, и не патриотическими, а попросту эротическими фантазиями. "Нарядить белошвейкой и... в катакомбы".

20 августа 1961 г. КГБ предлагал ЦК КПСС усилить борьбу с «изуверами»-катакомбниками. Между тем, ещё до этого постановления в Нижегородской области отобрали ребёнка у катакомбников Владимира и Екатерины Воробьёвых. Судебная коллегия по гражданским делам Горьковского областного от 17 марта 1961 г. так обосновывала разлучение родителей с детьми:

"Во 2-й половине 1958 г. Воробьев ушел из колхоза и прекратил заниматься общественно полезным трудом. Имея специальность плотника, он стал жить за счет частных заработков. Ответчики Воробьевы перестали принимать участие во всех общественных мероприятиях: отказались от участия в переписи населения, в выборах в Советы. Воробьев отказался принимать извещения на уплату налогов" (Цит. по: Дюкова).

Мотивация судей была в точности такой же, как у судей в процессе Иосифа Бродского. К 1960-м годам уже вполне сложилась "совковая" психология, которая болезненно реагировала на любые проявления "частной жизни". Многолетние репрессии привели к созданию ситуации, которой не было во время самих репрессий. Крови стало проливаться меньше, но лишь потому, что исчезли остатки представлений о том, что нормально, а что нет.

Редким источником по истории церковного сопротивления является мемуар Корнилия Якобса (с 1990 г. митрополит Таллинский) о его заключении в 1957-1961 гг. Якобс описывает человека, который был завербован чекистами и тяготился этим: "В Хаапсалу я почувствовал, что певчий один не то чтобы за мной следит, а тяготится тем, что его заставляют следить ... Певчий тот просто уехал из Хаапсалу в Таллин, чтобы не связываться с «органами»". А вот Алексей Ридигер был завербован в 1958 г. и не тяготился, а сделал карьеру. Ридигер доносил на о. Валерия Поведского, духовника Якобса. Примечательно, что в своём мемуаре Якобс ни единым словом Ридигера не упоминает. Зато Якобс упоминает, что в концлагере были катакомбники (следует помнить, что и Поведский был рукоположен в катакомбах): "Были еще и другие православные, не понимающие нас, «сергиан»" (заметим, что в 2006 г. митр. Кирилл Гундяев заявил, что "катакомбники" исчезли после 1940 года). Воспоминания Якобса благожелательны, он подчёркивает, что именно "катакомбники", а не представители легальной Церкви умели объяснять свою веру:

"Как-то иду вечером, слышу – наше всенощное бдение, смотрю – сидят три старичка и всю всенощную поют, и так пели, что на душе стало хорошо, светло. Но старички были из тех, кто нас не поминают. Один из них многое рассказывал, общались мы всегда очень хорошо. А как-то раз затеяли иеговисты с ним спор такой, что вся секция затихла. Он одного молодого иеговиста начистую разбил".

Ридигер назначил Якобса митрополитом Таллинским сразу же после своего прихода к власти. Назначение кажется не вполне тривиальным. Не была ли эта попытка отвести от себя обвинения в сотрудничестве с органами?

Видимо, не случайно те нонконформисты, которые в 1960-е годы и позднее противопоставляли себя "совку", часто выбирали именно "катакомбное" православие. Политические оппозиционеры - не придуманные Лубянкой, а настоящие - с восторгом писали о катакомбных православных, встреченных в лагерях:

"«В зоне были женщины, отсидевшие раньше по 20-30 лет, а некоторые и побольше в других лагерях. ... официальную советскую Церковь православной не признали и новому патриарху, посаженному большевиками, не подчинились. Ушли в катакомбы, как первые христиане … ни в каких официальных советских учреждениях не работали, советских денег и документов в руки не брали -- мол, это всё от сатаны. ... Для государства они, конечно, были злостными нарушителями паспортного режима, уклоняющимися от трудовой повинности, да еще к тому же незарегистрированными верующими. Ясно при этом, что получали срок за сроком. А в лагерях, опять же, на работу не выходили. Значит -- не вылезали из карцеров. … Но даже освобождаясь после очередного срока, справку об освобождении в руки не возьмёт. Так и уйдёт без единой бумажки, на новый верный срок. И с её точки зрения, это нормально: а как же, она за Господа страдает. А ненормальные как раз мы все -- сатане покоряемся, и власти сатанинской --только чтобы отстали и не мучили. А где ж это видано, чтоб сатана отстал? Он только пуще возьмется, дальше в душу влезет...

А у нас в зоне они были, человек восемь, и последними из них досиживали баба Маня и баба Шура, потом и их отправили в ссылку. Баба Маня, по рассказам, была кроткая и ласковая. Увидит на листке букашку и радуется -- как это Господь все подробно устроил и до чего же всякое Божье творение красиво. Баба Шура была посуровее и время от времени "обличала". Выходила и говорила обитательницам зоны, что в грех они впадают регулярно -- и телевизор смотрят, и некоторые курят, и о молитве забывают, безобразие! Обличала она, впрочем, не от склочности характера, а по обязанности, и не чаще, чем раз в два-три месяца. Объясняла это так:

-- А вот спросит меня Господь: "Грешила ли?" Я, допустим, скажу: "Почти нет". -- "А вокруг тебя грешили?" Я, значит, отвечу: "Да, грешили". "А куда же ты смотрела? -- спросит Господь. -- Что ж не обличала?" Вот и обличаю, мне иначе никак нельзя, уж простите Христа ради". (Ирина Ратушинская, р. 1954, православная, в концлагере в 1982-1986 гг., книга "Серый - цвет надежды", 1989 г.).

"САХАРОВ - НЕ НАШ"

Антикатакомбная пропаганда Московской Патриархии сделала еп. Афанасия Сахарова своим главным козырем: он-де якобы после избрания патр. Алексия Симанского "написал также окружное послание в катакомбные общины и скиты с призывом «вернуться в лоно» Патриаршей Церкви" (Шкаровский) и его призыв подействовал. "В Патриаршую Церковь вернулись не только часть иосифлян, но и большинство «непоминающих». Существенную роль здесь сыграла позиция имевшего значительный авторитет среди катакомбников епископа Ковровского Афанасия (Сахарова)" (Шкаровский).

"Окружного послания" Сахаров вовсе не писал. Оценить степень его "авторитета" нелегко. Он сам в письме Симанскому говорил лишь о немногих катакомбниках, которые с ним согласились. Ещё в 1958 г. он писал о том, что "лишь немногие" из катакомбников знали, что Сахаров поминает патриарха (Молитва всех вас спасет, 2000, с. 528). Важно помнить, что в отличие от многих "катакомбников" - таких, как Мечёв-младший, Батюков - Сахаров формально отошёл от Страгородского не после Декларации 1927 г., а лишь после интервью 1930 г.

Главное, однако, в другом. Признав патриарха Алексия Симанского, Сахаров отнюдь не осудил "катакомбников". В 1945 г. он объянял: "Ревность, хотя бы и не совсем по разуму, - лишь бы она была бескорыстным ревнованием по истине, как, напр., у большинства наших старообрядцев, не останется не оценённой у Того, Кто и намерения целует и расположение хвалит... Только, к великому прискорбию, встречаются ревнители, у которых ревность переходит в злобу" (Молитва всех вас спасет, 2000, с. 318). Разумеется, последнее справедливо не только по отношению к противникам Московской Патриархии, но и по отношению к её лидерам. Причём злость слабых по отношению к господствующему извинительна, а вот злость господствующих по отношению к гонимым - особо безнравственна. Такова "ревность" митр. Кирилла Гундяева, 18 октября 2006 г. заявившем в Московском университете, что современные "катакомбные Церкви" "играют роль канализационной трубы, которая локализует нечистоту" из Московской Патриархии.

Сахаров, признав "каноничность" патриарха Алексия Симанского, так и не признал симфонии с деспотизмом. Как и другие катакомбники, он оперировал понятием не тоталитаризма, а "безбожной власти" и писал в июне 1954 г., обращаясь к властям с просьбой об освобождении: "Радости об успехах атеизма не могут быть моими радостями" (Молитва всех вас спасет, 2000, с. 367). Это отсылка к "знаменитой" фразе из декларации 1927 г.: "Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой - наши радости и успехи, а неудачи - наши неудачи". Сахаров рассчитывал искренностью расположить к себе власть. Не вышло, и он остался в заключении (уже безо всякого приговора, даже по тем временам вопиющее беззаконие).

Пропагандисты, которые указывают на признание Сахаровым патриарха Алексия, тщательно замалчивают критику в адрес патриарха и глубокое разочарование Сахарова: "Я сожалению и о том, что раньше писал Патриарху" (1955 г., с. 393). Да, Сахаров писал Патриарху о том, что признаёт его - но Патриарх не ответил на это и последующие письма. Патриарх не ударил пальцем о пальцем, чтобы помочь Сахарову с освобождением - даже тогда, когда это уже вполне безопасно (с 1951 г. Сахаров находился в инвалидном доме без приговора, нужен был только кто-то, кто бы взял его на поруки). Доверенное лицо Симанского о Колчицкий в 1954 г. заявил еп. Афанасию, что патриарх не считает его "своим" (Молитва всех вас спасет, 2000, с. 400). Патриарх не только не отвечал на многочисленные письма еп. Афанасия, но и посмел назвать его "обновленцем". Типичный случай проекции собственной вины: Симанский не только был близок к обновленцам и не боролся с ними, но и повторил обновленческий курс на союз с тоталитаризмом; бывшие обновленческие лидеры составляли значительную часть руководства Московской Патриархии в 1950-е годы - достаточно назвать еп. Сергия Ларина.

"Признание Московской Патриархии" - это торжество формы, канцелярии. Совестливый Сахаров пишет: "Многое в деятельности современных иерархов и священников Русской Церкви вызывает смущение. Но иерархию, возглавляющую в настоящее время Русскую Церковь, признают все восточные патриархи. Если мы отделимся от нашей иерархии, с кем же мы будем в общении, через кого будет наше единение с Единой Святой Вселенской Церковью и со Христом?" (Молитва всех вас спасет, 2000, с. 421) Не говоря уже о любопытном отождествлении Христа с "восточными патриархами", вполне папистском по логике, полезно помнить, что Русская Церковь преспокойно рвала общение с восточными патриархами много раз. И за спиной Сахарова, который "признавал" со смущением, стоит армия безо всякого смущения восторгающихся мудростью лидеров МП и убеждённых, что восточные патриархи - фуфло, ничтожные пережитки прошлого без денег и опоры у властей, а потому и не имеющие ни малейшего значения. Эти православные нового типа, для которых главное - материальное величие. А вл. Афанасий Сахаров, посетив Троицкую лавру, горестно пишет: "Есть Лавра и, в существе, нет Лавры!..." (Молитва всех вас спасет, 2000, с. 477). Так и про восстановлений храм Христа Спасителя, про кремлёвское православище можно вздохнуть: "Есть и, в существе, нет!..." Так что правильно патриарх Алексий по-парткомовски, волчьим нюхом определил: "не наш!" Cахаров, защищая Патриархию, рассуждает про то, что благодать и через недостойных епископов и священников подаётся, - нет, верные рабы Московской Патриархии рассуждают немножко иначе.

РОССИЙСКИЕ КАТАКОМБЫ СЕГОДНЯ

Опыт дискриминационных мер, осуществляемых теперь уже и от имени Церкви, помогает отличить "катакомбы" от "подполья". Эти понятия совпадают лишь частично, и совпадение это вызывается случайными, а не существенными обстоятельствами. Например, если дискриминационные меры обрушиваются на людей, которые всё-таки считают наилучшим курсом компромисс с властью и терпеливо ждут, когда власть к ним переменится, это - подполье, а не катакомбы.

В 2006 г. глава московских кришнаитов С.Андреев заявил в связи с тем, что мэрия Москвы попросту снесла кришнаитский храм: "Фактически это ставит верующих опять в положение подпольщиков, как и в советские времена". Однако, нельзя говорить о "катакомбном кришнаизме", как нельзя в наше время говорить и о "катакомбном старообрядчестве" (если старообрядцев пригласят в Кремль руководить церковной жизнью - согласятся с удовольствием и будут руководить с такой же жёсткость, как и "никониане"). Однако, в России "катакомбное" православие - не то, которое загнано в подполье, но это и православие, которое ушло в подполье, чтобы не служить власти.

КАК ОРИЕНТИРОВАТЬСЯ В КАТАКОМБАХ

Для самих «катакомбников», как и для их противников, главным способом ориентации в различных группах является то, через кого получена благодать священного сана. Одно это показывает, что «катакомбники» так же боялись «самосвятства», как и «безальтернативные православные». Желание иметь максимально подтвержденное преемство приводило подчас и к согласию на перерукоположение. Не схема, а реальность жизни «катакомбных православных» определялась, как и у всех людей, прежде всего их убеждениями. Поэтому ниже будет дано описание различных ветвей «катакомбной» Церкви не в зависимости от времени возникновения и не в зависимости от линии «апостольского преемства», а в зависимости от степени ориентации на государство.

Реальному государству большинство катакомбников противостоит. Но одновременно большинство катакомбников считает нормой возвращение к дореволюционной «симфонии» между Церковью и государством, а некоторые даже и теократию. Изучение взглядов большинства катакомбников убеждает в их готовности занять место Московской Патриархии в деле православизации России, и даже проводить намного более жесткую политику контроля за духовной жизнью страны и изоляции ее от внешнего мира.

АПОСТОЛЬСКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ

Единственная «катакомбная Церковь», которая может быть названа «либеральной» и в этом смысле более «левой», чем Московская Патриархия. Апостольское преемство эта Церковь через митрополита Стефана Линицкого (носящего титул Московского) получила от митр. Мефодия Кудрякова (Украина), а через него цепочка поставлений тянется к митр. Филарету Денисенко.

Стефан (Линицкий) в епископы поставлен 17 декабря 1996 г. в Тернополе собором во главе с еп. Мефодием (Кудряковым). Мефодий (Кудряков) в епископы поставлен в 1995 г. собором во главе с патр. Владимиром (Романюком). Владимир (Романюк) в епископы поставлен 29 апреля 1990 г. еп. Иоанном (Боднарчуком). Иоанн (Боднарчук) в епископы поставлен 23 октября 1977 г. митр. Филаретом Денисенко).

Формально эта Церковь образована в январе 2000 года, но до этого митр. Стефан Линицкий был практически первоиерархом Истинно-Православной Церкви, формально созданной в 1996 году. Линицкий был рукоположен в священники и епископы еще в 1970-е гг. в «катакомбной Церкви» тех времен, когда она еще находилась в полном подполье. К числу епископов этой Церкви относятся Венедикт Молчанов и Сергий Саркисов. Из её священников наиболее знаменит о. Глеб Якунин.

Устав АПЦ разрешает ее епископам и священникам одновременно входить в другие «катакомбные» Церкви, если при этом они сохраняют верность АПЦ (поэтому Венедикт Молчанов одновременно является епископом Украинской Истинно-Православной Церкви); не предусмотрено поста патриарха, все епископы равны между собою. «Катакомбное» существование обусловило отказ от деления юрисдикции на географические районы: любой епископ может действовать в любом месте России.

АПЦ подчеркивает роль общины в церковной жизни: прихожане имеют право перейти из ведения одного епископа к другому, священники и епископы избираются снизу, по усмотрению прихожан возможен переход на новый календарный стиль, богослужение на русском языке, с чтением «тайных» молитв вслух, с открытыми царскими вратами и другими изменениями, которые могут помочь преодолеть клерикализм и эгоистичность в духовной жизни христиан.

ИСТИННО ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ («ПРОКОПЬЕВА»)

Под таким названием в 1997 году была зарегистрирована группа епископов, чье апостольское преемство восходит к митрополиту Стефану Линицкому (см. предыдущий раздел). Линицкий ставил в епископы и возглавившего ИПЦ Рафаила Прокопьева. Прокопьев стал христианином лишь в начале 1990-х годов, провозгласил себя митрополитом и организовал центр «православного целительства» в Красноярске. Через несколько лет он предпочел принять каноническое поставление в епископы, поселился в Москве, где организовал клинику целительства и при ней храм. В июле 2003 г. к Прокопьеву присоединились некоторые епископы «катакомбники», подписав присягу, в которой они признавали его не только митрополитом Московским (титул, уже принадлежавший к тому времени Линицкому), но и местоблюстителем патриаршего престола, обязывались без его ведома не рукополагать епископов (степень централизации, необычная для катакомб). Прокопьев обвинил тех, кто к нему не присоединился, в «амбициях» и непокорности (в 1980-е годы Прокопьев был офицером), заявил о необходимости «твердой руки» для приведения катакомбной Церкви в порядок и даже в качестве «патриаршего местоблюстителя» отменил указ патриарха Тихона о возможной автономии епархий.

Свою позицию он выразил так: "Никакие обновленческие потуги нашей паствой не воспринимаются". "Обновленчеством" он считает "самостоятельность всех и вся" и возражает:

"Церковь же, это ... обязательства. Тут о самостоятельности разговор не идёт. Речь идёт об общении всего православного люда. Но вольное отношение так называемых "обновленцев" к храму, и к алтарю, и к иконостасу, ... очень сильно смущает тех людей, которые есть паства нашей Церкви. И было принято решение: отказаться и даже не рассматривать эту идеологию ни в каком виде" (Стяжатели Духа Святаго. 2-е изд. М.: Ниола-пресс, 2006. С.301).

ПРАВОСЛАВНАЯ КАФОЛИЧЕСКАЯ ЦЕРКОВЬ

Возглавляется митрополитом Московским Михаилом Анашкиным (р. 1963), который возводит свое апостольское преемство к «даниловцам», будучи поставлен 11 июля 1993 г. епископами Алексием Лобазовым и Ионой Аракеловым. Алексий Лобазов поставлен 31 марта 1992 г. в Праге еп. Максимом Харлампиевым и еп. Никандром Овсюком в епископы Муромские. Иона Аракелов – преемник еп. Иоанна Зарайского, ум. осенью 1969 г. в Подмосковье. Летом 1999 г. Анашкин получил в аренду храм св. митр. Филиппа на Большой Никитской улице. Анашкин стал христианином в юности, ходил в католическую церковь св. Людовика в Москве, нравился ее настоятелю о. Станиславу Мажейко так, что после смерти последнего стал его наследником. Называл себя епископом еще до поставления 1993 года. Поставленный им в епископы с именем Мануил Михаил Потемкин, в июле 2000 г. опубликовал один из злейших памфлетов против других «катакомбников» (Независимая газета. – 26 июля 2000 г.), был осенью 2000 года осужден за растление подростков. Анашкин тесно сотрудничал с главой компании «Русское золото» Александром Таранцевым (который одновременно, впрочем, жертвует и на Московскую Патриархию). В конце 1997 г. Таранцев был арестован в США как мафиозо, но из-за отказа российской прокуратуры помочь материалами американскому правосудию был отпущен в Россию. Никаких особых политических или богословских предпочтений Анашкин не обнаруживал.

ИСТИННО ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ («ЛИСОВОГО»)

Возглавляется архиепископом Московским Вячеславом Лисовым, апостольское преемство получившим от митр. Стефана Линицкого. Лисовой осудил «модернизм» и «экуменизм»; воззвания этой юрисдикции вместе с ним подписывают еп. Бронницкий Михаил Вишневский и еп. Чикагский Алексий Бондаренко.

РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ ЗАГРАНИЦЕЙ (В) - РУССКАЯ ИСТИННО-ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ

Обычно называемая «карловацкая церковь», «карловчане» по названию сербского города, где проходил в 1923 г. первый собор этой Церкви. В Россию РПЦЗ вернулась в 1975 г., приняв в свою юрисдикцию нескольких катакомбных священников – в отличие от Московской Патриархии, признав их рукоположение действительным. В 1982 г. специально для управления приходами в России был поставлен еп. Лазарь Журбенко. В 1990-е гг. в его юрисдикцию перешло несколько десятков приходов Московской Патриархии. РПЦЗ церковь очень реакционная. Долгое время тут считалось грехом даже думать о примирении с Московской Патриархией, допускалась лишь её полная капитуляция. В 2001 г. по этому вопросу в РПЦЗ произошел раскол, отозвавшийся и в России тем, что Журбенко (и другие епископы) объявили о своей автономии и установлении названия "Русская Истинно-Православная Церковь". После смерти в 2005 г. Журбенко церковь возглавляется еп. Омским Тихоном Пасечником.

РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ ЗАГРАНИЦЕЙ (В) - ПРАВОСЛАВНАЯ РОССИЙСКАЯ ЦЕРКОВЬ

Образована в 2001 г. теми членами РПЦЗ, которые не согласились с избранием нового главы Синода (Лавра Шкурло). К 2006 году в этой церкви было 8 епископов, в том числе в России еп. Владивостокский Анастасий и в Славянске-на-Кубани еп. Виктор.

РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ ЗАГРАНИЦЕЙ (Л)

Та часть "карловацкой" Церкви, которая с 2001 года возглавляется еп. Лазарем Шкурло, объявившим о низложении митр. Виталия Устинова, имеет в России свои храмы - огромный особняк в номенклатурной части Подмосковья. РПЦЗ (Л) ведёт переговоры с МП о соединении, причём переговоры ведутся под личным руководством президента Путина. однако пока намеченные сроки воссоединения не выдерживались.

РОССИЙСКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ СВОБОДНАЯ ЦЕРКОВЬ

Выделилась из РПЦЗ в 1994 году, возглавляется еп. Валентином Русанцовым. Русанцов много лет был клириком Московской Патриархии, как и один из самых известных священников РПСЦ Михаил Ардов. С середины 1990-х годов в интернете стали активно распространяться статьи и проповеди еще нескольких членов РПСЦ: свящ. Григория Лурье, мирян Александра Солдатова, Егора Холмогорова. Помимо традиционного для «карловчан» антиэкуменизма и монархизма (в Москве единственная их церковь на Головинском кладбище посвящена Николаю Романову), публицисты РПСЦ обращают на себя внимание парадоксальным для интеллигента Ардова обличением интеллигенции, и не менее парадоксальным для Лурье обличением якобы противящихся Богу иудеев (к которым причисляются все, не входящие с ним одну Церковь).

ГРЕЧЕСКАЯ СТАРОСТИЛЬНАЯ ЦЕРКОВЬ

Некоторые «альтернативные православные» признают главенство греческих «старостильников» - той части греческой Церкви, которая отделилась от основной в 1924 г., не согласившись с введением нового стиля и усилением экуменических тенденций в ней. Старостильники продолжали спорить и друг с другом, разделившись на пять группировок. Несколько общин в Поволжье, Сибири, Москве и Кавказе, которые возглавляет свящ. Виктор Мелехов, подчиняются «бостонскому» синоду. До своей кончины в 1995 г. эти общины окормлял еп. Гурий Павлов, живший после многолетнего заключения за принадлежность к «андреевским» катакомбникам в чувашской деревне. На Кубани и Северном Кавказе есть общины, которые находятся в юрисдикции «матфеевского» синода старостильников. В Петербурге есть община иером. Нектария Яшунского, подчиняющая общине «каллиникитского» синода старостильников.

ИСТИННО-ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ ОТКРОВЕНИЯ ИОАННА БОГОСЛОВА

Возглавляется еп. Лазарем Васильевым, носящим титул «Каширского». Бывший священник Московской Патриархии, в 1990 г. объявивший об основании новой церкви. Апостольское преемство от бывшего еп. Московской Патриархии Иоанна Боднарчука. Прихожан нет (они, покинув его, образовали Небесную Восточную Церковь Иоанна Богослова), но известен тем, что рассылает по редакциям газет письма, в которых проклинает крупных политиков, объявляет себя царем и т.п.

"БОГОРОДИЧНЫЙ ЦЕНТР"

"Церковь Божией Матери Преображающейся" (название не самое первое, шире известно прозвание, данное в самом начале - "Богородичный центр") озглавляется еп. Иоанном Береславским. Апостольское преемство от еп. Иоанна Боднарчука. (в 1980-е гг. Береславский дружил с Васильевым). Хороший пример того, что наличие апостольского преемства само по себе ничего не гарантирует и не определяет (хотя его отсутствие – печальный симптом). Эта Церковь стала известна с начала 1990-х годов как «Богородичный центр» и прославилась необычными проповедями еп. Иоанна (пророчествами, фантастическими рассказами из истории «катакомбной Церкви») и такими изменениями в последовании православного богослужения, которые мешают видеть в «богородичниках» представителей православия. Впрочем, мнение окружающих им безразлично, потому что в движении этом задерживаются лишь те, кто посвящает себя распространению идей и пророчеств еп. Иоанна.

РАЗРОЗНЕННЫЕ ОБЩИНЫ

Существуют по сей день и общины "катакомбной Церкви" по деревням и сёлом российской провинции. Нижегородская исследовательница А.Дюкова обнаружила несколько таких общин в Нижегородской области и их описала. Священников в этих общинах уже давно нет, члены их разделяют многие суеверия "народного псевдоправославия", почитая "святые источники", "старцев" и пр. Однако, в отличие от просто суеверных людей, эти "катакомбники" внятно объясняют, чем отличаются от Московской Патриархии:

"От православной церкви мы отличаемся следующим. Раньше удавившихся не хоронил поп, а теперь отпевают, крест ставят: церковь-то неправильная советская, власть до того довела. Потом, молились бы за царя, а его откинули. Теперь не поют тропарь царю, поэтому пренебрегаем церковью, не по Божьему указу делают. Мы то везде царя помянем. А еще ждут антихриста, а он уже был - Ленин да Сталин. Вот паспорта - советский гражданин - это и есть печать, клеймо. Везде твоя роспись - клеймо на руку" (Поч. Малиновский Шахунского р-он. 1998 г. зап. А.О.Дюковой).

Не всегда возможно выяснить, с какими именно "катакомбами" имеет дело исследователь. В истории катакомб бывали и провокации тайной политической полиции ("Лубянки"), которая продолжает действовать. Бывали и не вполне вменяемые люди, бывали и люди с авантюрным характером. Эти факторы могут соединяться в одной персоне. Символической в этом отношении фигурой является Алексей Смирнов (р. 1966), который живёт в Москве, заявляет, что главой катакомбной церкви Амвросием фон Сиверсом. О нем любят писать журналисты, на его материалы ссылаются неопытные историки. Между тем, видимо, Смирнов представляет исключительно самого себя, а все, что он пишет о жизни своей юрисдикции (ежегодные соборы, оживленные дебаты, миллион крещеных членов и два с половиной миллиона оглашенных) является несомненной фантазией. Дефицит реальности восполняется крайностью идей: Смирнов восхваляет Гитлера и русских нацистов, проклинает интернет, пищевые добавки, паспорта (однако, сам паспорт имеет). В Канаде живёт и активно проповедует в интернете бывший "карловчанин", свящ. Олег Моленко, называющий свой приход "Русской истинно-православной церковью", а также "Церковью Иоанна Богослова" (Иоанн Богослов - его единственный "епископ").

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Большинство деятелей современного «катакомбного православия» разделяют с большинством лидеров и прихожан Московской Патриархии ненависть к инославным, антисемитизм, монархизм, обрядоверие, предпочтение жестких, тоталитарных методов в управлении. Если вдруг президент России решит заменить Ридигера на Русанцова, Журбенко, Лисового, Смирнова, Береславского, отношения Церкви и государства не изменятся, а степень и жесткой православизации возрастут. Единственным исключением является Апостостольская Православная Церковь, которую прочие катакомбники осуждают за «либерализм».

Большинству катакомбников в силу их консервативных идеалов очень важно по возможности доказать свою «древность», принадлежность к одной из катакомбных структур 1920-х годов. Родившийся при Хрущеве и крестившийся при Брежневе или даже позже православный интеллектуал, считает себя представителем «первоначальной» катакомбной Церкви лишь потому, что принадлежит к «карловчанам» или происходящим от них группам. Все это еще раз показывает, как глубоко исказил советский опыт и без этого далекую от нормы психологию верующих, как тяжело примирить стремление к власти над окружающими со стремлением к свободе и следованием за Христом. Изучение истории катакомбного православия (а «огосударствленного» тем более) побуждает изумленно воскликнуть вслед за апостолами: «Разве кто-нибудь может спастись?» Ответ Христа известен: «Людям это невозможно, Богу же все возможно».

Государственно-религиозный тоталитаризм, когда он сталкивается с "катакомбной", "альтернативной", религиозностью, с сопротивлением и частным исповедничеством, сперва пытается уничтожить его. Это не удаётся. Тогда государственно-религиозный тоталитаризм пытается одеться в шкуру врага и провозглашает себя подлинной "катакомбной церковью" - или, если он обладает некоторой стеснительностью, "подлинным наследником катакомбной Церкви".

Так и в сфере светской политики. Люди, которые не смогли построить коммунизм, хотя добросовестно уничтожали во имя коммунизма миллионы людей, провозглашают себя "единственно верными антикоммунистами", "самыми подлинными капиталистами". Они начинают клеймить западные демократии за их недостаточный, неподлинно демократичный образ существования.

В России "приватизация" катакомбной Церкви стала проводиться Московской Патриархией при поддержке истеблишмента в 1990-е годы. Общим местом в пост-советской православистской пропаганде стало утверждение, что те, кто не подчиняются Московской Патриархии, являются вовсе не "катакомбниками", что только те, кто лоялен номенклатуре, - настоящие преемники мучеников и исповедников.

Совершенно тот же ход пропаганды использовался в полемике "номенклатурных демократов" с настоящими: аппаратчики ЦК КПСС заявляли, что именно они своей глубоко законспирированной деятельностью подготовили крушение коммунистического режима, а вот диссиденты вроде Сахарова только мешали им своей неразумно открытой борьбой, давая своими открытыми выступления лишний козырь в руки сторонников "чекистского коммунизма". Под такую пропаганду и был создан в России в 1991-1999 гг. "чекистский пост-коммунизм" с сопутствующим ему "пост-православием".

Сторонники государственного тоталитаризма, убедившись в силе слова "катакомбы", поспешили украсть это слово. Они так и не поняли, что сила заключалась и всегда будет заключаться не в слове, а в том, кто произносит это слово. Если диктатора объявляют главным демократом, демократ не будет тратить время на объяснение того, что такое настоящая демократия. Он сочинит новое слово. Главное - как диктатор не изменит поведения, так и демократ не должен менять поведения и быть демократом, а не пропагандистом, воюющим из-за слов. Так и в жизни Церкви: если вчерашние гонители "катакомб" объявляют себя главными и единственными "катакомбниками", не стоит с ними спорить. Это они не могут обойтись без ярлыка, это они не веруют в Бога, не веруют в пропаганду. Лучший ответ им - взять любое не залапанное Царством Кесаря слово и сделать его своим, не слишком долго думая, а зная, что главное, какое вино будет в мехах и какая жизнь будет в слове.

История катакомбной церкви не просто показала банальную истину - каждый человек сам выбирает свет или тьму, не внешние обстоятельства. Она выявила то, что было скрыто в течение тысячелетий: единственная настоящая Церковь и должна быть "катакомбной". Сталин и Гитлер не просили у христиан чего-то неслыханного, они требовали от них лишь того, что Церковь воздавала государству, начиная с III столетия. Он только отказывался в ответ делать вид, что он христианин - ну хотя бы как Иван Грозный делал же вид!

Компромисс со Сталиным был не лучше компромиссов с Путиным или с Муссолини, а те, в свою очередь, были ничуть не лучше компромиссов с итальянскими королями, византийскими басилевсами и английскими монархами.

Католическая Церковь гордится тем, что сумела сохранить дистанцию от государства - напрасно гордится, не сумела. Она лишь сумела выразить своё сотрудничество с царством кесаря в красивых словах, а предавала она веру и правду точно так же, как предавали их православные и протестанты.

Гордятся многие протестанты (не англикане или лютеране, те - "державники") тем, что сумели сохранить дистанцию от царства кесаря - и напрасно гордятся. Так и большинство "катакомбников" отнюдь не сохранили дистанцию. Физически, административно - да, сохранили. Душевно и духовно - нет, потому что хотели бы сотрудничества с царством кесаря, не прочь были бы использовать материальную власть как точку опоры, да не вышло.

Видели в отчуждении от государства признак конца света, а надо было бы видеть в этом начало света. Лишённые государственных оков надевали на себя оковы, изготовленные подручными средствами, создавая в своих общинах и церквах маленький, но именно тоталитаризм.

Так что многие живут в катакомбах, но одни принимают жизнь в катакомбе как милость Божию, а другие как наказание Божие. Одни видят, что, когда государство оставляет, Христос приближается. Другим кажется, что, когда государство оставляет, приближается антихрист.

БИБЛИОГРАФИЯ

ОЧЕРКИ ОБ ОТДЕЛЬНЫХ СВЯТЫХ :

Первый "катакомбный" мученик: епископ Иерофей Афонин.

Иерархи: митр. Пётр Полянский - архиеп. Серафим Самойлович - еп. Дамаскин Цедрик - еп. Алексий Буй - митр. Иосиф Петровых.

Круг Жадановского - кружок Мечёва: Амбарцумов, Шик.

Круг еп. Арсения Жадановского, еп. Серафима Звездинского и о. Владимира Богданова: Крючков, Габрияник, Криволуцкий,

Круг Данилова монастыря: дело еп. Григория Лебедева, 1937: Бабиков, Бекренёв, Климков,

Украина: Иоанн Селецкий,

Сибирь: свящ. Евфимий Горячев.

Катакомбники внутри официоза: Варфоломей Ремов.

Яков Кротов

БОГОЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ КОМЕДИЯ