Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Михаил Гринберг (Зеленогорский)

ЖИЗНЬ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ АРХИЕПИСКОПА АНДРЕЯ (КНЯЗЯ УХТОМСКОГО)

К оглавлению

ЧАСТЬ II

ПРИЛОЖЕНИЕ I

Неопубликованные работы епископа Андрея (Ухтомского)

I

КРАТКОЕ ЖИЗНЕОПИСАНИЕ

ЕПИСКОПА УФИМСКОГО АНДРЕЯ, который закончил свою жизнь архиепископом и многое сделал полезного как для Уфимской епархии, а также и вообще для православия.

Он славен тем, что в Уфе был добрым пастырем, и еще более тем, что воссоединил старообрядцев с православием, приняв помазание их миро на себе, признавая его как священное масло. Это воспоминание затеяно мною, игуменом Илией в Уфе от благочестивой христианки Шаминой Елены Ивановны, проживающей в городе Уфе.

ИСТОРИЯ МОЕГО МИРОВОЗЗРЕНИЯ

Моя няня

Ах, няня, няня — какое это для меня прекрасное, святое слово! Сколько бесчисленных, самых лучших воспоминаний дает мне это теплое слово — няня. Помните, читатель, как А.С. Пушкин научился и любить русский народ по воспоминаниям о своей русской няне, так и почти всем моим мировоззрением я обязан трем безграмотным людям,

168

которые своим чистым чувством сумели утвердить во мне великую любовь к людям вообще и к русскому человеку, в частности. Эти три благодетеля были: моя няня Манефа Павловна, мой духовный иеромонах Федор, с которым я встретился 20-ти лет, и старая старообрядка Прасковья Сергеевна, убедившая меня любить старообрядцев, когда я был уже архимандритом.

Так вот, моя няня была для меня истинной благодетельницей. Это была величавая, умная, строгая, нестарая женщина, когда я начал ее помнить. Она глубоко и искренно любила мою мать, от которой не захотела никуда уйти после 1861 года, когда получила свободу от крепостной зависимости. Так и жила моя няня в доме родителей моих целую жизнь. Это был для всех нас родной человек...

Не всегда дни нашей деревенской семейной жизни проходили безоблачно, причиной чего был тяжелый характер моего отца и при всех неприятностях няня моя оставалась образцом любви и преданности долгу всей нашей.

Вот чувство долга и воспитала во мне моя незабвенная няня. Долг и труд — вот чему она меня научила. Я не помню, чтобы она когда-нибудь была без дела, без какого бы то ни было занятия. Она научилась читать самоучкой К ежедневно читала молитвы и все, что находила Назидательного и полезного. И никогда я не видел, чтобы она читала что-нибудь несерьезное.

После ежедневного трудового дня няня долго и твердо шептала все те молитвы, которые она знала наизусть. С ее молитвенного шепота я и выучил свои первые молитвы, при этом я не мог и представить себе, как можно знать молитвы N не молиться.

Таким образом, моя искренно религиозная няня навсегда ишечила меня от страшного порока нашей религиозной Липни — от религиозного лицемерия, которому обучала до 1917 года наша школа министерская и особенно так шммваемая духовная. Школа нас учила словам молитвы, ко не воспитывала в нас молитвенного настроения.

Выучась у няни искренней молитве, я запомнил и весь

169

ее запас догматических познаний. Я уже архиереем говорил неоднократно, проповеди, заимствованные из мудрых наставлений моей няни.

Насколько я помню, у ней было 3 догмата-поговорки: первая: «Христос терпел и нам велел». Эти слова я слышал от своей няни ребенком всякий раз, когда приходилось переносить неприятности, или заставлять себя делать что-нибудь не по своей воле. Так Христос для меня стал с самого раннего детства законом жизни, идеалом любви и самопожертвования. Я еще ничего не понимал, но Христос уже был для меня очень близок. Я любил Его за Его любовь к людям, за то, что Он страдал для людей, за то, что простил грех первых людей. Христос был для меня всегда живой, всегда близкий к людям. Для меня никогда не было какого-то отвлеченного догмата о Христе, можно сказать, что я любил Христа ранее, чем узнал о Нем церковное учение: я всегда знал, что Христос видит меня и не относится ко мне равнодушно или одобряет меня, или огорчается мною.

Второй догмат моей няни (всего русского народа): «Так жили святые угодники Божии». Эти слова при всей их простоте были исполнены глубокой любви к «угодничкам» и очень заполнили мою душу. Я помню лубочные издания жизни Святых: Великомучениц Екатерины, Варвары, муч. Евдокии, св. Алексия человека Божия. Помню, как проливал горькие слезы, жалея этих святых в их невинных страданиях и изумляясь их героизму.

О, конечно, я совсем не понимал тогда, что такое Церковь, я еще очень долго не понимал этого, но у меня в душе собирался прекрасный склад такого материала, которым я впоследствии мог распоряжаться и пользоваться сколько было нужно. Когда я впоследствии узнал, что Церковь прекрасный сосуд, вместилище Святых чувств любви и самоотречения, что всякий живущий около Церкви может, так сказать, заразиться добрыми чувствами ея, то все воспоминания детства, которыми я обязан своей няне, для меня стали драгоценнейшим состоянием.

Третий догмат, которому научила меня моя няня,

170

конечно, не зная этого мудреного слова, — это догмат, формула которого была такова: «Не беспокойся, всех нас Бог рассудит, найдет и правого и виноватого, все получим то, что заслужили». Это ничто иное, как переложение слов: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века». А, следовательно, эти два возвышеннейших догмата, выражающие христианскую надежду, и были вложены в самую простую формулу верующей женщины, которая не могла передать в сколько-нибудь отчетливых формах своего представления о загробной жизни, но всем помышлением верила в торжество добра за гробом, в вечность Божией правды.

А если так, то и нужно служить вечной правде, а не «тлену и праху», как вечно твердила моя няня...

Поэтому и жизнь она вела почти аскетическую, хотя решительно ничем по внешности не отличалась от других женщин. Царство Божие было внутри ее, и на ней я понял притчу Христа, как две женщины будут молоть вместе, а, между тем, одна возьмется (в Царствие Небесное), а другая останется (Лука 17, 35).

Так моя няня дала мне в детстве очень многое и продолжала радовать меня своею любовью почти до последних дней моего архимандритства. О если бы все няни так любили свое дело и живые души своих воспитанников, как моя няня!

А мне она бесконечно ценна тем, что из-за нее и через нее, я полюбил русский народ и его святые верования. Я понял мировоззрение русского народа и искание им святой правды всегда и везде.

ЦАРСТВО ЕЙ НЕБЕСНОЕ!

Мои родители

Я бесконечно счастлив, что могу искренно уважать своих родителей и что моя любовь к ним не есть животная привязанность. Нет! Я счастлив, что любовь моя к моим,

171

родителям основана на глубоком к ним уважении при всем различии их характеров.

Они не отличались ни глубоким образованием, ни природными способностями. Они были, вообще говоря, люди средние со всеми привычками своего помещичьего дворянского круга. У них были и свои сословные пороки, хотя и не очень заметные, но в общем довольно чувствительные. И все-таки эти недостатки с излишком покрывались добрыми сторонами жизни моих родителей и еще более их стремлениями к осуществлению христианских идеалов, по крайней мере, в их личной жизни.

Отец мой, Алексей Николаевич, был всю жизнь неуживчивым человеком, т.е. любил правду и говорил правду в глаза также просто рядовым своим знакомым, как и своему начальству. Это начальству очень не нравилось, и отец поплатился изгнанием со всякой государственной службы — особенно он был обижен, когда Ярославский губернатор вместо моего отца назначил другого дворянина, о котором он отозвался так: «Этот хоть дурак, да молчит...» После этого мой отец окончательно переехал в деревню, и отдал свои силы служению народу непосредственно.

Старая родовая усадьба кн. Ухтомских — Веслома — свидетельница крупных и малых преступлений и просто безобразий ее владельцев во времена крепостного права, при моем отце как бы хотела загладить свои грехи и служила народу, сколько было возможным. Отец ухитрялся так хозяйничать, что аккуратно ежегодно получал убытки, и если случалось получить ему неожиданную прибыль, то он своим работникам выплачивал прибавки...

Далее отец считал своим долгом показывать крестьянам пример улучшения сельского хозяйства: основал первую в крае артель, первый кооператив и прочее. Все это плохо прививалось, давало отцу только убытки, но он не падал духом и «служил народу» пока не обнаружилось, что после него его родная «Веслома» разорена (сыновья отказались хозяйничать).

Что касается религиозных взглядов отца, то они были очень своеобразны. Он боялся Бога, для него Бог был только

172

Владыкою мира, своего рода Верховным начальством. Отсюда долг каждого исполнять Его Волю. И конечно, этот долг непререкаемый. Так мой отец и сам относился к своему религиозному долгу, так и детей к этому приучил. Долг превыше всего, вот основное правило нашей жизни... Все, что было лишнего в жизни, все это с самого раннего детства я был приучен немедленно откидывать. И делал это всегда с большим удовольствием.

А мать моя Антонина была идеально добрая женщина. Безо всякого преувеличения я могу сказать, что никогда не обидела ни словом, ни делом и мало того -— ей приходилось иногда сглаживать и исправлять те резкости в отношении к людям, которые позволял себе отец и всегда являлась каким-то ангелом утешителем, общей любимицей. О богословских воззрениях ее можно было и не спрашивать. О ней можно было только сказать, что она молилась Богу аккуратно, читала святые книжки, но, конечно, не задумывалась над какими-нибудь философскими вопросами. Это было выше ее сил.

Но она чистым сердцем любила Бога Отца и верила просто, что Он и ее молитвы не может отвергнуть. Это давало ее молитве искренность и напряженность.

... У меня был старик родственник, редкостно красивый, добрый и веселый старик, которого я очень любил и который любил меня. Он очень любил жизнь, умел ее сделать содержательной и интересной и он был очень расстроен моим намерением поступить в Духовную Академию. Он бранил меня и моих родителей, что мы останавливаемся на этой мысли, хотя мать умоляла меня не связываться с «попами», она была против моего поступления в Академию. Я старался сохранить свои позиции. Но ее логика и сведения были сильнее моих. Я только чувствовал, что я прав, но доказать справедливость своих воззрений я не мог.

Помню этот разговор был в среду, а в пятницу мой

173

незабвенный старец (мой дядя Александр) скончался.

Я был поражен воистину — до глубины души. Это был страшный удар для меня, произведший на меня неизгладимое впечатление. Предо мной встала во всем грозном величии тайна смерти...

Я почувствовал себя раздавленным этой мыслью — о смерти, признания ее неминуемости.

И какой смысл начинать жизнь при постоянном прорезывающем мозги сознании, что эта жизнь неминуемо погибнет. Зачем мне какое бы то ни было высшее образование, если это достояние моих мозгов сгниет вместе с ними, для того, чтобы на них вырос лопух. Наконец ведь мой дядя не хотел смерти, у него жизнь была вырвана, безжалостно отнята... Кому это было нужно? Чья рука совершила это? И что такое смерть для человека, который любит только жизнь, для которого весь смысл жизни заключается только и исключительно в ней? Ведь это де страшное насилие!..

И если это так, если смысл жизни может быть разгадан только с точки зрения понимания смерти, то центр всей тяжести переносится совсем в другую область, смысл жизни оказывается не в ней самой, а вне ее, за ее пределами, — в победе над смертью. Но победа над смертью невозможна для человека без Победителя смерти, а, следовательно, и смысл жизни не есть что-либо данное, а есть нечто вечно искомое им, есть личное его приобретение, поскольку он исполняет не свою волю, а волю Победителя смерти, направленной к бессмертию,

И я решил в своей жизни искать ее смысла, искать победы над смертью! Я решил идти в Духовную Академию.

... Меня заставила думать о смерти не самая смерть, а моя глубокая любовь к умершему человеку. Если бы я прошел равнодушно мимо этой смерти, как я проходил мимо других, — я так ничего об этой смерти не приобрел бы. Но я любил, и это чувство любви и дало мне огромный толчок в моей жизни. Оно открыло мне новые горизонты мысли и душевных переживаний, за месяц жизни и мысли я пережил огромный по объему и содержанию период

174

жизни личной и период изучения жизни вообще...

Нужно любить жизнь, тогда жизнь и будет источником исличайших откровений для ума человеческого. Нужно любить человека — тогда человек — это чудный микрокосм - даст огромное содержание для сердечной жизни любящего субъекта. Нужно вообще любить всю Вселенную и никогда не нужно быть ни к чему равнодушным, тогда будет все даже и в своем безмолвии красноречиво говорить и петь прекрасный гимн. Итак только любовь открывает нам клапан к познанию жизни. Любовь выводит нас из состояния отъединения, самозамкнутости, вводит в круг бесконечных откровений в познании жизни природы и людей. Люби и делай, что хочешь, и всякое твое дело будет безошибочно. Люби, и тебе откроется всякое тайное.

Люби и ты будешь не счастлив, а блажен, хотя всегда будешь скорбеть, что на земле мало любви и мало знания...

Итак, я решил держать экзамен для поступления в Духовную Академию, чтобы искать и найти смысл жизни...

...Случайно я узнал о существовании еще духовника иеросхимонаха Феодора. Я собрался к нему...

Нужно заметить, что этот старец был почти калека, никуда не выходил из-за больной ноги, и его могли видеть только те, кто хотел его посетить.

Я решил еще раз идти и попытаться обрести себе духовника. Когда я увидел его, я был поражен его красотою. Предо мною стоял старец, вовсе седой, с огромными детски чистыми и доверчивыми черными глазами. Его прекрасное бледное старческое лицо было обрамлено большой седой бородой.

После двух-трех слов привета началась исповедь, причем он первый поставил меня на исповеди на колени.

Вскоре я услыхал во время моей исповеди какие-то совершенно незнакомые звуки.

Я прервал свои слова, начав искать по сторонам причину этих звуков и случайно посмотрел на о. Феодора. И я увидел

175

то, что никогда до этого момента, ни после не видел в своей жизни. Надо мной стоял мой старец о. Феодор и горько-горько по детски всхлипывал. Слезы обильно струились по его седой длинной бороде. Я обомлел от изумления, я задрожал как в лихорадке, не зная, что мне делать, изумлению моему не было предела. И вдруг в ответ на мое молчание я услыхал слова отца Феодора: «Как же так? Как же ты. Да как же Христос нас так любил, а ты так... А ты-то как же его любовь-то и забыл?!»

Тут-то не было ни упрека, ни нравоучения, ничего, кроме безграничной скорби!

Тут была скорбь не отца, не матери, а скорбь самого любящего друга, но дружба та была вся во Христе и со Христом. И в первый раз в жизни я на исповеди сам заплакал, я заплакал воистину святыми благодатными слезами.

И так несколько минут глубокий старец и легкомысленный юноша стояли перед святыми образами и плакали...

Исповедь у отца Феодора дала мне все — она открыла моему чувству то, что ранее для меня было достоянием холодного рассудка. Я знал ранее, что Церковь есть общество людей, верующих во Христа, объединенных верой, таинствами и обрядами, но я не чувствовал, что Христос есть все в Церкви, что Церковь есть воистину. Христова семья, что если Церковь есть Тело Христово (как говорит апостол Павел), то кровь в этом теле есть любовь Господа.

Таким образом я чувствую, я знаю и поэтому всем существом верую, что Церковь есть тело Христово, объединяющее собой всех верующих во Христа, в единый благодатный организм. После этого все церковные догматы приобрели для меня новое высшее значение.

Я понял, что истина приобретается и постигается не умом человека и не его чувством, а делается открытой лишь гармоническому устремлению умственных и сердечных сил к добру и правде. Если этой гармонии не будет, то не будет главного условия познания Истины, ибо разбитые и разрозненные душевные силы не способны даже сами себя познать, тем более не способны подняться выше земли для

176

высшего созерцания. И как для усвоения отдельным человеком истины необходимо собрание всех сил человека, так для познания высшей Богооткровенной Истины нужно собрание — СОБОР — гармония всех любящих сердец, чтобы общими силами любви и ума воспринять верховную Истину.

Любовь Христова как сущность церковного предания

Моя исповедь у о. Феодора дала мне совершенно новые чувства. Я понял, что жизнь Святой Церкви — есть жизнь Христовой любви в людях, подлинное ее пребывание на земле, а не воспоминание о ней. Благодать-то и есть Христова любовь, живущая в людях... Это есть сила Св. Духа. Об этой силе Св. Духа и говорил Господь Спаситель, когда говорил, что Утешитель святый научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил Вам (Иоанн 14, 25), что Дух Истины прославит Меня, потому что от Меня возьмет и возвестит вам (Иоанн 14, 15). Эти слова я читал ранее, но не чувствовал их подлинного значения. Мне нужно было самому впитать в себя эту Благодать Христову, почувствовать силу Святого Духа в любви Христовой, которая жила в о. Феодоре, чтобы уверовать в нее, узнать ее также осязательно, как тот хлеб, который я ел в тот незабвенный для меня день. В тот день я нашел, что слова Господа: «Се Я с вами во вся дни до скончания века» (Мф. 28, 20).

Отделение Церкви от государства

Закончив формирование религиозно-философского мировоззрения, которым я уже живу и существую 26 лет и в котором только укрепляюсь, я, разумеется, не мог забыть о том, как живет и как должна жить Св. Церковь.

В Академии я вполне определенные ответы имел в двух книгах: проф. Кипарисова «О церковной дисциплине» и проф. Заозерского — «О церковной власти». Эти книги, как и другие академические труды, были прекрасны по

177

принципам, но не совсем удовлетворительны по исполнению...

Ректор Академии архимандрит Антоний Храповицкий всегда твердо воспитывал нас в том взгляде на церковную жизнь, что Церковь должна быть свободной, что она должна управляться Соборами, что без Соборов церковной жизни нет.

Восстановление Соборного управления Церковью архим. Антоний ждал от восстановления русского патриаршества. Можно сказать, что Московская Академия в период 1891-1895 гг. и Казанская в 1895 году до 1900 года были воспитаны на идее патриаршества и Соборности.

О гневе Божием

Подготовившись продолжительным чтением свято-отеческих писаний (Иоанн Златоуст, Григорий Богослов, Макарий Великий, Исаак Сирин), я для своего главного курсового сочинения взял тему догматического характера: «О гневе Божием».

Писал я это сочинение тому профессору Беляеву, который написал сочинение «Любовь Божественная».

Две трети этого сочинения моего в 1902-04 гг. были напечатаны в двух брошюрах, под заглавием «Истолкование библейских изречений, касающихся искупления человека» и «О любви Божией на Страшном Суде Христовом».

О, эти прекрасные полтора-два года, когда я писал это сочинение.

Бог есть только любовь, все остальные свойства Божий, как правда, правосудие, гнев и пр. — это только человеческие, ограниченные представления о божестве.

Благодать одна действующая и в молитвах и таинствах. Это есть промысел Божий, всегда ищущий спасения человеческого. Так определяют одни святые отцы. Другие определяют благодать как силу Божию, очищающую нас

178

от грехов. Благодать по существу своему есть переживаемое и ощущаемое человеком чувство теплой любви и благодарности к Господу Спасителю и Богу Отцу и ко всей Святой Церкви. Это чувство есть дар благодати Божией...

Этика и инороднический вопрос (выписка)

Вступив в жизнь, по правде сказать, кроме благонамеренности и честности, в своем распоряжении я ничего не имел. Ни опытных знаний, ни каких-либо воодушевляющих идей, никакого такого придания школа мне не дала.

Получив аттестат зрелости и кончив Академию, я вынужден был очень и очень дозревать в той академии, которая называется жизнью. На великое счастье мое я принял себе за правило жизни учиться всегда и у всех — даже и малого ребенка, если он говорит что-нибудь достойное внимания.

Первое серьезное дело, на которое я был командирован жизнью — это просвещение осетин в качестве инспектора осетинской Ардонской (на Кавказе) миссионерской семинарии. С большим страхом ехал я туда! Не имея специальных знаний, не имея никакого опыта жизни, я вдруг сделался руководителем других...

Приехав в Ардон, я застал превосходное поле для деятельности: я видел юношей, не испорченных глупым семинарским богословием, и затем прекрасную низшую народную школу, которая подготовляла ребят к семинарии. В существе дела наша миссионерская семинария была просто учительской семинарией с повышенной программой по богословию и философии...

Мы, Ардонцы, заставляли осетинских детей любить их родину, язык, свою деревню — одним словом искренно их воспитывали патриотами... Так происходило обрусение инородцев, когда сами инородцы с удовольствием русели, с любовью к своей родине и к своей семье и с уважением к русским...

179

Да, мы неисправимые идеалисты, но были безусловно честны в своем идеализме. Мы хотели работать на пользу Церкви, самоотверженно служить людям и Правде Божией.

Я решил быть священнослужителем, несмотря на нежелание матери. Мне была возможность быть священником в известном Крестовоздвиженском братстве Черниговской губ., которое было основано Н.М. Неплюевым.

Последний приглашал меня к себе. Но для священства нужно было жениться, а я был напуган женщинами. Вернее, я был напуган идеалом девушки и женщины, который я себе составил.

А идеалом моим была Святая Нина просветительница Грузии. Прочитав ее жизнеописание, я преклонился перед величием ее духа и ее жизненного подвига. По ней я расценивал всех остальных и все получали оценку не весьма высокую.

В 22 года я был иеромонахом. Я пошел служить духу, освобождению человеческого духа от всяких препятствий к его свободе и свободе развития человеческого духа*.

II

ВСЕМ—ВЕЗДЕ

Письмо к православным христианам о новых церковных нестроениях

Не смущайтесь, братия, от этих нестроений и разномыслей. Читайте 1-е Поcл. ап. Павла к Коринф. Апостол пишет, что надлежит быть в Церкви и разномыслиям, чтобы открылись среди христиан искуснейшие (гл. П, ст. 13). Но самые раздоры и ссоры в Церкви — это великий соблазн и великое горе.

* Все вышеприведенные записки перепечатаны в том виде, в каком они сохранились.

180

В маловерном Коринфе, как в нашей нечестивой Москве, были церковные партии. Одни говорили: я Павлов, а другой: я Апполосов. А в нечестивой Москвы ныне кричат: я Тихоновец, а я Евдокимовец, а я ни туда ни сюда. Это великий грех. Помните: Глава Святой Церкви Христовой — Сам Иисус Христос, а не папа Римский и не Патр. Московский и не Тихон и не самозванец Евдоким. Поэтому архиереи, раздирающие Церковь Христову своими греховными страстями только погрешают перед Господом. Воистину восстали ныне лжепророки, чтобы обманывать, если возможно и избранных.

Мы же, христиане, должны беречься, как заповедал нам Господь наш (Мрк. 13, 22), чтобы не впасть в соблазн. Верьте только Единому Безгрешному Господу Спасителю во святом Евангелии и ищите Его в своей чистой совести. Чистая совесть Бога узрит (Мф. 58). Пастырей пресвитером и епископов непременно сами себе избирайте, как был избран св. ап. Матфей (Дн. I, 26), и св. диаконы церковные (Дн. 6, 3—б), т.е. с молитвою и благоговением.

Избирайте таких людей, которые известны вам своею добродетельною христианскою жизнию, и ни под каким предлогом не принимайте лжеепископов и лжепопов, назначенных неизвестно кем и почему. Изучайте весь Новый Завет, писания ап. Павла. Великий апостол, который почти всю жизнь провел за Христа в тюрьме, научит вас, как нужно устраивать приходской общественный порядок, приходскую взаимопомощь, приходской суд, как позаботиться о семье, о детях и проч. Молитесь Богу, очищайте вашу совесть.

Молитесь, чтобы наш Патриарх Тихон по своей доверчивости не наделал ошибок. Будьте осторожны против его ошибок. Молитесь за него, но предупредите его, что за его ошибками православные христиане не пойдут. Поэтому пресвитеров и епископов из Москвы не принимайте, а избирайте себе тех, кто вам известен доброю жизнию и светлым разумом.

Итак все испытывайте, хорошего держитесь. Удерживайтесь от всякого зла (I Сол. 5, 21), исполните эту

181

заповедь ал. Павла и она сохранит вас от всяких ошибок. Ревнитель Церкви Христовой (Е.А.)

1924 г. Июнь.

Ш

ОТВЕТ ЕПИСКОПА АНДРЕЯ НА ОБРАЩЕНИЕ ПАСТЫРСКО-МИРЯНСКОГО СОБРАНИЯ ОТ 26 марта 1926 года

1926 года Марта 25. Читал и скорбел об ожесточении сердец авторов сего писания.

1926 года Марта 26. Предложенные мне здесь вопросы (например, первые четыре) столь грубо невежественны, столь оскорбительны, что я не могу понять, как бывший ректор семинарии Граммаков мог их написать и подписать. Как ему могло придти в голову эти вопросы предложить мне после покаяния в своем живоцерковничестве?

Ясно, что выдумавшие эти вопросы, хотят не выяснения истины, а только лишнего церковного скандала. Но они этого скандала от меня не дождутся, хотя я и не застрахован от провокации.

Предоставляю протоиерею Граммакову и протоиерею Булычеву признавать своим Епископом или Николая Орлова, как это было в 1923 году, или Епископа Давлекановского Иоанна или кого им угодно, а меня прошу оставить в покое; особенно об этом прошу Булычева и Бабушкина, которые в одиночку мне говорят одно, а пишут совсем другое и ни с чем не сообразное.

Я остаюсь Епископом для тех, кто меня признает Своим Епископом, кто меня кормил шесть лет, пока я был в тюрьме, и кому я нужен. Никому я со своим епископством не навязываюсь.

Но решительно не желаю иметь никакого дела с

182

клеветниками и обманщиками, которые клевещут на меня и отмежевываются от меня, будто бы как от политического деятеля (см. стр. 19 протоколов Благочиннич. Съезда в мае 1925 г.). И я отмежевываюсь от них, ничего не желающих понимать и вредных для Церкви.

Что касается «глубокоуважаемого» Епископа Давлекановского Иоанна (см. вопрос 15), то во исполнение его желания (см. П протокол Епархиального Съезда 1925 г.) представляю ему оставаться с теми, кто его «глубоко уважает», но удостоверяю, что какое-то Андреевское течение создает он, а не я. Я о таком течении не имею понятия и глубоко сожалею об Епископе Иоанне, и как об Епископе, и как о человеке.

По существу предложенных мне здесь вопросов (поскольку они приличны) рекомендую обращаться за ответами к прихожанам Симеоновского храма гор. Уфы, они осведомлены мною обо всем, и людям, не торгующим своими убеждениями, я готов давать объяснения и разъяснения — сколько угодно.

Епископ АНДРЕЙ

IV

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО ПРОЖИВАЮЩИМ В УФЕ ЕПИСКОПАМ ОБНОВЛЕНЦАМ И СТАРОЦЕРКОВНИКАМ

Епископы обновленческие и Епископы православные!

В день св. Мирликийского Николая, когда его чудотворный образ пришел в наш город, обращаюсь к вам с настоящим письмом. Было время всего девять лет тому назад, в Уфе образ Св. Николая встречал только я один, а теперь в Уфе, если не ошибаюсь, два обновленческих

183

епископа, да три староцерковника (мои ставленники), да я грешный православно-старообрядческий Епископ — всего шесть человек. Но к нам теперь вполне относятся слова ап. Иакова: «Не многие делайтесь учителями, зная, что подвергнемся большому осуждению» (Иак. 3, 1). И правда, что мы в -устроении церковной жизни оказываемся не столько народными учителями, сколько мучителями, ибо растаскиваем семью церковную в разные стороны, как будто служим не одному Св. Евангелию, а наша паства не может одновременно слушать нас сразу шесть человек (а может быть, и больше) и для многих это грех чистого поведения и недоразумения, ибо я видел одного «обновленца», который горько плакал о своем греховном «обновлении», и знаю многих «староцерковников», которые совсем ни о чем еще не начинали думать, — а только стремятся кое-как «просуществовать». Вот это «кое-как», это привычка делать дело Божие «кое-как» и портит все дело церковное. Как Епископ по хиротонии старший из всех ныне проживающих в Уфе, я в день великого Святителя Мирликийского прошу и умоляю вас, Уфимские Епископы, выяснить пред народом церковным точки нашего расхождения. Я считаю, что программа протоиерея Виктора Пояркова; изложенная им в его прекрасных статьях: — «Церковь, община, приход», может быть общею основою для церковного строительства, я с этими статьями и в 1926 году согласен, как был согласен и в 1917 году, когда они были написаны. К сожалению Епископ Иоанн Поярков с этой программою теперь не согласен и вместо создания живой православной общины, строит диктатуру своей канцелярии над церковным народом.

Прошу молитв обо мне грешном и прошу вас Епископы, исполните мою просьбу.

Епископ АНДРЕИ

1926 г. Мая 9.

184

ИЗ СЛОВА В НЕДЕЛЮ О СЛЕПОРОЖДЕННОМ

«...Я буду говорить о себе, как вашем епископе и проповеднике Евангельского учения. Я буду говорить о своих обязанностях перед вами и о том, как я их исполняю.

Я — ваш епископ, вы знаете меня с 1914 года, За это время все мы пережили события, всколыхнувшие и перевернувшие всю нашу жизнь. Нельзя, конечно, сказать, что не осталось камня на камне. Нет, все камни остались камнями, но души человеческие изменились до полной неузнаваемости. Конечно, изменился и я, нынешний, многое во мне изменилось. Из здорового и молодого я превратился в больного и старого. Но изменились ли мои слова о Господе Спасителе? Стал ли я учить о Святой Церкви как-нибудь иначе, чем учил раньше? Или изменил ли я в чем-нибудь устроение церковной жизни? Я отвечаю на эти вопросы совершенно определенно отрицанием. Я ничему не изменил, я ни в каких основных вопросах не изменил своих взглядов и не отрекся от них. Почему же так? Потому что меня зрячим сделал Сам Господь Спаситель. Я от рождения слепорожденный, до 22-х лет оставался таким слепорожденным, но Господь не прошел мимо меня, но призрел на меня и открыл мне, недостойному, Свое св. Евангелие. Я стал зрячим, отверзлись и мои зеницы, я увидел красоту созданий Божиих и уразумел неизреченную Красоту Создателя. Я стал монахом, а потом св. Церковь позволила мне быть и епископом.

Епископом я проповедывал Господа Спасителя и Его св. Евангелие. Я проповедывал только о душевном спасении человека, о церковном устроении моей паствы. Вот какое было содержание моих проповедей. Я говорил, что только сознательное воцерковление может изменить нашу жизнь. Так я говорил в 1914 году, так я по этой программе и строил

185

жизнь церковную. Так я говорил и в 1926 году и так я стремился служить св. Церкви. Сейчас нам, верующим людям, нужна правда, нужна проповедь о правде, нужны дела, соответствующие этой проповеди. Вот о чем я говорю. Вот чего я желаю и о чем молюсь.

Плохо это или хорошо? Или я говорю о себе неправду? Или когда-нибудь на место Христовой правды я ставил какую-нибудь свою правду? Во всяком случае, я никогда не защищал своей неправды и искал только правды евангельской, ясной и твердой, основанной на камне веры Христовой. Таким я был и таким остался. Грехов моих множество. Я их знаю и прошу у Господа слез, чтобы оплакать их, но перед вами, перед Церковью Уфимской, как ваш епископ, я не погрешил решительно ни в чем.

И тем не менее меня преследует и гнетет клевета. Эта клевета начинает меня угнетать.

В существе дела, я должен был бы молчать и молиться Богу, не смущая вас и вашей совести. Я знаю, что и вы измучены церковными делами и церковными настроениями. Я должен был бы пожалеть вас, но я вспомнил слова апостола Павла: друг друга тяготы носите и так исполните закон Христов» (Тал. 6, 2). Вот и вы имейте терпение и любовь, чтобы исполнить заповедь Христову и апостольскую. Возьмите на себя хоть часть моей душевной тяготы и облегчите меня. Великий пророк Давид взывал ко Господу: «избави мя от клеветы человеческия». И я взываю о том же. И я прошу у Господа: «избави мя от клеветы человеческия», хотя бы не ради меня самого, а ради великого церковного дела, которое мне вверено.

Вчера, совершенно неожиданно, я получил известие, что я Местоблюстителем Патриаршего Престола подвергнут запрещению в священнослужении. Это я узнаю из десятых рук и, повторяю, совершенно неожиданно. Вот видите, как у нас делаются церковные дела. Кто-то, где-то, почему-то, что-то пишет, а потом это написанное в виде какого-то распоряжения передается несчастному церковному народу, который даже не имеет времени во всем этом разобраться. Итак, сообщаю вам, моей пастве, что я Патриаршим

186

Местоблюстителем запрещен в священнослужении. Я даже не знаю имени этого местоблюстителя. И теперь православные люди приходят ко мне и спрашивают: запрещен я или нет? И имею ли я право совершать богослужение или нет? И смущается совесть верующих, и мучаются люди за грехи своих пастырей. Вот и я мучаю вас, но потерпите на мне. Вспомните, что великий апостол Павел, великий герой духа, и тот просил свою паству в таких словах: «молитесь токмо и о нас, чтобы Бог отверз нам двери для слова, возвещать тайну Христову, за которую я и в узах» (Кол. 4, 1). Так, если великий апостол, находясь в узах, просил молитвы своей паствы, то я, без вашей, братие, помощи не могу обойтись.

Я знаю, что вы меня любите и меня жалеете, знаю, что вам горько меня выслушивать, но поверьте, мне тяжелее, чем вам. Когда я был в тюрьме, я не переживал тех нравственных мук, которые переживаю ныне. И поверьте, что я мучаюсь не за себя, а за дела церковные, не столько за свою грешную душу, сколько за тысячи душ, которые болеют церковными болезнями. И мое единственное утешение заключается в том, что совесть моя чиста перед вами, что я ни одного дела скрытого от вас не имею на своей совести. Я могу сказать твердо, что с 1914 года, я от своей паствы не скрывал ни одной мысли, ни одного чувства, тем более ни одного дела.

И вот теперь сообщаю вам, что я запрещен в священнослужении. Об этом пишут в разные места циркуляры и распоряжения, об этом говорят тем добрым людям, которые верят мне и хотят молиться со мною. Кто же меня запретил? Я и этого не знаю. За что я запрещен? В конце концов Я запрещен за то, что люблю свою паству, за то, что считаю вас моею первою и последнею паствою, за то, что считаю вас моею духовною семьею. Из-за вас я не поехал в Томск, ради вас я рукоположил Уфимских епископов. Ради того, чтобы вы не отошли от правильного и спасительного пути, я просидел два года в ссылке и годы в тюрьме.

Вот в конце концов, причина того, что я оказываюсь под запрещением. От меня никто не потребовал объяснений в

187

моей деятельности, никто меня не судил, а просто, без суда, взяли, да и запретили. Да и запрещение не мне в руки передали, а начали распространять среди моей смущающейся паствы, а потом в меня это запрещение попало как из-за угла, почти случайно.

Теперь подумайте основательно и осторожно, кому нужно запрещение меня в священнослужении? Для чего это сделали? Может быть,это нужно для пользы Св. Церкви. Я просидел в тюрьме четыре года, Бог меня укрепил на это. Теперь, если нужно для Церкви, я могу быть под запрещением, хотя и беззаконным. Но кому от этого будет радость и польза? И для чего будет определенный вред?

Я еще не решил сам для себя: приму ли я это запрещение, хотя и беззаконное. Не скрою, что многое в моем решении будет зависеть от вас; но я хочу предупредить вас, чтобы вы не сделали ошибок и очень важных.

Я, хоть и грешный, но все-таки епископ и вижу то, что вы еще не можете рассмотреть, и предупреждаю вас, что вы должны быть ныне в высшей степени осторожны, по заповеди апостола Павла: «будьте же не как неразумные, но как мудрые, дорожа временем, потому что дни лукавы» (Еф. 5, 17). И так познавайте, что есть воля Божия. Для этого надо быть хорошо зрячим и нужно все испытать, все рассмотреть и выбрать хорошее или, по крайней мере, лучшее.

Решите сами, кому и для чего нужно мое молчание, кому и для чего нужно мое отсутствие в делах церковных? Решите, по чьей воле я запрещен в священнослужении, чья рука руководит этими делами? Это рука мелких интриганов,. заботящихся о своем грешном благополучии; это мелкие Иудушки, обделывающие свои делишки с изумительною быстротою рук чрезвычайно грязных. — Это одна сторона.

Другая сторона — это крупные книжники и фарисеи нашего времени, это лица, которые всегда проходили мимо жизни, ибо стояли выше жизни. Они хотели жить по-своему, забывая жизнь по Божьему. Для этих людей вся жизнь человеческая, все терзания совести, все мучения души, ищущей Господа и Его правды, всякое искание этой правды

188

— это только жалкая сентиментальность глупых людей. Они выше этих людей. Они не замечают их. И сколько своими вольными резолюциями они передушили самых лучших чувств, самых светлых надежд на лучшее будущее. Таковы наши книжники, сидящие и сидевшие над законами церковными и забывающие и забывшие важнейшее в законе: суд, милость и веру (Мф. 23, 23). Они стремились всегда управлять Церковью Божиею, а вместо этого управления устраивали только заговоры на народную совесть. И всегда неизменно служили только сильным, забывая слабых.

Все эти темные, неизвестные православному народу силы, ранее втоптавшие в грязь церковную жизнь, и ныне продолжают свое дело по старым привычкам и по старым указкам, и продолжают губить церковную жизнь и расчищать дорогу для того антихристова дыхания, которое хочет собою заменить христианскую жизнь.

Вот этой-то главной опасности наши мудрецы не замечают. Они еще продолжают шутить над жизнью; они продолжают думать, что они вожди народные, которым все должны подчиняться и преклоняться. Увы, еще давно один русский епископ указывал на то, что в русских храмах поют: «хвалите имя Господне, хвалите раби Его», а рабов то Божиих в храмах и нет, они давно сделаны врагами Божьими. А осталось одно, т.н. духовенство.

Вот это так называемое духовенство, оставшись в пустых храмах, и до сих пор не замечает, что спасение наше в евангельской проповеди, а не в тайных совещаниях и секретных циркулярах: во всей церковной неправде заключается все несчастье русской жизни и подлинная тьма.

...Когда я начал обдумывать это мое слово, я был в тяжком настроении, — мне казалось, что скорбь моя выше сил моих, что Господь как бы лишил меня Своего благодатного утешения. Но вдруг неожиданно у блаж. Феофилакта я прочитал следующие благодатные слова: «Все мы, которые духовно крестились, во Христа крестились. А кто крестился, тот после всего подвергнется и искушению. Может быть, за Христа его поведут пред цари и правители (Лк. 21, 12), посему нужно быть твердыми и

189

I

непреклонно стоять в исповедании, не отрекаясь из страха, но если понадобится стать с отлученными и изгнанными из синагоги, по сказанному: будете ненавидимы всеми за имя Мое и изгонят вас из синагог (Мф. 24, 9; Иоан. 16, 2). Если люди, враждующие против истины, и выгонят исповедника ее, то найдет его Сам Господь, и когда он врагами будет обесчещен, тогда от Христа будет особенно почтен познанием и основательнейшею верою».

Так блаженный Феофилакт заканчивает свое толкование на сегодняшнее евангельское чтение. Этими словами закончу и я, грешный, в назидание ваше и свое. И только еще раз прошу, не забудьте меня в ваших молитвах, чтобы Господь дал мне сил и самому быть зрячим и другим дать силы не сидеть в жизненной тьме.

24 мая 1926 года

VI

ИЗ ОТВЕТОВ, ДАННЫХ ЕПИСКОПОМ АНДРЕЕМ НА ВОПРОСЫ, ПРЕДЛОЖЕННЫЕ ЕМУ НА СОБРАНИИ БЛАГОЧИННЫХ 3 июля 1926 года

1-й вопрос: Признает ли епископ Андрей православным и правомочным правящий «Епископат Российской Церкви»?

На этот вопрос начинаю отвечать с конца: я не признаю слова «епископат». Это слово католического происхождения. Там, в католичестве, святейший епископат противополагается невежественному народу — мирянам, там епископы объединены в «епископат», очень часто устраивавший определенно заговоры против народа. В православии «епископатд» нет, а имеются только епископы, неразрывные с народом и немыслимые без народа. Епископ, принципиально оторванный от народа, — это уже нечто

190

в каноническом отношении очень подозрительное; а епископ — гонитель и мучитель — это просто преступник перед Богом и людьми. О каком же «епископате» задан мне вопрос? Если о «живоцерковниках», то я могу сказать, что считаю их людьми антицерковными, каноническим недоразумением, хотя они уже называют себя «православными». Если вопрос мне задан о так называемых «тихоновцах», то я в этом «епископате» теперь не могу разобраться. Это что-то не поддающееся описанию и квалификации. В отдельности среди епископов имеются честные и большие люди, но имеются и такие, которые говорят: «ведь подчинялись же мы ранее Владимиру Карловичу* — почему же теперь не подчиняться Иуде Искариотовичу?

Эти слова были мне сказаны одним из представителей нашего «епископата» с упреком, что я не исполняю мудрой пословицы: «с волками жить — по-волчьи выть»... Но я это правило не считаю для себя обязательным и уверяю, что ныне епископат может по-волчьи и не выть.

Итак, относительно наших епископов я могу сказать, что среди них имеются люди святые, имеются и люди просто недостойные — пьяницы, прелюбодеи (да, такие имеются и носят сан епископов); имеются среди епископов мелкие политиканы, пытающиеся служить Богу и мамоне, ездящие по епархии с двумя мандатами — и от «живой церкви» и от патриаршей канцелярии. Можно ли таких епископов признавать православными?

2-й вопрос: На основании каких полномочий поставлены во епископы Климент, Антоний, Руфин, Питирим и др.

Епископ Климент был рукоположен для старообрядцев-беглопоповцев, как первый епископ для них канонически приемлемый и имеющий все канонические основания для

* Имеется в виду бывший обер-прокурор Синода В .К. Саблер.

191

того, чтобы быть признанным подлинно православным епископом. Если бы не мелкая, дрянная клевета митрополита Новгородского Арсения, этот епископ мог собою начать большое церковное дело. Но клевета помешала, ему, как и продолжение этой клеветы мешает и мне теперь делать святое дело. Епископы Антоний, Руфин и Питирим были рукоположены совершенно на тех же основаниях в 1925 году, на каких в 1922 году были рукоположены епископы Трофим, Марк, Аввакум, Иоанн, Петр, Серафим, Вениамин. В 1922 году не оставалось в Уфе епископа православного, а в 1925 году положение Уфимской епархии было еще хуже: она была обманута и до сих пор остается сбитой с церковного пути и в положении очень опасном. Если духовенство опомнится, то можно будет еще выйти из критического положения, иначе положение это будет почти отчаянным, и дело церковное при этом тоже будет очень страдать.

3-й вопрос: Каково отношение еп. Андрея к Уфимской епархии?

Моего отношения к Уфимской епархии никакого нет, за ничтожным исключением. В этом отношений епископ Иоанн Давлекановский проявил ко мне беспримерную грубость и бессердечность. Я был в Уфе встречен в 1926 году, после 4-годичной тюрьмы и 2-летней ссылки — подпиской о недопущении меня в Уфимские храмы. Кроме того, представители Уфимской епархии дважды меня клеветали (на съезде благочинных и на епархиальном съезде в 1924 и 1925 гг.), назвав меня смутьяном и политически ненадежным человеком. Этот низкий донос на своего епархиального епископа, сидящего в ссылке, был так низок, что даже те, кто должен был этим доносом воспользоваться, и те брезгливо отвернулись от него и от его автора. В такое положение ставит епископ Иоанн свое духовенство. Исторический позор. Да будет ему стыдно. В свое время он ловко отрекся от Патриарха Тихона под видом

192

«тихоновщины», а теперь отрекся и от меня после 20-летнего моего к нему искреннего доверия. Да простит ему Бог его поведение относительно меня. Любопытно, что за все время моей тюрьмы и ссылки, я от «уфимского епископата» не получил ни на грош помощи: мне помогали только бедные труженицы, а «епископат» даже запрещал сборы для меня, боясь за себя, как бы его не заподозрили в добрых христианских чувствах ко мне, и прекрасно всем доказал, что у «епископата» нашего нет не только христианских чувств, но и самой элементарной человеческой порядочности. Таковы мои отношения к Уфимской епархии.

4-й вопрос: На чем основано обвинение еп. Андреем в обмане со стороны епископа Иоанна, выраженное в письме к священнику Боголюбову от 9 нюня?

Я не помню, что писал священнику Боголюбову и о частном письме своем могу ответа не давать. Но если это так нужно вопрошающему, то могу сказать, что с осени 1924 года все поведение епископа Иоанна — это сплошное его падение. А его отговорка, что это «заставляют» подписывать его инструкции и циркуляры — ведь это детская отговорка. Осенью 1924 года он писал Патриарху Тихону, чтобы Патриарх при первой возможности вернул меня в Уфу, что управление ему не под силу (я сам читал это письмо), а потом он на все махнул рукой и дерзнул на все. Начались доносы на меня, начались клеветы на меня. После того, как он в 1922 году получал выговоры от епископа Бориса за то, что поминал меня за богослужением, как епископа Уфимского (только по предположениям) — и вдруг в 1925 г. я неожиданно для него стал Томским. Ведь имеются его резолюции, в которых он признавал мои права на Уфимскую кафедру бесспорными, вдруг он стал уверять всех, что я — епископ Томский, хотя в Томске есть действующий епископ Дмитрий. Теперь, кроме того, он говорит, что я раскольник...

193

5-й вопрос: Кого в настоящее время еп. Андрей считает законной церковной властью над собой?

Буду отвечать прямо: я не считаю митрополита Петра Крутицкого способным понимать церковную жизнь; это человек, который попал в монахи «по сокращению» на советской службе и способен церковную жизнь только путать. Это я предчувствовал весной 1925 года, и мое предчувствие оправдалось, — он запутал все до невозможности. Митрополита Сергия, человека крупных способностей, я считаю способным на всякие компромиссы. С распутницами он был распутинец — без малейших протестов — целых 14 лет. В 1922 году с живоцерковниками он стал живоцерковником, позорно признав ВЦУ и, изменив Патриарху Тихону, признал разбойника Варраву. Считаю, что именно митр. Сергий погубил в Уфимской епархии еп. Николая и иже с ним, почти половину епархии. До признания ВЦУ митр. Сергием, еп. Николай еще колебался, а после выступления митр. Сергия, бедный еп. Николай 3 раза признавал ВЦУ: признавал да клялся, клялся, а потом опять признавал. Таков наш епископат. Горе одно. Митрополита Агафангела я считаю человеком умным и духовно благородным, но как слышно, он по старости впал в детство, а бескорыстию отказался от власти... Вследствие всего вышесказанного, я при всем желании не могу признать над собою, как епархиальным епископом, чье либо руководство впредь до канонического собора. Я очень твердо знаю свои канонические обязанности, чтобы не забыть своих прав оберегать свою паству от всякого недостойного «епископата» и от всяких темных сил, расхищающих наше духовное стадо. Кроме этих соображений, я, в силу 76 Апост. правила и 23 правила Антиох. Собора, не могу признать передачи управления всею русскою Церковью по каким-то тайным духовным завещаниям. Эта игра в завещания совсем не канонична. Я кончаю свои ответы на 5 предложенных мне вопроса. Буду рад, если мои ответы заставят о.о. благочинных продумать их права и обязанности перед Церковью.

194

VII

ИСТОРИЯ МОЕГО СТАРООБРЯДЧЕСТВА

Тетрадь вторая

Вместо предисловия

В 1927 году я написал, сидя в Уфе, первую часть «Истории моего старообрядчества». Эту первую часть я писал тогда от великой скорби и стеснения сердца, вынужденный к тому страшной клеветой, которую возвели на меня сам заместитель местоблюстителя патриаршего престола м. Сергий и его бессовестные приверженцы и последователи. Я тогда писал не столько историю, сколько самозащиту... Тогда против меня пущено было все в ход: и ложь, и клевета, и обман; и все — только для того, чтобы испортить мою святую цель примирить «беглопоповцев» с бывшей господствующей иерархией. Я вынужден был защищаться и вынужден был назвать лжецов — лжецами и клеветников — клеветниками. Иначе поступить я не мог. Но мне это было страшно тяжело, потому что моя невиновность в преступлениях, мне не ведомых, мало кому была интересна, а мои клеветники преспокойно оставались на своих местах, продолжая исполнять распоряжения высшего своего начальства. — В это время, в 1926 году, печатались против меня целые брошюры, на которые я ответить, конечно, не мог: типографии принимали и могли исполнять заказы только противфдерковные и печатали только то, что угодно митр. Сергию и его почитателям, — т.е. что было вредно для церковной жизни.

Вот в таких условиях мне приходилось писать первую тетрадь «Истории моего старообрядчества», — в настроении полной безнадежности и бесцельности моего писания. Ведь убеждать рясофорных докторов богословия и доказывать

195

им, что лгать не похвально, — правда же, — занятие неблагодарное! С другой стороны, — доказывать легкомысленным русским гражданам, что легкомыслие в серьезных делах есть преступление, — это значит — только терять время! Легкомысленных граждан учат только исторические синяки, — только тогда они немного исцеляются от своего легкомыслия...

Итак, начинаю вторую часть своей «Истории». И начиная сейчас писать с чувствами, совершенно иными, чем те, с которыми я писал в 1927 году. Сейчас пишу с надеждой великой, с благодатной радостью в душе. Тогда, в 1927 году, мою жертву Господь не принял! Нашлись тогда злые люди и у «беглопоповцев» и преступные люди у «никониан», которые вместо мира и любви пожелали раздоров и разделений. Ныне явно благодать Божия зовет «никониан», чтобы они откинули ложь и неправду и возлюбили подлинную правду церковной жизни.

Сам Господь начинает строить жизнь церковную после того, как нецерковные пастыри оказались явными предателями Церкви Христовой и христопродавцами. Господь ныне исполняет слово Свое, сказанное чрез пророков: «Я пересмотрю овец Моих и высвобожу их из всех мест, в которые они были рассеяны в день облачный и мрачный (Иез. 34).

I. Воспоминания в сторону «беглопоповцев»

Чтобы эта тетрадка была понятнее для читателей, я начну с воспоминаний.

В сентябре 1917 года ко мне обратились так называемые беглопоповцы с просьбою быть у них епископом. В это время я был в Москве на Соборе 1917 года. Я принципиально согласился, но с тем, что уфимская паства моя останется в моем ведении. Вел со мной переговоры со стороны беглопоповцев Лев Алексеевич Молехонов. Он же собрал в Москве маленькое совещание из представителей других своих общин. На этом совещании после долгих

196

рассуждений согласились, что мое соединение с этой группой старообрядцев произойдет так: я приду без облачения в Московский (на М. Андрониевской ул.) храм беглопоповцев. Они встретят меня вопросом: кто я? — Я отвечу сначала, что я епископ православной единой, святой, соборной Апостольской Церкви, а потом прочту Символ игры и пространное исповедание веры, который чтет всякий, рукополагаемый во епископа. Далее я, по просьбе беглопоповцев, сам себя помазываю тем святым миром, которое они в 1917 году называли и считали патриаршим, ставшимся от патр. Иосифа. — На этом «чиноприем» мой и должен был окончиться.

Обо всех этих переговорах знал мой духовник, харьковский архиепископ Антоний, и обо всем был осведомлен натр. Тихон, которые и одобрили мои намерения.

Таким образом — с обеих сторон все было вымерено, пысчитано, обдумано и по-человечески выходило вполне для всех приемлемо. После этого я уехал в Уфу.

Но наступили события 1918 и 1919 гг. — Беглопоповцы меня надолго потеряли; я оказался в Сибири, а потом — в тяжелой неволе. В 1922 году явилась «Живая церковь»; и среди живоцерковников оказался викарный Саратовский епископ Николай Позднев, бывший ректор Саратовской духовной семинарии. — Этот недостойный старик так наконец возмутил всех своих предательским поведением по отношению к своему главному епископу, что его саратовцы выгнали.

Тогда он решил стать старообрядцем; а беглопоповцы до такой степени потеряли смысл церковности, что приняли его в качестве своего «главы». — Такова стойкость в убеждениях у бывших ученых воспитателей «никонианского» юношества! И таково непонимание церковной жизни у сменившихся, новых руководителей беглопоповства, которые отвергли белокриницкого митр. Амвросия, старца

197

несомненно честного, и сделали главою своей иерархии человека заведомо бесчестного.

Когда в 1923 году узнал я обо всем этом, я счел себя свободным от тех обещаний, которые в 1917-м я дал Л.А. Молехонову. — Но в 1925 году, когда я был в ссылке в Асхабаде, то ко мне явился беглопоповский архим. Климент и стал снова меня просить, чтобы я был епископом у беглопоповцев. — При этом он представил мне кроме рекомендаций, какой он хороший человек, — еще целую кучу всяких уполномочий и доверенностей, выданных ему от различных беглопоповских общин, которые просили его отыскать им епископа.

Я согласился исполнить все, что обещал Л.А. Молехонову, но категорически отказался признать Николу Позднева своим архиепископом. — Кроме того, я согласился быть епископом у беглопоповцев только с тем условием, что архим. Климент сам примет от меня посвящение в епископы и будет фактически дееспособным епископом, ибо сам то я надолго был прикован к Асхабаду или еще к другому какому месту.

Климент принял все мои условия и 28 августа 1925 года мы впервые молились вместе с ним Богу в истинно-православном, т.е. не цезаро-папистическом храме; я со своей стороны исполнил все, на что получил благословение патр. Тихона. — 3-го сентября 1925 года я рукоположил (вместе с еп. Руфином) Климента во епископа, уполномочив его быть как бы моим заместителем, пока я не пользуюсь свободой передвижения. — Вместе с тем я говорил еп. Клименту, что наше дело столь святое и великое и мы переживаем такое ответственное время, что не должны допускать ни малейшей лжи ни в своих делах, ни даже в своих словах.

На этом мы с ним и расстались в тот же день 3-го сентября.

198

А вскоре я получил от еп. Климента известие, что беглопоповцы ни меня, ни его не признали своими епископами и что он, Климент, в сущем сане принят в число епископов Белокриницкой иерархии.

Через несколько времени я узнал, что еп. Климент вел себя среди своей братии не совсем по-епископски и своей братии наговорил того, что дало ей право подозревать и меня в нечистых и злокозненных по отношению к старообрядчеству намерениях.

На этом я заканчиваю свои воспоминания об отношениях моих к беглопоповцам. Это все изложено гораздо подробнее в ч. I «Истории моего старообрядчества».

___

Так моя попытка примирения с беглопоповцами и желание привести их положение в сколько-нибудь приличное, в каноническом отношении, закончились вполне грустно — совершенно безрезультатно.

Но насколько эта попытка- закончилась безрезультатно в отношении беглопоповцев, настолько она имела вовсе печальные результаты в отношении ко мне.

В это время управлял всей русской православной толпой митр. Крутицкий Петр (Полянский). Это был московский самодержец в духовном сане, с помощью многих и сложных шахматных ходов занявший это место. А ведь известно, что русские люди без хорошего самодержавного кулака обойтись не могут. — Так вот этот митр. Петр, духовный самодержец, опираясь на самодержца совсем не духовного, узнав о моей молитве со старообрядцами в Асхабаде (узнав по каким-то сплетням), запретил мне священнослужение... Это было бы ужасно как страшно, если бы ранее я признал Петра самодержцем над собой. Но так как я отказался признать Петра в апреле 1925 года самодержцем, — как признали другие, — то в октябре этого года я не признал,

199

разумеется, и его запрещение.

В 1926 году в июле это запрещение повторил преемник Петра митр. Сергий еще более подлыми путями, чем Петр, пролезший в звание председателя патриаршего Синода и назвавший себя заместителем местоблюстителя. Но глупая Москва способна мириться со всякой подлостью! Помирилась она и с подлостью Сергия... — Этот Сергий, зная, что я в Уфе, написал к моей пастве письмо, преисполненное клеветы на меня, будто я отпал от православия, будто бы вторым чином присоединился к беглопоповцам и пр. — Мне не много нужно было употребить усилий, чтобы доказать, что это ложь и что заместитель местоблюстителя — просто лжец!

Два слова отступления. — Что я подвергся резкой клевете митр. Сергия — это не так важно. — А важно вот что: что вся наша казенная полемика со старообрядчеством всегда была сплошною клеветою на старообрядчество. — Все эти лжепрофессоры Ивановские, Субботины, все эти миссионеры: Крючковы, Александровы, Белоликовы, — все это была продажная, казенная компания, делавшая на борьбе со старообрядчеством себе карьеру и сознательно клеветавшая на старообрядчество. Старообрядчество же было ненавистно петербургским жандармам потому, что оно требовало свободы слова, свободы совести и свободной церковной общественности. — По существу, борьба правительства со старообрядчеством и была борьбою с гражданскими свободами; а миссионеры ее искусно сводили к спорам только об аллилуйя, о двуперстии, о поклонах; и побеждали своих соперников только путем клеветы на них. Подлинные исторические документы о старообрядчестве открыл проф. Н.Ф. Каптерев и в 1889 году начал их печатать, но проф. Субботин добился, что печатание этих документов было запрещено Победоносцевым, и они появились в печати лишь в 1911 году.

*

200

Теперь продолжаю. — Вот этой протоптанной дорожкой клеветы и лжи и пошел митр. Сергий и оклеветал меня. Но в Уфе среди «никониан» уже нашлись смыслящие люди и не поверили клевете Сергия, как не поверили клевете Петра. — При этом случились два обстоятельства, которые послужили на пользу мне лично и на пользу церковному делу.

У меня в то время были два викарных епископа — Антоний и Питирим. Оба они пожелали проверить все, что касалось меня в деле воссоединения со старообрядчеством. Антоний отправился проверять меня в Москву, добился доверия в канцелярии патриаршего Синода и лично проник в синодский архив, чтобы изучить документы, касающиеся меня.

Каково же было его удивление, когда он еще весной 1927 года убедился, что в Синоде — в архиве нет решительно никаких документов обо мне, — ни о моем «уходе в раскол», ни о моем «запрещении» и пр. Он спросил в Синоде, что же это значит, и получил чрезвычайно характерный ответ: «вероятно митр. Петр только попугать хотел еп. Андрея»!..

Еп. Питирим, бывший староафонский 70-летний монах, человек умный, хотя и малограмотный, поехал не в сергиевский Синод, который он не признавал, а поехал в Ярославль к митр. Агафангелу, чтобы ему доложить подробно обо всем, что касается Уфимской церковной жизни и выслушать его мнение. Митр. Агафангел выслушал еп. Питирима очень внимательно в течение нескольких часов (два Дня) и сказал моему викарию и ставленнику (которого я рукоположил во епископа во время первой моей ссылки, в Тедженте в июне 1925 г.), еп. Питириму, чтобы он не смущался, что мое церковное поведение безупречно и что лишь в целях церковного мира он, митр. Агафангел, советовал бы мне не совершать архиерейских хиротоний, а в целях осведомления уфимцев и других верных сынов Церкви, он — митр. Агафангел, советовал бы мне все мое

201

«дело» отдать на суд ближайших по крайней мере, — трех епископов.

«Но это мой только совет, а на месте видней, что нужно делать», — так сказал еп. Питириму митр. Агафангел*.

Еп. Питирим, вернувшись в Уфу, обо всем этом рассказал мне, а Старо-Уфимский еп. Аввакум решил немедленно исполнить совет митр. Агафангела и на 3-е февраля 1927 года пригласил в Уфу на совещание епископов Питирима и Антония, а от меня запросил все материалы в объяснение моего церковного поведения.

3-е февраля 1927 года эти три епископа выпустили за собственными подписями «Акт по делу архиепископа Андрея», в котором изложили обстоятельства дела и пришли к выводу, что я никуда не «уходил», а что клевета митр. Сергия по существу своему есть легкомысленная и позорная на святое дело.

П. Воспоминание о «никонианах»

Когда митр. Сергий прислал в Уфу свое клеветническое письмо обо мне, я счел своим нравственным долгом ответить ему и тем дать ему возможность его ошибку исправить. — Я сейчас не имею в руках многих подлинных документов, о которых я говорю; не имею и копии моего письма к митр. Сергию; но помню хорошо, что в этом письме я ссылался на тот случай, когда Константинопольский патриарх назвал

* Это мнение митр. Агафангела для меня очень важно, потому что я этого архиерея считаю (с 1905 г.) человеком безупречно честным. — Как человек честный, он до самой смерти не мог примириться с бесчестною тактикой митр. Сергия; и когда весной 1928 г. к митр. Агафангелу приехали представители Тобольских приходов и умоляли его встать во главе их управления после их окончательного отпадения от Сергия, то митр. Агафангел сказал: «Мне 73 года, я через несколько месяцев или недель умру. Поэтому я вам бесполезен. А если хотите меня послушаться, поезжайте в Уфу и просите помощи у Уфимских епископов». — Тоболяне и исполнили этот совет митр. Агафангела и были в Уфе и приняли ее порядки.

202

прсп. Феодора Студита отщепенцем от Церкви. — На это обвинение препод. Феодор ответил патриарху, что если он, Феодор, отошел от церковного беззакония, то это не значит, что он ушел от Церкви и, что, если он обличает это беззаконие в церковной жизни, то это и есть признак его православия, — в противном случае он и сам бы впал в беззаконие; патриарх же ранее всякого суждения должен основательно узнать все дело обвиняемого и потом уже произносить свой приговор.

Сделав эту выписку из писем препод. Феодора Студита, я и просил Сергия сначала изучить мое дело, а потом уже принимать какие-либо решения. Таким образом, у митр. Сергия оказьюалась прекрасная возможность выйти из его неловкого положения и исправить свою ошибку. — Но митр. Сергий гордо промолчал; ведь «никонианские» архиереи — непогрешимы! — Я подозреваю не без оснований, что оклеветать меня митр. Сергию даны были полномочия, но сказать что-нибудь в защиту меня, — на это у него не было ни полномочий; ни храбрости. — А его начальство, как известно, — строгонько!..

Летом в июне 1927 года я был эвакуирован из Уфы и через два месяца оказался снова в Средней Азии. — В это время появилась Декларация митр. Сергия, как главы русского церковного управления. Эта Декларация — воззвание от 16 июля 1927 года есть настоящая квинтэссенция никонианского цезаро-папистического хамства.— Это даже среди «никониан» по глубине своей антицерковности и предательства было нечто выдающееся и небывало скандальное. — Я и этого документа, к сожалению, не имею в руках; но имею ответ на эту Декларацию митр. Сергия со стороны его ученика и почитателя, еп. Виктора Ижевского. Это письмо прекрасно характеризует Декларацию митр. Сергия и самого и написано с таким искренним чувством и с такой преданностью святой Церкви, что я его. привожу полностью, тем более, что я с ним почти во всем

203

согласен. — Вот оно.

«Ваше высокопреосвященство, милостивейший Архипастырь, глубокочтимый и дорогой владыка!

В октябре месяце я с сыновьей любовью возымел дерзновение высказать Вашему высокопреосвященству свою скорбь по поводу начавшегося губительного разрушения православной Церкви в порядке управления. Такое разрушение Церкви Божией есть вполне естественное и неизбежное следствие того пути, на который поставила Вас Ваше «Воззвание 16 июля» и которое для нас, смиренных и боящихся Бога и для всех христолюбимых людей, является совершенно, неприемлемо. От начала до конца оно исполнено неправдою и есть возмущающее душу верующего глумление над святою православною Церковью и над нашим исповедничеством за истину Божию. А через предательство Церкви Христовой на поругание «внешним» оно есть прискорбное отречение от своего спасения или отречение от самого Господа Спасителя. Сей же грех, как свидетельствует слово Божие — не меньший всякой ереси и раскола, а несравненно больший, ибо повергает человека непосредственно в бездну погибели по неложному слову: «иже отречется Мене перед человека» и пр.

Насколько было в наших силах, мы как себя самих, так и свою паству оберегали, чтобы не быть нам причастниками греха сего, и по этой причине самое воззвание возвратили обратно. Принятие воззвания являлось бы перед Богом свидетельством нашего равнодушия и безразличия в отношении ко святейшей Божией Церкви — Невесте Христовой. По страху Божиему для меня явилось теперь неприемлемым и ваше распоряжение о моем перемещении. Боюсь, как пишет мне один святитель, не будет ли выявление послушания с нашей стороны учтено ими (Синодом), как одобрение содеянного ими. И потому, если бы мне даже предоставлена была полная свобода передвижения, которой я не имею, как административно высланный, то я и тогда спросил бы себя, не придется ли мне за это послушание отвечать перед Богом, ибо оно по существу объединяет меня с людьми от Бога удалившимися.

204

А что «Воззвание» действительно достойно многих слез и что оно удаляет человека от Бога, об этом я свои мысли и итожил в форме письма к ближним.

Что же в дальнейшем? — В дальнейшем — я молил бы Господа и не только я, но и вся православная Церковь, чтобы Он не ожесточил сердца вашего, как некогда сердце фараона, но дал бы вам благодать сознания содеянного греха и покаяние на жизнь... Враг вторично заманил и обольстил пас мыслью об организации Церкви. Но если эта организация покупается такой ценой, что и Церкви Божией как дома благодатного спасения, уже не остается, а сам получивший организацию, перестает быть тем, чем он был, ибо написано: «Да будет двор его пуст и епископство его да приимет ино», то лучше бы нам не иметь никогда никакой организации! — Что пользы, если мы, сделавшись по благодати Божией храмами святого Духа, стали сами вдруг непотребны, а организацию себе получили? — Нет! Пусть погибнет весь вещественный мир видимый, пусть в наших глазах важнее его будет верная погибель духа, которой подвергается тот, кто представляет такие внешние поводы для греха.

Если же ожесточение сердца вашего пошло далеко и надежды на покаяние не остается, то и на сей случай мы имеем просвещающее нас слово: «Тем же изыдите из среды их и отлучитеся, глаголет Господь, и нечистоте их не нрикасайтеся, Я приму вас и буду вам во Отца и вы будете Мне сыны и дщери, глаголет Господь Вседержитель (2 Кор. 6, 14—16)». 16 декабря 1927 года. Подпись: Вашего Высокопреосвященства во Христе брат, сердечно преданный Виктор, епископ Ижевский и Вотской».

Так честно еп. Виктор, хотя и «никонианин», исповеднически ответил на вполне бесчестное «Воззвание» заместителя местоблюстителя, хотя знал, какая тяжкая судьба его постигнет за это. А другие «никониане» и между ними преславутый Илларион, архиеп. (какой-то подмосковный), — этому «Воззванию» Сергия были очень рады, как самоотверженному проявлению архипастырской мудрости, которая, по их мнению, должна была дать им грешный покой среди житейских бурь. — На меня же этот

205

ужас измены святой Церкви со стороны главы церковного управления, произвел такое же гнетущее впечатление, как на еп. Виктора.

Приблизительно одновременно с этой перепиской еп. Виктора с митр. Сергием, — я получил письмо от управляющего делами Высшего Церковного Совета, состоявшего под председательством митр. Григория Свердловского, который отказался признать над собою главенство Сергия. — Митр. Григорий поручил своему управляющему делами Еп. Борису Можайскому предложить мне от имени собора 12-ти епископов присоединиться к ним. Но митр. Григорий и еп. Борис предложили мне, кроме того, покаяться в моей «Асхабадской ошибке» в отношении старообрядцев.

Я на это предложение послал обширный «Ответ 12-ти епископам». Я ответил, что никакой ошибки Асхабадской я за собой не вижу, а Свердловский — Григорьевский самозванный церковный центр я совершенно так же не могу признать каноническим, как и Московские центры — обновленческий и Сергиевский. Все эти цезаропапистические центры я признаю одинаково антиканоническими и одинаково для Церкви вредными. — На этом наша переписка с архиерейскою группою м. Григория и прекратилась! — Эта переписка относится к марту-апрелю 1928 года. (Мой ответ еп. Борису помечен был 11 апреля).

III. Воспоминание о добрых делах добрых людей

Вспомянув тяжкие, мучительные и преступные глупости людей, ответственных за церковную жизнь, — я перехожу к тем воспоминаниям, которые дают возможность мне отдохнуть и порадоваться. — Молю Господа, чтобы и мои читатели разделили со мной эти чувства святой христианской радости и научились строить церковную жизнь.

206

Первое радостное воспоминание, — это маленький cjбор, разрешенный гражданскими властями и созванный и Уфе еп. Аввакумом в 1927 г. 3-5 октября. Этот соборик, происходивший под председательством благочестивого и умного мирянина, в присутствии двух епископов Аввакума и Руфима, был замечателен тем, что на нем по собственной инициативе присутствовали двое московских белокри-иицких старообрядцев — Мибров и Агапов*.

Они своим присутствием оказали, несомненно, большое влияние на общее настроение собравшихся на этот соборик и на его постановления. Необходимо при этом помянуть добрым словом и одного благочестивого мирянина, — ныне уже покойного, — Трофима Минеевича Борисова: это был железнодорожный рабочий, человек малограмотный, но человек большого природного ума и крупной инициативы. Он блестяще усвоил все, что касается подлинно соборной церковной жизни, понял ее значение для народа и свободного развития его культуры и помог устройству этого Собора — церковников-общинников.

Выписываю только одну резолюцию — Декларацию этого Собора; я считаю, что она — церковное событие среди всего того церковного горя и разрушения, которое мы переживаем. Это сознательная и умная попытка церковного строительства, а не подлые и глупые ласкательства пресмыкающихся цезаропапистов.

Декларация церковников-общинников**

Чрезвычайная сложность обстановки, клевета, распускаемая на нас, церковные разделения, взаимное непонимание и недоверие церковных деятелей, антицерковные и антикультурные давления, — все это требует от нас, православных церковников, объединенных около своих

* Еп. Андрей имеет в виду М.И. Бриллиантова и П.П. Агафонова.

** В подлиннике стоит другой термин: «Православных староцерковников», но этот термин не совсем удачный, ибо м. Сергий тоже ведь называет себя староцерковником, будучи обновленцем в душе.

207

епископов, ради пользы церковной выразить свои взгляды на устроение церковной жизни пред людьми, ищущими церковной правды.

I. Наши взгляды на духовенство и центр

1. Первым делом для восстановления церковной жизни мы считаем необходимость переизбрания приходами своих пастырей там, где эти пастыри ведут себя недостойно, позоря Церковь своими грехами или разрушают дело церковное, будучи по своим взглядам людьми совершенно нецерковными.

2. Мы считаем совершенно необходимым и переизбрание епископов, чтобы избавиться от лиц, подобных обновленческому Зосиме—Александру или тем, которые наподобие еп. Иоанна Пояркова (Давлекановского) и еп. Николая Ипатова (Златоустовского), разрушают в корне церковную жизнь.

3. Мы считаем позором для Церкви существование беззаконных «центров» и обновленцев (еводкимовцев) и полуобновленцев (сергиевцев), центров, подобранных из людей, которые во времена Распутина работали в распу-тинских синодах, во времена- патриарха стали «тихонов-цами», в «Живой Церкви» были живоцерковниками и теперь, господствуя над наследием Божиим Q. П. 5, 3), стараются прикрываться разными добрыми именами.

Мы приветствуем канонический центр, способный не разрушать, но умеющий созидать — центр, любящий народ церковный и для него живущий.

П. Наши взгляды на организацию

4. Мы считаем, что всякая община есть «малая церковь», часть единой Святой Соборной Апостольской Церкви и имеет обязанность устраивать свою церковную жизнь.

5. Это устройство мы видим в организации самих верующих мирян, в устроении приходских советов с подотделами: хозяйственным, просветительским, дисцип-

208

нарным, финансовым, благотворительным, во всемерном появлении жизни самого верующего народа.

6. Мы считаем, что весь церковный клир, не исключая и еписколов, должен быть избираем, как это было в лучшие периоды церковной истории (Дн. 1, 26; 5, 2—3).

7. Тем боле должны избираться, а не назначаться, члены приходских советов, председателями которых должны быть миряне.

8. Мы считаем эпоху Распутина величайшим позором для иерархии петербургского периода, а развращенное и продажное в массе духовенство — пережитком этого времени. Для борьбы с этим явлением необходима организация «Союза приходских советов» — окружных, уездных, епархиальных, куда духовенство входит только с совещательным голосом.

9. Добрые пастыри, любящие народ и готовые ему служить, могут устраивать свои пастырские собрания и съезды, куда миряне входят с совещательным голосом.

10. Мы считаем необходимым увеличение числа сиископий (епархий), учась в этом отношении у Африканской Церкви времен свящ. муч. Киприана Карфагенского.

Ш. Наши взгляды по общим вопросам

11. В виду того, что мы должны стремиться обезопасить себя — жизнь своих общин — от всякого беззаконного вмешательства, откуда бы оно не исходило, мы приветствуем закон об отделении Церкви от государства, как гарантию от всякого вида распутинщины.

12. Мы считаем, так называемый «капитализм» явлением глубоко антикультурным в истории христианских народов и считаем церковно-общинный уклад народной жизни единственно соответствующим духу св. Евангелия (Лк. 18, 25).

13. Желая освободиться от всяких антицерковных и антикультурных влияний, мы считаем, что церковная община — это религиозно-культурно-экономическая еди-

209

ница, обеспечивающая своим членам полное духовное развитие.

14. Мы приглашаем старообрядцев к взаимному единению, чтобы общей молитвой и любовью исправить нашу церковную жизнь.

15. Мы стремимся установить ближайшие христианские отношения с сектантами, стремящимися строить жизнь свою по заповедям Христовым и приглашаем их к общему доброделанию.

16. Наконец, мы приглашаем всех православных христиан к церковной народной самодеятельности, к изгнанию из жизни всякой духовной лени и к построению жизни по заповеди ал. Павла: все исследуйте, хорошего держитесь (I Сол. 5, 21).

***

Такова уфимская Декларация 1927 года об устроении будущей церковной жизни и будущей свободной народной жизни. Повторяю личное мое мнение, что эта Декларация — прекрасна и по своему содержанию и по своим намерениям.

Цезаропаписты же и их начальство, конечно, встретили эту Декларацию со скрежетом зубовным. Одно это уже может быть доказательством того, что она для н х вредна, — а значит, — для Церкви Святой полезна. Эта Декларация расчистила путь к воссоединению истинных православных церковников со старообрядцами, которые 250 лет боролись за церковную свободную общественность против полицейских насилий самодурного петербургского правительства и стремились сохранить свою свободную общину.

***

Повторяю, что эта Декларация была выработана и подписана 5 окт. 1927 г., а в конце ноября ко мне (в Кзыл-Орду) приехал один священноинок, принадлежащий к белокриницкой иерархии и просил меня, «никонианина».

210

посвятить его во епископа. Я был крайне удивлен этой просьбой, ибо, как известно, «иудеи с самарянами не сообщаются»... А этот священноинок (Аввакум Старков) просил у меня архиерейства и при этом не заикнулся ни о каком «втором чине».

Из этого ясно для меня уже стало, что искусственное и грешное разделение между православными и старообрядцами стало сглаживаться и что умные старообрядцы охотно идут на примирение с православными общинами, по-прежнему всячески отрицаясь от цезаропапистов.

Я этому воссоединению старообрядцев с церковными общинами был очень рад, но посвящать этого священ-ноинока (хотя и очень почтенного) я отказался, чтобы не вызвать неудовольствия Белокриницкой иерархии, чтобы не вызвать среди них какого-нибудь разделения.

IV. Преступления никонианской синодальной иерархии за 1928—1931 годы

4 окт. 1928 года, в этот сугубо для меня памятный день (день моей архиерейской хиротонии в 1907 году), я снова был арестован и оказался вскоре в Ярославском политическом изоляторе. В течение трех лет я проводил невеселые дни в своей камере-одиночке N 23. Сначала я имел маленькую церковную радость, когда слышал звон к христианскому богослужению; но вскоре и звон прекратился (был запрещен)*.

Потом я прочитал в газетах, что все ярославские храмы предназначены к уничтожению.

Потом я прочитал в газетах, что предназначен к уничтожению и великолепный московский кафедральный Храм Спасителя — один из лучших храмов в мире.

После этого я в своей одиночке захворал. Мне крайне стыдно было встречаться с католическими ксендзами, которые в количестве 72 человек сидели в полит, изоляторе. Стыдно было, когда приходилось с ними разговаривать о

* Январь 1930 года. См. «Известия» от 30.1.1930.

9*.

211

православии в России.

Мне задавали простой вопрос: «Да где же ваше православие? Где ваша православная Церковь?».

Нужно сказать, что эти ксендзы были в узах только за свое христианство, как и я. Вместе с нами сидела некто Л.К. Г-брандт, русская генеральша, принявшая католичество (после того, как присутствовала лично в питерском Казанском Соборе на бракосочетании какого-то архиерея), чешка М.И. и еще несколько человек — исключительно за религиозные убеждения и за несогласие признать своим главою подлую главу митр. Сергия.

Но вот в официальном печатном органе, от 15 февр. 1930 г., появилась статья под заглавием «Интервью с главою патриаршей православной Церкви в СССР, заместителем патриаршего местоблюстителя митрополитом Сергием и его Синодом». — Это «Интервью» нравственно придавило нас, всех арестантов-церковников.

Обращаю внимание читателя: «Интервью» не с патриархом и не с его местоблюстителем, — а с заместителем местоблюстителя и с «его (!!) синодом».., — так это Синод то — это только «его синод», т.е. просто теплая компания друзей сергиевских...

Но где же патриарх?

Где, по крайней мере, его местоблюститель?..

Каин, Каин! — где брат твой? И далее: откуда взялся во главе «Патриаршей Церкви» — митр. Сергий, бывший основатель антипатриаршей «Живой Церкви»?

Эти все вопросы напрашиваются совершенно невольно...

Итак, под вышеприведенным заглавием напечатана след. статья*.

«Представители советской печати обратились с рядом вопросов к митрополиту Сергию и присутствовавшим при беседе членам синода.

На поставленные вопросы м. Сергий и синод дали след.

* Выписываем ее в точности, но с пропусками тех мест, которые устарели и не имеют к Церкви непосредственного отношения: об интервенции, о нефти и т.п. — Прим. еп. Андрея.

212

ответы

Вопрос: Действительно ли существует в СССР гонение на религию и в каких формах оно проявляется?

Ответ: Гонения на религию в СССР никогда не было и нет. В силу Декрета об отделении Церкви от государства исповедание любой веры вполне свободно и никаким государственным органом не преследуется. Больше того. Последнее постановление ВЦИК и СНК РСФСР о религиозных объединениях от 8 апр. 1929 г. совершенно исключает даже малейшую видимость какого-либо гонения па религию.

Вопрос: Верно ли, что безбожники закрывают церкви и как к этому относятся верующие?

Ответ: Да, действительно, некоторые церкви закрываются. Но производится это закрытие не по инициативе власти, а по желанию населения, а в иных случаях даже по постановлению самих верующих*.

Безбожники в СССР организованы в частное общество и поэтому их требования в области закрытия церквей правительственные органы отнюдь не считают для себя обязательными.

Вопрос: Верно ли, что священнослужители и верующие подвергаются репрессиям за свои религиозные убеждения, арестовываются, высылаются и т.д.?

Ответ: Репрессии, осуществляемые Советским правительством в отношении верующих и священнослужителей, применяются к ним отнюдь не за их религиозные убеждения, а в общем порядке, как и другим гражданам за разные противоправительственные деяния. — Надо сказать,

* Так подлые архиереи, подписавшие это «Интервью», ухитрились оклеветать всю свою паству! С этой клеветой согласился весь «никонианский» епископат!..

213

что несчастье Церкви в том, что она в прошлом, как это всем хорошо известно, слишком срослась с монархическим строем. Поэтому церковные круги не смогли своевременно оценить все значение совершившегося великого социального переворота и долгое время вели себя, как открытце враги Сов. власти (при Колчаке, при Деникине и пр.)*.

Вопрос: Допускается ли в СССР свобода религиозной пропаганды?

Ответ: Священнослужителям не запрещается отправление религиозных служб и произнесение проповедей. Допускается даже преподавание вероучения лицам, достигшим совершеннолетия.

Вопрос: Соответствуют ли действительности сведения, помещаемые в заграничной прессе относительно жестокостей, чинимых агентами Сов. власти по отношению к отдельным священнослужителям?

Ответ: Ни в какой степени эти сведения не отвечают действительности. Все это сплошной вымысел, клевета, совершенно недостойная серьезных людей. К ответственности привлекаются отдельные священнослужители не за религиозную деятельность, а по обвинению в тех или иных антиправительственных деяниях, и это, разумеется, происходит не в форме каких-то гонений и жестокостей, а в форме обычной для всех обвиняемых.

Вопрос: Как управляется Церковь и нет ли стеснений для управления?

Ответ: У нас, как и в дореволюционное время, существуют центральные и местные церковные управления. В центре — патриархия, т.е. (?!) заместитель патриаршего

** Эта возмутительная гнусность недостойного «главы» подтолкнула столь же гнусную его паству в тысячах случаях клеветать на достойнейших пастырей, будто они монархисты. Такие доносы-клеветы я знаю, как факт. — Прим. еп. Андрея.

214

местоблюстителя и священный Синод, а в епархиях неосвященные архиереи и епархиальные советы. Кроме этого, при каждом приходе существует исполнительный орган, избираемый верующими. В управлениях всех наших органов до сих пор не было никаких стеснений и преосвященные находятся в своих епархиях.

Вопрос: Существуют ли в СССР пастырские, богословские и т.п. школы?

Ответ: Да, в Москве до сих пор существует богословская академия у обновленцев. Если же у нас теперь академии нет, то это происходит прежде всего в силу отсутствия достаточных материальных средств для этой цели.

Вопрос: Как вы относитесь к недавнему обращению папы Римского?

Ответ: Считаем необходимым указать, что нас крайне удивляет недавнее обращение папы Римского против Советской власти. Мы считаем излишним и ненужным это выступление папы Римского, в котором мы, православные, совершенно не нуждаемся. Мы сами можем защитить нашу правосл. Церковь.

Вопрос: Как вы относитесь к выступлению архиепископа Кентенберийского на Кентенберииском церковном Соборе?

Ответ: Нам кажется вообще странным и подозрительным внезапное выступление целого сонма глав разного рода церквей — в Италии, во Франции, в Германии, в Англии в защиту православной Церкви... Что касается, в частности, выступления архиепископа Кентенберийского, то оно грешит тою же неправдою насчет якобы преследований в СССР религиозных убеждений, как и выступление Римского папы.

Подписи: Сергий, митрополит Нижегородский Серафим, митрополит Саратовский Алексий, архиепископ Хутынский

215

Филипп, архиепископ Звенигородский Питирим, епископ Орехово—Зуевский

15 февр. 1930 г.

Таково мнение лже-главы лжепатриаршей церкви митр. Сергия (с некоторыми несущественными сокращениями). Но кто же эту главу после всего этого признает? Для кого эта лживая голова, несмотря ни на какое его христопродавство, остается все-таки главою?

Представьте, читатель, что признают! — и признают многие...

Ругают, но признают своим главою — «каноническою»... Как будто сидеть в аду с такою каноническою головою лучше, чем вовсе без головы...

Но скажите, читатель, можно ли эту компанию архиереев, вселенских обманщиков, считать святой Христовой Церковью?

Можно ли толпу, бессмысленную и даже еще не оглашенную, признать последователями Христовыми?

— Разумеется: нет и нет!

Все последователи лживого митр. Сергия — сами преисполнены лжи и лукавства и отпали от правды Христовой — отпали от Христовой Церкви.

Святая соборная Апостольская Церковь — где-то в другом месте, а не около митр. Сергия и не около «его Синода».

А где она, — пусть читатель сам поищет... Найти ее вовсе не трудно. Но можно твердо сказать, что Сергий основательно доказал, что синодальное управление Церкви ничего, кроме величайшего вреда, ей не давало и дать не может. Сергий выкопал этому управлению глубокую могилу; святая Церковь будет с ужасом вспоминать о грехах Сергия и его сподвижников, поставив его имя рядом с именами вселенских лжепатриархов — Нестория, Диоскара и других страшных изменников православия.

216

Когда был изгнан со своей кафедры — еретическим императором — святитель Афанасий Александрийский, то, разумеется, нашлись архиереи, которые с полной готовностью исполнили все беззаконные веления царя. — этих архиереев св. Афанасий называл не епископами, и катаскопами (т.е. царскими шпионами), лишенными всяких Плигодатных даров. Таковы и наши современные катаскопы, разрушители Божиих храмов и вообще церковной жизни. Таков митр. Сергий.

V. Примирение митрополита Сергия со старообрядцами

7 октября 1931 года я был выпущен из Ярославского полит, изолятора и, так как мое здоровье было чрезвычайно надорвано пребыванием в тюрьме, я получил разрешение лечиться в Москве и здесь жить. Таким образом я оказался в центре всех церковных «центров». Мне нужно было избрать место, где можно было бы мне помолиться Богу, не соблазняя других и не теряя собственного настроения.

8 это время в центре Москвы еще сохранились четыре храма, в которых духовенство не признавало митр. Сергия своим церковным главой, выразителем взглядов русской Церкви. Я стал молиться в двух из этих храмов, потому что в двух других нашли мою молитву не безопасною и очень вежливо попросили меня эти храмы не посещать.

Так продолжалось два месяца.

Это мое положение оказалось известным для старообрядцев, и они сделали из этого свои выводы, а вскоре один из них (Ив. Як. Гавлов) сообщил мне совершенно случайно удивительную новость, будто м. Сергий решился собственной властью снять ужасные клятвы так называемого Большого Московского Собора 1666-67 гг.

Нужно заметить, что на этом «соборе» были два восточных патриарха Александрйский (Паисий) и Антиохийский (Макарий); на этом соборе судили патриарха Никона и прокляли всю древнерусскую церковную историю с ее прежним двуперстием. Вместе с тем прокляли и двуперстников, назвав их раскольниками-старообрядцами.

217

На этом же соборе русский цезаропапизм был возведен почти в догмат Церкви: церковной духовной власти был дан в руки гражданский меч и узаконены были «градские казни», т.е. публичные казни новых раскольников.

После этого на законном основании с благословения i святейших патриархов запылали костры и были сожжены и вообще замучены многие тысячи двуперстников, как не повинующихся царской власти.

Я лично считаю этот «собор», названный в истории «Большой Московский», просто русским разбойничьим собором, как в греческой истории был разбойничий Ефесский собор; ибо, как выяснил проф. Каптерев, патриархи, присутствовавшие на соборе, обманули царя Алексея Михайловича и не имели никаких канонических прав ни судить патр. Никона, ни вообще — открывать собор. А главный деятель этого собора митр. Паисий Лигарид был даже лишен духовного сана и лживо подписывался на соборе «митрополитом». — Тем не менее петербургский свящ. Синод не решился собственной властью снять клятвы этого собора, как наложенные патриархами.

Митр. Сергий на это решился! И после того, как я узнал об этом крупном событии в русской церковной истории, я постарался отыскать копию этого распоряжения митр. Сергия и выписываю его полностью в том виде, в каком получил.

Деяние архипастырей православной св. Церкви в Союзе С.С.Р., возглавляемых Московской Патриархией

В благочестивое святительство российских патриархов предпринято было исправление церковно-богослужебных книг и согласование церковных чинов и обрядов русской Церкви с чинами обрядами церкви Восточной.

Предпринятое с общего совета российских архипастырей и пастырей, как и с благословения восточных патриархов, исправление это, однако, послужило поводом к образованию в Российской Церкви раскола старообрядческого, который вот уже почти три века разделяет русских верующих людей,

218

составляя предмет глубокой скорби и непрестанных материнских забот нашей св. Церкви.

В лице своих наиболее просвещенных архипастырей св. паша Церковь прилагала усилия устранить всякие препятствия к уврачеванию раскола, всякие причины и поводы к нареканиям на нее, якобы она презирает старые обряды сами по себе и враждебно относится к содержащим их ревнителям благочестия.

Так святая наша Церковь благословила свободное употребление богослужебных книг, чинов и обрядов патриаршего времени, столь дорогих и излюбленных сердцу старообрядцев и по существу своему не имеющих в себе ничего противного православию.

Это признание православности старых обрядов и спасительности употребления их в союзе и общении со св. Церковью с особенною ясностью выразилось в издании от лица Церкви «Увещания» (Прав. Каф. Церкви) 1765 года и в учреждении единоверия.

В учреждении единоверия выразилась, с одной стороны, вся полнота любви Церкви к старообрядцам, а с другой, ее истинный взгляд на хранимый ими церковно-религиозный уклад.

Принимая в свое общение старообрядцев без малейшего нарушения хранимого ими церковно-религиозного уклада, св. наша Церковь самым делом засвидетельствовала, что дорогие для старообрядцев богослужебные книги и обряды сами по себе признаются не противными православию и держащиеся этих книг и обрядов в общении с нею являются присными чадами ее, — не пасынками, не пришельцами. Так как ревнители старообрядчества возлагали на Церковь православную вину ответственности за встречаемые в прежних полемических книгах порицательные выражения на старые обряды, то от лица Церкви издано о сем в 1886 году «Изъяснение» (издано св. Синодом). В этом «Изъяснении» заявлялось, что православная Церковь признает содержащиеся в полемических против раскола сочинениях прежнего времени порицательные отзывы И выражения на именуемые старые обряды принадлежащими

219

лично писателям сих сочинений, сама же не разделяет и не поддерживает сих отзывов и выражений.

Ныне мы, архипастыри св. Православной Церкви в СССР, как образовавшиеся здесь в Москве под председательством заместителя патриаршего местоблюстителя, так и отсутствующие на сем собрании телом, но не духом (I К. 5, 3; I Всел. Соб. прав. 4), последуя при том голосу и суждениям прежде бывших православных архипастырей, пастырей и других тружеников на ниве Христовой, давно уже раздавшемуся в нашем православно-церковном обществе, выразившемуся наконец и официально — а) в постановлении особой комиссии VI отд. предсоборного Присутствия 1906 года и, что особенно важно, — б) в постановлении отдела Поместного Собора Всерос. Церкви 1917—18 годов по единоверию и старообрядчеству, и в тех же видах уврачевания церковных разделений из-за старых обрядов и для вящего успокоения тех, кои по благословению Церкви и в общении с нею употребляли и употребляют названные обряды, рассудили и определили:

I. Отзыв о дорогих для старообрядцев богослужебных книгах и обрядах, данный от лица св. Российской Церкви в книге «Увещание» и в «Изъяснении» св. Синода и в определении архипастырей Собора, бывшего в богоспасаемом граде Казани в лето от PJC 1885-е, — разделяем и подтверждаем.

П. В частности, богослужебные книги, напечатанные при первых пяти российских патриархах, признаем православными; свято хранимые многими православными единоверцами и старообрядцами церковные обряды, по их внутреннему знаменованию и в общении со св. Церковью — спасительными; двуперстие, слагаемое во образ св. Троицы и двух естеств в Господе нашем Иисусе Христе, — обрядом в Церкви прежнего времени употреблявшемся и в союзе со св. Церковью благодатными и спасительными.

Ш. Порицательные выражения, так или иначе относящиеся до старых обрядов и в особенности до двуперстия, где бы оные не встречались и кем бы ни изрекались, — отвергаем и яко не бывшие вменяем.

220

IV. Клятвенные запреты, изреченные Антиохийским патриархом Макарием и вслед за ним подтвержденные сербским митр. Гавриилом, Никейским митр. Григорием и Молдавским Гедеоном в феврале 1656 года, пастырями Российской Церкви на Соборе 23 апреля 1656 года, а равно и клятвенные определения собора 1666—67 гг., как послужившие камнем преткновения для многих ревнителей Гшагочестия и поведшие к расколу в нашей св. Церкви, мы, руководствуясь примером самого же собора 1666—67 гг., отменившего клятвенные постановления Собора Стоглавою, по данной нам от всесвятого Животворящего Духа пласти вязать и решать — разрушаем и уничтожаем и яко не бывшие вменяем.

V. Ввиду того, что вышеупомянутые клятвы наложены с участием восточных патриархов и других святителей поместных церквей мы поручаем зам. патр. местоблюстителя или тому, кто будет после него возглавлять православную иерархию Московского патриархата, обратиться к патриархам и другим предстоятелям православных поместных автокефальных церквей с посланием о том, чтобы они братски единомысленно приняли настоящее наше определение и своим согласием его утвердили.

Бог же мира Своею неизреченною милостью и Своими неисповедимыми судьбами да умягчит наши сердца, болящие раздором; да уврачует язву разделения, удручавшую до сих пор всех истинных чад св. Церкви, и да приведет расстоящиеся паки во едино во исполнение молитвы возлюбленного Сына Своего, нашего Спасителя и Господа: «Да вси едино будут, якоже Ты, Отче, во Мне и Аз в Тебе, да и мир веру имет, яко Ты мя послал еси (Иоан. 17, 21). Еже буди, буди».

10/23 апр. 1929 г. Москва

Подписи: Зам. патр. местобл. Смиренный Сергий,

Б.М. митр. Нижегородский

Смир. Серафим, Б.М. митр. Саратовский

Смир. Иннокентий, архиеп. Алтайский

221

Смир. Сильвестр, архиеп. Калужский Смир. Севастьян, архиеп. Костромской Смир. Арсений, архиеп. Сталинградский Смир. Алексий, архиеп. Зутынский Смир. Феофан, архиеп. Псковский Смир. Павел, архиеп. Ярославский Смир. Иоанн, архиеп. Ульяновский Смир. Константин, архиеп. Харьковский и Ахтырский Врем. упр. Днепровской и Мариупольской епарх. смир.

Питирим, епископ Волоколамский, управ, делами св.

Синода

С подлинным верно: упр. дел. патр. Св. Синода еп.

Питирим*.

Хотя в этом «Деянии» на каждой его строчке написано глубокое непонимание всего, так называемого, старообрядчества, как явления церковно-культурного, а не только обрядо-молитвенного, — тем не менее я был от него в восторге. Действительно, после этого «Деяния» не может быть речи о расколе. Нужно лишь быстро и решительно исправить трехвековое церковное бедствие. И если двенадцать смиренных «никонианских» архиереев, стоящие во главе российской иерархии, открыто признали, что раскол церковный произведен теми клятвами, которые они ныне «разрушают и яко не бывшие вменяют», — то примирение сторон, доселе разобщенных, нужно признать совершившимся фактом.

По этому поводу я начал переговоры с представителями московских старообрядцев; я спросил их, какое впечатление произвело на них это «Деяние» м. Сергия. — Ответ последовал приблизительно такой: «Мы, конечно, рады, что архиереи бывшей господствующей церкви сознали свою

* Подробнее о «Деянии» 1929 г. см. статью М.И. «К вопросу о клятвах». М., 1978.

222

вину пред святой Церковыо; а в собственном православии мм никогда не сомневались. Поэтому «Деяние» митр. Сергия для нас значения не имеет, тем более, что его искренности мы нисколько не верим».

Тогда я стал спрашивать московских протоиреев, какого мнения они по поводу этого «Деяния». — Каково же было мое удивление, когда оказалось, что старые московские протоиереи решительно иичего об этом «Деянии» не знают — чрез три года после появления его на свет! Бедные старцы были оскорблены таким архиерейским пренебрежением к протоиерейским чувствам и мыслям, когда я им риссказал, в чем дело.

А далее выяснилось такое положение: когда было выпущено это «Деяние», то многие старообрядцы (напр., но Владимирской и Саратовской епарх.) разумеется, использовали его и быстро доказали «ревнителям благочестия», что лучше быть в свободной Христовой Церкви, чем и казенной — приказной... Началось движение совсем не то, на которое рассчитывали никонианские «смиренные» старцы, началось движение не в сторону этих «смиренных» обидчиков, а в сторону действительно обиженных и гонимых. — Начались переходы от «никониан» в «раскол».

Тогда «смиренный» Сергий и все его остальные «смиренные» начали прятать свое «Деяние» от всех мыслящих людей и уверять, что это еще совсем не настоящее «Деяние», а только проект и что сами эти «смиренные» на такое доброе дело «без собора» решиться никак не могут.

Так м. Сергий хотел было сделать одно прекрасное дело, да и на это у него не нашлось достаточно ни мужества, ни честности. — Все это «Деяние» архиерейское было не продуктом пастырской ревности и попечения о погибающих душах, а следствием канцелярского безделья, — от безделья написали, а от трусости ничего не сделали из того, что должны были сделать, что сами же признают своей обязанностью.

223

VI. Моя молитва в чужих храмах, но со своей братией

Я писал выше, что во всей Москве к 1932 году осталось только четыре храма, в которых прихожане осмеливались не признавать себя верноподданными митр. Сергия. В двух из этих храмов я и молился; но молился так, что всегда слышал около себя шепот: «раскольник», «запрещен»... У меня почти никто не брал благословения.

Я в это время исповедовался и приобщался св. Тайн в Никольском храме (в Подкопаевском переулке) у иеромонаха Григория. Еще раз повторяю, что я молился у этого иеромон. Григория потому, что он, иеромонах Григорий, не признавал над собой самодержавия м. Сергия. Но 6 декабря 1931 года он просил меня более не приобщаться в его храме, потому что я под запрещением... митр. Сергия! — Так страшно для всех было это имя и так все всегда ждали его мести. И принимали все меры, чтобы эта месть их не коснулась.

И ничто не помогло!

В январе 1932 года получено было известие, что духовенство всех четырех храмов, не признавшее Сергия, получило запрещение его в священнослужении. Все поняли сразу, что это подготовка к закрытию этих святых храмов.

Ведь закрыть храм без объяснения причин или сказать, что храм закрывается и уничтожается только потому, что «так нам хочется», — все-таки не очень умно. А вот доказать верующему народу, что «здесь отщепенцы», что «здесь не признают духовной власти», что и «молиться-то с ними — грех».., это называется умным подходом, и тогда храм можно разрушить или закрыть на достаточных основаниях.

Это митр. Сергий понимал прекрасно и подготовлял святые храмы к закрытию — умно и последовательно... После всех этих наблюдений мне оставалось только искать места, где можно бы было помолиться Богу.

Я решил идти молиться к тем старообрядцам, о которых знал, что они ко мне относятся с истинно христианскими чувствами. Я пошел туда и, как всегда, встал среди толпы,

224

чтобы не обращать на себя внимания.

Но меня среди толпы нашли сначала священники, а потом мало-помалу и миряне. А вскоре, 28 февр. 1932 года, в день св. Василия исповедника, когда я стоял с одним с иященником посередине храма, подошла ко мне некая боголюбивая христианка и попросила у меня благословения.

— Зная строгость церковной дисциплины в старообрядческих общинах, — я даже растерялся сначала и спросил моего собеседника, могу ли я исполнить эту просьбу и дать благословение этой рабе.Божьей. Он мне ответил буквально следующее: «Если она просит вашего (т. е. моего) благословения, прошу исполнить ея просьбу».

Эта христианка была незабвенная для меня раба Божия Евдокия (Михайлова); и ее поступок — принятие от меня благословения, доказал мне, что я для них не чужой, а свой, что я для них не враждебный и вредоносный «никонианин», в действительно епископ единой, Святой соборной Апостольской Церкви.

Могу сказать твердо, что эта боголюбивая раба Божия — Евдокия своей просьбой благословить ее и соединила меня со своей общиной. В этом ее святом поступке было для меня достаточное доказательство, что старообрядцы меня уже любят истинно-христианской благодатной любовью. И я должен сказать, что это было для меня великим благодатным утешением среди моих бесчисленных церковных скорбен. С тех пор я нашел в старообрядцах истинных родных братьев во Христе, сознательно относящихся к своим религиозным обязанностям и к своему христианскому званию.

После этого не прошло и месяца, как все храмы, «не признающие митр. Сергия» были закрыты и заперты. 24-25 марта были изъяты из обращения все дерзкие священники, не признавшие его непогрешимой воли, за что ранее они были только «запрещены». А 1-го апреля я снова попал туда, откуда идет верный путь ко спасению для всех честных священнослужителей. В скором же времени я оказался в третьей ссылке в Алма-Ате.

225

VII. Едино стадо любви Христовой

Ранее я сказал, что в моих отношениях с беглопоповцами все по-человечески было продумано и подсчитано: все было принято во внимание; забыто было только одно («одно» добавлено, сверху — Авт.): человеческие грехи... И человеческие грехи и привычки к раздору не допустили до святого дела молитвенного объединения русских верующих людей.

А в отношениях моих к Белокриницкой иерархии для меня не было ничего предусмотренного и все явилось каким-то чудом милости Божией.

Когда я приехал в Алма-Ату, мне некуда было прийти помолиться Богу: в храм, которым завладели живоцерковники — идти нельзя, а в единственном храме Сергиевском можно было бы молиться, но сергиевский архиерей нашел возможным и для себя полезным в моем присутствии говорить против меня поучения к своей пастве о том, что-де «и некоторые епископы не хотят признавать власти нашего главы и что о них-то и сказано: возстанут лжехристы и лжепророки».

После этого мне, причисленному к лжехристам и лжепророкам, неудобно было посещать храм этого догадливого святителя.

И вот в это время для меня совершенно неожиданно я получил великий дар от священником Белокриницкой иерархии: я получил святые Дары, святую дарохранительницу и омофор. Для меня этот великий дар был истинным откровением милости Божией ко мне грешному.

Ведь я знаю отлично, как строго и требовательно относятся все старообрядцы к соблюдению всяких требований канонических и литургических в своих общинах и храмах, и тот факт, что я от них получил св. Дары, — я рассматриваю только как чудо некоего благодатного вдохновения.

Некогда великий хранитель Божьего ветхозаветного закона ввел (неразб.) Откровицу во Святая Святых, куда сам имел право вступать только раз в год... На это великое

226

yfрушение закона Первосвященник не имел никакого права, и имел только страшное запрещение. — И однако он это делал! Он Это сделал потому, что Бог открыл ему то, чего yt видели другие. Так и ныне Бог дал людям рассмотреть тj, над чем другие стоят только с изумлением.

Кого же Господь избрал орудиями и исполнителями cвоей воли?

Дело произошло так. — Когда я бывал в старообрядческих храмах, то меня, как больного старика, почти всегда сопровождала одна добрая девушка очень высокого настроения — Маргарита (Емельянова). Когда старобрядцы меня спрашивали, кто со мной бывает в их храмах, — я, конечно, не скрывал, что это формально «никонианка», но что идейно душой она так же далека от «никонианства», как И я, и что это моя ближайшая ученица.

Эта раба Божия, Маргарита, после моего вызова из Москвы стала и без меня посещать для молитвы старообрядческие храмы, и ее-то Господь и избрал для того, чтобы она приняла от старообрядческих священников и передала мне св. Дары. То, к чему тщетно стремились архиереи и до чего не могли додуматься многоученые профессора, — то свершилось по молитвам и руками чистой благочестивой девушки. Воистину дивны дела Божий!

Разумеется, моя радость по поводу этого, несомненно, общецерковного события, была и остается беспредельной. Для меня несомненно, что это событие крупной общецерковной важности, хотя объем этого события будет раскрываться постепенно и медленно. Однако при благоприятных обстоятельствах это событие может и в ближайшее время проявить себя всесторонне и чрезвычайно благотворно. Будем молиться и надеяться, что это будет так, что преступный цезаропапизм сменится в нашей жизни умной церковной общественностью, церковно-народной общиной.

227

Для меня лично это событие сопровождалось такими обстоятельствами, которые для меня сугубо знаменательные.

Когда я получил св. Дары от старообрядцев, как высшее проявление их христианской любви и доверия ко мне, я долго думал, как мне поступить, — тем более, что я точно и не знал, кто мне прислал этот Священный Дар. Я посоветовался с одним благочестивым (ныне уже покойным) старообрядцем — Георг. Савельев. Чернышевым и решил писать благодарственное письмо самому старообрядческому архиеп. Московскому Мелетию и ему принести благодарность за ту любовь, проявления которой со стороны его сопастырей могут иметь великое созидательное значение для всей Церкви. — Мое письмо ко владыке Мелетию было след. содержания.

Его Высокопреосвященству,

Высокопреосвященнейшему Мелетию, Архиепископу Московскому и всех древле-православных общин

Высокопреосвященный Владыка о Христе возлюбленный собрат и сослужитель.

Помолясь своим покровителям, казанским чудотворцам Гурию и Варсонофию, в день их памяти и 25-летнего юбилея моего епископства, пишу Вашей Святыне это письмо.

Милости Божий ко мне, грешному, неизреченны; я могу сказать, что живу среди чудес благодати Божией и особенно тогда, когда нахожусь в узах тюрьмы и в изгнании. Последнее такое чувство я пережил 17 сент. с. г., когда совершенно неожиданно для себя я получил от одного священника подведомой Вам иерархии св. Дарохранительницу и св. Дары в ней.

А этот день, 19 сент., знаменателен для меня тем, что в этот день празднуется св. Церковью память моих пращуров — ярославских чудотворцев и в тот же день я получил в 1907 году указ о бытии мне епископом.

Итак, ныне, 1932 года 19 сент. я получил св. Дары из

228

того церковного общества, которое меня, как «никонианина», — не признавало своим собратом, но которое я всегда считал православною Церковью московских чудотворцев Петра, Алексия, Ионы, Филиппа и Ермогена и Казанских Гурия, Варсонофия и Германа.

Имея в руках этот великий дар благодати Божией и любви Вашей, я ныне считаю себя уже своим для Вас и поэтому и пишу Вам это письмо, будучи преисполнен благодарности Вам за истинно-христианскую любовь Вашу.

Я ныне лежу, яко впадый в разбойники, весь оклеветанный и израненный; Вы же и братия Ваша исполнили на мне заповеди Христовы и ко мне, как к епископу, отнеслись всецело по соборному указанию (Сард. Соб. пр. 17).

Видя и чувствуя все это и многое подразумеваемое, я не могу молчать и должен говорить (Екк. 3, 7; Иер. 20, 7-9). Я должен говорить и для Вас, чтобы познакомить Вас с моими церковными взглядами, и для «никониан», которые ¦о многом не понимают моего церковного поведения.

Доселе древле-православные христиане и так называемые «никониане» были единомысленны только во святых догматах Церкви, но петербургское царское правительство искусственно разъединяло их в молитвах и обрядах. На этом мало-помалу утвердилось и разъединение их в церковной администрации (управлении).

Древле-православные христиане ценой своего двухвекового мученичества сохранили у себя истинно-соборное управление и правильное разумение, что есть Христова Церковь. А «никониане» вполне подчинились царской власти импер. Петра и его «Духовному регламенту». Церковь обратилась у «никониан» в казенное «Ведомство Православного Исповедания» (в параллель управлению по делам печати или управлению тюрьмами), а живая вера мало-помалу превратилась в формальное исполнение обрядов; и то — только по требованию гражданских

229

законов. Государственное исповедание оказалось просто казенным неверием.

Поэтому «никониане» утратили понимание даже того, кто есть Глава Церкви: Господь Спаситель или государь император. А когда государя не стало как единого главы, то у «никонианских» архиереев явились сразу три главы (живоцерковная глава, митр. Сергий и митр. Григорий), а миряне, забыв Единого Главу — Христа, буквально заблудились среди этих трех сосен, не зная, куда приткнуться, потому что никогда не умели читать свящ. Писания и понимать его, как следует.

Правда, в 1917 году было восстановлено русское патриаршество и тогда явилась, хоть и слабая, надежда на восстановление канонического управления русской Церкви. Но после смерти п. Тихона его место совершенно антиканоническим путем занял митр. Петр со званием местоблюстителя патриаршего престола. Его управление можно характеризовать одним словом: диктатура (хотя и кратковременная).

После Петра его место занял м. Сергий, достигнув этого также вполне антиканоническим путем. — Управление этого митр. Сергия можно охарактеризовать словами: лицемерие и циничная бесчестность. Между тем Сам Господь требует от Своих последователей прежде всего, чтобы они береглись лицемерия, как закваски фарисейской (Лк. 12, 1) и закваски Иродовой (Мрк. 8, 15), а честность считается элементарной добродетелью всякого гражданина и тем более необходимой добродетелью епископа (I Тим. 3, 2). Таже Иродова закваска заставила митр. Сергия и всех, сообщающихся с ним, нарушить ЗО-е правило св. Апостолов, 3-е правило VII всел. Собора и очень многие другие.

Вообще грехи митр. Сергия и его бесчестного синода вполне явны и в общей сложности являются «нечестивою ересью клеветников на христианство» (VII соб. пр. 7); это ересь злейшая, чем ересь клеветы на святые иконы (иконоборчество). Это некая новая уния с неверием, сопряженная с учреждением совершенно антицерковных

230

катаскопов. Это скрытая форма арианства — политического.

Что касается живоцерковничества, то я его считаю просто церковным разбоем; а архиерейскую группу митр. Григория я считаю мало оправдываемой и канонически и просто логически, ибо эти архиереи-григорьевцы признают митр. Петра своим главой, а его запрещения, на их самих им наложенного, они не признают! Это трудно понять, ибо »то совершенно не последовательно.

Вследствие всего вышеизложенного с июля мес. 1926 года я вынужден был (именно вынужден митр. Сергием и сю неправдами) вполне отойти от этих архиереев, которые не хотят быть служителями Церкви, как ап. Павел заповедал (Кол. I, 25), а хотят только господствовать над наследием Божиим, что так определенно запретил ап. Павел (I П. 5, 3).

Я считаю, что никакого согласия между Христом и Велиаром, верного с неверным не может быть (2 Кор. 6, 15). А между тем, все «никонианские» архиереи, без различия группировок, устраивают это грешное согласие и на нем, а не на Кресте Христовом; хотят утвердить Церковь. — Мало того, они считают, что они, то есть, архиереи, и суть Церковь, вопреки учению св. ап. Павла (2 Кор. 5, 4). Я же считаю, что св. Церковь составляют все верующие, все сыны Божий по вере в Иисуса Христа (Гал. 3, 26), весь народ Божий, живые камни, из которых устрояется дом духовный (I П. 2, 5), тело Христово (I Кор. 12, 27; Ев. 1, 23).

Глубоко радуюсь и благодарю Господа, что такое понимание св. Церкви и у древле-православных христиан; поэтому они и сохранили свою церковную соборность, столь извращенную и даже поруганную у «никонианских» ирхиереев, которые в храмах поют, что они веруют во едину святую соборную Апостольскую Церковь, а в своей практической деятельности считают главными своими

231

законами всякие другие законы, кроме законов соборных.

Когда я вынужден был отойти от этого церковного беззакония, то, «никониане» выдумали проклятое слово «андреевщина», уверяя ненаученный народ, что я строю какую-то свою церковь, устраиваю какое-то самочинное собрание. — Это чистая клевета; и всякую «андреевщину» я анафематствую по слову ап. Павла (Гла. 1, 8). Я стремлюсь быть только рабом Христовым (ст. 10) и исполнять волю на свою, а Христову.

В это время в моем изгнании и нашли меня древле-православные христиане и согрели меня своей любовью и мне, как полноправному епископу православной Церкви, принесли священные Дары Христовой Евхаристии.

Преклоняюсь перед промыслом Божиим, тако устроившим и земно кланяюсь всем, кто потрудился в этом деле.

Итак, Святитель Христов, мы уже объединены с вами по милости Божией Единым Главою св. Церкви, Господом нашим, объединены и во святых церковных догматах и в молитве и в церковной дисциплине (т.е. в св. обрядах).

Ныне для меня остается решить вопрос третьестепенного значения, признавать ли мне ныне и немедленно какую-либо церковно-иерархическую власть до соборного решения по этому поводу.

Всесторонне обдумав этот вопрос, помолясь Богу и призвав на помощь Святителей и чудотворцев Казанских, прошу Вас, святой Владыко, принять мои услуги в созидании св. Церкви.

Со своей стороны всякое Ваше указание на пользу св. Церкви приму с любовью и благодарностью. Но в целях церковной экономики я должен до собора остаться епископом Уфимским, каким я был до сих пор. Я должен сохранить никем не заподозреваемую полную свободу

232

церковного делания везде, где это возможно, ибо горе мне, если не благовествую (I К. 9, 16).

Поэтому будем искать того, что служит к миру и взаимному назиданию (Рим. 14, 19).

В дополнение к сказанному напоминаю Вам, что для меня правила св. Соборов и св. Отец — это закон моей жизни. Но исповедуюсь Вам, святой Владыко, что моя мысль такова: по нынешним тяжелым для св. Церкви временам,

— всем церковным деятелям особенно нужно руководиться великим примером ап. Павла (I Кор. 9, 20—22). Нужно все делать для Евангелия, чтобы быть соучастником его (23).

Из соборных правил необходимо исполнять правила 77, 79, 103 и 137 Карфагенского собора; правило 15 Двукратного собора; 89 каноническое правило Василия Великого — о возобновлении старческих правил.

Мудрое исполнение этих и параллельных им правил может принести для св. Церкви обильные плоды: соборная любовь исцелит многие страждущие души и привлечет их к Церкви Христовой.

Поэтому в заключении прошу Вас и Вашу о Христе братию непременно сделать меня участником уже первого (после 1932 г.) Вашего собора древлеправославных христиан.

Заканчивая свое письмо, усердно прошу святительских Молитв Ваших и всей Вашей о Христе братии.

С братской о Христе любовью остаюсь Вашего Высокопреосвященства недостойный сомолитвенник Андрей, епископ Уфимский (архиепископ Томский).

4 октября 1932 г.

День Святителей Казанских Гурия и Варсонофия

233

На это письмо я получил ответ такого содержания:

Г.И.Х.С.Б. п.н.

Ваше Высоко-ство, Боголюбивейший Архипастырь, Владыко Андрей

Нас крайне удивило и вместе с тем обрадовало Ваше искреннее и сердечное решительное отмежевание от той испорченной и своевольной среды, которая не знает никакого подчинения ни перед кем и ни перед чем, кроме подчинения царской власти.

Итак, в нашем древлеправославном Домостроительстве явилось новое неожиданное событие — Ваше примирение. — Я верю в Промысел Божий и уповаю, что Ваши святые и благочестивые пращуры умолили у Престола Царя Славы, чтобы их потомок восстановил и оправдал св. Древность, искалеченную и опороченную и даже анафематетствованную мордвином патриархом и его приспешниками. Но Господь противился гордым, а смиренным дает благодать.

Когда дедушка* прочитал Вашу исповедь, то задумался, а затем просиял и сказал: «береги эту бумагу, а ему отпиши: пусть исполняет все, что полагается его сану, согласно правилам и практике св. Церкви «до-никонианской". И да пособствует ему благодать св. Духа в подвигах и трудах его».

Братский мир и спасение шлет он Вам и привет и низкий поклон! И просит Вас совершать молитву о его смирении.

Итак, известив Вас об этом, земно кланяюсь Вам, прошу прощения и Вашего Архипастырского благословения и святых Ваших молитв.

Грешный протоиерей Н. Пронин 1932, дек. 15.

* Так назван, очевидно, архиеп. Мелетий; ни о ком другом упоминать не было смысла.

234

Вместе с этим письмом я получил от Белокриницких старообрядцев святое Миро и омофор. Иже чтет да разумеет!

*

Я должен кончать. — Все материалы, относящиеся к истории моего старообрядчества исчерпаны. — Теперь я почитаю своим долгом сказать твердо и открыто: я непримиримый враг цезаро-папизма, как и всякого насилия, — поэтому я враг и того страшного греха, который в общей сложности именуется «никонианством».

Я не революционер, ибо в революции есть большой элемент злобы и мести. Но прекрасно понимаю революцию, как протест против неправды и насилия. Я прекрасно понимаю таких революционеров, как великие пророки Исайя, Иеремия и почти все остальные, обличавшие несправедливые законы и жестокие решения. Воистину — чтобы познать истину, нужно сначала осуществить в жизни правду—справедливость.

Я не революционер! Я христианин и никому не хочу зла... Но вместе с ап. Павлом — против всякого беззакония и общественной неправды (Дн. 22 и 23).

Я даже не христианский социалист, ибо и в так называемом христианском социализме есть нечто от лукавого в виде человеческого негодного пустословия и прекословии. Христианский социализм, как и социал-демократия, — это плоды римского католицизма, как большевизм есть продукт петербургского цезаро-папизма.

Я — только христианин и последователь великого христианского гения, апостола Павла; я — христианский общинник! — Я считаю, что социологи ап., Павла, основанная на учении о Богочеловечестве Господа Спасителя, обеспечивает для всякого человека и земную социальную правду и вечное его спасение. Но несчастные цезаропаписты («никониане») не хотят понять этого, не хотят быстро и решительно выступить на путь христианского оздоровления жизни; сбитые с толку своими архие-

235

реями — катаскопами, несчастные «никониане» не понимают всей глупости своего положения и продолжают свое бессмысленное существование.

«Никонианство», как полное извращение христианстве, есть несомненная ересь; но «никониане» до такой степени жалки и недепы, что их еретиками назвать почти несправедливо! Какие же это еретики! — Такие они несчастные... Это дети — крещенные, но ничему не наученные.

Братие, православные христиане, работайте же Господу! Работайте со страхом и радостью! Учитесь у ап. Павла! Устраивайте, восстанавливайте древне-православную, христианскую жизнь по правилам и практике св. Церкви до-никонианской! Покайтесь! Устраивайте свои христианские общины свободные, честные, трудолюбивые и радостные.

А о себе я, грешный, могу сказать великое чудное слово: «я раб вашей любви» и готов до смерти служить делу устроения на земле этой христианской любви и церковной соборной жизни. — Да будет едино стадо и Един Пастырь! — А христово стадо не может быть не разумно...

1933, февр. 28 Алма—Ата

Православный Епископ Андрей

VIII

ИЗ ПИСЕМ ВЛАДЫКИ АНДРЕЯ

1. ...Я услыхал недавно, что Катя и твои братья не ходят в церковь. Неужели это правда? Я услыхал это, но не поверил. Это, вероятно, неправда. Ты следи, чтобы они не ленились и мне пиши. Надеюсь, что они меня не будут огорчать. Поцелуй их за меня. Папе и маме передай мое благословение...

27.10.1927

236

2.... Радуюсь, что ты переписываешь Катехизис. И храни его в сердце. В нем — огромное христианское мировозрение верующего христианина и христианина-гражданина. Мы с тобой церковники — значит: социалисты! — Это наш Социализм — есть религия любви, а социализм Маркса — есть религия скорбящих и озлобленных: мы должны сказать им слово любви.

Ты пишешь, будто я в «старообрядчестве не виновен». Чадо! Будь точна в терминологии и помни, что я не виноват в РАСКОЛЕ, но я старообрядец. Я хочу быть таким же старообрядцем, как святители Петр, Алексий, Иона, Филипп или патриарх Гермоген. — Все они были старообрядцами, но не были раскольниками.

Господь да хранит тебя! Передай привет мой папе и маме и Кате и братьям. 24 ноября поздравь Катеньку за меня с Ангелом.

Я посылал тебе письмо со вложением Аннушке образка-картиночки. Получили ли вы это письмо?..

16.11.1927

3. ... Получил я твой подарок и благодарю тебя за него и твоего доброго папу. Непременно его благодари! — На весь твой подарок я купил марок и теперь в июне все письма буду отправлять... Получила ли ты мое письмо о славянофилах? Это меня очень интересует. Мне хочется, чтобы ты и, главное, братья твои — были славянофилы по убеждениям. Это огромное и самое святое миропонимание, захватывающее в себя все лучшие мысли лучших людей.

22.5.28

4. ...1. Цезаро-папизм есть принцип главенства гражданской власти над церковной. — Это слово недавнего происхождения: ему лет 60; утвердилось оно особенно в католических странах. — У нас в России цезаропапизм — как принцип — вошел в Жизнь со времен Петра Великого, который командовал всем и всеми архиереями.

Проводником цезаро-папизма у нас в России был

237

Обер—Прокурор Синода, — а в последнее время — просто Распутин, которому и архиереи чистили сапоги, как «любимцу царя». Теперь и Распутина нет и даже сапогов его нет! — А архиереи уже привыкли чистить сапоги — ну хоть чьи попало! Вот все живоцерковники и такие катаскопы, как Иван Поярков, и чистят сапоги кому попало, хоть бы Карасеву.

Я с этим унижением Церкви не согласен; равно как и еп. Аввакум и еп. Вениамин. И только поэтому я не отошел от митр. Сергия, как главного поставщика всякой ваксы. 2. О славянофилах. Этот вопрос очень и очень важный. Видите ли: в царствование Николая I были ученые в России, которые говорили, что Россия должна учиться у Западной Европы всему и в форме жизни и конституции. Это были западник и... Так они и известны в литературе. Во главе их стоял честнейший и умнейший Герцен.

Против Герцена восстали русские мыслители, которые утверждали, что формы жизни России и могут и должны быть свои собственные, русские, основанные на православии. Они утверждали, что православие должно объединить все славянство, и должна существовать свободная православная федерация. — Вот за это Герцен и его последователи называли своих противников славянефилами. Во главе славянофилов стояли люди громадного образования и таланта. Это мои любимцы и учитег Алексей Степ. Хомяков, Петр и Иван Васильевичи — Киреевские, Константин и Иван Сергеевичи Аксаковы (уфимцы), Данилевский (превосходное сочинение «Россия и Европа»). Потому за этими «первыми славянофилами» явились неославянофилы: Николай Ник. Страхов, Влад. Серг. Соловьев и др.

Скажу вам по секрету (с правом этот секрет мой сказать всем), что я весь в 1893 году с головой ушел в славянофильство — и лучше его не нахожу ничего. Умные большевики — это дети по сравнению, напр., с Петром Киреевским! —А Влад. Соловьев!! Его через 1000 лет будут учиться, как теперь долбят Ленина. — А Ленин почти целиком свою Советскую власть вычитал у Ив. Аксакова!

Только Ленин ... великую идею Аксакова испоганил атеизмом.

... Это письмо сами запомните и всем нашим друзьям покажите. Пусть все знают, что я не Америку открываю, а только провожу в жизнь лучшие мысли лучших русских людей...

Когда я начну говорить о славянофилах, то не могу кончить... Еще: и мой-то катехизис имеет все корни в славянофилах! — Поэтому его и хвалят. Хвалят не меня, а Алекс. Степ. Хомякова!!! И еще: недавно в Германии сделала большой шум книжка «Закат Европы». И что же оказалось? Оказалось, что главные мысли автора этой книги Шпенглера взяты — у славянофила Н.Я. Данилевского. Но то, что Данилевский называл культурно-историческими типами, то Шпенглер назвал культурно-психическими. — Вся и разница!

/около мая 1928 г./

5. ... Епископа Иова ты не знаешь, повторяешь чужие слова о нем и бранишь — очень резко! Грех! — Делай немедленно три поклона. — Иов — огромная сила воли! Я его мало, но знаю... Он счел ниже своего достоинства оправдываться. — «Если не нужен, прощайте!» Итак, беру с тебя слово, что не будешь подражать разным брюзгам... А прочитай брошюру об еп. Иове, посмотри, с каким великим достоинством этот безграмотный мужик вел себя на суде! — У меня не доставало бы такого такта, я наговорил бы разностей и испортил бы все. — А у него — ни одного лишнего слова! И в его поведении никто не отыскал ничего дурного... И за это два года безропотной тюрьмы! Он только за эту брошюру заслуживает епископства! Вчитайся только в нее повнимательнее, а не по-поповски — со злорадством.

Если бы епископа Иова сразу с любовью и доверием встретили, если бы создали около него эту атмосферу любви, — это был бы драгоценный человек и для Уфы. — Лучше псех к нему отнесся владыка Вениамин; и за это Иов был благодарен и написал мне по этому поводу. К сожалению,

239

бес оказался сильнее — и епископ Иов уехал. Я думаю, что он уехал на Кавказ — в горы, куда он просился, когда был у меня в Кзыл—Орде...

Еп. Иов — в 17—18 лет (в 1911—1912 гг.) жил на Кавказе с одним отшельником Иоспером — в яме, где я их и нашел. Таков он был... 12.7.1928

6. ... Милое чадо! И в последнем письме ты пишешь, что «дурные слухи» идут о некоторых епископах...

Не верь, родная, ничему не верь! Даже если сама «почти» увидишь, так этому «почти» не верь! Так на слухах, на сплетнях вырастает великое зло! Почитай жития святых! Все они были оклеветаны в большей или меньшей степени. Я не считаю еп. Иова святым, но от его обвинителей не могу добиться хоть сколько-нибудь сносных сведений о том, что он такое сделал. А в 55 лет верить слухам я не могу, ибо я с 18 лет подражал апостолу Фоме и слухам никогда не верил. У меня правило, что если 1000 человек меня обманут, то у меня нет никакого основания не верить 1001-у. И ты руководись этим правилом. Господь да укрепит тебя! ,

17.8.1928

7.

Господи, благослови. Возлюбленные о Христе братья! Вы задаете мне несколько вопросов об устройстве церковной жизни. Спасибо вам всем за доверие ваше. Да, страшное и ужасное время мы все переживаем, когда ложь и обман царствуют и торжествуют свою победу на земле. Дыхание антихриста так и чувствуется во всех углах нашей жизни.

От этого антихристова дыхания не остерегся и митрополит Петр Крутицкий. Но потом он раскаялся и теперь находится в далекой ссылке.

А что касается обновленцев и митрополита Сергия, то они вполне поклонились тому зверю, о котором говорит святая книга Откровение Иоанна Богослова. Прочитайте

240

тринадцатую главу. — И обновленцы и митрополит Сергий исполняют только волю и приказания безбожников. И этого вовсе ни от кого не скрывают, а даже пишут в своих «Декларациях».

Поэтому всякий истинный сын Церкви должен бежать от этих христопродавцев без оглядки; и все истинные чада Церкви должны основать свои приходские общины, свободные и независимые от христопродавцев-архиереев.

А несомненно, что все архиереи, кто подчиняется митр. Сергию — все отреклись от народа церковного и служат безбожникам и только развращают верующий народ.

Поэтому нужно исполнить заповедь из Откровения Иоанна Богослова: «Выйди от нея, народ мой, чтобы не участвовать вам в грехах ея и не подвергаться язвам ея» (Ап. 18, 4).

Нужно, чтобы все священники приходские — были выборные, а не назначенные.

Нужно, чтобы все священники дали подписку всем приходским советам, что без ведома приходского совета делать ничего не будут.

Нужно, чтобы и епископы были избраны народом за их благочестивую жизнь, а не пьяницы и христопродавцы, которых назначают обновленцы.

Вот, братия, исполните это, и тогда исправится ваша жизнь. Господь да поможет вам.

Грешный богомолец Епископ Андрей

Августа 18 1928 г.

8. ... Убеди ты отца Гермогена, чтобы он не колебался и твердо шел служить св. Церкви — нашей православной, страждущей. Старообрядцы — все люди, знающие, кому они служат и как; а наши, несчастные никониане, — как стадо распуганное! — ничего не знают и ничего не понимают. Милая моя! Помолись и убеди отца Гермогена, чтобы был настоящим «Гермогеном», и не Иваной И ноновной.

Обрадуй его моей большой радостью. — Некий Борис Владимирович Подвицкий, бывший редактор «Старообр.

10—1424

241

Мысль» (а может быть, только сотрудник, не помню), убежденный старообрядец и очень просвещенный человек, решил идти в монахи и именно в Уфу, потому что только в Уфе хотя намечается подлинная церковная работа. В середине сентября он приедет в Сатку к еп. Руфину; вот и отец Гермоген должен непременно к тому времени быть священноиноком и служить в Шинга—Куре. Там отец Григорий Щетинин, который с радостью возьмет его в сотрудники. 24.8.1928

9. ...Господь послал мне вчера великую радость. Я получил два письма: твое и А.И. Зелинской... Последняя уже на свободе, хотя страшно голодна!.. А ты, — ты пишешь свои большие радости! Вот я и с большой радостью пишу тебе. Радуюсь, что ты на службе. Радуюсь за Анюту и еще больше за твоих братьев и Катю.

А здоровье-то все-таки у тебя вовсе неважное! Дедушке это великое горе. Скажу тебе секрет, который почти никто не знает: когда мне было 25 лет и я был инспектором семинарии, то доктор и у меня находил хрипы в легких... Вот я и дохрипел теперь до 60 лет! Так что ты береги себя, но — слава Богу за все!

20.2.1932

10.... Брату Августину напиши, что я получил от Господа великую милость: на другой день после твоего отъезда я получил святые Дары от Старообрядческого Велокриницкого духовенства. — Это для меня было вполне неожиданно; и, значит, раскол, как раскол, — идейно кончен! Для этого одного стоило делать революцию. Скажи Августину, чтобы твердо определил свою церковную позицию. Тогда сразу займем и определенное положение. Так я его и буду всем рекомендовать. 4 октября с.г. я буду праздновать юбилей моего 25-летнего епископства. Помолись обо мне!..

23.9.32

242

11. 1932, октября 27

N 1799

СПРАВКА

Дел об увольнении Архиепископа Андрея от епархиальной службы на покой и о запрещении ему священнослужения, а равно и о деяниях его в пределах Туркестанской епархии в 1924—1925 гг. в архиве канцелярии Московской Патриархии не имеется и справки из них сделать нельзя.

Управляющий делами Патриаршего Священного Синода Питирим, А. Дмитровский

М.П.

Точность копии удостоверяю Епископ Андрей 1932, н. 5

12. ... Да неужели ты не знала до сих пор о силе и значении молитвы?!.. Молись и молись! Молитва — это наше дыхание и жизнь! Я только молитвой спасся от бесчисленных искушений и падений! — Наш Гоголь говорил, что при убожестве нашего духовенства, при отсутствии проповеди церковной, чувство братства в русском народе только и воспитано богослужением. — А вообще в чувстве братства весь смысл жизни. Молитва — это вселение Божией благодати в души человеческие.

О грешных мыслях и оскверняющих чувствах прочитай в послании апост. Павла к Римлянам, гл. 7, ст. 14 и до конца главы. — Это место выучи наизусть, — так оно для тебя важно. Вообще, детушка, — завещаю тебе: ежедневно с карандашом в руках прочитывай главу Нов. Завета. Так меня научил делать батюшка, отец Иоанн Кр-ий. Карандашом отмечай те места, которые будут более интересны. Наиболее интересное учи наизусть, как делают баптисты.

Непременно достань молитвенник; выпроси хоть у Аннушки. — Непременно молись утром и вечером. — В

243

вечерних молитвах есть последняя — преп. Иоанна Дамаскина. Там сказано: Господи, или хощу или не хощу, спаси мя. — Выучи эту молитву, хоть и не сразу...

... Очень радуюсь, что тебе Господь послал образ преп. к Серафима. — Это и мой тоже любимый святой. Молись ему и о себе и обо мне. Кстати, не верь никакому слуху, что кто становится старообрядцем, тот должен забыть о святых таких, как преп. Серафим или Тихон Задонский, — Никогда! — И я старообрядец, но люблю преп. Серафима всею душей. —Но что святые никогда не были безгрешными, — это несомненно.

Сам ап. Петр очень ошибался. Ошибался и преп. Серафим, но это не мешает ему быть великим праведником...

1932, декабрь

13. ... Едва ли мне придется тебе писать еще раз перед 3 апреля. Поэтому от всей души с наступающими светлыми днями. — Радуйся! Радуйся вечной радостью, которую принес нам Воскресший. — Помни: норма нашей жизни в воскресеньи, а не в могиле... Могила — это ненормальность, нарушение нормы!

12.3.33

14. ... Разумеется, ты еще далеко не идеал... Но возьми подвиги большой и будешь гораздо ближе к идеалу!.. А если испугаешься подвига, — то приучишь себя пугаться и пустяков.

Дебора не просто божественная. Она именно характерна этим, что имела активный темперамент и активно боролась со злом. Она взяла на себя огромный подвиг очистить свой народ от зла, и Бог помог ей в этом подвиге.

Мне в твоем характере и нравится то, что у тебя нет скверных компромиссов со грехом. И Господь да укрепит тебя быть такою до конца...

Ветхозаветные войны были грешные и святые; — святые — благословлялись Богом потому, что это были войны против зла, для истребления зла. Тебе это трудно понять, я понимаю после того, как слышал неповторимые, безмерно

244

отвратительные слова, оскорбляющие Бога, пресв. Богородицу. Так вот червяка, ползущего по дороге, я жалею и никогда его не раздавлю, — а всегда сажу его в безопасную травку; а этих богохульников я способен был в 1927 году убить без всякого раскаяния, ибо я уничтожил бы отвратительный язык, способный только на зло. Прор. Илья, величайший святой, так собственноручно уничтожил несколько сот хулителей имени Божия. Но нам Ново—Заветным христианам это трудно понять... 17.4.1933

15. Копия

Ознакомившись с обстоятельствами церковной жизни в Баш. республике и признав посвящение хор-епископа Варфоломея — деятеля еп. Руфина — канонически оправдываемым и для Церкви полезным, признаем его, Варфоломея, своим собратом и канонически полноправным епископом св. Апостольской Церкви, Епископ Андрей, Епископ Никита, Епископ Лазарь.

1933 г. апр. 30

16. ... Ты хочешь успокоить меня, что от моего дела не отойдут мои последователи... Помни, что я делаю только Христово дело, а не свое. И ты делай только Христово дело, а не мое. Если я буду гнуть какое-нибудь сумашествие, то будь от меня подальше; но именно своего-то у меня ничего нет! Я только хочу сохранить свою совесть чистой и всякий шаг мой оправдываю я не своими умышлениями, а священным Писанием или свят. отцами...

/май/ 1933

245

Далее

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова



споттер купить

atis-auto.ru