Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь

Константин Богданов

ЧИХАНЬЕ: ЯВЛЕНИЕ, СУЕВЕРИЕ, ЭТИКЕТ

Богданов К.А. Повседневность и мифология: Исследования по семиотике фольклорной действительности. - СПб.: «Искусство-СПБ», 2001, с. 181-241.

Чихают и мужики, и полицмейстеры, и иногда

даже и тайные советники. Все чихают.

А. П. Чехов

Со времен работ М. Мосса исследователи культуры неоднократно доказывали, что восприятие физиологических событий так или иначе определяется идеологией. Рождение и смерть, достижение половой зрелости, смех и плач не обходятся в культуре без утверждающей и «опознающей» их санкции коллектива. Любопытно, что в ряду санкционированных явлений физиологии находят свое место и такие физиологические «мелочи», которые, будучи, на первый взгляд, сугубо маргинальными для социального кругозора, обнаруживают активную идеологическую функциональность, оказываются актуальным предметом рефлексии и социокультурной экспликации. Одной из таких «мелочей» является чиханье, восприятие которого в повседневном быту и контексте культуры достаточно сложно согласуется с его реальными психосоматическими

182

последствиями, но замечательно устойчивостью сопутствующей ему интенсивной идеологической традиции. Изучение различных аспектов данной традиции — тема не новая и для истории фольклористики даже хрестоматийная. Рассуждения о приметах, связанных с чиханьем, находим в работах Я. Гримма 1, Э. Б. Тайлора 2, А. Афанасьева 3 авторитетных ученых — специалистов в области истории культуры и социальной жизни 4. Отношение к чиханью как к чему-то большему, чем того, казалось бы, требует это чисто физиологическое явление, известно у самых различных народов, начиная с глубокой древности и продолжая днем сегодняшним, — и уже по одному этому заслуживает посильного объяснения. Но стремление к такому объяснению определяется, как можно думать, не только интересом к связываемым с чиханьем «пережиткам», но и к тому, что делает эти «пережитки» созвучными инновационным процессам культуры. Что оправдывает и делает актуальным сам разговор о чиханье: имеет ли он смысл — если он имеет смысл вообще — только ретроспективного или также прогностического характера? В чем состоит социокультурное значение примет и связываемых с чиханьем обычаев сегодня: если сами эти приметы и обычаи — дань прошлому, отчего эта дань приносится прошлому по сей день?

* * *

В безоценочном описании чихать — значит «непроизвольно, с напряжением, судорожно, вследствие внезапного раздражения нервов в носу выдыхать резкими толчками воздух носом и ртом, извергая слизь и производя характерный шум»5. Очевидно соответствуя этому

183

описанию, чиханье к нему, однако, в своей социальной семантизации не сводится, а обнаруживает и некоторые иные — не только медицинские и не только физиологические — смыслы. В какой-то, и вероятно, немалой, степени набор этих смыслов сопутствует неопределенности причинно-следственных факторов, обусловливающих чиханье. С одной стороны, чиханье — это то, что происходит постоянно и характеризуется очевидной феноменологической повторяемостью, а с другой, — происходит вдруг, внезапно и не поддается однозначной и легко формулируемой этиологии. Однозначно ответить на вопрос, почему человек чихает, проблематично даже с медицинской точки зрения, — чихающий не всегда простужен, не всегда находится в пыльном помещении и т. д.6 Вместе с тем желание дать такой ответ, будучи вообще заманчивым, было осознано давно, в том числе и в рамках собственно медицинского подхода. Так, Гиппократ полагал, что «чиханье происходит из головы при сильном разгорячении мозга или при сильном овлажнении полости, находящейся в голове, ибо воздух, находящийся внутри, с напором вырывается наружу; производит же шум потому, что проход ему — через узкое пространство»7. Объяснение Гиппократа предполагает контекст, в свете которого природа человека рассматривается достаточно автономной, чтобы не объяснять ее какими-либо нефизиологическими — метафизическими в буквальном смысле слова — причинами. Очевидно, однако, что контекст этот не был — и до сих пор не является — достаточным в практиках возможного понимания физиологических процессов.

184

Отношение к чиханью представляет собою, таким образом, частный пример гораздо более общего вопроса об отношении к человеческому телу и, в конечном счете, к самому человеку. В какой степени человеческое тело является автономным и, если оно таковым является, что определяет его функционирование вне его самого. Гиппократовское толкование чиханья, как можно видеть, исходит из презумции физиологической автономии. Лечится тело, а не болезнь. По другому пути двигались предшественники и последующие оппоненты гиппократиков — приверженцы магического врачевания, акцентировавшие преимущественное внимание на «всеобщности» самой болезни. В последнем случае предполагается, что тело — часть иного целого, элемент, функционирующий не сам по себе, но в динамическом соотнесении с элементами иного уровня и иного состояния — природы, общества, мироздания и пр. В медицине развитие двух указанных точек зрения выразилось в сосуществовании рационального и магического, сакрального врачевания, в философии — в учении Эпикура и стоиков, и т. д.8 Для нас важно в данном случае, что одним из неявных индикаторов указанного различия оказывается отношение к чиханью. Важно, на что указывает это отношение в действительности — на нечто, репрезентирующее только человека (его самочувствие, механизмы тела и т. д.), или на то, от чего зависит сама эта репрезентация. Кажется, именно эту сложность имел в виду Плиний старший, когда, перечисляя римские суеверия, спрашивал: «Почему мы желаем здоровья тому, кто чихнул?»9 Недоумение это понятно, если согласиться, что одним самочувствием чихнувшего субъекта и, соответственно, правилами хо-

185

рошего тона суть заданного вопроса не ограничивается. Плиния удивляет не этикет, а происхождение последнего: почему вопрос об этикете возникает в связи с чиханьем (а не, например, в связи с кашлем или насморком)? Задаваясь тем же вопросом через тысячу с лишним лет, Мишель Монтень полагал, что обычай желать здоровья чихающим объясняется тем, что в отличие от других «ветров», испускаемых человеком, чиханье не имеет определенных физиологических конотаций: «и так как оно исходит из головы и ничем не запятнано (sans blasme, т. е. букв.: «безупречно». —К. Б.), мы и оказываем ему столь почетную встречу»10.«Почетная встреча», о которой говорит Монтень,имеет в истории европейской культуры замечательную,но все же достаточно неоднозначную традицию, чтобыее можно было объяснить в отвлечении от нее самой.А о традиции этой свидетельствуют уже тексты Библиии Гомера.

В библейском тексте о чиханье упоминается дважды. В одном случае (Иов 41, 10) чиханье характеризуетчудовищного Левиафана — зверя, демонстрирующегоздесь мощь и непостижимость божественного творения:зверь этот столь чуден, что «от его чиханья показывается свет»11. Со сравнительно-мифологической точкизрения, светоносное чиханье Левиафана аналогично светоносной феноменологии и других известных в мировой мифологии «драконообразных» существ12. Вследза К.-Г. Юнгом психоаналитики видят в собирательном образе «дракона» один из архетипов человеческогосознания — «архетип матери»13. Левиафан в этомсмысле представляется архетипичным, а его чиханье —вполне соответствующим типологии, воспроизводимой

186

в устойчивости феноменологических атрибутов зрения,слуха и обоняния — то есть атрибутов преимущественно «внешнего» мира14. Если прочитать библейскийтекст, учитывая вышесказанное, то чихающий Левиафан как бы «опричинивает» собою свет, соотнося«внутреннее» и «внешнее» в единстве божественнойкреативности: акт чиханья равносилен акту света потому, что мир — един в его созданности Богом 15.

В другом библейском тексте упоминается о чиханьечеловека. Но и это чиханье столь же чудесно, как и чиханье Левиафана. Речь ведется о воскрешении пророком Елисеем ребенка сонамитянки (4 Цар. 4:32-35):

«И вошел Елисей в дом, и вот, ребенок умершийлежит на постели его. И вошел, и запер дверь за собою,и помолился Господу. И поднялся и лег над ребенком,и приложил свои уста к его устам, и свои глаза к егоглазам, и свои ладони к его ладоням, и простерся нанем, и согрелось тело ребенка. И встал и прошел по горнице взад и вперед; потом опять поднялся и простерся на нем. И чихнул ребенок раз семь, и открыл ребенок глаза свои».

Елисей — не маг, а пророк, он — «человек Божий».Важно понимать поэтому, что, возвращая чудотворноймолитвой жизнь умершему дитяте, Елисей свидетельствует не о своем, а о божественном деянии, в контекстесвидетельства о котором чиханье ребенка — первоезнамение именно божественного деяния. Обратим внимание и на то, что ребенок сонамитянки чихает досвоего очевидного оживления: он уже не мертв, но ещеи не жив, а его семикратное чиханье описывается какнечто, что отмечает границу между мертвым и живым,вообще поту— и посюсторонним, божественным и со-

187

циальным, сакральным и мирским, и вместе с тем указывает на чудесную возможность пересечения самойэтой границы. В настоящем случае чудо такого пересечения реализуется как возвращение к жизни.

Библейские упоминания о чиханье — при всем их различии — представляются схожими в главном: и в том и в другом случае упоминается обыкновенное явление, предваряющее экстраординарное событие. И в том и в другом случае событие это является результатом божественного промысла и божественного творения. Но коль скоро сам этот промысел остается для человека неисповедимым, чиханье — как явление, известное человеку по его собственному опыту, — знаменует то, что человеческим опытом не объясняется и не определяется. Чиханье знаменует то, что ведомо Богу, а не человеку.

В отличие от библейских пассажей, упоминание чиханья в тексте Гомера, казалось бы, вполне чуждо сколь-либо сакрального пафоса: более того, упоминанию этому сопутствует ирония, не требовавшая, вероятно, каких-то особых разъяснений для слушателей гомеровской поэмы. Интересующий нас пассаж находится в «Одиссее», в 17-й песне: Одисей уже прибыл на Итаку и открылся своему сыну Телемаху. Взяв с него слово хранить тайну, он под видом нищего бродяги возвращается в свой дом и готовится отомстить женихам Пенелопы. Сама Пенелопа не узнает нищего чужеземца, но просит позвать его к себе, так как тот, по словам Евмея, как будто что-то слышал об Одиссее, возвращающемся на Итаку. Момент узнавания близится. Пенелопа, обнадеженная доброй вестью, ждет чужеземца, негодуя на пирующих здесь же женихов и мечтая, чтобы весть об Одиссее оказалась правдой:

188

...Наш дом разоряется, ибо уж нет в нем такого

Мужа, каков Одиссей, чтоб его от проклятья избавить.

Если же он возвратится и снова отчизну увидит,

С сыном своим он отметит им за все». Так царица сказала.

В это мгновенье чихнул Телемах, и так сильно, что в целом

Доме как гром раздалось; засмеявшись, Евмею, поспешно

Крикнув его, Пенелопа крылатое бросила слово:

«Добрый Евмей, приведи ты сюда чужеземца немедля;

Слово мое зачихнул Телемах; я теперь несомненно

Знаю, что злые мои женихи неизбежно погибнут

Все: ни один не уйдет от судьбы и от мстительной Керы 16.

Отношение Пенелопы к чиханью кажется очевидно двойственным: засмеявшись на чиханье сына, она вместе с тем хочет оправдать связываемое с ним значение — и, значит, верит в него. Значение это замечательно своей живучестью и известно по сей день: если к слову чихнулось, то сказанное — правда 17. В гомеровском тексте значение чиханья как указывающего на правду воспринимается как соответствие высказанному прогнозу: это актуальное предсказание, а не просто моральная оценка словам, как иногда оно понимается сегодня. Предсказание это в данном случае оправдывается, что в контексте всего повествования придает описанной сцене чиханья Телемаха уже не столь «факультативный» и необязательный характер, как это могло бы показаться на первый взгляд. Пенелопа не

189

может догадываться об исходе событий, в котором уверен сам Одиссей, знающий о воле охраняющих его Зевса и Афины 18. Чиханье Телемаха — еще одно знамение богов, напоминающее слушателю и читателю гомеровского текста об этой воле, снова, как и в библейском тексте, знаменуя собою то, что определяется — и, главное, предопределяется — не человеком, но силами, от которых зависит и мир, и сам человек.

Следует заметить, что в контексте как библейской, так и античной традиции мнение о божественности чиханья обнаруживает семантически близкую к себе параллель в убеждении о божественности дыхания. Внешне чиханье воспроизводит акт дыхания: это вдох и выдох воздуха, проходящего через органы, обеспечивающие процесс нормального дыхания: бронхи, легкие, ротоносовую полость 19, — то есть органы, естественно опознаваемые в функции показателей человеческой жизнедеятельности. В условиях идеологии, утверждающей богоданность всего сущего, связь дыхания с самой этой жизнедеятельностью понятным образом оборачивалась соотнесением или даже отождествлением дыхания и божественных сил 20. В греческой традиции тенденция к соответствующему отождествлению прослеживается начиная по меньшей мере с середины VI века до н. э.: у Ферекида Сиросского, Гераклита, Диогена из Аполлонии, Эмпедокла, в орфических и пифагорейских текстах. Воздухом называет Зевса Эпихарм, эфиром — Эсхил и Еврипид 21. Аристофан, высмеивающий в «Облаках» появление новых божеств «Дыхание» и «Воздух», оппонирует в этом контексте модным у философов, но, судя по всему, едва ли не суеверным представлениям 22.

190

Библейские тексты также поддерживают возможность соотнесения Бога и воздуха, Бога и дыхания: так как Господь создал человека из праха земного и «вдунул в лицо его дыхание жизни» (Быт. 2, 7; ср.: Прем. 15, 11), то процесс дыхания легко понимается как проявление божественного присутствия и божественного надзора. «Всякое дыхание да хвалит Господа!» — возглашает псалмопевец Давид (Пс. 148:1—13; 150:6)23. Г. И. Попов, суммируя представления русских крестьян о болезнях и способах их лечения по материалам этнографического бюро кн. В. Н. Тенишева, писал, что (к концу XIX века) «о дыхании в большинстве случаев мужик знает едва ли не одно только, что мы дышим ртом и носом, сущность же процесса иногда понимает так, что это трепещет душа или приписывает его участию Св. Духа»24. «Духовное», таким образом, естественно ассоциируется или даже отождествляется с самим дыханием.

О возможностях идеологического буквализма в данном случае интересно свидетельствует сектантская практика. В конце XIX века в Калуге была известна секта духовных христиан-«воздыханцев», прозванных так потому, что вместо крестного знамения члены этой секты делали «воздыхания» — вдохи и выдохи — единственно отвечающие, по их мнению, духовному характеру божественного Слова вообще и наступившему царству Духа в частности. В соответствии с устанавливаемой «воздыханцами» хронологией царств Отца, Сына и Святого Духа (Дан. 9; 12), наступление царства Духа заменяет и в конечном счете подытоживает дыханием прежнюю атрибутику слова, церковных таинств, божественной литургии и т. д.25 По-другому, но

191

не менее ярко соотносили «духовное» и «дыхательное» сектанты-«сопуны» (молокане), аргументировавшие благотворную эффективность дыхания словами 50-го псалма «окропиши мя иссопом» и потому энергично дышавшие (сопевшие) друг на друга 26. Вдох и выдох указывают на Бога, дарующего и отнимающего жизнь. Что касается чиханья, то оно получает свое «теологическое» объяснение в этом смысле тем легче, чем менее объяснима его естественная пневматология.

В акте чиханья дыхание лишено физиологически объяснимого утилитаризма. Чихающий дышит, но в данном случае вдох и выдох избыточны к обычному дыханию, символизируя, скорее, дыхание вообще — дыхание, свидетельствующее о жизни и Боге. В одном из иудейских преданий чиханье так и объясняется — с акцентом на следующий отсюда возможный вывод: «вдохнув» жизнь в человека, Бог «выдыхает» ее в человеческом чиханье. «Раввины объясняют, что когда наш праотец Адам за непослушание сделался смертным, то, по определению Божию, потомки его раз в жизни чихали, а именно — умирая; это происходило до Иакова, который умолил Господа о прощении, и он, чихнув, остался жив. С тех пор, однако, не переставали молиться о здравии чихающих и чиханье служило знаком здоровья — знаком добрым»27.

Теологические и философские импликации в отношении чиханья развивает и дополняет медицина. О чиханье упоминает, в частности, ученик Парацельса Иоанн Баптиста ван Гельмонт (1579—1644), рассуждая о существовании особой «дыхательно-духовной» силы, определяющей энергетическую активность человеческого тела. Такая сила, названная Гельмонтом «блаз»

192

(blas — по аналогии с gas), лежит в основе динамического равновесия телесных процессов, но иногда проявляет себя слишком активно (так происходит, например,когда «блаз» противодействует болезни), вызывая у человека жар, кашель и, в частности, чиханье. Чиханье —это, таким образом, внешнее проявление «блаза» ивместе с тем того начала, которое, подобно парацельсовскому «Архею» (archeus — «сердцу элементов), связует микрокосм человека с макрокосмом Божественнойвселенной28.

* * *

Вернемся к рассмотренным выше примерам. В Библии чиханье напоминает о Господе, у Гомера — оЗевсе, при этом ирония Пенелопы в последнем случае

оказывается позицией, которая опровергается исходомпоследующих событий и, судя уже по одному этому,едва ли разделяется самим Гомером. Четыре столетияспустя в «Анабасисе» Ксенофонта чиханье одного извоинов описывается как обнадеживающее — и оправдывающее себя впоследствии — предзнаменованиеЗевса о спасении войска29. В пересказе Плутарха аналогичное событие произошло накануне морского сражения греков с персами: во время жертвоприношениянекто, стоящий справа от Фемистокла, чихает, и этопредвещает благополучный для его войска исход сражения30. Современник Ксенофонта Аристотель, оглядывавшийся на эту же традицию, также назовет чиханье «предвещательным и священным признаком»31.Еще через триста лет в том же значении упомянет чиханье Феокрит (7-я идиллия, ст. 96; 18-я идиллия, ст. 16).Вместе с тем даже из гомеровского текста ясно, что подобная оценка чиханья могла вызывать не только суеверно-серьезное, но и довольно ироничное отношение.

193

Ирония эта, в общем, представима, вполне объясняясь поговоркой, известной уже в античности и дожившей до наших дней: «На всякое чиханье не наздравствуешься»32. За столетие до Плиния, задававшегося вопросом о происхождении здравицы на чиханье,Цицерон, опровергая веру в предсказания, заметит(в трактате «О дивинации»), что, если верить во всеобщую гармонию и взаимосвязь и при этом всему придавать вещий смысл, то тогда необходимо «придаватьважное значение и тому, что споткнулись при ходьбе, ичто сломалась телега, и каждому чиханью»33. Сравнение это кажется в данном случае не только риторическим. Широкое бытование предсказаний не может,как подчеркивает он в том же трактате, служить свидетельством их истинности, поскольку нет ничего «стольшироко распространенного, как невежество»34. Толковать судьбу с помощью ауспиций в этом смысле всеравно что толковать чиханье: ведь и то и другое стольже невежественно, насколько, вероятно, и распространено35.

Контекст, в котором Цицерон упоминает чиханье,имеет своим предметом обсуждение традиционных способов гадания — предсказания (auguria) по полетуи голосу птиц. Соседство это интересно. Шесть столетий спустя то же самое соседство — теперь уже как неподлежащее сомнению в единстве выражающего егоконтекста — будет предметом христианской критики.В проповеди некоего Елигия (ум. 659) паства призывается не верить предсказаниям и чиханью: «Auguria vel sternutationes nolite observare»36.

194

Объединение одним контекстом суеверного толкования примет и чиханья обнаруживается и в русскомязыке. В. Даль приводит поговорочное выражение:«В чох, да в жох, да в чет не больно верь»37. Еще болееизвестен фразеологизм «(не) верить ни в чох, ни в сон(ни в птичий грай)». Выражение это устойчивое38.В расхожем употреблении оно связывается, как правило, с текстом «Древних российских стихотворений»Кирши Данилова — с былиною о том, как «ВасилийБуслаев молиться ездил». Здесь выражение «ни в сон,ни в чох» встречается дважды: один раз сам Василийговорит о себе:

А не верую я, Василий, ни в сон, ни в чох,

А и верую в свои червленый вяз 39.

Во второй раз так говорят о Василии его дружинники, отвечая на предостережение «бабы залесной» купаться в Иордане:

Наш Василий тому не верует,

Ни в сон, ни в чох40.

С оглядкой на образ Василия Буслаева выражение«не верить ни в сон, ни в чох» понимается в значении«быть не суеверным», «не верить ни во что»41. Такое понимание, похоже, справедливо. Вместе с тем нельзяне заметить, что в контексте сюжета о кощунственнойбесшабашности Василия Буслаева выражение это самопо себе является уже фразеологизмом, лексическимклише, не требующим, а строго говоря, даже не допускающим буквального истолкования. Очевидно ведь,что кем бы ни был Василий Буслаев, в данном случаеон богомолец в Иерусалиме, от которого было бы

195

очень странно требовать, чтобы он верил в чох или сон.В других известных нам записях того же сюжета выражение это больше не встречается. Ясно, во всяком случае, что источник последнего восходит не к былиннойи, судя по примерам из Цицерона и Елигия, не исключительно к. русской традиции. Искать его следует там,где исходное понимание «веры» в чох, сон и «птичийграй» соответствует смыслу самого выражения и, всвою очередь, контексту, где такая вера представляетсявполне реальной.

На русской почве соответствующий контекст восстанавливается прежде всего по «Повести временныx лет». По записи, описывающей события 1068 года, упоминание о страшном нашествии половцев и поражениирусских князей сопровождается горестными рассуждениями о пагубе безверия и дьявольских соблазнах. Победа половцев — наказание за греховное забвение Богаи христианских заповедей. Спасения ради, призываетлетописец, «возлюбим Господа Бога нашего, постом, ирыданием, и слезами омывая все прегрешения наши»42.Прегрешения эти тем более велики, что «словом тольконазываемся христианами, а живем, как язычники».Свидетельство тому — распространенная и держащаясятолько «по наущению дьявола» вера в приметы: одни,негодует автор, веруют «во встречу» — и «если ктовстретит черноризца, то возвращается, так же поступает и встретив кабана или свинью», «другие же в чиханье веруют, которое на самом деле бывает на здравиеголове»43. Пассаж этот замечателен: в отличие отвстречи с черноризцем, кабаном и свиньей, чиханье заслуживает, как видим, внимания и правильного толкования. Летописец видит в нем «здравие голове», симптом здоровья или выздоровления. Похоже, однако» что были и те, кто видели в нем и что-то другое.

196

Отвлекаясь пока от «языческих» суеверий, связанных с чиханьем, остановимся на том объяснении, которое предлагает летописец. Истолкование чиханья в качестве хорошего предзнаменования было освящено,как уже говорилось выше, библейской сценой оживления пророком Елисеем ребенка сонамитянки (4 Цар.4:32-35). Менее масштабно, но тоже положительно оценивается чиханье в одном из текстов гиппократовскогосборника: «У одержимого икотой появление чиханьяпрекращает икоту»44. В средневековой Шотландии чиханье ребенка расценивалось как знак того, что он неродился идиотом45 «Чихнул трижды — долой из больницы», — гласит английская пословица46. Польза виделась и в искусственно вызванном чиханье. В чрезвычайно популярном в Европе XV—XVI веков и тогда жепереведенном на русский язык сборнике медико-этических наставлений царю Александру — в тексте так называемых «Аристотелевых врат» — читаем призыв«учинить себе чхание подолгу времени». Польза такого«учинения» истолковывается при этом вполне в духелетописца: «помочь чхания великъ есть», посколькуона «отворяет зат(е)кание мозгов»47. Любопытнымпримером символизации чиханья в том же значенииможет служить, вероятно, один из заговорных текстовот «чемеры», сюжет его таков: однажды, когда Христоспереезжал через мост, его испугала своим чиханьемнекая баба. Вздрогнувший от неожиданности Христосхочет погубить бабу, но прощает ее, сделав так, чтобы

впредь она выгоняла болезни48. Наставление в медицинской пользе чиханья цитируется в простонародных

197

лечебниках49, а позже даже попадет — в качестве упоминания общетерапевтической практики — в Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона(«чиханье... искусственно вызывается для облегчения

тяжести в голове, при мнимой смерти»50).

Вместе с тем не меньший материал свидетельствуето другой оценке чиханья, другой не только с суеверной,но и с медицинской точки зрения. В античной и средневековой Европе непреднамеренное чиханье воспринималось прежде всего симптомом эпидемических и смертельно опасных заболеваний. По сообщению Фукидида, чиханье было страшным предвестием афинскойчумы. Римляне желали чихнувшему здоровья: дабы егочиханье не стало плохим знаком («Absit omen!»)51.

В средневековой Европе здравицу сменила божба. Чихнувшему говорилось: «Бог в помощь», то же говорил и сам чихнувший52. Возникновение последнего обычаяцерковная традиция связывает со святым Григорием —с историей его чудесного исцеления во время моровойязвы, когда чиханье означало верную смерть53. Тематизация чиханья как знака смерти прочитывается — небез черного юмора — в английской детской считалке:

Ring-a-ring of roses

A pocket full of posies.

A-tishoo, a-tisshoo.

We all fall down 54.

Считалку эту возводят ко временам эпидемий, неоднократно охватывавших средневековую Европу. В первой строке («кольца из роз») обычно видят указание на траурные венки, во второй («карман полон цветов») — указание на какие-то средства из трав и цве-

198

тов, которые носили с собою в надежде избежать инфекции. Третья строка — звук чиханья: симптом болезни. Последняя строчка («мы слабеем», «мы падаем»)в комментариях не нуждается.

Примеры можно множить, но вернемся теперь ксказанному о чиханье летописцем в «Повести временных лет». Летописец подчеркивает в данном случае, конечно, не медицинскую, а, так сказать, конфессиональную суть проблемы: те, кто «верит в чиханье», неправы с христианской точки зрения. Конфессиональнаяправота определяет правильность медицинской оценки:неудивительно, что последняя в этом случае выражается столь же категорично, сколь и однозначно. «Языческая» вера в чиханье такой категоричности, как приходится думать, была чужда, а оценка чиханья не стольоднозначна, как та, которую разделяет летописец.Одним терапевтическим оптимизмом оценка это, вовсяком случае, не ограничивалась.

Характер суеверных представлений, связанных счиханьем, в той мере, в какой он восстанавливается потексту «Повести временных лет», достаточно смутен.Большее, что можно извлечь на этот счет, определеноаналогией веры в чиханье и веры во встречу. И то идругое — это, прежде всего, вера в случай. Замечательно, что несколько столетий спустя соположение веры вчиханье и веры во встречу будет все еще считаться актуальным, а проявление той и другой «веры» — требовать церковного осуждения, вполне предполагаемоголетописными ламентациями. Филиппики по адресу тех,кто верит в чиханье и во встречу, находим в поученияхКирилла Туровского, в сборнике «Измарагд» (1518)55.В так называемом Дубенском сборнике XVI века дает-

199

ся перечень применяемых к ним наказаний: «Грех естьстрячи (встречи) веровавши — опитемьи 6 недель, поклонов по 100 на день; грех есть в чох верова(ти) или вполаз — опитемьи 15 дней, по 100 поклонов на день»56.Другие перечисляемые там же прегрешения («к волхвамходити, вопрошать или в дом приводити», «чары деявши», «носивше наузы» и пр.) создают контекст, в котором вера в чиханье в общем кажется наименее серьезным, но, похоже, и наиболее обычным делом. Однодело — творить грех, а другое — не сопротивлятьсяему. Очевидно, что, в отличие от иных прегрешений,«вера в чиханье» является, пожалуй, достаточно пассивной и, подобно вере во встречу — но еще в болееявной степени, — предполагающей нечто, что никак не подготавливается самим «верующим».

Стоит заметить: что касается упоминаемых летописцем встреч с черноризцем, кабаном и свиньей,встречи эти предполагают случайность, воспринимаемую как дурной знак. Задолго до летописца «Повестивременных лет» схожие примеры «несчастливых»встреч описал Феофраст57. Для Феофраста вера в подобные встречи — черта, характеризующая чрезмерносуеверного человека, испытывающего постоянныйстрах перед божественной силой58. В описании летописца поведение верящих во встречу определяется тожестрахом: встретивший черноризца возвращается назад,увидевший кабана и свинью — тоже59. Что делает «верящий в чиханье», неизвестно, но можно догадываться,что он также прибегает к каким-то защитным, апотропеическим действиям. В. Даль приводит бранное пожелание: «Чох на ветер: шкура на шест, а голова — чертям в сучку играть»60 — пожелание недоброе и напоми-

200

нающее, судя по всему, о реальной и столь же недоброй примете. О связанных с чиханьем опасениях напоминают поздние и уже христианизированные поверья орловских, новгородских и вологодских крестьян, считавших, что чиханье «бывает у тех, кто напьется ночью воды, не перекрестившись»61. Известен сказочный сюжет, связывающий избавление ребенка от смерти со здравицей на его чиханье: бедняк хочет украстьу богатого брата вола и встречает Смерть, она идет кдому этого богача, чтобы задушить ребенка, когда ребенок чихает, бедняк говорит: «На здоровье!» — и темего спасает 62. Сюжет этот живуч. В наши дни в Новгородской области М. Н. Власова записала аналогичныйрассказ о черте, собирающемся похитить чихнувшегомладенца: сделать он это может, если на чиханье малыша родители не говорят: «Будь здоров, ангел-хранитель!»

«По дороге черт встречает мужика-бедняка, намеревающегося с горя украсть в том же доме лошадь,и уговаривает крестьянина помочь ему: „Как зачихаетребенок, они ему ничего не скажут. В это время я егоухвачу. В трубу и все тут. А ты коня уведешь". Ну, онидоговорились. Пришли к хозяину. Пришли, значит,

черт в трубу влез. А мужик с хозяином разговаривает.Ребенок зачихнул. Мужик говорит: „Будь здоров!" Ужене хозяин, не отец говорит, не мать уже, а он, вот этот,который красть пришел. А черт у трубы закричал:„А-а-а! Вор, вор, вор!" А хозяин и говорит: „Ой, да ктож это такой?" А мужик говорит: „А вот, хозяин, я шелк тебе коня красть. Ну вот, ребенок зачихнул, я сказал:«Будь здоров, ангельская душенька!»" Черт уже неможет от ангела-хранителя отнять его. Ну вот хозяин говорит: „На тебе, бери любую лошадь". А ребенка спас. А черт унес — полено положил бы»63.

201

В связи с последним рассказом интересно отметить, что, будучи выгодным для черта, чиханье напоминает и о том, что может быть черту противопоставлено, — здравица служит своего рода заклинанием, магической

формулой, гарантирующей искомое противодействие 64. Чиханье указывает здесь как на происки черта, так и на заступничество ангела-хранителя, так что в принципе — это событие, о котором нельзя сказать однозначно, к добру оно или нет. Ясно, однако, что это событие, которое, судя по морали всего рассказа, не должно оставаться без внимания.

В контексте выражения «(не) верить ни в сон, ни в чох (ни в птичий грай)» вера в чиханье лексикологически уравнена с верою в сны и верою в «птичий грай». Оглядываясь на примеры из Цицерона и Елигия, можно утверждать, что исторически равенство это воспринималось как вполне естественное задолго до того, как оно станет фразелогическим оборотом в устах Василия Буслаева и его дружинников. О широчайшем распространении снотолкований в античности хорошо известно. В упомянутом произведении Феофраста вера в сны — наряду с верою в птицегадания — естественный спутник суеверия 65 О вере в сны упоминается и в цитированном тексте Цицерона. В средние века популярность снотолкования — привычная тема церковных обличений 66. Известны такие обличения и в русской истории. Среди ранних свидетельств этого рода — текст XIV века «Поучение ко всем крестьянам», в котором обнаруживаем призыв: «...не веруите сномъ, иже бо кто веруiет сном, то погиблъ есть отинудь... аще кто мо-

202

жетъ iати стень свои, или ветръ оугонити, тогда снуверуй»67. Что касается веры в «птичий грай», о бытовании ее на русской почве можно судить по свидетельству исторически близкой к «Повести временных лет»Кормчей (Рязанской) книги. Здесь, в тексте, датируемом 1284 годом, упоминается некий «чародеi скомрахъ.оузолнiкъ смываiаi члквы. в птичь граи веруiа. и баснем сказатель»68. В одном из списков «ложных книг»(XV век) наряду с сонником находим упоминание гадательных книг «Воронограй» и «Птичник» — названия,фигурирующие также в простонародных поверьях околдовской Черной книге69.

* * *

В указанном ряду вера в чиханье, в общем и целом,расценивается как вера в случай. Вера во встречу, сныили «птичий грай» также инициируется семантикой ипрогностической функцией случайности, но аналогияэта частична: случайность, с которой имеет дело чихающий, связана с самим человеком, обнаруживающимв акте чиханья парадоксальную природу своей метафизической зависимости. Отметим здесь нюанс, на который проницательно обратил внимание Блез Паскаль:

«Чихает ли человек, справляет ли надобность — наэто уходят все силы его души; тем не менее подобныедействия, будучи непроизвольными, нисколько не умаляют величия человека. И хотя он делает это самолично, но делает не по своей воле, не ради помянутых действий, а совсем по другой причине; следовательно,никто не вправе обвинить его в слабости и в подчинении чему-то недостойному»70.

203

Парадокс, на который указывает Паскаль, можетбыть, вероятно, проигнорирован, но в той мере, вкакой он осознается, он демонстрирует парадокс ответственности человека за свои поступки. Поскольку чиханье не поддается сколь-либо однозначному объяснению, «ответственность» чихающего за чиханье оказывается проблемой не физиологического и, шире,антропологического, а метафизического и теологического свойства. Рефлексивная проблематичность чиханья не означает, конечно, что само чиханье вызываетисключительно негативные эмоции, чувство физического и психологического дискомфорта. Речь идет о том,что, оставаясь необъяснимым, чиханье, в силу своей«неуловимой» этиологии, естественно представляетсяпроблемой, не сводимой только к физиологии. Физиологические причины чиханья, при всей его «элементарности», скрыты, и само оно оказывается то ли чудом,то ли абсурдом, смысл которого — если этот смысл,конечно, предполагается — «вне» человека, «вне» чихающего71. Физиология в данном пункте, так сказать, работает на метафизику — веру и суеверия.

Психологи указывают, что склонность человека ксуевериям коренится в тенденции преувеличивать степень организации в цепи событий, переоценивать целостностность и взаимосвязанность мира 72. Витальная«недостаточность» и «незавершенность» человека и метафизическая законообразность взаимообратимы. Такова логика любой религиозной идеологии. Неудивительно, что теологи, спорящие о понятии «случай»,связывают его с понятием «чудо». Чудо является религиозным псевдонимом случая, а случай — атеистическим псевдонимом чуда73. Если то или иное

204

явлениенеобъяснимо в этом мире, оно объяснимо в миреином; необъяснимое «в частности» всегда объяснимо«в целом» — в апелляции к трансцентализму, скрытымпричинам и ожидаемым последствиям, таинственной«цепи бытия». В трансцендентной структуре сущего«случай» столь же чудесен, сколь и закономерен. Разница здесь лишь в том, каким контекстом такая закономерность утверждается, то есть в том, чему или комупередоверяется ответственность за само бытие. Эмоциональный эффект чиханья представляется поэтому непервичным, а как раз напротив, вторичным к рефлексивной интерпретации значения чиханья (а значениеэто, как мы видели выше, может быть как положительным, так и отрицательным). Позитивная оценка чиханья является здесь, вероятно, не более показательной, чем позитивная оценка других видов физического экстаза, о котором, вслед за X. Эллисом, можно было бысказать, что в нем и заключается источник самой религиозности:

«Самые простые функции физиологической жизнимогут служить человеку для его целей. <...> Во всехстранах и во все времена некоторые виды физическогоэкстаза — пение, танец, опьянение, половое возбуждение — были тесно связаны с религией. <...> Когдакакое-нибудь впечатление от мира порождает в организме реакцию, которая не причиняет неудовольствияи вызывает не одно только сокращение мышц, но и радостное настроение всей души, — то это религия»74.

Чиханье, конечно, вполне может быть названов ряду «некоторых видов физического экстаза» (темболее что медико-психологические данные свидетельствуют в пользу психосоматической связи чиханья и сек-

205

суального возбуждения), при этом экстатический эффект во всех этих случаях безусловно обратим к религиозному75. Будучи предметом суеверия, чиханье выражает такое обращение в направлении, о которомможно сказать классическим силлогизмом «credo quia absurdum est». При том что «экстаз» чиханья воспринимается и оценивается в культуре по-разному, в общемвиде его рефлексивная тематизация соответствует установлению значимого баланса между необъяснимостьючиханья и принятием этой необъяснимости в качестведолжного, поиску контекста, в котором чиханье, привсей его случайности, воспринималось бы как нечто закономерное, встроенное в ряд определенных причин иопределенных последствий76.

Одним из таких контекстов становится отношениек чиханью как к знамению вышней силы. Искомыйконтекст унифицируется за счет более или менее универсальной социокультурной психотерапии и замечательно уподобляет самые различные культуры и традиции. Примеры соответствующих аналогий в свое времяпоразили Э. Тайлора, объяснявшего их единством «воззрения, господствующего среди примитивных племен»77: воззрение это — равно объясняющее, по Тайлору, и европейский обычай здравицы при чиханье — самон видел в неумении древнего человека различать реальность и мысли о реальности и потому доверявшегосамым случайным ассоциациям, связующим человекас окружающим его миром. Доверие это реализуетсяв функции некоего тайноведения, сходящего на нет, поТайлору, тем быстрее, чем быстрее общество приучается «подчинять свои мнения все более и более точнойпроверке»78.

206

* * *

Основной идеей, вызвавшей «смешные» и «бессмысленные» обычаи, относящиеся к чиханью, Тайлорполагал идею самостоятельного существования тела иодухотворяющих его сил — либо позитивных для человека, либо нет. «Как о душе человека думали, что онавходит и выходит из его тела, так полагали это и о других духах, в особенности о таких, которые будто бывходят в больных, овладевают ими и мучат их болезнями»79. Примеры на этот счет Тайлор находил в разныхкультурах. «Когда зулус чихает, он говорит: „Я получил благословение. Идхлози (дух предков) теперь сомной. Он пришел ко мне. Мне надо поскорее славитьего, потому что это он заставляет меня чихать!" Такимобразом, он славит души своих умерших родных, просяих о скоте, женах и благословении. Чиханье есть признак, что больной выздоровеет. Он благодарит за приветствие при чиханье, говоря: „Я приобрел то благополучие, которого мне недоставало. Продолжайте бытько мне благосклонны!" Чиханье напоминает человеку,что он должен немедленно назвать Итонго (духа предков) своего народа. Именно Итонго заставляет человека чихать, чтобы по чиханью он мог видеть, что Итонго с ним. Если человек болен и не чихает, приходящиек нему спрашивают — чихал ли он, и если он не чихал,то начинают его жалеть, говоря: „Болезнь тяжела!"Если чихает ребенок, ему говорят: „Расти!" Это — признак здоровья. По словам некоторых туземцев, чиханьеу чернокожих напоминает человеку, что Итонго вошелв него и прибывает с ним. Зулусские гадатели и колдуны стараются почаще чихать и считают, что это указы-

207

вает на присутствие духов; они прославляют их, называя: „Макози" (т. е. господа)»80. Добавим, что в африканском эпосе мы находим историю, напоминающуюв том же контексте библейский рассказ о воскрешении Елисеем сына сонамитянки: здесь мертвого ребенка воскрешает отец — культурный герой, добывшийсолнце и магическое снадобье. По этому повествованию, возвращающийся к жизни ребенок «чихнул ивскочил на крышу»81.

В результате миссионерской деятельности некоторые обычаи приобретают христианскую окраску, неменяясь по сути: Тайлор называет негров племени амакоза, «которые обыкновенно при чиханье призывалисвоего божественного предка Утиксо, а после своего обращения в христианство стали говорить: „Спаситель,воззри на меня!" или: „Создатель неба и земли!"»82.В Гвинее, «когда чихал начальник, все присутствовавшие становились на колени, целовали землю, хлопали владоши и желали ему всякого счастия и благоденствия. Руководствуясь иной мыслью, негры Старого Калабра восклицают иногда при чиханье ребенка: „Прочь от тебя!" При этом они делают жест, будто отбрасывают что-нибудь дурное. В Полинезии приветствия при чиханье тоже очень распространены. На Новой Зеландиипри чиханье ребенка произносилось заклятие для предупреждения зла. У самоанцев при чиханье присутствующие говорили: „Будь жив!" На островах Тонга чиханье во время приготовлений в дорогу считалосьсамым дурным предзнаменованием»83. Любопытныйпример из американской жизни относится к временамзнаменитой экспедиции во Флориду Эрнандо де Сото,когда Гуачойо, туземный начальник, пришел отдать

208

ему визит. «Пока происходило все это, кацик Гуачойасильно чихнул. Люди, которые пришли с ним и сиделивдоль стен залы между испанцами, все вдруг наклонили головы, развели руками, снова сложили их и, делаяразные другие жесты, означавшие великое благоговение и почтение, приветствовали Гуачойа, говоря:„Солнце да хранит тебя, защитит тебя, даст тебе счастье, спасет тебя" и другие подобные фразы, какие приходили в голову. Гул этих приветствий долго не затихал, и по этому случаю изумленный губернатор сказалсопровождавшим его господам и капитанам: „Не правда ли, весь мир одинаков"»84.

Верный духу позитивизма, но при этом вполне чуждый социологических и психологических объяснений,Тайлор оставил без ответа вопрос о социально-психологических функциях упоминаемых им обычаев.Между тем, даже исходя из его собственных материалов, функционирование это меньше всего может бытьназвано бессмысленным: ни тогда, когда речь идет опервобытных племенах, ни тогда, когда обычай желатьчихающему здоровья воспринимается как уже озадачивающее требование «хорошего тона».

Заметим, что во всех упоминаемых Тайлором случаях речь идет об обычаях, указывающих на основныеэлементы социальной структуры — на человека и определяющую его поведение власть. Характер последнейможет быть весьма различным, однако в любом случаеон выражает идеологию, с одной стороны, спроецированную на всех членов общества (чихают все) и, с другой, предполагающую некую центрирующую эту всеобщность силу. Сила эта, очевидно, не зависит от человека (коль скоро человек не может не чихать:

209

здесьхорош французский каламбур «C'est un éternueur éternel!» — «Вечный чихальщик!»), но, значит, и требует своего нормативного опосредования, то есть требуетопыта, который — являясь как психологическим, так исоциальным — это опосредование допускает. Идеологический спор ведется в данном случае лишь о том, вкаких сферах такой опыт себя выражает: это магия, религия или «правила хорошего тона»?

* * *

Психологически чиханье предрасполагает к тому,чтобы видеть в нем событие, «открывающее» человекавовне, — событие определенной психосоматическойтрансценденции, актуально соотносящее мир внутренний и внешний, свое и чужое. Известно, что психоаналитики подчеркивают примат деятельности рта и носоглотки для формирования и развития в представленииребенка образа собственного «Я». В плане эндопсихического восприятия рот и нос описываются как отверстия, через которые биологические функции организмавступают в психосоматическое взаимодействие с внешним миром, при этом предполагается, что восприятиеэтого взаимодействия является потенциально конфликтным: будучи изначально включен в симбиоз свнешним миром, человек вместе с тем отграничиваетсебя от него и, соответственно, испытывает груз обоюдосторонней метаболизации — «выброса» внешнегомира внутрь организма и организма — во внешниймир85. Не останавливаясь на психоаналитических интерпретациях данного конфликта, подчеркнем, что последний обнаруживает, помимо прочего, культурно-антропологическую феноменологию, ведь экспликация

210

указанного взаимодействия зависит и от того, каким образом оцениваются сами эти «внутренний» и «внешний» миры в культуре. В ситуации, где внешний миротождествляется с позитивными ценностями, инжектирование «внутреннего» «внешним» будет восприниматься, вероятно, иначе, чем в ситуации, когда «внешнее» воспринимается однозначно негативнее «внутреннего». Применительно к чиханью оценка подобныхситуаций будет варьироваться тем более, так как,очевидно выражая взаимодействие «внутреннего» и«внешнего», сам акт чиханья может восприниматьсялибо как экспансия «внутреннего» во «внешнее»(выдох), либо, наоборот, как экспансия «внешнего» во«внутреннее» (вдох). Эвристический эффект выражаемого чиханьем взаимодействия заключается по меньшей мере в указании на само это взаимодействие. Приэтом, интроективно совмещая функции «входа» и «выхода», принятия и выброса, процесс чиханья оказывается сопоставимым с процессами органе— и космогенезиса86.

По цыганскому поверью, от чиханья черта происходит ветер87. А. Н. Афанасьев объяснял семантику чиханья, думая, что «как смех служил метафорою для утреннего рассвета и громовых раскатов, так, по всемувероятию, те же значения соединялись и с чохом»88.Среди русских поговорок находим инвективу: «Сатаначихнул — монах народился»89.

Для психолога и физиолога «производительная» семантика чиханья не лишена специального интереса.Известна психосоматическая связь чиханья и сексуального возбуждения, в частности, оргазма90. В фольклореэротические коннотации на предмет чиханья весьма по-

211

пулярны — таков, например, анекдот, приписываемый Фаине Раневской.

«Однажды Раневская участвовала в заседании приемной комиссии в театральном институте. Час, два,три... Последней абитуриентке, в качестве дополнительного вопроса, достается задание:

— Девушка, изобразите нам что-нибудь очень эротическое, с крутым обломом в конце...

Через секунду приемная комиссия слышит нежныйстон:

— А... аа... ааа... Аа-а-а-пчхи!!!»91

Новейший прецедент популяризации эротическихассоциаций, связываемых с чиханьем, — существованиев Интернете нескольких сайтов, объединяющих вокругсебя тех, кто склонен видеть в чиханье атрибут эротического вожделения, своеобразный сексуальный фетиш(веб-журнал «Sneeze», «Adult Sneezing Fetish Community», «Art of Sneezing»). Материалы сайтов — рассказы, стихи и воспоминания о чиханье и чихальщиках, статистика упоминаний чиханьяв песнях и кинофильмах, фотографии чихающих иаудиозаписи чиханья92.

* * *

С социологической точки зрения, нетривиальностьфункциональной роли относящихся к чиханью обычаевзаключается в том, что чиханье указывает на всех и нанечто, всех объединяющее, но при этом как бы автономное (например, Бог или законы природы). Зависимость чихающего от внеположенной по отношению кнему божественной или природной власти эксплицируется, между прочим, в известном во многих культурах

212

поверье, переводящем ту же зависимость в этические термины: если к сказанному чихнулось, то сказанное —правда. Чиханье оказывается знамением истины, выражающей самое себя («Никто не знает всей правды»),себе довлеющей и так же независящей от кого-либо,как Господь Бог или законы природы. Интересно, чтопомимо собственно фольклорных и литературных примеров тематизации названного поверья (один из них —гомеровский — приведен выше) в европейской культуре XX века существует также прецедент его содержательной музыкальной интерпретации. Это — оркестровая сюита Зольтана Кодая «Хари Янош» (1927), начинающаяся симфоническим воспроизведением колоссального чиханья (соn moto, tranquillo, molto moderato), играющего особенную и содержательно-знаковуюроль для понимания сюиты93. Сюжет последней (также, как и сюжет одноименной оперы Кодая) построенкак ряд рассказов героя, Хари Яноша, — венгерскогоМюнхгаузена, о якобы случившихся с ним необычайных приключениях (взаимной любви Яноша и прекрасной принцессы, подвигах на войне, почестях, оказанных герою при королевском дворе, и т. д.). Симфоническое «чиханье», предваряющее эти повествования,заставляет видеть в них, на первый взгляд, как будтобы только гротеск и авторскую иронию, однако допускает и иную интерпретацию, «переадресовывающую»гротеск не в адрес рассказчика, а в адрес тех, кто этимрассказам не верит или, точнее, не хочет верить в ихвозможность а рriori. События, о которых повествуетЯнош, кажутся фантастичными и неправдоподобнымив рамках трезвой и скучной повседневности, но, можетбыть, истинны с некой другой, более возвышенной

213

точки зрения, как (хочется думать) истинны любые мечты о любви, красоте и справедливости. Можно сказать, что если герой и не говорит в данном случае всейправды,то правда в его рассказе,во всяком случае, говорит сама за себя94.

Интерпретация чиханья как явления, универсализующего зависимость человека от сил, стоящих за ними над ним, в целом не исключительна. Схожим образомможно, вероятно, объяснить некоторые особенности семантизации и других явлений человеческой психосоматики, в частности — значения, ассоциируемые в истории культуры с явлениями зевания и икоты. Подобночиханью, зевание и икота обнаруживают существенноесходство физиологической экспликации (значение ртакак границы «внешнего» и «внутреннего», инверсия«входа» и «выхода») и в целом могут рассматриватьсякак дополнительные по отношению друг к другу элементы одной картины. Очевидно, что семантика дыхания, столь важная в контексте тематизации чиханья истоль важная сама по себе, менее важна для тематизации зевания95 и еще менее важна для тематизацииикоты96. С другой стороны то, что представляется чрезвычайно существенным в семантике зевания (тема зияния — хаоса, безмолвия и т. д.97) и икоты (тема еды, насыщения)98, не касается непосредственно темы чиханья. Нельзя не видеть вместе с тем, что, при всех различиях (заслуживающих отдельного разговора), известные примеры тематизации чиханья, зевания и икотысовпадают в том, что касается общей всем им темыслучайности, выявляющей связь человека и Бога, человека и мира, человека и бытия. Примером такого родаявляются, в частности, поверья, акцентирующие соци-

214

альныи аспект чиханья и икоты: так, если восточные славяне по преимуществу объясняют икание тем, что икающего кто-нибудь вспоминает, то айны связывают то же поверье с чиханьем 99. В Пермской губернии в середине прошлого века бытовало поверье, что «икотапроисходит от печали души о грехах; икающего внезапно спрашивают, зачем он украл то-то или сделалдругой непохвальный поступок, и икота тотчас перестанет»100. Подобно чиханью, икота и зевание указывают на самого человека и вместе с тем на нечто сверхчеловеческое, человеку а рriori неподвластное101. Знаменитые рассуждения Венедикта Ерофеева об икоте —при всей их травестийности — в этом пункте резонныкак в отношении зевания, так и в отношении чиханья:

«Закон — он выше всех нас. Икота — выше всякого закона. <...> Мы начисто лишены всякой свободыволи, мы во власти произвола, которому нет имени испасения от которого — тоже нет. Мы — дрожащиетвари, а она — всесильна. Она, то есть Божья Десница,которая над всеми нами занесена и пред которой нехотят склонить головы одни кретины и проходимцы.Он непостижим уму, а следовательно, Он есть»102.

В магической и религиозной традиции чиханье воспринимается в контексте, согласующемся с системойидеологически репрезентируемых — и потому болееили менее однозначных — коннотаций. Упрощая ситуацию, скажем: если Бог или духи, на которых указывает чиханье, рисуются в данной системе как доброжелательные, то связываемый с чиханьем прогноз тожебудет восприниматься оптимистично, и наоборот. В качестве литературной иллюстрации такого выбора замечательна полная демонической символики

215

сцена из«Мелкого беса» Федора Сологуба: сцена, описывающая, как герои истолковывают чиханье кота.

«Передонов самодовольно улыбнулся, посмотрелв зеркало и сказал:

— Конечно, я еще лет полтораста проживу.

Кот чихнул под кроватью. Варвара сказала, ухмыляясь:

— Вот и кот чихает, значит — верно.

Но Передонов вдруг нахмурился. Кот уже стал ему страшен, и чиханье его показалось ему злою хитростью.

„Начихает тут чего не надо", — подумал он, полез под кровать и принялся гнать кота. <...>

— Черт голландский! — сердито обругал его Передонов.

— Черт и есть, — поддакивала Варвара, — совсем одичал кот, погладить не дается, ровно в него черт вселился»103.

Идеология требует, по первому впечатлению, неамбивалентности, а дихотомии: нечто плохое и нечтохорошее, черное — белое, да — нет. Противоречиемежду природой и культурой дает о себе знать, нов идеологии оно преодолевается системообразующимпринципом: то, что действительно в одном случае, недействительно в другом, и т.д.104 Идеологическая оценка человеческого чиханья определяется, повторимся,тем, что человек не может не чихать (при этом — в отличие от секса или телесных отправлений — сам актчиханья очевиден для окружающих), между тем этиология этой необходимости — и, значит, ее необходимыепоследствия — совсем неочевидны или очевидны не всегда.

216

Будучи необъяснимым в частности, чиханье объясняется в целом — как набор «суммирующих» другдруга истолкований причин и следствий, действительных в том или ином случае. Так, судя по известномустихотворению Катулла (Саrminа 45), для современныхему читателей не составляло вопроса, почему Амур,благосклонно подслушивающий влюбленных, чихаетне налево, а направо: налево — сбудется худшее, направо — лучшее. Спустя полторы тысячи лет таким жеобразом истолковывает чиханье Пантагрюэль — геройромана Франсуа Рабле: «Чох направо показывает, чтоможно смело и уверенно приступить к выполнениюсвоего решения и что дело с начала до конца потечет успешно; чох налево означает обратное»105. Замечательно, что практическое истолкование подкрепляетсяв последнем случае авторитетом некоего мифического Терпсиона, по учению которого, «чох — один из сократических демонов», и того же Цицерона, который«что-то сказал о чохе во второй книге своих „Гаданий"»106. В Европе Нового времени чиханье допускает,как мы отчасти уже говорили выше, разноречивые ипрямо противоположные истолкования. В Англии считалось, например, что полное чиханье — это хорошо, анеполное, не доведенное до конца — плохо. Если одини тот же человек чихает по два раза три ночи кряду, тоэто сулит смерть в доме, серьезное бедствие, но можетпринести и великую удачу107. Широко бытовали поверья, объясняющие прогностическое значение чиханьязависимостью от конкретного дня месяца, недели ивремени суток108. Хрестоматийное английское стихотворение иллюстрирует эти поверья таким образом:

217

Sneeze on a Monday, you sneeze for danger;

Sneeze on a Tuesday, you kiss a stranger;

Sneeze on a Wednesday, you sneeze for a letter,

Sneeze on a Thursday, for something better;

Sneeze on a Friday, you sneeze for sorrow;

Sneeze on a Saturday, your sweet-heart tomorrow;

Sneeze on a Sunday, your safety seek,

The Devil will have you the whole of the week 109.

У В. Даля в «Пословицах русского народа» читаем:«Чихнешь в понедельник натощак — к подарку, вовторник — к приезжим, в среду — к вестям, в четверг — к похвале, в пятницу — к свиданию, в субботу — к исполнению желаний, в воскресенье — к гостям»110. В православном соннике чихать во сне означает и радостные перемены, и, если чихать безудержно,неприятные новости111 Если не ограничиваться чиханьем человека, можно вспомнить здесь же о суеверномзначении кошачьего и лошадиного чиханья: «На чихкошки здравствуй, зубы болеть не станут», «На чох лошади говори: будь здоров — и обругай»112. Известны игадания по лошадиному чоху: так, например, в некоторых местах Русского Севера вплоть до 30-х годов насвятки, загадав, «слушали» лошадей: если лошадь чихнет, то загаданное (сватовство, женитьба, достаток)сбудется113.

Любопытно, что консервирующей формой поверий,связываемых с чиханьем, в наше время выступил детский фольклор. Широким хождением среди подростков(в подавляющем большинстве среди девочек) сегодня,как и двадцать лет назад, пользуются так называемые«чихалки» — своеобразный хронометраж предсказаний, связываемых с чиханьем в зависимости от дня недели и времени суток. Вот один из типичных текстовэтого рода:

218

ЧИХАЛКА

Понедельник

7—8

8—9

9—10

10—11

11—12

12—13

13—14

14—15

15—16

16—17

17—18

18—19

19—20

20—21

21—22

22—23

23—24

К тебе кто-то придет

Из-за тебя страдают

Любовь первого парня

Нравишься парню

Встретишься с парнем

Думает о тебе

Хочет встретиться с тобой

Будешь плакать из-за подруги

Будет что-то интересное

Твой друг думает о тебе

Ссора с милым

Поцелует

Приятный разговор

Разговор девчонок о тебе

Письмо

Он не достоин тебя

Хочет тебя встретить» ит. д. 114

В последнем случае речь не идет, конечно, о суевериях в буквальном смысле этого слова. Список предсказаний может быть делом самого владельца тетрадки, никоим образом не верящего в сами предсказания,а лишь воспроизводящего их символически (социальнои коммуникативно) значимую форму. Вместе с тем символическая ценность таких «псевдосуеверий» остаетсякак можно думать, актуальной даже в этом случае:делая то же, что делает другой (веря в те же суеверия, вкоторые верят другие, или воспроизводя текст

219

«псевдосуеверий» по уже существующему канону), автор«чихалки» манифестирует, с одной стороны, свою зависимость от тех, кто делает то же самое, а с другой —зависимость от чего-то, что определяет саму необходимость такого дела (будь то вера в суеверия или притворство в.этой вере).

Парадоксальным образом, при всей своей случайности, чиханье оказывается закономерным постольку,поскольку оно выражает закономерность нефизиологического, а надприродного характера, предполагающего альтернативу там, где только человеческого недостаточно, где необходимо, чтобы вмешались «сверхчеловеческие» обстоятельства — боги, случай, «объективныезаконы» природы и т. д. Будь чиханье добрым знакомили плохим, верным или нет, идеологически оно оправдано как примета мира, существующего «до» и «помимо» человека. Замечательно, что если на фоне смертельного для всех чиханья чиханье Иакова или святогоГригория оказывается живительным, то это такой жеаргумент в пользу свидетельствуемого ими сверхчеловеческого целесообразия, что и «неверие в чох» Василия Буслаева, в конечном счете демонстрирующеготщету своей собственной веры — веры только в самогосебя.

Помимо «высокой» — религиозно-магической —традиции, не чуждой тем же иллюстрациям оказывается и «низкая» традиция — анекдот, сказка и т. д. Так,например, в русской сказке «Иван крестьянский сын(Волшебное кольцо)» чиханье становится событием,определяющим восстановление справедливости: коварная царица обманом овладевает волшебным кольцомдоверчивого Ивана и прячет его себе в рот. Помогаю-

220

щая Ивану кошка заставляет царицу чихнуть и выронить кольцо: в результате Иван спасается из заточения,а царица наказывается115. Понятно, что сюжет в данном случае анекдотический: смешна царица, смешонИван, смешна кошка, щекочущая царице нос мышиным хвостиком, смешно чиханье — неожиданно разрешающее безысходную для Ивана ситуацию. Но, как быто ни было, ситуацию эту разрешает чиханье — происшествие, с одной стороны свидетельствующее о неожиданной и абсурдной случайности, а с другой — небезразличное к закономерному для волшебной сказкифиналу: пафосу «сверхчеловеческого» вмешательства, deus ex machina.

Схожим образом мотив «спасительного» чиханьяобыгрывается в одном из стилизованных «уральскихсказов» Павла Бажова — в многократно переиздававшемся и даже экранизированном в советские годы «Синюшкине колодце» (1939). В этом случае чиханье оказывается спасительным для героя при встрече со старухой-колдуньей: старуха протягивает к герою руки, рукирастут и уже почти дотягиваются до него, когда,уткнувшись носом в перышки на шапке, он начинаетбезудержно чихать.

«Тут на Илью почихота нашла. Чихал-чихал, кровьносом пошла, а все конца-краю нет. Только чует — голове-то много легче стало. Подхватил тут Илья шапку и наноги поднялся. Видит — стоит старушонка на том жеместе, от злости трясется. Руки у нее до ног Илье дотянулись, а выше-то от земли поднять их не может. СмекнулИлья, что у старухи оплошка вышла — сила не берет,прочихался, высморкался, да и говорит с усмешкой:

— Что, взяла, старая? Не по тебе, видно, кусок!»116

221

* * *

Общество репрезентирует идеологические ценностиза счет любых мелочей, если последние поддаютсяболее или менее однозначной оценке. Функциональноезначение связываемых с чиханьем примет и предписаний состоит в коллективизации индивидуального и социализации биологического (физиологического, психологического) опыта. Будучи «самим собою» в акте чи-

ханья, человек приобщается к «другим» в той мере, в какой он следует предписанным для данного акта социальным правилам. Целесообразие соответствующихправил видится в претензии идеологии гарантироватьэффективность медиации между человеком и природой,а также между природой и надприродным (метафизическим, религиозным, этическим и т. д.). Тематизациячиханья удовлетворяет указанной идеологической претензии постольку, поскольку она удовлетворяет возможности выразить природное в терминах социальногои надприродного, оправдывая тем самым идеологию, этот перевод допускающую117. В контексте такой тематизации магия, как это ни парадоксально, предшествует и в определенной степени сопутствует этикету: и в том и в другом случае чиханье оценивается в качествесоциального акта, не лишенного некоторых метафизических коннотаций.

Этикет выхолащивает суеверные представления, ноне отказывается от них вовсе. При ограниченности иэфемерности моральных оценок стереотипия этикетныхситуаций всегда предполагает нечто, что цементируетобщество помимо утилитарных обстоятельств. В терминологии Э. Дюркгейма такое «нечто» удачно реду-

222

цируется в понятии «божественное социальное» — как общность связующего людей чувства трансценденции. Нагляднее всего данное чувство выражается в религиозной и магической практике и потому заставляет прибегать к соответствующим метафорам. Существенно,однако, что только этой практикой феномен «божественного социального» не ограничивается. М. Маффесоли справедливо подчеркивает, что, говоря о «божественном социальном», можно использовать и слово«миф» «в том смысле, в каком оно употребляется дляобозначения того, что объединяет нас с каким-либо сообществом; речь идет не столько о содержании, которое относится к области веры, сколько о форме, вмещающей это содержание, то есть о том, что являетсяобщей матрицей, что служит опорой «бытия-вместе»(l'etre-ensemble118. Сам М. Маффесоли видит проявление «божественного социального» в современном мирев устойчивой связи витализма и ценностях «имманентной трансценденции», обеспечивающей для человекасуверенность над его ближайшим окружением. В качестве матрицы социального поведения «божественноесоциальное» проявляется в актуальности, с одной стороны, идей фатализма (например, соответствующих суеверий), а с другой — форм и способов закрепленияколлективизма. Об этикете М. Маффесоли не говорит,но очевидно, что подобно вере и суевериям, этикет репрезентативен в экспликации данной матрицы — а значит, и «божественного социального» — в той мере,в какой он позволяет «наблюдать, как внимание людейсосредоточивается на целях, находящихся в непосредственной близости, на действительной общности чувств,на всех тех вещах, что составляют целый мир привычек, ритуалов, мир, принимаемый таким, как он есть»119. В контексте такой репрезентацииэтикетное внимание человека к чиханью представляется столь же замечательным, сколь и поучительным.

223

Чиханье не может быть скрыто, но оно может бытьформализовано в контексте определенного социального договора, соблюдение которого удостоверяет идеологическую аутентичность его участников. Будучисоциально «беспричинным», чиханье предполагает, однако, такие социальные следствия, которые бы в известной мере эти причины подразумевали. Гротескнаяиллюстрация такого соответствия — взаимное чиханьедвух героев из рассказа Тургенева «Собака» (рассказа,посвященного, кстати говоря, «возможности сверхъестественного»): «...Скворевич чихнул; чихнул и Кинаревич, никогда и ни в чем не отстававший от своего товарища. Антон Степаныч посмотрел одобрительно наобоих»120.

«Понятное» чиханье извинительно, «непонятное» — нет. Подобно «смеху без причины» чиханьеоказывается признаком дурачины, невежества в тоймере, в какой причина чиханья — причина реальнаяили мнимая — не соответствует формализованной длянее социальной санкции. Такое несоответствие разрешается смехом, осуждением и т. д. — то есть разрешается психологически, но прежде всего идеологически.Выразительной иллюстрацией на этот счет может служить сцена, описанная И. Г. Прыжовым в очерках оюродивых и уличных дураках. По наущению рыночных торговцев юродивый дурачок Николаша «зевает ичихает до пота, до изнеможения, а они-то, несчастные,хохочут, хохочут, а после подадут ему копеечку»121.

224

[...] Климент Александрийский в трактате «Педагог»(конец II века) наставляет: «Если захочется кому-нибудь случайно чихнуть или вздрогнется вдруг, то должно делать это по возможности тише, соседей не беспокоя; противное было бы обнаружением дурной воспитанности. <...> И при чиханье шума должно избегать,ноздри слегка сжимая; так всего пристойнее можносдержать опасное истечение воздуха и регулироватьего; слизь же скрывать должно, если чиханье ведет за собой извержение ее. Но служит выражением неуважения и бесчинства, если эти звуки кто еще усиливает, ане подавляет»123. В одном из самых первых русских руководств по светскому этикету — в знаменитом сборнике «Юности честное зерцало» — читаем; «И сия естьне малая гнусность когда кто часто сморкает, яко бы втрубу, или громко чхает, будто кричит, и тем в прибы-

225

тии других людей, или в церкви детей малых пужает, и устрашает»124. Э. Б. Тайлор цитирует французские«Правила вежливости» (1685): «Если его милостислучится чихнуть, вы не должны во весь голос кричать: „Бог да благословит вас, сэр", но, сняв шляпу,учтиво поклониться ему и сказать это обращение про себя»125.

Этикет дозволяет чихать, если этому чиханью сопутствует соответствующая формализация126. В противном случае оно грозит быть воспринятым конфликтно — оно либо смешно, либо оскорбительно, либосмешно и оскорбительно вместе (в зависимости от егосубъективной оценки). Обманчиво простодушная колыбельная из «Алисы в стране чудес» Льюиса Кэрролла рисует на этот счет именно такую — предельно двусмысленную — ситуацию:

Speak roughly to your little boy

And beat him when he sneezes;

He only does it to annoy,

Because he knows it teases 127.

Языковое выражение оскорбления чиханьем известно — это распространенная в европейской традицииинвектива «чихать на кого или что-либо»128. В немецком языке аналогичное выражение переводится в значении «как бы не так!», «держи карман шире»129. Сказать так — значит, заявить о своем нежелании считаться не просто с кем-то или чем-то, но также и с тем, чтоа рriori обязывает к обратному. Так, в «Повести о том,как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» Н. В. Гоголя последним штрихом, определившим непримиримую вражду бывших друзей, стало вос-

226

клицание Ивана Никифоровича: «Начхать я вам на голову, Иван Иванович!»130 Этого мало: через несколько страниц читателю называется фамилия Ивана Никифоровича. Оказывается, что он Довгочхун (то есть по-украински буквально: «долго, много чихающий»), обнаруживая, как это часто бывает в произведениях Гоголя, гротескное соответствие фамильной этимологии и сюжетной этиологии 131.

В рассказе А. П. Чехова «Смерть чиновника» (1883) чиханье главного героя вообще является основой сюжета — событием, послужившим причиною известного происшествия: экзекутор Иван Дмитриевич Червяков чихнул в затылок статскому генералу Бризжалову, чрезвычайно от этого расстроился и, не обнадеженный достаточностью извинения, умер. Ничтожное событие становится роковым, а контраст комического начала и, как-никак, трагического итога — отражающим невеселый фарс самой действительности, способной превратить человека в социально и психологически зависимую марионетку. Симптоматично, однако, что чиханье может служить символом такого превращения, пусть даже фарсовым. В функции «закономерной случайности» чиханье определяет характер социального поведения и, в рамках нарратива, характер сюжетного действия. Метафорическое в одном и действительное в другом случае чиханье выражает пренебрежение к этикетно репрезентируемому идеологическому надзору, связующему общество порядку. Только если Иван Никифорович Довгочхун делает это преднамеренно, то бедолага экзекутор — нет, поневоле нарушая ту гармонию, которой сам он всецело предан 132.

227

В ситуации идеологически предопределяемого — и идеологически предсказуемого — поведения чиханье демонстрирует, таким образом, очевидные выгоды связываемых с ним соционормативных последствий. Чихающий свободен в непредсказуемости своей психо-соматики и вместе с тем зависим в предсказуемости ее идеологического опосредования — зависим до тех пор, пока чиханье остается приметой социального опыта (веры, этикета, здоровья) и объектом социального внимания.

228

Примечания

1 Grimm J. Deutsche Mythologie. 2 Ausg. Bd 1—2. Gottingen, 1844. S. 1070, ff.

2 Тайлор Э. Б. Первобытная культура. М., 1989. С. 82—85.

3 Афанасьев А. Поэтические воззрения славян на природу: В 3-х т. Т. 2. М., 1994 (репринт изд. 1868 г.). С. 338.

4 Из словарных статей, посвященных этой теме, наиболее значительны: Sartori P. Niesen // Handwoerterbuch des deutshen Aberglaubens. Bd 6. Berlin; New York, 1987. Sp. 1072—1083; McicCulloch J. A. Nose // Encyclopaedia of Religion and Ethics. / Ed. by J. Hastings. Vol. IX. Edinburgh, 1956. P. 398—399; см также: Kanner L. Superstitions connected with sneezing // Medical Life. 1931. Vol. 38. P. 549—575.

5 Толковый словарь русского языка. В 4-х т. Т. 4 / Под ред. Д. Н. Ушакова. М., 1940. Ст. 1285.

6 Ср.: Популярная медицинская энциклопедия / Под ред.Б. В. Петровского. М., 1987. С. 661. Нейрофизиологический механизм чиханья остается до сих пор темным. Известно, что в производстве чиханья участвуют легкие, трахея, глотка, мышцы сердца, активизация которых в процессе чиханья является рефлекторным ответом на психофизическое раздражение носоглотки (Introduction to Respiratory Medicine. New York, et al., 1990. P. 294; Straying J. R. The upper respiratory tract // Oxford textbook of medicine. Vol. 2. Oxford; New York; Tokyo, 1996. P. 2610.) Проблемой в данном случае является то, что круг факторов, вызывающих такое раздражение, весьма трудно унифицировать: это многочисленные аллергены, бактерии, состояние простуды, менструальные боли, сексуальное возбуждение, влияние солнечного света (имеющее у специалистов даже соответствующее название: АСНОО (for autosomal dominant compelling helioophthalmic outburst) syndrome) и т. д. Некоторые исследователи склонны видеть впредрасположенности к чиханью генетические и даже этногенетические составляющие (так, например, указывается, что всреднем мужчины чихают чаще, чем женщины; кавказцы

229

чаще, чем негры, и т. д.) В истории медицины известны прецеденты, когда чиханье пациента продолжалось недели и дажемесяцы с интервалом в несколько минут и даже секунд, послечего оно столь же неожиданно заканчивалось, как до этогоначалось (Rose K. J. The Body in Time. New York, 1988.P. 31—36).

7 Гиппократ. Избранные книги / Пер. В. И. Руднева. М.,1994 (репринт изд. 1936 г.). С. 729 (Афоризмы, б, 51).

8 Ср.: Luck G. Arcana Mundi. Magic and the Occult in theGreek and Roman Worlds. Baltimor; London, 1986. P. 8, 137; Берлинский А. Л. Медицинские аналогии и проблема практического применения знания у Платона и Аристотеля // Некоторые проблемы истории античной науки. Л., 1989. С. 104—105; Лосев А. Ф. История античной эстетики. Ранний эллинизм. М.,1979. С. 173, 205—206.

9 Plini Secundi Naturalis Historia: XXVIII, 5. Cp.: Luck G. Arcana Mundi. P. 38.

10 Монтень М. Опыты. Т. 3. М., 1992. С. 136.

11 В другом переводе: «чиханье его озаряет светом» (Рижский М. И. Книга Иова: Из истории библейского текста. Новосибирск, 1991. С. 82).

12 Чеснов Я. В. Дракон: метафора внешнего мира // Мифы,культы, обряды народов зарубежной Азии. М., 1986. С. 64—67.

13 Юнг К. Г. Душа и миф: шесть архетипов. Киев, 1996.С. 218; Desoille R. Le reve eveille en psychotherapie. Paris, 1945.P. 131—133.

14 Чеснов Я. В. Указ. соч. С. 70—71; ср.: Керлот X. Э. Словарь символов. М., 1994. С. 288; напомним здесь же о характерной рационализации образа Левиафана у Т. Гоббса.

15 С медицинской точки зрения тот же библейский пассажпрочитывается, конечно, гораздо прозаичнее, позволяя говорить о причинно-следственной инверсии чиханья и солнечного света (см. примеч. 6). Напомним здесь, между прочим, отургеневском Базарове, святотатственно заявляющем Арка-

230

дию, что он смотрит на небо только тогда, когда хочет чихнуть (Тургенев И. С. Соч.: В 12-ти т. Т. 7. М„ 1981. С. 123).

16 Гомер. Одиссея / Пер. В. А. Жуковского. М., 1984. С. 219(77, 537—547).

17 Sartori P. Niesen.. Sр. 1082; Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 4. М., 1955. С. 608; Михелъсон М. И. Русская мысль и речь: Свое и чужое: Опыт русскойфразеологии: Сборник образных слов и иносказаний: В 2-х т.М., 1994. Т. 2. С. 510.

18 Гомер. Одиссея. С. 202 (16, 260—261). Е. Доддс писал, что«для Гомера и вообще античного мышления такой вещи, какслучай, не существовало» (Dodds E.R. The Greeks and the Irrational. Boston, 1957. P. 6).

19 В нем. и англ. языках само слово «чиханье» (Niesen, sneezing), по мнению лингвистов, восходит к греч. πνειν — «дышать» (The Encyclopaedia Britannica. Vol. XXV. Cambridge, 1911. P. 293).

20 Напомним о показательном для этой связи этимологическом родстве слов, обозначающих дыхание, душу, дух, думание: Onions R. B. The Origin of European Thought about the Body, the Mind, the Soul, the World, Time and the Fate. Cambridge, 1951. P. 50—55, 168, 481—487 и др. (см. у него же о словах, обозначающих чиханье: Р. 103—105, 120). В. В. Иванов видит в данном случае возможность типологии, объединяющей слова так называемого неволевого действия, т. е. действия, не зависящего от говорящего. Слова, семантически связанные с дыханием, указывают на проявление неосознаваемой психической силы (Иванов В. В. Структура гомеровских текстов, описывающих психические состояния // Из работ московского семиотического круга. М., 1997. С. 553). Психоаналитическое соотнесение соответствующих понятий см.: Bachelard G. L'Air et les Songes. Paris, 1943.

21 Жмудь Л. Я. Орфический папирус из Дервени // Вестник древней истории. 1983. № 2. С. 126, 127, 129.

231

22 Cook A. B. Zeus: A Study in Ancient Religion. Vol. I. Cambridge, 1914. P. 30; Guthrie W. K. A History of Greek Philosophy. Vol. I. Cambridge, 1962. P. 130; Жмудь Л. Я. Указ. соч. С. 129.

23 В православной литургии Всенощного бдения этот стих завершает пение утреннего прокимна (Современное православное богослужение. Практическое руководство для клириков и мирян /Сост. И. В. Гаслов. СПб., 1996. С. 44). То же выражение в качестве поговорки: Даль В. Пословицы русского народа. М., 1957. С. 941.

24 Попов Г. И. Русская народно-бытовая медицина. По материалам этнографического бюро кн. В. Н. Тенишева // Торэн М. Д. Русская народная медицина и психотерапия. СПб., 1996. С. 297.

25 Булгаков С. В. Православие: Праздники и посты. Богослужение. Требы. Расколы, ереси, секты. Противные христианству и православию учения. Западные христианские вероисповедания. М., 1994 (репринт изд. 1912 г.). С. 308—309.

26 Там же. С. 391.

27 Михельсон М. И. Русская мысль и речь. Т. 1. С. 77. См. также: The Jewish Encyclopedia. Vol. 2. New York; London, 1925. P. 255.

28 Porter R. The Greatest Benefit to Mankind. A Medical History of Humanity from Antiquity to the Present. London, 1999.P.208.

29 Xenophon «Anabasis», III, 2, 9.

30 Plutarch «Themist», 13.

31 Аристотель. История животных. М., 1996. С. 85 (Кн. 1, 11; 48. Пер. В. П. Карпова). См. также: Problemata, XXXIII, 7.

32 Михельсон М. И. Русская мысль и речь. Т. 1. С. 592; Жуков В. П. Словарь русских пословиц и поговорок. М., 1991. С. 184.

33 Цицерон. Философские трактаты / Пер. М. И. Рижского. М., 1985. С. 274 (2, 84), ср. там же. С. 254 (2, 33).

34 Там же. С. 273 (2,81).

35 Ср.: Luck G. Arcana Mundi. P. 253.

36 Sartori P. Niesen. Sp. 1076.

232

37 Даль В. Толковый словарь. Т. 4. С. 608; он же. Пословицы русского народа. С. 931.

38 См. примеры из И. С. Лескова, И. С. Тургенева, М. Горького: Михельсон М. И. Русская мысль и речь. Т. 1. С. 645; Фразеологический словарь русского литературного языка конца XVIII—XX в.: В 2-х т. Новосибирск, 1991. Т. 2. С. 255.

39 Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым. М., 1977. С. 93.

40 Там же. С. 96.

41 Пропп В. Я. Русский героический эпос. М., 1958. С. 469.

42 Повесть временных лет / Пер. Д. С. Лихачева // Художественная проза Киевской Руси XI—XIII веков. М., 1957. С. 87.

43 Там же. Тот же пассаж в кн.: Руская летопись по Никонову списку. Ч. 1. СПб., 1767. С. 157.

44 Гиппократ. Избранные книги. С. 722 (Афоризмы, б, 13).

45 Энциклопедия суеверий / Сост. Э. Рэдфорд, М. А. Рэдфорд, Е. Миненок. М., 1995. С. 481.

46 Apperson G.L. The Wordsworth Dictionary of Proverbs. Ware, 1995. Р. 583.

47 Сперанский М. Из истории отреченных книг. IV. Аристотелевы врата, или Тайная тайных (Памятники древней письменности и искусства, СLХХ1). 1908. С. 230. В стихотворении поэта и клирика из Феррары Джироламо Баруффальди (середина XVIII в.) восславляется нюханье табаку, поскольку ономожет служить причиной чиханья.

48 Романов Е. Р. Белорусский сборник. Вып. 5. Киев, 1891.С. 188 (№ 2).

49 Напр.: Флоринский В. М. Русские простонародные травники и лечебники. Казань, 1879. С. 184—185.

50 Малый энциклопедический словарь. Изд. Брокгауз —Ефрон. СПб., 1909. Т. 2. Вып. 4. Ст. 2034. В отечественнойтрадиции пропагандистом целебной пользы чиханья былАндрей Болотов, с энтузиазмом изобретавший способы, с тем чтобы чиханье можно было вызвать, не прибегая к вредному,

233

на его взгляд, нюхательному табаку; обширное рассуждение на эту тему: Болотов А. О некоторых потребляемых в деревнедомашних лекарствах // Труды Вольно-экономического общества. 1773. Ч. 23. С. 96—104.

51 Plini Secundi Nat. Hist. XXVIII, 5; Prtronius "Satirica", 98; Evans I. H. The Wordsworth Dictionary of Phrase and Fable. Ware, 1996. Р. 1015.

52 Sartory P. Niesen. Sp. 1072.

53 Тайлор Э. Б. Первобытная культура. С. 85; Evans I. H. The Wordsworth Dictionary of Phrase and Fable. Р. 1014.

54 Другой вариант этой считалки приводит Кеннет Роуз: Ring around the rosy / Pocket full of posy, / Achew! Achew! / All fall dawn (Rose K.J. The Body in Time. P. 31 Р. 31).

55 См.: Срезневский И. М. Материалы для словаря древнерусского языка. Т. 3. СПб., 1903, Ст. 1508.

56 Афанасьев А. Поэтические воззрения славян на природу.Т. 3. С. 602; также: Срезневский И. М. Материалы... Ст. 1508.

57 Theophrast «Charakteres», XVI, 8, 13.

58 Ibid., XVI, 1.

59 Ср.: Забылин М. Русский народ, его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия. М., 1880. С. 263. («У нас на Руси существует и по сие время у суеверов поверье, что если встретятся: поп, монахиня, монах, женщина, девица, свинья илилысая лошадь, то в предпринятом пути успеха не будет.А когда же кто встретится с полными ведрами или с ушатомводы, то — успех в намерении).

60 Даль В. Толковый словарь. Т. 4. С. 608.

61 Попов Г. И. Русская народно-бытовая медицина. С. 307.

62 Тип 332*** и 1637* по: Сравнительный указатель сюжетов. Восточнославянская сказка. Л., 1979. С. 124, 338. Примеры: Г[ерасимо]в Б. Сказки, собранные в Западных предгорьяхАлтая // Записки Семипалатинского отд. РГО. 1913. Вып. VII.№ 29; Романов Е. Р. Белорусский сборник. Вып. IV. Витебск,1891. № 80; Материалы и ис-

234

следования по фольклору Башкирии и Урала. Уфа, 1974.С. 75—76.

63 Власова М. Новая АБЕВЕГА русских суеверий. СПб.,1995. С. 347—348.

64 Ср.: Топорков А. Л. Будьте здоровы! // Русская речь. 1990.№ 5. С. 135—138.

65 Theophrast «Charakteres», XVI, 11.

66 См. анализ обширного материала в кн.: Wittmer-Butsch M.E. Zur Bedeutung von Schlaf und Traum im Mittelalter. Krems, 1990. Кар. 3.

67 Цит. по: Словарь древнерусского языка (XI—XIV вв.):В 10-ти т. Т. 2. М., 1989. С. 301.

68 Там же.

69 Сказания русского народа, собранные И. П. Сахаровым.М., 1990. С. 24; Афанасьев А. Происхождение мифа. Статьи пофольклору, этнографии и мифологии. М., 1996. С. 38.

70 Паскаль Б. Мысли / Пер. с франц. Э. Линецкой. СПб.,1995. С. 116 (№267).

71 Там, где этот смысл не предполагается, чиханье легкооказывается знаком самого абсурда: так, например, в характерном лимерике Эдварда Лира («One Hundred Nonsense Pictures and Rhymes»): There was an old person of Slough, / Who danced at the end of a bough; / But they said: «If you sneeze, / You might damage the trees, / You imprudent old person of Slough».

72 Hofstaetter P.R. Sozialpsychologie. B., 1956. S. 111.

73 Габинский Г. А. Теология и чудо. Критика богословскихконцепций. М., 1978. С. 151—152.

74 Цит. по кн.: Джемс В. Многообразие религиозногоопыта / Пер. с англ. В. Г. Малахиевой-Мирович и М. В. Шик.СПб., 1992 (репринт изд. 1910 г.). С. 53.

75 Кажется, что «теологические» ассоциации в связи с чиханьем возникают машинально. Так, Г. Флобер в письме к ЛуиБуйе (от 1 марта 1858 г.) пишет: «Способ, которым все религии говорят о Боге, меня возмущает: с такой уверенностью,легкостью и фамильярностью они с ним обходятся. Особенно

235

меня бесят священники, у кого всегда на устах это имя. Этокак род привычного им чиханья: «доброта Бога», «гневБога», «оскорбить Бога» — вот их слова. Ведь это значит рассматривать его как человека и, что еще хуже, как буржуа»

(цит. по: Le Robert. Dictionnaire de citations francaises. Т. 1).Чиханье здесь, понятно, только удобный образ, но образ типологически содержательный: привычное говорение о Богеравносильно привычному чиханью, слишком ничтожному ислишком человечному, чтобы свидетельствовать о чем-тоином, нежели о самом человеке.

76 Понятно, что первым шагом к поиску такого контекстаявляется необходимая «деиндивидуализация» чиханья. В показательном с этой точки зрения ряду упоминает чиханьеК. Клахкон, считающий, что о культуре можно говоритьтогда, когда выполняется условие «биологической» унификации в той мере, в какой физиологические явления (чиханье,сон, половой акт) воспринимаются группой как явления,прежде всего, характеризующие общность самой группы илишь потом особенности составляющих ее членов (см.: Смелзер Н. Социология. М., 1994. С. 42).

77 Тайлор Э. Первобытная культура. С. 82.

78 Там же. С. 92.

79 Там же. С. 82.

80 Там же. С. 82—83.

81 Котляр Е. С. Эпос народов Африки южнее Сахары. М.,1985. С. 61.

82 Тайлор Э. Первобытная культура. С. 83.

83 О страхе перед чиханьем упоминают также тексты фиджийского фольклора, см., напр.: Мифы, предания и сказкифиджийцев / Сост., пер., вступ. статья и примеч. М. С. Полинской. М., 1989. С. 330.

84 Тайлор Э. Первобытная культура. С. 83. См. также: Evans I. H. The Wordsworth Dictionary of Phrase and Fable. Р. 1015. («Зороастрийцы полагали, что чиханье указывает наблизкое присутствие злых духов; аналогичные поверья

236

мы находим в Индии, Африке, древней и современной Персии, у североамериканских племен и т. д.).

85 Фачти С. Микропсихоанализ. М„ 1995. С. 280—281, 283.Ср.: «Удерживать дыхание, помешать ему навсегда пересечьграницу зубов: элементарная — но основополагающая —форма контроля над границами, где разделяются личное

„внутри" и „снаружи"» {Starobinski J. «Je hais comme les portesd'Hades...» // Nouvelle revue de psychoanalyse. No. 9. 1974.Р. 13. Цит. по кн.: Ямпольский М. Демон и лабиринт (Диаграммы, деформации, мимесис). М., 1996. С. 178). См. также:Сандлер Дж., Дэйр К. Психоаналитическое понятие оральности // Энциклопедия глубинной психологии. Т. 1. М., 1998.С. 589, 594, 596.

86 См. такие сопоставления в связи с дыханием и плеванием:Jones E. Psycho-Myth, Psycho-History. New York, 1974, Vol. 2.P. 273—274; Керлот X. Э. Словарь символов. С. 189. О чиханье в ряду других «космогонических» телесных выделений:Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М., 1990. С. 351—352. В том же контексте показательна идея об оральной беременности, которая не только содержится в целом ряде мифов, но также, если верить психоаналитикам, постоянно обнаруживается у пациенток, страдающих нервной анорексией: Сандлер Дж., Дэйр К. Психоаналитическое понятие оральности. С. 589. 3. Фрейд во «Фрагменте анализа одного случая истерии» (1905) обращает внимание на истерию, выражающуюся в связи фантазий об оральном половом акте с приступами нервного кашля и афонии.

87 Sartori P. Niesen. Sp. 1083.

88 Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. Т. 2. С. 338 (примеч.).

89 Русское народно-поэтическое творчество против церкви и религии / Сост. Л. В. Домановского и Н. В. Новикова. М.; Л., 1961. С. 261.

90 См. примеч. 6. Не исключено, кстати сказать, что именно «оргазмическим» эффектом чиханья объясняется, в частности, и некогда столь популярное употребление нюхательного табака.

257

91 Раневская Ф. Случаи. Шутки. Афоризмы. М., 1999. С. 22.

92 http://members.aol.com/queensneez./

http://dir.yahoo.com/Society_and_Culture/Sexuality/Fetishes/Sneez

http://www.gamers.com/messages/overview.asp?board_id=2516

http://www.wolfe.net/~anthony/flu/flu.htm

http://lcweb.loc.gov/exhibits/treasures/trr018.html

http://www.geocities.com/SouthBeach/Boardwalk/8296(SneezeFeishOnline)

http://www.sneezers.freeserve.co.uk/

http://www2.msstate.edu/~mfcl/sneezes

http://www.homestead.com/TarotofSneezing/files/foruml.html

93 Hopkins A. The Dent Concertgoer's companion. London, 1986. P. 319; Breuer J. A Guide to Kodaly. Budapest, 1990. P. 107.

94 Так (на наш взгляд, совершенно оправданно) понимает суть замысла Кодая Г. Мольтан, автор предисловия к авторитетному изданию партитуры сюиты (Zoltan Kodaly. Hary Janos-Suite. Philarmonia partituren. Universal Edition. Wien; London, 1927).

95 См., впрочем, уже у Григория Нисского: «Органы же, находящиеся в области горла, имеют круглую форму (а среди них множество жилообразных), и когда возникает необходимость и из них удалить сгустившиеся пары (натянуть же прямо орган круглой формы невозможно, иначе как растянув его вдоль по окружности), то благодаря тому, что при зевоте в глотке задерживается воздух (так как подбородок при этом образует углубление, приближаясь к язычку неба) и все внутри растягивается, принимая форму круга, — эта туманная густота, задержанная органами горла, выдыхается вместе с воздухом» {Григорий Нисский. Об устроении человека. СПб., 1995. С. 41).

96 См., впрочем, соотнесение чиханья и икоты в вышеприведенном тексте гиппократовского сборника: «У одержимого икотой появление чиханья прекращает икоту» (Афоризмы, б, 13) — и такой способ избавления от икоты, как задержка дыхания.

238

97 Маковский М. М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках. Образ мира и миры образов. М., 1996. С. 34—45 («Хаос обозначал предпространство и первопространство и отождествлялся с зиянием, пустотой, раскрытой пастью, с воздухом, а также с водной стихией и смешением всех элементов» — с. 39); Carr B. A Note on Chaos // Международные чтения по теории, истории и философии культуры. Вып. 3. СПб., 1997. С. 56—57; Богданов К. А. Homo Tacens. Очерки по антропологии молчания. СПб., 1998. С. 179, 208—210.

98 Rose K. J. The Body in Time. P. 37—40, ff. В русском языке значение икоты — непроизвольного издавания горлом коротких отрывистых звуков — осложняется значением икоты — болезни, сопровождающейся приступами бессвязной речи или немоты. Важно отметить, что и по значению, и этимологически слова эти разные: в первом случае это ономатоп, звукоподражательное слово, аналогичное англ. hiccup, франц. hoqueter; во втором случае название икоты (бытовавшее в значении болезни только на севере России) связано, по-видимому, с глаголом «кликать», т. е. «кричать, звать» (ср.: икота — кликота, кликушество). См.: Меркулова В. А. Три русских медицинских термина // Общеславянский лингвистический атлас. Материалы и исследования. 1983. М., 1988. С. 309—311; Никитина С. Е. Икота // Живая старина. 1996. № 1. С. 12.

99 Зеленин Д. К. Табу слов у народов Восточной Европы и Северной Азии // Сборник музея антропологии и этнографии. Т. 10. 1929. С. 5—6. Приснившееся чиханье как знак того, что чихающего кто-то вспоминает: Миллион снов, выбранных из сочинений египетских и индейских мудрецов и астрономов. М., 1878. С. 139.

100 Зеленин Д. К. Описание рукописей ученого архива императорского РГО. Вып. 3. Пг., 1916. С. 1012 (рукопись 1850 г.).

101 В смысле соответствующего «указания» неслучайно, что именно чиханье столь часто оказывается в роли события, вы-

239

дающего присутствие человека, вопреки его желанию: напомним хотя бы о чиханье Гитона в «Сатириконе» Петрония (Sat. 98) или о постоянно чихающем Гриффине — «человеке-невидимке» романа Г. Уэллса (Уэллс Г. Человек-невидимка //Уэллс Г. Избранное. Т. 1. М., 1956. С. 64, 73, 78 и др.)

102 Ерофеев В. Москва — Петушки. Петрозаводск, 1995.С. 67—68.

103 Сологуб Ф. Мелкий бес. Заклинательница змей. Рассказы. М., 1991. С. 200.

104 Ср.: Беспалов В. Е., Сальников Л. В. Введение в функционалистику. Свердловск, 1991. С. 93, 108 (примеч. 9).

105 Раблэ Ф. Гаргантюа и Пантагрюэль. Киев, 1956. С. 209.

106 Там же.

107 Hcizlitt W. C. Dictionary of Faiths and Folklore. London,1905. P. 553—554.

108 Sartori P. Niesen. Sp. 1076—1078; Browne R. B. Popular Beliefs and Practices from Alabama. Berkeley; Los Angeles, 1958.P. 254 (Nos. 4302—4310).

109 Apperson G. L. The Wordsworth Dictionary of Proverbs.P. 583. Варианты: Browne R. B. Popular Beliefs and Practicesfrom Alabama. P. 96 (Nos. 1630, 1631)., См. также веб-сайт: http://www.california.books.com/sneezing.htm (суеверия, связанные с чиханьем).

110 Даль В. Пословицы русского народа. С. 935.

111 Православная энциклопедия снов: 1700 толкований. М.,1996. С. 256. См. армянскую примету: «Ночью чихнуть к добру» (Армянский фольклор / Сост. Г. О. Карапетян. М.,1967. С. 63). Последняя примета послужила названием одногоиз водевилей классика армянской литературы Габриеля Сундукьянца («Ночное чиханье — к добру», 1863).

112 Даль В. Пословицы русского народа. С. 403.

113 Морозов И. А. и др. Духовная культура Северного Белозерья. Этнодиалектный словарь. М., 1997. С. 70.

114 Текст из коллекции автора настоящей работы. Тетрадьшестиклассницы одной из школ С.-Петербурга (1987 год).

240

115 Великорусские сказки Пермской губернии, с приложением двенадцати башкирских и одной мещерякской. Сб.Д. К. Зеленина. СПб., 1997. С. 328 (№ 87).

116 Бажов П. Малахитовая шкатулка. Уральские сказы.Свердловск, 1967. С. 233.

117 См. характерное в этом отношении «присвоение» фрейдовского бессознательного или Юнговой системы архетипов,грозящих превратиться — если уже не превратившихся —в «наилучшего агента государства в психической структурекаждого гражданина»: Вердильоне А. «Мое ремесло». Свидетельство психоаналитика. СПб., 1993. С. 142.

118 Маффесоли М. Околдованность мира или божественноесоциальное // Социо — Логос: Социология. Антропология.Метафизика. Вып. 1. М., 1991. С. 274.

119 Там же. С. 278.

I20 Тургенев И. С. Соч. Т. 7. С. 243.

121 Прыжов И. Г. История кабаков в России. М., 1992.С. 346.

122 Пантелеев Л. Собр. соч.: В 4-х т. Т. 2. Л., 1970. С. 225.

123 Климент Александрийский. Педагог / Пер. с греч.Н. Н. Корсунского и свящ. Георгия Чистякова. Учебно-информационный центр ап. Павла. Б. м., 1996. С. 159—160.

124 Юности честное зерцало, или Показание к житейскомуобхождению. Собранное от разных авторов. СПб., 1717.С. 38.

125 Тайлор Э. Первобытная культура. С. 84.

126 в отечественной традиции среди первых обзоров такойформализации (приветствия при чиханье у разных народов)см. анонимные заметки в «Санктпетербургском вестнике»за 1780 г. (Апр. Ч. 5. С. 270) и в «Уединенном пошехонце»за 1786 (№2).

127 Саrroll L. Alice in Wonderland. М., 1979. Р. 99. Наиболееблизкий к оригиналу перевод этого четверостишия на рус. яз.см. в кн.: Кэрролл Л. Приключения Алисы в стране чудес.Алиса в Зазеркалье / Пер. с англ. Н. Демуровой. Стихи в пер.С. Маршака, Д. Орловской и О. Седаковой. Петрозаводск,1979. С. 53: «Дерите своего сынка / За то, что он чихает. / Ондразнит вас наверняка, / Нарочно раздражает».

241

128 фразеологический словарь русского литературногоязыка. Т. 2 С. 255; New Webster's Dictionary of the English Language. 1988. Р. 1434.

129 Девкин В. Д. Немецко-русский словарь разговорной лексики. М., 1994. С. 524.

130 Гоголь Н. В. Собр. соч.: В 6-ти т. Т. 2. М., 1959. С. 208.

131 Заметим, что Гоголь и вообще, как кажется, был неравнодушен к теме чиханья: см. в «Мертвых душах»: «Одевшись,подошел он к зеркалу и чихнул опять так громко, что подошедший в это время индейский петух — окно же было оченьблизко от земли — заболтал ему что-то вдруг и весьма скорона своем странном языке, вероятно «желаю здравствовать»,на что Чичиков сказал ему дурака» (Гоголь Н. В. Собр. соч.Т. 5. С. 49).

132 См. анекдот, построенный на той же сюжетной модели:«Сталин выступает с докладом. Вдруг в зале кто-то чихнул.„Кто чихнул?" Молчание. „Первый ряд, встать. Расстрелять!"Бурные аплодисменты. „Кто чихнул?" Молчание. „Второйряд, встать. Расстрелять!" Долго не смолкающие овации.„Кто чихнул?" Молчание. „Третий ряд, встать. Расстрелять!"Бурные овации всего зала, все встают, возглася „Гимн великому Сталину". „Кто чихнул?" — „Я, я чихнул!" (Рыдание).„Будьте здоровы, товарищ"» (Калейдоскоп. 1998. № 39. С. 5).Другой вариант: Борев Ю. XX век в преданиях и анекдотах.В 6-ти кн. Кн. 1-2. Харьков; Ростов н/Д., 1996. С. 352.

Ко входу в Библиотеку Якова Кротова