Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь

Иоанн Златоуст

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

Том 1 кн. 2

ПРОТИВ АНОМЕЕВ.


Двенадцать слов под заглавием „против Аномеев" направлены против чистых ариан, которые не признавали Сына Божия И. Христа не только единосущным Богу-Отцу, но и подобным Ему по существу, и между прочим приписывали себе знание самаго существа Божия. Не прекращавшееся во времена св. Иоанна Златоустаго лжеучение этих еретиков, которых нарицательное название (anomoioi) тогда обратилось в собственное имя, подало повод святителю составить против них слова о „непостижимом" существе Божием и „единосущии" Сына Божия с Богом-Отцем и произнести первыя десять слов в Антиохии в 386 и 387 годах не непрерывно, но с некоторыми промежутками времени, а последния в Константинополе в 398 году. Каждое из этих слов в подлиннике имеет более подробное заглавие, соответствующее его содержанию. Так, полное заглавие 1-го слова следующее: „о непостижимом, в отсутствии епископа, против Аномеев".


СЛОВО ПЕРВОЕ.

  ЧТО ЭТО? Пастырь отсутствует [1], а овцы стоят весьма благочинно. И в этом заслуга пастыря, что пасомые не только в присутствии его, но и в отсутствии показывают полное усердие. С безсловесными животными бывает так: когда нет человека, выгоняющаго овец на пастбище, они по необходимости остаются в загонах, или, если вырвутся из загона без пастуха, долго блуждают; здесь же не случилось ничего такого, но и в отсутствии пастыря вы стеклись на обычныя пастбища с великим благочинием; или, лучше сказать, и пастырь здесь присутствует, если не телом,, то произволением, если не присутствием телесным, то благочинием паствы. Поэтому особенно я удивляюсь и ублажаю его, что он мог внушить вам такую ревность. И военачальнику мы в особенности удивляемся тогда, когда даже в его отсутствии войско соблюдает порядок. Этого и Павел требовал от учеников: темже, говорит он, возлюбленнии мои, якоже всегда послушасте мене, не якоже в пришествии моем точию, но много паче во отшествии моем (Филип. II, 12). Почему: много паче во отшествии моем? Потому, что в присутствии пастыря, хотя бы и пришел к стаду волк, он легко прогоняется от овец; когда же пастырь отсутствует, пасомые по необходимости бывают в большем безпокойстве, так как никто не защищает их. Притом, если пастырь присутствует, он разделяет с пасомыми награды за усердие, а не присутствуя он дает возможность ясно обнаружиться собственной их заслуге. Это говорит и учитель наш, сказавший вам, что, где бы он ни находился, он представляет себе и нынешнее ваше собрание и взирает не столько на тех, которые теперь находятся и присутствуют при нем, сколько на вас отсутствующих. Я знаю его любовь кипящую, пламенеющую, горячую и непреодолимую, которую он укоренил в самой глубине души и хранит с великим усердием. Он совершенно знает, что любовь есть глава, корень, источник и мать всех благ, и что без нея все прочее не приносит нам никакой пользы; она есть знак учеников Господа, отличительное свойство рабов Божиих, признак апостолов. О сем разумеют вси, говорит (И. Христос), яко Мои ученицы есте (Иоан. XIII, 35). Что же, скажи мне, значит - о сем? О воскрешении ли мертвых, или очищении прокаженных, или изгнании бесов? Нет, говорит Он; и умалчивая о всем этом, присовокупляет: о сем разумеют вси, яко мои ученицы есте, аще любовь имате между собою. Такия дела суть дары одной вышней благодати, а любовь есть добродетель, зависящая и от человеческаго усердия. Человека доблестнаго обыкновенно отличают не столько дары, посылаемые свыше, сколько заслуги собственных его трудов. Потому Христос и говорит, что Его ученики узнаются не по знамениям, а по любви. Когда есть любовь, то стяжавший ее не имеет недостатка ни в какой части любомудрия, но обладает всецелою, всесовершенною и полною добродетелию; равно как без нея он лишается всех благ. Поэтому и Павел восхваляет и превозносит ее, или вернее сказать, сколько бы он ни говорил, никогда не в состоянии вполне выразить ея достоинства.

  2. Что может сравниться с тою, которая заключает в себе пророков и весь закон и без которой ни вера, ни знание, ни ведение тайн, ни самое мученичество и ничто другое не может спасти того, кто достиг всего этого? Аще предам тело мое, говорит апостол, во еже сжещи е, любве же не имам, никая польза ми есть (1 Кор. XIII, 3). И еще в другом месте объясняя, что любовь больше всего и есть глава всех благ, он сказал: аще же пророчествия упразднятся, аще ли языцы умолкнут, аще разум испразднится, пребывают вера, надежда, любы, три сия: больши же сих любы (1 Кор. XIII, 8,13).Впрочем речь о любви привела нас к немаловажному вопросу. Что пророчествия упразднятся и языцы умолкнут, это не тяжко; потому что эти дарования принесли нам в свое время пользу и прекратившись не могут нисколько повредить учению; так, например, теперь нет ни пророчества, ни дара языков, и однако учение благочестия не встречает никакого препятствия; а что и знание прекратится, это требует изследования. Сказав: аще пророчествия упразднятся, аще ли языцы умолкнут, апостол присовокупил: аще разум испразднится. Если же прекратится знание, то дело будет клониться у нас не к лучшему, а к худшему; потому что без знания мы совершенно перестанем быть людьми: Бога бойся, говорит (премудрый), и заповеди Его храни, яко сие всяк человек (Еккл. XII, 13). Если быть человеком значит бояться Бога, а страх Божий происходит от знания, знание же испразднится, как говорит Павел, то мы, когда не будет знания, совершенно погибнем, все у нас исчезнет, и мы будем нисколько не лучше безсловесных, но еще гораздо хуже; потому что мы превосходим их разумом, а во всем прочем телесном много уступаем им. Итак что значит и о чем говорит Павел в словах: разум испразднится? Не о всецелом знании, а о части знания он говорит это, называя упразднением переход к лучшему, так что частное, по его упразднении, будет уже не частным, а совершенным. Как возраст дитяти упраздняется не уничтожением его существования, но возрастанием и переходом его в возраст совершеннаго мужа, так бывает и с знанием. Это малое, говорит он, уже не будет малым, когда сделается впоследствии великим; вот что значит: испразднится, это яснее нам он выразил в следующих словах. Чтобы кто-нибудь, услышав об упразднении, не подумал, что оно есть совершенное уничтожение, но знал, что это только некоторое возрастание и переход к лучшему, он сказав: испразднится, присовокупил: от части бо разумеваем, и от части пророчествуем: егда же приидет совершенное, тогда еже от части упразднится (1 Кор. XIII, 9, 10), так что знание будет уже не отчасти, но совершенным. Несовершенство его упразднится тем, что оно будет уже не несовершенным, а совершенным. Таким образом это упразднение есть восполнение и переход к лучшему.

  3. И посмотри на мудрость Павла; он не сказал: часть мы разумеваем, но: от части разумеваем, выражая, что мы обладаем частию части. Может быть, вы желаете слышать, какою частию мы обладаем и какой нам недостает, и большею ли мы обладаем, или меньшею? Чтобы ты знал, что обладаешь меньшею частию, и не просто меньшею, но, можно сказать, сотою или тысячною, выслушай следующее. Впрочем, прежде прочтения вам апостольскаго изречения, я приведу пример, который, сколько возможно для примера, может показать вам, какой части недостает нам и какою мы ныне обладаем. Какое же различие между знанием, которое будет дано нам, и настоящим. Такое различие, какое между мужем совершенным и грудным младенцем; так велико превосходство будущаго знания в сравнении с настоящим. А что это истинно, и что первое действительно настолько выше последняго, об этом пусть опять скажет сам Павел. Сказав: от части разумеваем, и желая показать, от какой части и что мы именно обладаем ныне малейшею частию, он присовокупил: егда бех младенец, яко младенец глаголах, яко младенец мудрствовах, яко младенец смышлях: егда же бых муж, отвергох младенческая (Кор. XIII, 11), причем сравнил настоящее знание с состоянием младенца, а будущее знание с состоянием совершеннаго мужа. И не сказал: когда я был отроком, - ибо отроком называется и двенадцатилетний, - но: егда бех младенец, представляя нам младенца груднаго, еще питающагося молоком и сосущаго грудь. А что Писание такого именно называет младенцем, выслушай слова псалма: Господи, Господь наш, яко чудно имя Твое по всей земли, яко взятся великолепие Твое превыше небес: из уст младенец и ссущих совершил еси хвалу (Псал. VIII, 1. 2). Видишь ли, что младенцем везде (Писание) называет грудное дитя? Потом, приводя духом безстыдство будущих людей, апостол не удовольствовался одним только этим примером, но и вторым и третьим подтвердил нам тоже. Как Моисей, посылаемый к иудеям, получил в удостоверение три знамения, дабы, если они не поверят первому, послушались голоса второго, а если пренебрегут и этим, то устыдились бы третьяго и приняли пророка (Исх, гл. IV), так и Павел приводит три примера: один - младенца, когда говорит: егда бех младенец, яко младенец мудрствовах; второй - зеркала, и третий - гадания. Сказав: егда бех младенец, он присовокупил: видим ныне зерцалом в гадании (1 Кор. XIII, 12). Вот второй пример нынешней нашей немощи и того, что наше знание несовершенно; третий еще: в гадании. И младенец видит, слышит и говорит многое, но ясно ничего не видит, не слышит и не говорит; он и мыслит, но ни о чем не мыслит раздельно; так и я, хотя знаю многое, но не разумею способа существования предметов. Я знаю, что Бог существует везде, и то знаю, что Он везде существует всецело; но каким образом, этого не знаю; знаю, что Он безначален, нерожден, вечен; но как, этого не знаю, потому что ум не может постигнуть, как может быть существо, не имеющее начала бытия своего ни от себя самого, ни от другого. Я знаю, что Он родил Сына, но как, этого не разумею; знаю, что Дух из Него; но как из Него, этого не постигаю; я вкушаю яствы, но как оне обращаются в мокроту, в кровь, в соки, в желчь, не знаю. Того, что мы каждый день видим и вкушаем, мы не разумеем; как же мы хотим изследовать существо Божие?

  4. Итак где те, которые говорят, что они получили все знание, а между тем впали в бездну неведения? Ибо они, утверждая, что постигли все в настоящее время, в будущем лишают себя всецелаго знания. Когда я говорю, что знаю только отчасти, и затем утверждаю, что это знание упразднится, то я ожидаю лучшаго и совершеннейшаго, так как частное упразднится и наступит совершеннейшее; а тот, кто говорит, что он обладает полным, всецелым и совершенным знанием, и потом признает, что оно в будущем упразднится, объявляет себя лишенным знания, так как это знание упразднится, а другое совершеннейшее не наступит, если настоящее, по их мнению, есть совершенное. Видите ли, как они, усиливаясь здесь иметь все, и здешняго не имеют, и там лишают себя всего? Таково зло - не оставаться в пределах, которые от начала назначил нам Бог! Так и Адам, в надежде на большую честь, лишился и той, какая была; так бывает и с сребролюбцами: многие, желая большаго, часто теряют и настоящее; так и эти люди, надеясь здесь иметь все, лишились и части. Посему увещеваю избегать их безумия; ибо крайнее безумие - присвоять себе знание того, что есть Бог по существу. А дабы убедиться, что это крайне безумно, я объясню вам это из пророков. Пророки, как видно, не только не знали, что есть Бог по существу, но и о премудрости Его недоумевали, как она велика, хотя не существо зависит от премудрости, а премудрость от существа. Если же пророки не могли постигнуть с точностию даже этого (свойства Божия), то как безумно было бы думать, что собственными суждениями можно определить самое существо Божие? Итак выслушаем, что говорит пророк о премудрости Божией: удивися разум Твой от мене (Псал. CXXXVIII, 6). Впрочем начнем речь с другого места: исповемся Тебе, яко страшно удивился еси (ст. 14). Что значит: страшно? Многому мы удивляемся теперь, но не со страхом; например - красоте колонн, произведениям живописи, цветам тел; удивляемся и величию моря, также и неизмеримой бездне, но со страхом тогда, когда в эту бездну будем погружаться. Так и пророк, углубившись в безпредельное и неизмеримое море премудрости Божией, изумился и в удивлении с великим страхом отступил, взывая так: исповемся Тебе, яко страшно удивился еси: чудна дела Твоя; и еще: удивися разум Твой от мене, утвердися, не возмогу к нему (Псал. CXXXVIII, 14, 6). Посмотри на признательность раба: благодарю Тебя, говорит он, за то, что я имею непостижимаго Владыку; говорит здесь не о существе Его; - это он оставляет, как уже признанное непостижимым; - но говорит здесь о вездесущии Божием, выражая, что он не знает и того, как Бог везде присутствует. А что он именно об этом говорит, выслушай следующее: аще взыду на небо, Ты тамо еси: аще сниду во ад, тамо еси (ст. 8). Видишь ли, как Бог везде присутствует? И однако пророк не знает, но изумляется, недоумевает и ужасается при одной только мысли об этом. Итак не крайне ли безумны те, которые, будучи столь далеки от благодати пророка, усиливаются постигнуть самое существо Божие? Тот же пророк говорит: безвестная и тайная премудрости Твоея явил ми еси (Псал. L, 8); и однако, познав безвестное и тайное премудрости Его, о ней самой он говорит, что она безпредельна и непостижима. Велий Господь, говорит он, и велия крепость Его, и разума Его несть числа, т. е. нет возможности постигнуть его (Псал. CXLVI, 5). Что же ты говоришь? Для пророка премудрость (Божия) непостижима, а для нас постижимо и существо Его? Не явное ли это безумие? Величие Его не имеет предела, а ты ограничиваешь существо Его?

  5. Размышляя об этом, и Исаия сказал: род Его кто исповесть (Иса. LIII, 8)? Не сказал: кто исповедает, но: кто исповесть, устранив возможность этого и в будущем. Давид говорит: удивися разум Твой от мене (Пс. CXXXVIII, 6); а Исаия говорит, что не ему только, но и всему человеческому роду недоступно это исповедание. Впрочем посмотрим, не знал ли этого Павел, так как ему дана была большая благодать; но он сам говорит: от части разумеваем, и от части пророчествуем (1 Кор. XIII, 9), - и не только здесь, но и в другом месте, где разсуждает не о существе (Божием), но о премудрости, видимой в промышлении, и притом изследует не всецелую премудрость Божию, по которой Он промышляет об ангелах, архангелах и вышних силах, а только ту часть промысла (Божия), по которой Он промышляет о людях на земле, и даже только часть этого промысла. Он изследует не всю премудрость, по которой Бог совершает восход солнца, по которой вдыхает души, по которой образует тела, по которой питает людей на земле, по которой содержит мир, по которой дает ежегодную пищу; но, оставив все это и наследуя некоторую малую часть промысла Божия, по которой Он отверг иудеев и принял язычников, и при взгляде на эту самую малую часть, как на безпредельное море, он изумился и, увидев неизмеримую бездну, тотчас отступил и громко воскликнул: о глубина богатства и премудрости и разума Божия, яко неиспытани судове Его (Римл. XI, 33): не сказал: непостижимы, но: неиспытани; если же невозможно испытать их, то тем более невозможно постигнуть. И неизследовани путие Его. Скажи мне, если пути Его неизследимы, неужели сам Он постижим? Но что я говорю о путях? Даже ожидающия нас награды непостижимы; ибо око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог, любящим Его (1 Кор. II, 9). И дар Его невыразим: благодарение же Богови, говорит апостол, о неисповедимом Его даре (2 Кор. IX, 15). И мир Его превосходит всяк ум (Филип. IV, 7). Что же ты говоришь? Судьбы Его непостижимы, пути Его неизследимы, мир превосходит всякий ум, дар невыразим, уготованное Богом любящим Его не приходило на сердце человеку, величие не имеет предела, разум без числа, все непостижимо, а сам Он постижим? Не крайняя ли это степень безумия? Удержи еретика; не дозволяй ему удалиться; спроси, что говорит Павел в словах: от части разумеваем? Может быть, он скажет, что Павел говорит здесь не о существе (Божием), а о делах домостроительства. Тем лучше, если у него была речь и о делах домостроительства, то еще больше наша победа; ибо, если дела домостроительства Божия непостижимы, то гораздо больше - Он сам. А что здесь апостол говорит не о делах домостроительства, но о самом Боге, выслушай следующее. Сказав: от части разумеваем, и от части, пророчествуем, он присовокупил: ныне разумею от части тогда же познаю, якоже и познан бых (1 Кор. XIII, 9. 12). От кого же он познан был: от Бога, или от дел домостроительства? Очевидно, от Бога; следовательно, Его он и разумеет от части. От части, сказал он не в том смысле, будто одну часть Его существа он знает, а другой не знает (Бог - существо простое), но он знает, что Бог существует, а того, что Он есть по существу, не знает; знает, что Он премудр, а насколько премудр, не знает; не незнает, что Он велик, а насколько велик, или каково величие его, этого не знает; знает, что Он везде присутствует, а как это, не знает; не незнает, что Он промышляет, содержит все и сохраняет в целости, но каким образом Он делает это, не знает. Посему он и сказал: от части разумеваем и от части пророчествуем.

  6. Но, если угодно, оставим Павла и пророков и взойдем на небеса, нет ли там кого-нибудь знающаго, что есть Бог по существу. Конечно, хотя бы там и нашлись знающие, у них нет ничего общаго с нами; ибо велико различие между ангелами и людьми; однако, чтобы ты сильнее убедился, что и там ни одна созданная сила не знает этого, послушаем ангелов. Что же? О существе ли Божием они беседуют там и вопрошают друг друга? Нет, но что? Они прославляют, покланяются, непрестанно с великим трепетом возсылают хвалебныя и таинственныя песнопения; и одни говорят: слава в вышних Богу (Лук. II, 14); серафимы взывают: свят, свят, свят (Иса. VI, 3), и отвращают очи свои, не имея сил сносить даже снисхождения Божия; а херувимы восклицают: благословена слава Господня от места Его (Иезек. III, 12), не потому, чтобы было место у Бога, - да не будет, - но как мы сказали бы, выражаясь по-человечески: где бы Он ни был, или как бы Он ни был, - если только и это безопасно сказать о Боге, так как наш язык - человеческий. Видишь ли, какой страх вверху, и какое пренебрежение внизу? Те прославляют, а эти изследуют; те славословят, а эти испытывают; те закрывают лица, а эти усиливаются безстыдно взирать на неизреченную славу. Кто не будет воздыхать, кто не будет оплакивать их безсмысленность и такое крайнее безумие? Я желал бы еще продолжить речь, но так как я теперь в первый раз вступил в эти состязания, то, думаю, для вас полезно будет пока удовольствоваться сказанным, чтобы множество предметов, о которых будет сказано, сменяясь с великою стремительностию, не изгладило и этого из памяти; но непременно, если Бог допустит, мы еще много будем заниматься этим предметом. Я давно питал желание вести с вами речь об этом, но медлил и отлагал, видя, что многие из зараженных этою болезнию с удовольствием слушают нас; не желая отгонять добычу, я до сих пар удерживал язык от этих состязаний, чтобы, сильнее привлекши их, потом и выступить на борьбу; а так как, по благодати Божией, они сами, как я слышал, приглашают и вызывают меня на эти состязания, то я уже смело выступил на борьбу и взял оружия, помышления низлагающе и всяко возношение, взимающееся на разум Божий (2 Кор. X, 4, 5). Впрочем я взял это оружие не для того, чтобы низложить противников, но чтобы возстановить лежащих; сила этого оружия такова, что любящих споры оно может поражать, а благонамеренных слушателей исцелять с великим успехом; оно не наносит ран, но исцеляет раны.

  7. Итак не будем сердиться и гневно относиться к ним, но будем кротко беседовать с ними; ибо нет ничего сильнее скромности и кротости. Посему и Павел повелел тщательно придерживаться этого, сказав: рабу же Господню не подобает сваритися, но тиху быти ко всем (2 Тим. II, 24); не сказал: к братиям только, но: ко всем. И еще: кротость ваша разумна да будет, - не сказал: братиям, но - всем человеком (Филип. IV, 5). Ибо что пользы, говорит (Господь), аще любите любящих вас (Матф. V, 46)? Если дружба с кем-нибудь вредит и влечет к участию в нечестии, то, хотя бы то были родители, удались от них; хотя бы то был глаз, исторгни его. Аще, говорит Господь, око твое десное соблажняет тя, изми е (Матф. V, 29); Он говорит не о теле: как это может быть? Если бы Он говорил о телесной природе, то вина падала бы на Создателя природы; притом надобно было бы исторгнуть не один глаз; потому что, если останется левый, то он также может соблазнять владеющаго им. Но чтобы ты знал, что здесь речь не о глазе, Господь прибавил: десное, указывая на то, что хотя бы кто был для тебя так дорог, как правый глаз, вырви его и расторгни свою дружбу с ним, если он соблазняет тебя. Что пользы иметь глаз, если погибнет целое тело? Итак, если дружба, как я сказал, причиняет вред, то будем избегать ея и удаляться; а если она нисколько не вредит нашему благочестию, то будем привлекать и привязывать к себе друзей; если же сам ты не приносишь пользы другу, а от него получаешь вред, то предпочитай оставаться невредимым в разлуке с ним, и избегай дружеских связей, если оне вредят, - только избегай, а не ссорься и не враждуй. Так увещевает и Павел следующими словами: аще возможно, еже от вас, со всеми человеки мир имейте (Римл. XII, 18). Ты - раб Бога мира; Он, изгонявший бесов и совершавший множество добрых дел, когда называли Его беснующимся, не ниспослал молнии, не поразил поносителей, не сжег языка столь безстыднаго и неблагодарнаго, хотя мог сделать все это, а только отклонил укоризну, сказав: Аз беса не имам, но чту пославшаго Мя (Иоан. VIII, 49). А когда раб первосвященника ударил Его, что сказал Он? Аще зле глаголах, свидетельствуй о зле: аще ли добре, что мя биеши (Иоан. XVIII. 23)? Если же владыка ангелов отвечает и оправдывается пред рабом, то нет нужды говорить более. Храни только эти слова в уме, часто повторяй их и говори: аще зле глаголах, свидетельствуй о зле: аще ли добре, что мя биеши? Представляй себе, Кто говорит это, кому говорит и почему, и будут для тебя эти слова некоторым божественным и непрестанным припевом, который в состоянии будет утишить всякое раздражение; представляй достоинство Оскорбленнаго, ничтожество оскорбившаго, чрезмерность оскорбления. Раб не только поносил, но и ударил, и не просто ударил, но в ланиту; нет ничего поноснее такого удара; однако Господь все перенес, чтобы ты наилучшим образом научился смиренномудрию. Об этом не только будем разсуждать теперь, но вспомним и тогда, когда придет время. Вы похвалили сказанное, но выразите мне эту похвалу делами. Ратоборец упражняется в своей школе для того, чтобы при ратоборстве показать пользу этих упражнений; так и ты, когда разгневаешься, покажи пользу здешняго слушания, и непрестанно повторяй эти слова: аще зле глаголах, свидетельствуй о зле: аще ли добре, что мя биеши? Начертайте это в своем уме; для того я непрестанно и повторяю вам эти слова, чтобы все сказанное внедрилось в вашей душе, чтобы осталось неизгладимым в вашей памяти, и от этого памятования была польза. Если мы будем иметь эти слова ясно начертанными в нашем уме, то никто не будет столь каменным, непризнательным и безчувственным, чтобы когда-нибудь увлечься гневом; эти слова, лучше всякой узды и всяких удил, могут удержать наш язык, выходящий из пределов умеренности и благопристойности, успокоить возбужденный ум, расположить к постоянной скромности и водворить в нас полный мир, которым да сподобимся мы наслаждаться всегда, благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу и Святому Духу слава, держава и поклонение, ныне и всегда и во веки веков. Аминь.


[1] Епископ антиохийский Флавиан

В заглавии этого слова сказано: (св. Иоанна Златоустаго) за много дней прежде-говорившаго против аномеев, потом против иудеев, потом не говорившаго по причине присутствия епископов и совершавшихся воспоминаний о многих мучениках, теперь опять (слово) против аномеев, о непостижимом.


СЛОВО ВТОРОЕ.

  ВЫСТУПИМ опять против неверных аномеев; если они негодуют, получая название неверных, то пусть они избегают самаго дела, и я не буду употреблять этого названия; пусть они оставят неверныя мысли, и я оставлю оскорбительное название. Если же они, безчестя веру делами и подвергая себя посрамлению, не стыдятся; то почему негодуют на меня, укоряющаго их словами в том, что они сами показывают делами? Когда я недавно, как вы помните, начал разсуждения о них и даже вступил в борьбу с ними, тотчас заняли меня состязания с иудеями, ибо не безопасно было оставить без внимания собственные заболевшие члены. Для разсуждений против аномеев всегда есть время; а тогда, если бы я предварительно и скоро не спас от иудейскаго пожара больных наших братий, зараженных иудейскими мнениями, не последовало бы никакой пользы от нашего увещания, так как у них распространялся грех касательно поста. После же состязаний с иудеями меня опять заняло прибытие многих духовных отцев, собравшихся сюда от многих мест, и мне неблаговременно было продолжать свои разсуждения, когда все они стеклись как бы реки в это духовное море; а по отбытии их непрестанно следовали одни за другими воспоминания о мучениках, и должно было бы не пренебрегать прославлением этих подвижников. Говорю это и перечисляю для того, чтобы вы не подумали, будто замедление состязаний с аномеями произошло у меня от лености и нерадения. Теперь же, когда я уже освободился от борьбы с иудеями, и отцы возвратились в свои отечества, и довольно насладились мы славословием мучеников, я приступлю к удовлетворению давняго вашего желания слушать меня. Я хорошо знаю, что каждый из вас желает слушать разсуждения об этом не менее того, сколько я желаю говорить; а причина та, что город наш издавна христолюбив и такое вы получили наследие от предков, чтобы не пренебрегать искажением благочестивых догматов. Откуда это видно? Некогда, при ваших предках, пришли нецыи от Иудеи (Деян. XV, 1), искажая чистые догматы апостольскаго учения и повелевая обрезываться и соблюдать закон Моисеев. Тогдашние жители вашего города не потерпели этого нововведения и не смолчали; но подобно тому, как поступают верные псы, увидев волков, нападающих и повреждающих все стадо, они возстали против них и перестали выгонять их отовсюду и преследовать не прежде, как сделали то, что по всей вселенной разосланы были апостолами догматы, полагающие преграду такому нападению на верных как этим людям, так и всем после них.

  2. С чего начать нам разсуждения против аномеев? С чего иного, как не с обличения их в неверии? Они делают и предпринимают все, чтобы исторгнуть из души слушателей веру; а какая вина больше этой может быть доказательством нечестия? Когда Бог объявляет что-нибудь, то сказанное должно принимать с верою, а не изследовать дерзко. Пусть, кому из них угодно, называют меня неверным: я не досадую. Почему? Потому, что я делами показываю, как называть меня. Что я говорю: пусть называют неверным? Пусть называют меня даже безумным о Христе; и этим названием я восхищаюсь, как венцем; потому что разделяю это название с Павлом, который говорит: мы буи Христа ради (1 Кор. IV, 10). Это безумие разумнее всякой мудрости; потому что чего не могла достигнуть внешняя (языческая) мудрость, то совершено буйством о Христе; оно разогнало мрак вселенной, оно принесло свет ведения. Но что такое буйство о Христе? То, когда мы укрощаем собственные помыслы, мятущиеся безвременно, когда освобождаем и очищаем свой ум от внешняго учения, чтобы, когда нужно принимать Христово учение, он был у нас свободен и очищен для принятия божественных вещаний. Когда Бог объявляет что-нибудь такое, чего не должно изследовать, то надлежит принимать верою. Изследовать причины этого, требовать отчета и допытываться способа осуществления, свойственно душе самой дерзкой и отчаянной. Это я постараюсь доказать также из самых Писаний. Некто Захария был муж дивный и великий, почтенный первосвященством, получивший от Бога право предстательствовать за весь народ. Этот Захария, вошедши во Святое Святых, в место самое недоступное, которое видеть тогда позволялось только ему одному из всех людей (заметь, он был равносилен целому народу, так что мог возносить к Богу молитвы за весь народ и умилостивлять Владыку за рабов; видишь ли величие дерзновения его, как бы некотораго посредника между Богом и людьми?), увидел ангела стоявшаго внутри; и так как вид его устрашал человека, то ангел сказал: не бойся, Захарие, зане услышана бысть молитва твоя, и вот ты родишь сына (Лук. I, 13). Какая же здесь последовательность? Тот просил за народ, молился за грехи, испрашивал прощения подобным себе рабам, а (ангел) говорит: не бойся, Захарие, зане услышана бысть молитва твоя, и в доказательство того, что она услышана, возвещает, что у него родится сын Иоанн? Весьма правильная последовательность; так как Захария молился за грехи народа, а имел родить сына, который взывал: се агнец Божий, вземляй грехи мира (Иоан. I, 29); то ангел справедливо говорит: услышана бысть молитва твоя, и ты родишь сына. Что же Захария? Речь у нас о том, что допытываться способов исполнения вещаний божественных непростительно, что нужно принимать эти определения верою. А Захария знал свой возраст, седины, ослабевшее тело, знал неплодство жены, и не поверил, пожелал узнать способ исполнения и сказал: по чесому разумею сие (Лук. I, 18)? Как говорит он, это исполнится? Вот, аз есмь стар и поседел, и жена моя безплодна, замоторевши во днех своих; возраст поздний, природа неспособная; как исполнится обещанное? Я - сеятель слабый, нива неплодна. Не кажется ли кому-нибудь, что он достоин извинения, спрашивая об исполнении дела, и повидимому не справедливо ли он говорит? Но пред Богом он не оказался достойным извинения; и весьма справедливо. Когда Бог объявляет что-нибудь, то не должно поднимать суждений и указывать на последовательность дел, или требование природы, и на что-либо другое подобное; потому что сила определения (Божия) выше всего этого и не останавливается никаким препятствием. Что делаешь ты, человек? Бог обещает, а ты указываешь на возраст и ссылаешься на старость. Неужели старость сильнее обетования Божия? Неужели природа могущественнее Творца природы? Разве ты не знаешь, что крепки дела слов Его? Словом Его утверждено небо, слово Его произвело тварь, слово Его сотворило ангелов, а ты сомневаешься в рождении? Поэтому ангел и разгневался и не простил Захарии даже ради его священства; напротив, по этому самому он был больше наказан. Тот, кто был почтен более других, должен был превосходить других и верою. Какой же способ наказания? Се будеши молчя и не могий проглаголати (Лук. I, 20). Язык твой, говорит он, послужил к произнесению слов неверия; он же получит и наказание за неверие: се будеши молчя и не могий проглаголати, до него же дне будут сия. Представь человеколюбие Господа: ты не веришь мне, говорит Он, - прими же теперь наказание; а когда я оправдаю это самыми делами, тогда прекращу гнев; когда узнаешь, что ты справедливо наказан, тогда освобожу тебя от наказания. Пусть послушают аномеи, как гневается Бог, когда Он подвергается изследованию. Если же Захария наказывается за то, что не поверил смертному рождению, то, скажи мне, как избегнешь наказания ты, изследуя неизреченное и вышнее? Захария не утверждал чего-нибудь, а только желал узнать, и однако не получил прощения; какое же будешь иметь оправдание ты, утверждающий, что знаешь даже невидимое и непостижимое для всех, какого не навлечешь на себя наказания?

  3. Впрочем, разсуждения о рождении пусть останутся до удобнаго времени; а теперь приступим к прежнему предмету, котораго я прежде не докончил, стараясь вырвать гибельный корень, мать всех зол, от котораго и произошли у них такия мнения. Какой же это корень всех зол? Поверьте, ужас объемлет меня, когда я намереваюсь назвать его; не решаюсь языком произнести то, что они постоянно держат в уме. Какой же корень этих зол? Человек дерзнул сказать: я знаю Бога так, как сам Бог знает себя. Нужно ли обличать это? Нужно ли доказывать? Не довольно ли только произнести такия слова, чтобы показать все их нечестие? Это - явное безумие, непростительное безразсудство, новейший вид нечестия; никто никогда не дерзал ни помыслить, ни произнести языком ничего подобнаго. Подумай, несчастный и жалкий, кто ты и Кого изследуешь? Ты - человек, а изследуешь Бога? Достаточно одних этих названий, чтобы выразить крайность безумия: человек - земля и пепел, плоть и кровь, трава и цвет травы, тень, и дым, и тщета, и все, что только есть негоднее и немощнее этого. Не подумайте, что это сказано к осуждению природы (человеческой); не я говорю это, но пророки так разсуждают, не к безчестию нашего рода, но для усмирения надменности безумных, не для унижения нашей природы, но для низложения гордости неистовствующих. Если после таких и столь многих изречений пророков нашлись люди, превзошедшие дерзостию самаго диавола, то скажи мне, до какого безумия дошли бы они, если бы ничего такого не было сказано? Если они страдают недугом (безумия), имея пред собою врачевство, то какою гордостию и высокомерием не надмевались бы они, если бы пророки не произнесли таких и столь многих выражений о природе человеческой? Послушай, что говорит праведный патриарх о себе самом: аз же есмь земля и пепел (Быт. XVIII, 27). С Богом беседовал он, и однако это достоинство не произвело в нем гордости; напротив оно именно и научило его быть смиренным. А эти люди, недостойные и тени его, считают себя больше самих ангелов, что и служит доказательством их крайняго безумия. Неужели, скажи мне, ты изследуешь Бога, безначальнаго, неизменяемаго, безтелеснаго, нетленнаго, вездесущаго, превосходящаго все и превышающаго всякую тварь? Послушай, что говорят о Нем пророки, и убойся. Призираяй на землю и творяй ю трястися (Псал. CIII, 32); Он воззрел только и поколебал столь великую землю. Прикасаяйся горам и дымятся (Пс. CIII, 32); трясый поднебесную из оснований, столпи же ея колеблются (Иов. IX, 6); угрожающий морю и изсушающий его; глаголяй бездне: опустееши (Исх. XLIV, 27); море виде и побеже, Иордан возвратися вспять, горы взыграшася яко овни, и холмы яко агнцы овчии (Псал. CXIII, 3, 4). Вся тварь колеблется, страшится, трепещет; только они одни пренебрегают, презирают, уничижают собственное спасение, не хочу сказать - Владыку всех. Прежде я вразумлял их примером вышних сил, ангелов, архангелов, херувимов, серафимов, теперь же - примером безчувственных тварей, но они и этим не вразумляются. Не видишь ли это небо, как оно прекрасно, как величественно, как увенчано разнообразным сонмом звезд? Сколько лет продолжает оно существовать? Пять тысяч слишком лет стоить оно, и такое долгое время не состарило его; но как юное и здоровое тело сохраняет цвет и силу, свойственныя его возрасту, так и небо сохранило красоту, которую получило сначала, и нисколько не сделалось дряхлее от времени. Но это небо прекрасное, величественное, светлое, украшенное звездами, крепкое, устоявшее в течение столь долгаго времени, создал тот Бог, Котораго ты изследуешь и заключаешь в пределы собственных суждений, создал с такою легкостию, с какою кто-нибудь шутя делал бы палатку. Изображая это, Исаия говорил: поставивый небо яко камару, и простер е, яко скинию обитати на земли (Иса. XL, 22). Хочешь ли взглянуть и на землю? Он и ее сотворил, как ничто. О небе (пророк) говорит: поставивый небо яко камару, и простер е, яко скинию обитати на земли; а о земле: содержай круг земли, землю аки ничтоже сотвори (Иса. XL, 22, 23). Видишь ли, как он назвал ничем столь великую землю?

  4. Представь, какую тяжесть гор, сколько племен людей, сколько высоких и разнообразных растений, сколько городов, сколько огромных зданий, какое множество четвероногих, зверей, пресмыкающихся и разных животных земля носит на раменах своих. И однако такую громаду Бог создал так легко, что пророк не мог найти даже подобия этой легкости, а сказал, что Он создал землю, как ничто. Так как величие и красота видимаго недостаточны для изображения могущества Создателя, но весьма далеко отстоят от величия и всего могущества Создавшаго их, то пророки нашли другой способ, посредством котораго по силам своим могли несколько полнее выразить могущество Божие. Какой же это способ? Они не только изображают величие тварей, но указывают и на способ создания, чтобы из того и другого, из величия тварей и из легкости создания, мы могли получить, по силам своим, достойное понятие о могуществе Божием. Итак, принимай во внимание не только величие тварей, но и легкость, с какою Бог создал их. Это объяснение относится не только к земле, но и к самой природе человеческой: ибо (пророк) говорит: содержай круг земли и живущыя на ней аки пруги (Иса. XL, 22); и в другом месте говорит: аки капля от кади вси языцы пред Ним (ст. 15). Не принимай этих слов поверхностно, но вникни в них и изследуй: перечисли все народы, сирийцев, киликиян, каппадокиян, вифинян, жителей Евксинскаго Понта, Фракии, Македонии, всей Греции, живущих на островах, в Италии, за нашею областию, на островах британских, савроматов, индийцев, населяющих землю персидскую, и другие безчисленные народы и племена, которых и по именам мы не знаем; все эти народы, говорит (пророк), аки капля от кади пред Ним. Какую же, скажи мне, часть этой капли составляешь ты, испытующий Бога, пред Которым все народы, аки капля от кади? Но для чего говорить о небе, земле, море и природе человеческой? Взойдем мыслию на небо и обратимся к ангелам. Вы конечно знаете, что один только ангел равносилен этой видимой твари, или даже гораздо важнее ея. Если весь мир не достоин праведнаго человека, как говорит Павел: их же не бе достоин сей мир (Евр. XI, 38); то тем более он не может быть достойным ангела, потому что ангелы гораздо выше праведников. И однако существуют мириады мириад ангелов, существуют и тысячи тысяч архангелов, престолы, господства, начала, власти, безчисленные сонмы безтелесных сил и неисповедимые роды их, и все эти силы (Бог) сотворил с такою легкостию, которой не может выразить никакое слово. Для всего этого Ему достаточно было только захотеть, и как для нас хотение не составляет труда, так для Него - создание столь многих и столь великих сил. Выражая это, пророк сказал: вся, елика восхоте, сотвори на небеси и на земли (Пс. CXXXIV, 6). Видишь ли, что не только для создания живущих на земле, но и для сотворения вышних сил Ему достаточно было одного хотения? Слыша это, скажи мне, как не оплакиваешь себя и не скрываешься в землю ты, дошедший до такой степени безумия, что Бога, Которому следовало бы только воздавать славословие и поклоняться, ты усиливаешься изследовать и испытывать, как что-нибудь из предметов самых маловажных? Посему и Павел, исполненный великой мудрости, созерцая несравненное превосходство Божие и немощь природы человеческой, негодует на испытующих дела домостроительства Его и, с великою силою укоряя их, говорит: темже убо, человече, ты кто еси против отвещаяй Богови (Римл. IX, 20)? Кто ты? Вникни прежде в свою природу; невозможно найти названия, которое могло бы выразить твою немощь.

  5. Но ты скажешь: я человек, почтенный свободою. Ты почтен не для того, чтобы употреблять свободу на прекословие, а для того, чтобы употреблять эту честь на послушание Почтившему. Бог почтил тебя не для того, чтобы ты оскорблял Его, но чтобы прославлял; оскорбляет же Бога тот, кто изследует существо Его. Если не изследовать обещаний Его - значит прославлять Его, то испытывать и изследовать не изречения только, но самого Изрекшаго, значит безчестить Его. А что не изследовать обещаний Его - значит прославлять Его, видно из слов Павла, который говорит об Аврааме, его послушании и вере во всем: усмотри своея плоти уже умерщвленныя, и мертвости ложесн Сарриных: во обетовании же Божии не усумнеся неверованием, но возможе верою (Римл. IV, 19, 20). Природа и возраст, говорит он, повергали его в отчаяние, но вера поддержала благия надежды. Но возможе верою, дав славу Богови, и известен быв, яко, еже обеща, силен есть и сотворити (ст. 21). Видишь ли, как Авраам, уверенный в том, что обещает Бог, воздает славу Богу? Итак, если тот, кто верит Богу, воздает Ему славу, то тот, кто не верит Ему, обращает безчестие Его на свою собственную голову. Ты кто еси против отвещаяй Богови (Римл. IX, 20)? Потом, желая показать различие между человеком и Богом, апостол показал это, хотя не столько, сколько следовало бы, но так, что из приведеннаго подобия можно получить понятие и о гораздо большем их различии. Что говорит он? Еда речет здание создавшему е: почто мя сотворил еси тако; или не имать власти скудельник на брении, от тогожде смешения сотворити ов убо сосуд в честь, ов же не в честь (Римл. XI, 20, 21)? Что говоришь ты? Неужели я должен быть подвластным Богу так, как брение скудельнику? Да, говорить он; такое различие между человеком и Богом, какое между брением и скудельником, или лучше сказать, не такое различие, но гораздо большее. У брения и скудельника одно естество, как и у Иова сказано: не говорю о живущих в бренных храминах, от нихже и мы сами от тогожде брения есмы (Иов. IV, 19). Если же человек кажется лучше и благообразнее брения, то это различие произошло не от разности в существе их, но от мудрости Художника, так как (в сущности) ты ничем не отличаешься от брения. Если же не веришь, то пусть убедят тебя могилы и гробницы; подошедши к гробам предков, ты убедишься, что это действительно так. Между брением и скудельником нет различия; а между Богом и людьми такое различие по существу, какого ни слово представить, ни ум измерить не может. Поэтому, как брение следует за руками скудельника, куда бы он ни направил и ни подвинул его, так и ты, подобно брению, будь безгласен, когда Бог желает устроить что-нибудь. Впрочем Павел сказал это не для того, чтобы отнять у нас свободу и унизить нашу самостоятельность (да не будет!); но для того, чтобы с большею силою обуздать нашу самонадеянность; если угодно, разсмотрим и это. Что желали некогда узнать те, которым Павел столь сильно заградил уста? Существо ли Божие они изследовали? Нет; на это никто никогда не дерзал; но они желали знать гораздо меньшее - дела домостроительства Божия; например, почему такой-то наказывается, а такой-то получает помилование; почему такой-то освобождается от наказания, а другой страдает, один получает прощение, а другой не получает, - это и подобное тому они желали знать. Откуда это видно? Из предыдущих слов Павла; он сначала сказал: темже убо егоже хощет, милует, а егоже хощет, ожесточает: речеши убо ми: чесо ради еще укоряет; воли бо Его кто противитися может; а потом присовокупил: темже убо, о человече, ты кто еси против отвещаяй Богови (Римл. XI, 18-20)? Итак Павел заграждает уста людей, хотевших изследовать дела домостроительства Божия. Он не позволяет им даже этого; а ты, изследуя блаженное всеустрояющее Существо, не считаешь себя достойным тысячи молний? Не крайнее ли это безумие? Послушай, что говорит пророк, или лучше, Бог чрез него: аще отец есмь Аз, то где слава Моя; и аще Господь есмь Аз, то где есть страх Мой (Мал. I, 6)? Кто страшится, тот не изследует, но покланяется, не испытывает, но славословит и прославляет. Пусть научат тебя этому и вышния силы и блаженный Павел; укоряя других, он и сам не имел противоположнаго настроения. Послушай, что говорит он Филиппийцам; объясняя, что он имеет частное знание, а еще не всецелое, как он говорил и в послании к Коринфянам: от части разумеваем (1 Кор. XIII, 9), он и теперь повторяет: братие, аз себе не у помышляю достигша (Фил. III, 13). Что яснее этих слов? Громче трубы он провозгласил, научая всю вселенную довольствоваться данною мерою знания, и любить ее, и не думать - когда-нибудь постигнуть все. Что, скажи мне, говоришь ты? Ты имеешь Христа, вещающаго в тебе, и говоришь: аз себе не у помышляю достигша? Потому, отвечает он, я и сказал это, что я имею Христа, вещающаго во мне; Он сам научил меня этому. Так и эти люди, если бы не были совершенно лишены помощи Духа и не отклонили от души своей всякое Его действие, то, слыша слова Павла: не у помышляю себе достигша, не думали бы, что они сами постигли все.

  6. Откуда, скажут, видно, что Павел говорит это о вере и знании и догматах, а не о жизни и поведении, и что его слова не значат: я считаю себя несовершенным в жизни и поведении? Это особенно он объяснил словами: подвигом добрым подвизахся, течение скончах, веру соблюдох: прочее убо соблюдается мне венец правды (2 Тим. IV, 7, 8). Надеющийся получить венец и окончивший шествие не сказал бы: не у помышляю себе достигши. Притом никому из людей не безъизвестно, что должно и чего не должно делать, но это известно и ведомо всем, и варварам, и персам, и всему роду человеческому. Впрочем, дабы яснее представить то, что я говорю, прочту этот отдел послания по порядку. Сказав: блюдитеся от псов, блюдитеся от злых делателей (Фил. III, 2), и предложив многое о тех, которые не благовременно вводили иудейское учение, Павел продолжает: яже ми бяху приобретения, сия вмених Христа ради тщету: но убо вменяю вся тщету быти, да обрящуся не имый правды, яже от закона, но яже верою Иисус Христовою, сущую от Бога правду (ст. 7-9). Потом объясняет, какою верою: еже разумети Его и силу воскресения Его, и сообщение страстей Его (ст. 10). Что значит: силу воскресения Его? Показан некоторый новый образ воскресения, говорит он; ибо многие мертвые воскресали и прежде Христа, но так, как Он, не воскрес ни один. Все другие воскресавшие опять возвращались в землю, и, освободившись на время от владычества смерти, опять подвергались ея власти; а тело Господа по воскресении не возвратилось в землю, но вознеслось на небеса, разрушило всю власть врага, воскресило вместе с собою всю вселенную и ныне сидит на царском престоле. Представляя все это и объясняя, что никакой ум не может постигнуть столь многих и столь великих чудес, а одна только вера может познать и ясно представить их, Павел сказал: верою разумети силу воскресения Его. Если ум не может постигнуть и простого воскресения (так как оно выше человеческой природы и порядка вещей), то какой ум в состоянии будет постигнуть воскресение, столько отличающееся от других воскресений? Никакой; но нам нужна одна вера, которою мы могли бы убедиться, что умершее тело и воскресло, и перешло в жизнь безсмертную, не имеющую ни предела, ни конца; это Павел выражает и в другом месте: Христос, говорит он, воста от мертвых, ктому уже не умирает, смерть им ктому не обладает (Римл. VI, 9). Здесь двойное чудо: воскреснуть и воскреснуть таким именно образом. Посему Павел и сказал: верою разумети силу воскресения Его. Если же воскресения невозможно постигнуть умом, то не тем ли более - вышняго рождения? Разсуждая об этом, беседуя и о кресте и страдании, Павел отнес и это к силе веры; потом, окончив речь об этом, он далее сказал: братие, аз себе не у помышляю достигша (Филип. III, 13). Не сказал: аз себе не у помышляю познавша, но: достигша; не приписал себе ни совершеннаго неведения, ни совершеннаго знания. Сказав: не у помышляю себе достигша, он выразил, что находится еще на пути, идет и подвигается вперед, а конца еще не достиг. Тоже советует он и другим и говорит так: елицы совершенни, сие да мудрствуим, и еже аще ино что мыслите, и сие Бог вам открыет (Фил. III, 15). Не ум научит, говорит он, но Бога откроет. Видишь ли, что речь идет не о жизни и поведении, а о догматах и вере? Не поведение и жизнь имеют нужду в откровении, а догматы и знание. И в другом месте объясняя тоже самое, он сказал: аще кто мнится ведети что, не у что разуме, не сказал просто: не у что разуме, но прибавил: якоже подобает разумети (1 Кор. VIII, 2); т. е. хотя он и имеет знание, но неточное и несовершенное.

  7. А чтобы тебе убедиться, что это истинно, не будем более разсуждать о вышнем, но, если угодно, поведем речь о видимой твари внизу. Видишь ли это небо? Мы знаем, что оно имеет вид свода, и это мы узнали не по соображениям ума, но из божественнаго Писания (Иса. XL, 22); знаем и то, что оно объемлет всю землю, слышав об этом также из Писания; а каково оно по существу своему, не знаем. Если же кто будет опровергать и спорить, тот пусть скажет, что такое небо по существу своему: кристалл ли затверделый, облако ли сгустившееся, или воздух плотнейший? Никто не может сказать об этом ясно. Итак, скажи мне, нужны ли еще доказательства, чтобы убедиться в безумии тех, которые говорят, что они познали Бога? Ты ничего не можешь сказать о природе неба, видимаго ежедневно, а утверждаешь, будто в точности познал существо невидимаго Бога? Кто столь нечувствителен, чтобы не осуждать крайняго безумия говорящих это? Посему увещеваю всех вас стараться по силам вашим врачевать их, как впадших в болезнь сумасшествия и безумствующих, беседуя с ними снисходительно и кротко. Их учение произошло у них от безумия, и велика надменность ума их; а воспалившияся раны не выносят наложения руки и не терпят крепкаго прикосновения. Посему благоразумные врачи отирают такия раны какою-нибудь мягкою губкою. Итак, если и в душе этих людей есть воспалившаяся рана, то мы, собрав все сказанное, как бы напоив какую-нибудь нежную губку приятною и полезною водою, постараемся успокоить их воспаление и уничтожить всю надменность; и хотя бы они оскорбляли, хотя бы отталкивали, хотя бы плевали, и что ни делали бы, ты, возлюбленный, не прекращай врачевания. Врачующим человека сумасшедшаго необходимо терпеть много подобнаго; и не смотря на все это отступать не следует, но поэтому особенно и нужно сокрушаться о них и плакать, что таков род их болезни. Это говорю я тем, которые более сильны и тверды и не могут получить никакого вреда от сообщения с больными; а кто более слаб, тот пусть избегает их сообщества, пусть удаляется от разговоров с ними, чтобы дружественное отношение не послужило поводом к нечестию. Так поступал и Павел; сам обращался с больными и говорил: бых Иудеем, яко Иудей, беззаконным, яко беззаконен (1 Кор. IX, 20. 21); а учеников и более слабых отклонял от этого, увещевая и научая так: тлят обычаи благи беседы злы (1 Кор. XV, 33); и еще: изыдите от среды их и отлучитеся, глаголет Господь (2 Кор. VI, 17). Если врач приходит к больному, то часто приносит пользу нему и самому себе; а несведущий, обращаясь с больными, вредит и самому себе и больному; больному он не может доставить никакой пользы, а самому себе причинит большой вред от болезни. Чему подвергаются те, которые смотрят на больных глазами, заражаясь от них этою болезнию, то же испытывают и вступающие в общение с богохульниками: если сами они слабы, то могут усвоить себе великую часть их нечестия. Итак, чтобы нам не причинить себе величайшаго вреда, будем избегать их сообщества, будем только молить и просить человеколюбиваго Бога, иже всем человеком хощет спастися и в разуме истины приити (1 Тим. II, 4); да избавит их от заблуждения и диавольской сети и приведет к свету познания, к Богу и Отцу Господа нашего Иисуса Христа, с животворящим и всесвятым Духом, Которому слава и держава ныне и всегда и во веки веков. Аминь.


Ко входу в Библиотеку Якова Кротова



kisan newton

de-com.ru