Яков Кротов. Богочеловеческая комедияСвобода России

Жизнь не круг, жизнь — раунд!

Семидесятые годы были освещены солженицынским воззванием «Жить не по лжи». Российские диссиденты размножали это воззвание на бумаге и старались жить по нему. Благодаря этому сегодня российская интеллигенция может гордиться: призыв был услышан, на бой с ложью вышли десятки людей. Однако никто не гордится: очевидно, что первый бой проигран. Борцы и зрители равно продолжают жить во лжи и по лжи. Само по себе это не страшно. Жизнь во лжи — нормальное состояние мира. Ложь и нельзя истребить политическими средствами, к тому же за один раунд. Безумно страшно иное: когда никто не имеет смелости назвать ложь — ложью. Такое называние и стало подвигом Солженицына и других диссидентов.

Солженицын призывал к гражданскому неповиновению лжи: не выписывать «их» газет и не ходить на «их» собрания, чтобы даже пятачком, даже молчаливым присутствием не подтверждать «их» ложь о всенародном одобрении. Диссиденты выполнили это и много более. Кто в те годы печатал на машинке, проявлял больше мужества, чем те, кто сейчас дерется с милицией. Первый слой лжи был снят — и слава Богу! Эта ложь мертва, хотя те, кого диссиденты лаконично звали «они», продолжают лгать. Сегодня «они» разделились на демократов и антидемократов. Сегодня «они» утверждают, что были бóльшими диссидентами, чем Сахаров. Сегодня «они» стряпают фальшивую демократию с усердием вегетарианца, готовящего фальшивого зайца, — и с таким же отвращением на лице. Порядочные люди живут в этой лжи — но лгут люди (тоже большевики), утверждающие, что именно порядочные люди эту ложь породили и её разделяют. С этими разновидностями лжи бороться смешно и ненужно — теперь.

Но за первым слоем оказался второй. К этому диссиденты не были готовы, и в начале 1990-х годов, сразу после «путча», начался новый виток лжи.

Конечно, нельзя сказать, что лгали казённые демократы — люди, которые лгали из-за денег или из-за страха, что выплывет наружу их сотрудничество с Лубянкой (в странах социализма процент таких сотрудников доходил до трети населения — в России наверняка был больше, тем более, среди номенклатуры). Лгать может лишь честный человек, лжец — реализует свою сущность. Честные люди лгали (и часто лгут), когда говорили, что в России «парламент», что с Лубянкой «ведутся переговоры».

Тут нельзя оправдаться «политикой компромисса». Компромиссы-то заключаются всё с той же, отнюдь не обычной политической силой, а с воплощённой ложью, с идеологами всё той же лжи об авангарде, ведущем народ к светлому будущему, пусть и без ссылок на Маркса или Ленина. Ложь — это кровь сатаны; кто лжёт, причащается кровообращению тьмы. Сатана и отбросил марксизм, по которому переливал ложь вчера, и взялся за свою любимую игру, заставляя нас выбирать из двух зол. Мы якобы выбираем между беззаконием и законом. На самом же деле, выбора нет, нет ни закона, ни беззакония, ни большевизма, ни демократии, а только сатанинская пустота и зло. Неискренние, деланные разговоры о том, что всё-таки это зло, но такое… ну пусть будет всё-таки называться парламентом, — чистой воды магия, попытки заклясть зло, назвать атомную подводную лодку «Беда» — яхтой «Победа».

* * *

Три качества «революционной» интеллигенции возродились в интеллигенции диссидентской и предопределили наши вчерашние успехи в борьбе с ложью и нашу сегодняшнюю растерянность перед ней: коллективизм, нигилизм и утопизм.

Коллективизм стал методом борьбы с ложью, поскольку ложь казалась легкоопровержимой: достаточно навалиться всем вместе, и она скоренько рухнет. Идеальной была бы стадность: весь бы народ рванул, навалился на загородку, опрокинул её и вырвался на волю в пампасы. Народ, однако, никуда не рвался и не рвётся. Интеллигенту хочется в стадо — но интеллигентность не пускает. Умирает и думает каждый в одиночку, поэтому люди думающие с трудом объединяются хотя бы для решения чисто механических задач, вроде достижения горной вершины или свержения царизма (большевизма). Правда, кружковщина спасла диссидентов от бесплодной гибели — честь ей и слава. Но сегодня она была бы неуместной, потому что совершенно новая ложь высится перед нами — её каждый должен преодолевать сам. Сегодня все должны размежеваться не для того, чтобы объединиться, а чтобы пахать и пахать на своем участке.

Нигилизм — отсутствие внутреннего положительного идеала, который можно было бы сразу поставить на место свергнутого идола — стал заметен лишь сейчас. Оказалось, что революционные идеалы социализма были пусты, так что любой проходимец мог поместить в них всю свою сущность. Но то же самое относится и к идеалам демократии. Бессодержательность воспринималась не как отрицание идеалов, а как бескорыстность интеллигенции: наше дело дать свободу, а не решать, как её использовать. Это было уместно и хорошо для борьбы, а кстати переключало энергию с думания на разрушение. Сегодня такое бессеребренничество уже не благородно, а непрофессионально. Пока рабство окутывало Россию мраком, мозги общества могли заниматься только тем, что поднимали волосы дыбом, заставляли ужасаться рабству и стремиться к освобождению. Когда на шее жесткий ошейник, думать невозможно — можно лишь вопить от боли: «Жить не по лжи, не по лжи, по лжи». Вздыбливание, между тем, вошло в привычку и продолжается по сей день. Но сегодня-то оно ведет лишь к тому, что и мозги, и организм в целом превращаются в комок истерически взвинченных нервов. Пора мозгам вернуться к исполнению своих основных функций: двигать организм не криками, а мыслями о том, как жить по правде.

Утопизм русской интеллигенции — это вера не вообще в светлое будущее, а в то, что светлое будущее «не за горами». На самом деле, оно — за горами, через которые ведет узкий проход смерти, и светлым оно будет у одних от блеска адского пламени, у других — от света Истины. Утопизм есть вера в быстрое (хотя бесформенное — от нигилизма) счастье. Биологически такая вера естественна в борце — она подбадривает его. Тактически она выгодна, ибо привлекает в стан борющихся массу. Но утопизм уже обнаружил свою стратегическую слабость: он по определению не передается следующему поколению, которое видит будущее воочию. А будущее всегда — не светло. Когда оно — как ныне — не полный и болезненный мрак, то всякий внешний стимул к движению пропадает.

* * *

Коллективизм, нигилизм и утопизм русской интеллигенции осуждались со времен «Вех». Осуждение было верно теоретически и напрасно практически. Первый круг борьбы с ложью был самым примитивным — в смысле первобытным. В 1917 году интеллигенция свергла иго, более страшное народу, чем большевизм: ибо то было рабство родное, тысячелетненькое, теплое и задушевное. Опасность того древнего рабства мы можем понять именно сейчас, когда монархический запах начинает просачиваться из щелей разбитого социального механизма. Но нельзя оправдывать одно рабство сравнением с другим. Борьба с Единственно Верной Идеологией была борьбой правильной и необходимой. В 1974 г. призыв «жить не по лжи» — по второму кругу — был призывом именно к коллективистскому, нигилистическому и утопическому в интеллигенции. Это был своевременный призыв, и последовавшее ему меньшинство больше всех сделало для освобождения России (что означает и: более всех несет ответственность за происходящее сегодня).

Сегодня нет нужды бороться с коллективизмом, нигилизмом и утопизмом: в отсутствие противника они умирают сами. У русской интеллигенции сейчас самое замечательное время: нормальное. «Как у людей», у нас теперь не прислушиваются к советам интеллектуалов. «Как у всех», у нас теперь невозможно напечатать хорошую книгу, чтобы цена её была маленькой, а гонорар — большим. «Как во всём цивилизованном мире», мозги общества постепенно занимают своё место — очень скрытое, пассивное для внешнего наблюдателя, соединённое с иными членами общества не механическими суставами, а мириадами невидимых ниточек. Всё это непривычно, всё это впервые. Мы впервые освободились от борьбы за свободу общества.

Только было бы ошибкой просто переносить борьбу внутрь себя. Борьба с ложью не может быть единообразной, и третий круг её весьма непохож на предыдущие. Если победитель дракона станет бороться с драконом внутри человека, это будет не столько переход к борьбе с глубинным, духовным злом, сколько шизофрения. Ибо с духовным злом, в отличие от зла внешнего, социального, политического, бесполезно бороться. Оно только того и ждёт. Оно мечтает оторвать интеллигентного человека от его предназначения: думать, рассуждать, размышлять. Оно жаждет утвердить в нас костяное сердце борца, потому что ему опасно живое, любящее сердце, без которого невозможно подлинное мышление.

Сегодня «жить не по лжи» — значит жить очень лично. Прямое следствие такого индивидуализма: чаю с друзьями придется пить меньше, а читать и писать — больше. Частью этого очень личного существования будет не меньшая, а большая, чем прежде, политическая активность, при которой уже никто не посмеет пропускать вперед подлецов и подонков, вчерашних большевиков, под предлогом, что есть якобы «грязная политика», которую им и надо поручать, что ложь, в которой они «спецы», является неизбежной частью политической активности.

Сегодня «жить не по лжи» — значит жить очень творчески. Не вглядываться в старое вокруг себя, а прислушиваться к новому внутри себя. Рождать новое, а не пережёвывать одни и те же понятия, не бродить по одним и тем же ходам мысли, не плести одну и ту же колыбельку для одной и той же воображаемой кошки. Видеть новое в жизни и отвечать новым в работе головы — вот оружие, более мощное в нормальных условиях, чем нигилизм. Не браниться, не канючить, не звереть — невозможно творить, занимаясь всем этим, — а хранить внутренний мир, без которого невозможно мыслить, и уважение к окружающим, без которого непонятно, зачем, собственно, мыслить.

Сегодня «жить не по лжи» — значит принять новую педагогическую позицию. Утописты предписывали обращаться с молодёжью, словно это — полешки, из которых надлежит вырезать людей по своему образу и подобию. Душа не предвидела отличия завтрашнего дня от сегодняшнего идеала, и потому не терпела свободы в детях, хотя боролась за свободу в стране. Боровшаяся за освобождение народа интеллигенция воспитывала собственных детей в поразительно рабском стиле, приходя в ужас от малейших отклонений. Детей так удерживали от самостоятельности, что спор отцов и детей превратился на сегодняшний день в спор дедов и внуков — целые поколения стали выпадать из истории, задавленные собственными родителями. Жить не по лжи — значит, понимать, что дети должны не к нам приближаться, а к истине. Это поможет нам самим дольше двигаться вперед. Но рано или поздно мы неизбежно исчерпаем свои способности понимать новое — однако и тогда нужно упражнять способность терпеть новое. Стяжав свободу России, мы бесконечно опоздали со свободой для собственных детей. Мы мечтаем сохранить более высокий, чем на Западе, уровень образования прежними средствами, которые все сводятся к порабощению образуемого.

Не было, нет и не будет всеобщего счастья, всеобщей интеллигентности, всеобщей праведности — и слава Богу. Нет и, будем надеяться, никогда больше не будет возможности заставлять людей «жить по правде». Нет в этом мире неподвижной земли — Земля всё время убегает из-под нас, вращаясь вокруг Солнца Правды. Вновь и вновь будем мы совершать один круг за другим, освобождаясь от одной петли лжи за другою, пока не придет страшное для каждого человека освобождение от самого господина лжи.

Пессимистическое отношение к политике оправдывают часто «безрезультатностью» стояния у Белого Дома в августе 1991 года. Те события не принесли плодов политических, экономических, духовных. Осталась лишь память сердца, память о том, как было страшно, как было противно, как было одиноко. Ведь молчаливое большинство, подавляющее большинство, радовалось возвращению к привычной норме, приняло путч как долгожданное: «Наконец-то». Осталась память сердца о том, как со страхом, без самообмана и восторгов, без больших надежд на лидеров, зато с очень большим скепсисом — всё-таки вышло же ничтожное меньшинство, вышло!

Могли и не выходить, ничего бы это не изменило. Ну, чуть скорее пошел бы грабёж награбленного большевиками. Чуть раньше начались бы бомбёжки Чечни. Чуть скорее укоротили бы языки и прочие конечности хозяйствующим субъектам. Большинство-то действительно отнюдь не рвалось ни к какой свободе — это, а не только жадность, тщеславие и жестокость политиков, похоронило то, ради чего люди собирались в цепочки. Если бы не вышли, были бы сейчас такими же опустошёнными, как те, кто предал и продал свободу потом — за чин, за кабинет, за деньги, в конце концов. Но чин, кабинет и деньги — пройдут, оставив своих обладателей с каменным сердцем и тухлой совестью, а память сердца — не пройдёт, она навсегда, в нищете и в достатке, в воле и в неволе, память о том, что был понедельник, в который началась суббота — суббота отдыха от трусости, суббота покоя от холуйства, суббота перед воскресением, которое ещё возможно.

См.: Россия - История человечества - Человек - Вера - Христос - Свобода - На первую страницу (указатели). Внимание: если кликнуть на картинку в самом верху страницы со словами "Книга Якова Кротова", то вы окажетесь в основном оглавлении, которое служит одновременно именным и хронологическим указателем