Ко входуЯков Кротов. Богочеловвеческая историяПомощь
 

Игумен Иларион (Алфеев)

Жизнь
и учение
св. Григория Богослова


К оглавлению


Глава III

 

ДОГМАТИЧЕСКОЕ БОГОСЛОВИЕ

2. УЧЕНИЕ О БОГЕ

3. ТРОИЦА

 
РАСКРЫТИЕ ДОГМАТА В ИСТОРИИ

     Весь IV век, как мы уже говорили, был ознаменован для христианской Церкви триадологическими спорами. Напомним об основных этапах этих споров: 1. появление и распространение арианства в начале века; 2. Никейский Собор 325 г. и победа "единосущия"; 3. арианская реакция в поздние годы царствования Константина Великого и дальнейшее распространение арианства при его преемниках; 4. омиусианство и омийство в середине века; 5. господство арианства (евномианства, омийства) на всем христианском Востоке в 3-й четверти века; 6. возникновение ново-никейского движения в среде омиусиан; богословская деятельность Великих Каппадокийцев; споры о Божестве Святого Духа; 7. Константинопольский Собор 381 г.
     У триадологических споров IV века была своя предыстория, уходящая корнями в новозаветные времена. Уже в Евангелии содержится заповедь Христа крестить во имя Отца и Сына и Святого Духа,1 что и стало крещальной формулой ранней Церкви. Однако в Новом Завете нет ни термина "Троица", ни однозначного учения о равенстве Отца с Сыном: Сам Христос, хотя и "делал Себя равным Богу"2 и говорил "Я и Отец - одно",3 в то же время говорил "Отец Мой более Меня".4 Наконец, нигде в Новом Завете Святой Дух не назван прямо Богом. Термин "Троица", впервые появившийся у Феофила Александрийского,5 начал лишь во II-III вв. постепенно входить в употребление.
     На рубеже II и III вв. получают распространение монархианские ереси с характерным для них акцентом на "единоначалии" (монархии) как основополагающем принципе бытия Божия. Единым Богом является лишь Отец: что касается Сына, то в понимании монархиан-динамистов Он был простым человеком, в котором действовала сила Божия; монархиане-модалисты считали Христа Самим Богом Отцом, принявшим плоть ради спасения людей. Из первого понимания родилось арианство; второе нашло свое воплощение в ереси Савеллия. По учению последнего, Отец, Сын и Дух есть лишь три имени одной и той же Монады, которую он называл "Сыноотцом" (Yiopatōr).6 Сама по себе Монада является "молчащей"; когда же пришло время сотворить мир, Она заговорила, произведя из Себя Слово.7 В процессе истории Бог Отец "расширяется" в Сына и Духа:8 та же самая Монада, которая в ветхозаветное время действует в Лице Отца как Творца и Законодателя, в новозаветный период действует в Лице Сына как Спасителя, а в период после вознесения Спасителя - в Лице Святого Духа, животворящего и раздающего дары.9
     Говоря в Слове 2-м о постепенном раскрытии тайны Троицы, Григорий указывает на арианство, савеллианство и "чрезмерное православие" как три основных догматических заблуждения в учении о Троице. "Православными сверх меры" он, очевидно, считает тех своих современников, которые в полемике с монархианскими движениями или подчеркивали различие Ипостасей в ущерб единству Троицы, или считали Сына "безначальным", подобно Отцу.10 Савеллианство Григорий называет "атеизмом", арианство - "иудейством", а заблуждение "чрезмерно православных" - "многобожием".11 Он настаивает на том, что как принцип единства Божия по сущности, так и принцип троичности Ипостасей должны быть соблюдены:

 

Так как ныне существуют три недуга в богословии - атеизм, иудейство и многобожие, из которых защитником одного стал Савеллий-ливиец, другого - Арий Александрийский, а третьего - некоторые из наших сверх меры православных, то каково мое слово? Избегая всего пагубного в этих трех учениях, держаться в границах благочестия. Нельзя следовать Савеллиеву безбожию и этому новому разложению или сложению, по которому либо утверждают не столько, что Три суть одно, но что каждое из Них есть ничто,- ведь то бытие, которое превращается или изменяется во что-то другое, перестает быть тем, что оно есть,- либо изображают или создают какого-то сложного и нелепого для нас Бога, подобного мифологическим животным. Нельзя также, рассекая природы, по Ариеву хорошо так названному беснованию (manias),12 замыкаться в иудейской скудости и вводить зависть в Божественную Природу, ограничивая Божество одним нерожденным, как бы опасаясь, чтобы Бог не потерпел ущерба, будучи Отцом Бога истинного и равночестного по природе. Нельзя также противопоставлять три начала одно другому и вводить эллинского многобожия, которого мы избежали. Не подобает быть ни столь "отцелюбивым", чтобы лишать Отца Его отцовства.., ни столь "христолюбивым", чтобы не сохранять за Ним даже сыновства.., а за Отцом - достоинства быть "началом"... Итак, нужно и блюсти единство Божие, и исповедовать три Ипостаси, причем каждую с Ее личным свойством.13

 

     В Слове 22-м Григорий дает более полный список ересей, добавляя к арианству и савеллианству "Монтанов лукавый дух против Святого Духа", "Новатову дерзость, или нечистую чистоту", "продолжающееся доныне неистовство фригийцев, и посвящающих, и посвящаемых почти что с древними обрядами", "безумие галатов, обилующих многими именами нечестия", "нынешнее подразделение софистов", появившееся из арианского "деления".14 Под "галатами" подразумеваются последователи Маркелла Анкирского,15 под "софистами", вероятно, евномиане; остальные перечисленные учения не имеют прямого отношения к триадологии.16 Всему этому изобилию ересей Григорий противопоставляет один "орос благочестия" - "поклоняться Отцу, Сыну и Святому Духу, единому в Трех Божеству и Силе, не предпочитая Одного и не принижая Другого.., не рассекая единого величия новшеством имен".17
     Настаивая на единстве Троицы при различии Лиц, Григорий убежден, что учение, которое он исповедует, в отличие от ересей, с которыми полемизирует, не является догматическим новшеством: оно - лишь продолжение и развитие того, о чем говорили православные Отцы первых веков христианства. О единстве Троицы при различии Лиц говорил Афанасий Александрийский.18 Формулу "единый Бог в трех Ипостасях" ввел в употребление еще Ориген;19 в IV веке она распространилась в среде омиусиан, чтобы затем стать знаменем ново-никейского движения. Учение о Троице, в понимании Григория, есть часть Предания, которое дошло до него от ранних Отцов и в котором он был воспитан собственными родителями: "...О, если бы нам исповедовать до последнего дыхания и со многим дерзновением то, что является добрым залогом святых Отцов, более близких ко Христу и первоначальной вере,- то исповедание, которое питало нас с детства..."20 Не вводить догматические новшества, но сохранять "евангельскую веру" и "залог", полученный от Отцов Церкви - вот, в конечном итоге, миссия христианского богослова:

 

Пусть никто не погибнет, но все пребудем в одном духе, подвизаясь единодушно за веру евангельскую..,21 храня добрый залог,22 полученный нами от Отцов,23 поклоняясь Отцу и Сыну и Святому Духу, познавая в Сыне Отца, в Духе - Сына, в Которых мы крестились, в Которых уверовали, с Которыми сочетались; разделяя прежде соединения, соединяя прежде деления, не считая Трех за одно - ведь это имена не безъипостасные и не принадлежащие одной Ипостаси, так чтобы богатство наше было в именах, а не в реальности - но считая, что Три суть Едино. Едино же не Ипостасью, но Божеством.24 Монада поклоняема в Триаде, и Триада оглавляема в Троице - вся досточтимая, вся царственная, равнопрестольная, равнославная, сверхмирная, сверхвременная, несозданная, невидимая, неприкосновенная, непостижимая, Сама только знающая, какой порядок существует в Ней...25

 

     Размышляя о том, как тайна Троицы раскрывалась в истории, Григорий выдвигает идею постепенного развития церковной догматики, которое происходит благодаря тому, что он называл "прибавлениями" - т.е. благодаря постепенному уточнению и обогащению богословского языка. Уже в ветхозаветные времена Бог открывался человечеству, однако ключевым моментом откровения было единство Божества, которое утверждалось в противовес языческому многобожию; поэтому объектом откровения был Бог Отец. Новый Завет открыл человечеству Сына, а "нынешний" период является эрой действия Духа Святого, когда догматические истины получают свое окончательное выражение. Итак, Григорий не считает, что новозаветное откровение исчерпало все богословские проблемы и что, следовательно, ответ на любой вопрос можно найти в Священном Писании Нового Завета. Напротив, Новый Завет - лишь один из этапов "восхождения" христианского богословия - "восхождения от славы в славу", которое, как он убежден, продолжается в его времена и будет продолжаться до скончания века:

 

В течение всех веков было два знаменательных изменения жизни человеческой, которые и называются двумя Заветами, а также потрясениями земли26... Одно вело от идолов к Закону, другое - от Закона к Евангелию. Благовествуем и о третьем землетрясении - о переходе от здешнего к тамошнему, непоколебимому и незыблемому. Но одно и то же происходило с двумя Заветами. Что именно? То, что не сразу они вводились... А почему? Нужно знать об этом! Чтобы мы были не принуждены, но убеждены. Ведь что недобровольно, то и непрочно... Первый Завет, запретив идолов, допустил жертвы; второй, отменив жертвы, не запретил обрезания. Потом те, которые однажды согласились на отмену, отменили и то, что было разрешено,- одни - жертвы, другие - обрезание - и стали из язычников иудеями, а из этих последних - христианами, будучи постепенными изменениями увлекаемы к Евангелию... То было нужно для домостроительства, а это - для совершенства.27 Этому хочу уподобить и богословие, только в противоположном смысле. Ведь там изменение было через отмену, а здесь совершенство - через прибавления. Ибо дело вот в чем. Ветхий Завет ясно проповедовал Отца, Сына же более затемненно. Новый Завет явил Сына и дал намек на Божество Духа. Ныне пребывает с нами Дух, давая нам более ясное видение Себя. Ибо было небезопасно, прежде, чем исповедано Божество Отца, ясно проповедовать Сына, а прежде, чем признан Сын,- чтобы сказать нечто более дерзкое,- обременять нас Духом Святым, дабы мы не утратили все силы, словно отягощенные чрезмерным количеством пищи или устремившие еще слабое зрение на солнечный свет. Напротив, постепенными прибавлениями и, как говорит Давид, восхождениями,28 и продвижениями от славы в славу и преуспеяниями, озарит просветляемых свет Троицы... Прибавлю к сказанному и то, что, может быть, уже приходило на ум другим, я же считаю это плодом собственного размышления.29 У Спасителя даже после того, как он наполнил Своих учеников многими учениями, было нечто, о чем Он говорил, что ученики не могли тогда вместить этого..,30 из-за чего Он и скрывал это от них. А еще Он говорил, что мы всему будем научены Духом.31 Одним из этого я считаю и само Божество Духа, ясно открытое напоследок, когда уже благовременным и удобоприемлемым стало это знание... Так думаю об этом я, так хотел бы, чтобы всякий, кто мне друг, чтил Бога Отца, Бога Сына, Бога Духа Святого - три личных свойства, но единое Божество, нераздельное в славе, чести, сущности и царстве...32

 

     Этот важнейший для понимания всей истории христианского богословия текст содержит несколько ключевых идей. 1) Откровение Божие, начавшееся в ветхозаветный период, не окончилось Новым Заветом, но продолжается в наши дни. 2) Откровение происходит не путем принуждения, но путем убеждения, для чего и необходима определенная тактика со стороны Бога-Педагога. 3) Тактика эта заключается в том, что откровение совершается постепенно и поэтапно, путем раскрытия и все более полного уяснения тех или иных догматических истин. 4) Библия не является последним словом христианской догматики, но лишь определенным этапом ее развития. 5) Сам Христос не сказал в Евангелии всего, что необходимо знать христианину о Боге: Христос продолжает открывать Бога людям через посредство Духа Святого, т.е. новозаветное откровение продолжается в Церкви. Таково динамичное понимание Григорием развития православной догматики и поэтапного откровения в истории тайны Троицы. Подчеркнем: речь у него не идет о введении новых догматов, но о постепенном все более полном раскрытии тех догматов, которые в виде "намека" (hypodeixis) содержатся в Писании.
     Григорий выразил здесь традиционную для восточно-христианского богословия идею Священного Предания Церкви как главного источника веры. Восточное богословие не знало того противопоставления Писания и Предания, которое впоследствии станет краеугольным камнем западной схоластики. В восточном понимании Писание есть часть Предания: Писание выросло из Предания и отражает определенную стадию развития Предания - развития, которое на этой стадии не закончилось. Уже Ириней Лионский подчеркивает первенство Предания: он говорит о новозаветном Писании как письменно зафиксированной проповеди апостолов, которые сначала проповедовали устно.33 Ириней решительно отвергает претензии гностиков на обладание тайным знанием, однако в противовес им выдвигает не принцип "sola Scriptura",34 но принцип верности "Преданию, которое происходит от апостолов и сохраняется в церквах через преемства пресвитеров".35 В сущности, Григорий Богослов говорит о том же, впрочем, он делает акцент не на "сохранении" Предания, но на его развитии, обогащении. "Тайное знание", т.е. учение Христа, не вошедшее в новозаветный канон, не является выдумкой гностиков: оно существует, но существует не у них, а в Предании Церкви. Именно Церкви вверил Христос это знание, и именно в опыте Церкви, в ее богословии продолжают раскрываться фундаментальные истины христианской веры.
     Что же касается Писания, то в нем, по мнению Григория, догматические истины уже заложены: надо только уметь их распознавать. Григорий предлагает такой метод чтения Писания, который можно назвать "ретроспективным": он заключается в том, чтобы рассматривать тексты Писания исходя из последующего Предания Церкви и идентифицировать в них те догматы, которые более полно сформулированы в позднейшую эпоху. Такой подход к Писанию является основным в патристический период. Не только новозаветные, но и ветхозаветные тексты, как считает Григорий, свидетельствуют о Троице:

 

Вознеси славу с херувимами, соединяющими три Святости в одно Господство36 и настолько показывающими Первую Сущность, насколько их крылья приоткрывают Ее трудолюбивым. Просветись с Давидом, говорящим Свету: Во свете Твоем узрим свет,37 то есть в Духе Сына,38 светозарнее Которого может ли что-нибудь и быть? С Иоанном возгреми, сыном громовым,39 ничего низкого и земного не возглашая о Боге, но все высокое и возвышенное, признавая Того, Кто был в начале, Кто был с Богом и Кто есть Слово Божие,40 Богом, и Богом истинным от истинного Отца... И когда читаешь Я и Отец - одно,41 представляй связь по сущности; а когда (читаешь) К нему придем и обитель у него сотворим,42 размышляй о раздельности Ипостасей; когда же (встречаешь) имя Отца и Сына и Святого Духа,43 (представляй) три личных свойства (tas treis idiotētas). Вдохновляйся вместе с Лукой, читая Деяния апостолов. Зачем ставишь себя в один ряд с Ананией и Сапфирой.., окрадываешь само Божество и лжешь не человеку, но Богу,44 как слышал?45

 

     Итак, Библию следует читать в свете тринитарного догмата и в контексте всего догматического предания Церкви. В IV веке и православные, и ариане прибегали к текстам Писания для подтверждения своих богословских установок. В зависимости от этих установок, к одним и тем же текстам прилагали разные критерии и толковали их по-разному. Для Григория существует один критерий правильного подхода к Писанию: верность Преданию Церкви. Только то толкование библейских текстов легитимно, считает Григорий, которое основывается на церковном Предании: всякое другое толкование ложно, так как "окрадывает" Божество. Вне контекста Предания библейские тексты утрачивают свою догматическую значимость. И наоборот, внутри Предания даже те тексты, которые не выражают прямо догматические истины, получают новое осмысление. Христиане видят в текстах Писания то, чего не видят не-христиане; православным открывается то, что остается сокрытым от еретиков. Тайна Троицы для последних остается под покрывалом,46 которое снимается только Христом, и только внутри Церкви.
 


     1 Мф.28,19. ^

     2 Ср. Ин.5:18. ^

     3 Ин.10:30. ^

     4 Ин.14:28. ^

     5 К Автолику 2,15. ^

     6 Ср. Епифаний Кипрский. Панарион 62,1. ^

     7 Ср. (Псевдо-) Афанасий Александрийский. Против ариан 4,11. ^

     8 Ср. там же. ^

     9 Ср. Епифаний. Панарион 62,1. ^

     10 Трудно предположить, о какой именно богословской партии IV века в данном случае идет речь. Мы, однако, не считаем достаточно обоснованным предположение Ж.Бернарди (см. SC 247,137, note 9) о том, что Григорий вообще не имеет здесь в виду богословскую партию, но говорит о назианзских монахах, которые чрезмерно увлекались богословской проблематикой. ^

     11 Впоследствии арианские враги Григория обвинят в "троебожии" его самого. ^

     12 Греческий термин areimanēs ("храбрый", "воинственный") буквально означал "беснующийся от Арея". ^

     13 Сл.2,37,1-38,15; SC 247,136-140 = 1.36-37. ^

     14 Сл.22,12,12-20; SC 270,244-246 = 1.343. ^

     15 Маркелл (ум. 374) был защитником термина "единосущный", однако в своей интерпретации этого термина исходил из того, что Бог есть "одно Лицо", "неделимая Монада", Которая в творении и воплощении "расширяется" сначала в диаду (Отец и Слово), потом в триаду (Отец, Слово и Дух). После окончания истории тварного мира Слово и Дух будут вновь поглощены Монадой. По сути, учение Маркелла было разновидностью монархианского модализма; его последователи, во времена Григория концентрировавшиеся в Галатии, были осуждены II Вселенским Собором. Подробнее об учении Маркелла см. Grillmeier. Christ I, 274-296. ^

     16 Монтан (сер. II в.) был основателем секты, отличавшейся крайним нравственным ригоризмом; секта имела распространение во Фригии. Новат (сер. III в.) был одним из лидеров раскола в Карфагенской церкви и учеником Новациана, основавшего ригористскую секту "чистых". ^

     17 Сл.22,12,1-6; 242-244 = 1.342. ^

     18 О Святом Духе 1,14. ^

     19 На Ин. 2,6 (PG 14,128). О термине "ипостась" в богословском языке Григория см. следующий раздел настоящей главы. ^

     20 Сл.11,6,26-29; SC 405,344 = 1.198. ^

     21 Ср. Фил.1:27. ^

     22 Ср. 2 Тим.1:14. ^

     23 Имеются в виду прежде всего отцы Никейского Собора 325 г. ^

     24 "Не считая Трех за одно", т.е. как в ереси Савеллия, "но считая, что Три суть Едино", т.е. Бог един в трех Ипостасях. ^

     25 Сл.6,22,1-22; SC 405,174-176 = 1.158-159. Отметим целый ряд апофатических терминов, которыми охарактеризована Троица. ^

     26 Ср. Мф.27:51. ^

     27 Григорий проводит параллель между отменой жертв Христом и отменой обрезания апостолами (см. Деян.21:25), видя в первом событие, связанное с "домостроительством" Христа по отношению к людям, во втором же - средство для достижения совершенства. ^

     28 Пс.83:6. ^

     29 Григорий, очевидно, сознает, что существует некоторое сходство между его идеей, излагаемой ниже, и характерной для гностиков претензией на обладание тайным знанием, полученным в непосредственом опыте, а не из Писания; Григорий желает отмежеваться от гностиков и подчеркивает, что сходство является лишь внешним. ^

     30 Ср. Ин.16:12. ^

     31 Ср. Ин.16:13. ^

     32 Сл.31,25,1-28,4; SC 250,322-330 = 1.457-459. ^

     33 Против ересей 3,1,1. ^

     34 Лат. "только Писание" - принцип, положенный в основу протестантского подхода к христианскому вероучению. ^

     35 Против ересей 3,2,1-2. ^

     36 Ср. Ис.6:2-3. ^

     37 Пс.35:10. ^

     38 Ср. Василий Великий. О Святом Духе 18,47; 26,64. ^

     39 Ср. Мр.3:17. ^

     40 Ср. Ин.1:1. ^

     41 Ин.10:30. ^

     42 Ин.14:23. ^

     43 Мф.28:19. ^

     44 Ср. Деян.5:4. Этот текст традиционно приводился защитниками Божества Святого Духа в качестве свидетельства "от Писания". ^

     45 Сл.34,13,1-14,8; SC 318,220-224 = 1.497-498. ^

     46 Ср. 2 Кор.3:15-16. ^

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова