Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Александр Мень

ЧИТАЯ АПОКАЛИПСИС

Об авторе * Текст Апокалипсиса и другие комментарии к нему.

Книга оп.: Москва, Фонд имени Александра Меня, 2000. 262 с.

К оглавлению


Глава 15

1 И увидел я иное знамение на небе, великое и чудное: семь Ангелов, имеющих семь последних язв, которыми оканчивалась ярость Божия.

Прежде чем читать пятнадцатую главу, необходимо сделать некоторое отступление. Дело в том, что исследователи Апокалипсиса еще не пришли к общему мнению относительно его композиции. Ясно только, что в нем одни и те же темы повторяются как бы нарастая, волнами. Мы видим несколько циклов, в каждом из которых разыгрывается одна и та же драма: наступление темных сил, их временное торжество и крушение. Этот сюжет повторяется несколько раз. Почему это так, неясно. Первое объяснение: Апокалипсис писался несколькими авторами, которые потом соединили все в одну книгу. Второе объяснение: апостол Иоанн написал Апокалипсис не сразу, а в течение, возможно, длительного пребывания на острове Патмос. Третье предположение: часть Апокалипсиса была написана чуть ли не до нашей эры — это был иудейский апокалипсис, соединенный впоследствии с Апокалипсисом апостола Иоанна.

Однако на наш взгляд, наиболее вероятное предположение следующее: сам строй библейского ритма, стиля, композиционных условностей требует известной повторяемости, в частности, для библейской поэзии вместо рифмы и ритма характерен параллелизм. Это особый литературный прием, при котором одна и та же тема обыгрывается разными словами. Благодаря этим вариациям мы можем вычленить из библейского текста поэтические отрывки. Эти параллелизмы могут быть синонимическими, когда, например, говорится о том, что отверзаются хляби небесные и что открываются источники бездны... — то есть повторяется одна и та же мысль, но в разных выражениях.

Существуют параллелизмы антиномические, когда противопоставляются отрывки текста, например: «низложи сильныя со престол и вознесе смиренныя, алчущия исполни благ и богатящиеся отпусти тщи». Это в высшей степени характерное для Востока словоупотребление (как и сам способ мышления), и оно, очевидно, объясняет тавтологический характер изложения в Апокалипсисе. Он как бы рассказан несколько раз; апостол набрасывает картину один раз, потом, не удовлетворяясь этим, начертывает ее вторично, затем ту же мысль повторяет еще и еще раз. У читателя возникает впечатление, что перед ним как бы антология небольших апокалипсисов. Но филологи все-таки установили принадлежность текста одному автору.

15, 1. В предыдущих главах мы видели противостояние двух царств: на земле торжествует царство зверя, лжехриста, лжеагнца, а на небе в это время избранные стоят вокруг престола Агнца-победителя. И вот еще раз изображается финал: снова в падший мир приходят казни египетские, на этот раз — на империю, на царство зверя. Это семь последних язв, семь апокалиптических, эсхатологических, последних казней, которыми оканчивается ярость Божья.

Конечно, для многих слова «ярость Божия» звучат странно, даже почти кощунственно, но мы должны помнить, что это иносказательное выражение, обозначающее пересечение двух планов бытия — плана святости и чистоты и плана греха. От их пересечения возникает как бы короткое замыкание, то, что мы называем гневом Божьим, яростью Божьей.

2 И видел я как бы стеклянное море, смешанное с огнем; и победившие зверя и образ его, и начертание его и число имени его, стоят на этом стеклянном море, держа гусли Божии,

3 и поют песнь Моисея, раба Божия, и песнь Агнца, говоря: велики и чудны дела Твои, Господи Боже Вседержитель! Праведны и истинны пути Твои, Царь святых!

4 Кто не убоится Тебя, Господи, и не прославит имени Твоего? ибо Ты един свят. Все народы придут и поклонятся пред Тобою, ибо открылись суды Твои.

15, 2–4. Храм разрушен, Иерусалим пал, Церковь подвергается гонениям, и тем не менее она торжествует, но уже не в истории, а где-то над миром, в метаистории. «Стеклянное море, смешанное с огнем» — древний символ небосвода, вселенной, сверкающей огнями. И на этом небосводе стоят победители, победившие не силой, а мужеством, стойкостью и верностью. Вы помните, что зверю была дана власть воевать со святыми и победить их; это земное уничижение Церкви. На самом деле то, что Церковь выстояла и кровь мучеников стала ее основанием, и было ее победой.

«Победившие зверя и образ его, и начертание его... стоят на этом стеклянном море» — то есть на небосводе, — «держа гусли Божии, и поют песнь Моисея, раба Божия». Что это значит? Песнь Моисея — это песнь избавления, когда люди Божьи прошли через Чермное море, прошли через испытания, вырвались из рабства и отправились в землю обетованную (см. Исх 15). Это песнь искупления, избавления и небесной защиты. Новый народ Божий также прошел через это море, через горнило испытаний и вышел, и вновь поет песнь избавления. Прохождение через воду — это крещение. Моисеево прохождение было его прообразом. Мученичество тоже называли крещением, крещением кровью. Сам Христос говорил, обращаясь к матери апостолов Иакова и Иоанна, о крещении кровью, о той самой чаше, которую Он должен будет выпить. И многие из первохристиан приняли крещение кровью: здесь, в этой главе, вся Церковь показана освободившейся, прошедшей через это крещение, поэтому она поет песнь Моисея и песнь Агнца.

Еще раз вернемся к символу Агнца. Агнец был знаком ветхозаветной жертвы, а жертва означала любовь Божью к миру и одновременно готовность человека служить Богу, встречу Бога и человека. Наконец, жертва обозначала трапезу, на которой Бог невидимо присутствует. Все эти аспекты и делают Христа Агнцем, как назвал Его Иоанн Креститель, а до этого символ Агнца мы находим в книге Второисайи (Ис 53,7; 66,3). Итак, они поют песнь Моисея, раба Божьего, и песнь Агнца. И как бы в противоположность кощунственным воплям империи, царства антихриста, гласящим: «кто подобен зверю сему и кто может сравниться с ним», — они поют: «Кто не убоится Тебя, Господи, и не прославит имени Твоего? Ибо Ты один свят. Все народы придут и поклонятся пред Тобою...» «Все народы придут» — это слова, взятые из многих пророчеств и псалмов, предсказывающих вселенское значение Церкви Христовой.

5 И после сего я взглянул, и вот, отверзся храм скинии свидетельства на небе.

6 И вышли из храма семь Ангелов, имеющие семь язв, облеченные в чистую и светлую льняную одежду и опоясанные по персям золотыми поясами.

7 И одно из четырех животных дало семи Ангелам семь золотых чаш, наполненных гневом Бога, живущего во веки веков.

8 И наполнился храм дымом от славы Божией и от силы Его, и никто не мог войти в храм, доколе не окончились семь язв семи Ангелов.

15, 5–8. Храм, древняя святыня, лежит в развалинах. Тем не менее апостол знает и верит, что истинное богослужение не прекратилось. Для многих людей было трагедией прекращение всего, что было заповедано от века — непрестанно, день и ночь, совершавшиеся возношения в Храме. Святая гора превращена в груду развалин, и нет службы. Что же случилось? Почему Бог отверг жертвоприношение? Апостол Иоанн отвечает, что оно продолжается, но в ином измерении. Он сам видит небесный Храм — «храм скинии свидетельства на небе». «Скиния свидетельства» — это шатер, в котором находился ковчег в дохрамовый период, это место пребывания Бога с народом. И вот скиния свидетельства — на небе, и там уже нет священников, а есть служители — Ангелы, одетые в священнические одежды: белая льняная одежда, золотые пояса — это одеяние духовенства иерусалимского Храма. У них чаши гнева и, совершив курение, совершив жертвоприношение перед престолом Божьим, они выливают на землю чаши правды, которые, соприкоснувшись с землей, превращаются в гнев. Это совершается по воле Божьей. И как в древности, когда в скинию входило облако и Моисей знал, что это знак присутствия Господа, так и теперь небесный Храм наполняется дымом, и никто не может войти туда, потому что там пребывает слава Господня.

Есть мнение, что семиричные повторения в Апокалипсисе одной и той же истины можно рассматривать как знамение, как предсказание того, что в истории должно быть семь похожих повторяющихся витков, первым из которых была израильская трагедия, а дальше будет еще шесть. Эта мысль, вообще, интересна и, очевидно, отражает какую-то реальность, потому что в истории, по-видимому, действительно периодически возникают аналогичные ситуации, какие-то циклы, даже и не связанные с композицией Апокалипсиса. Это не замкнутые циклы, как полагали некоторые ученые, считавшие, что законченный цикл обрывается и не связан со следующим. В частности, Шпенглер считал, что каждая цивилизация, умерев, уже ничего не передает другой. Это парадоксальная точка зрения. На самом деле ни одна цивилизация не умерла бесследно. И когда погибали античная, или древнееврейская, или средневековая цивилизации, они передавали свои духовные сокровища дальше — другим цивилизациям.

Но действительно есть какая-то типология, цикличность, не жестко обусловленная, но полная похожих явлений. Сравним социальное развитие в древнем мире и в XIX веке. Мы видим бурное развитие демократии, которая приводит потом к безумству черни, и в конце концов все это постепенно порождает личную диктатуру. То же, что в XIX веке, происходило и в XX веке. Причем было очень много общего. Скажем, на гребне революции выявлялись наполеоны, юлии цезари. Революция, которая шла под лозунгом свободы, потом порождала свою противоположность. Так что намечается некоторая типология. Единственное, что, я думаю, здесь сомнительно — это число семь. Оно символично, потому что означает некую полноту свершения. Это условный библейский знак, обозначающий законченность. Я не думаю, чтобы Сам Господь Бог придерживался в истории таких цифровых символов, думаю, что подобных периодов впереди будет гораздо больше. Апокалиптические моменты наступали всегда, когда приходил кризис. Это критические моменты истории.

Разумеется, эпоха французской революции, переворот Петра I, эпоха Реформации и крестьянские войны в Германии — все они были апокалиптическими и вызывали напряженные ожидания конца света. Период столкновения христианства с Римской империей тоже был временем таких ожиданий. Откровение Иоанна Богослова, написанное в эпоху кризиса Церкви, действительно являет собой прообраз всех критических эпох, в том числе и нашей.

Далее

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова