Ко входуЯков Кротов. Богочеловвеческая историяПомощь
 

Яков Кротов. Путешественник по времени. Вспомогательные материалы: Россия в 1917 году.

Георгий Львов

Воспоминания.

Заявление об отставке в июле 1917 года.

Беседа по телефону Князя Георгия Евгеньевича Львова с Председателем Государственной Думы М. В. Родзянко, 7 июля в 2 часа дня.


Протокол допроса князя Г. Е. Львова, 6 —30 июля 1920 г. об убийстве семьи Романовых. Своеобразный мемуар о 1905-1918 гг.

О нём:

Астров, 1925. Алданов, 1925. Керенский. Родичев. П.Врангель.

Ельцова К. Сын Отчизны. — Современные записки. № 25.

Князь Георгий Львов: возвращение имени. Сборник статей, посвященный 145-летию со дня рождения. Калуга, 2006. 205 стр.

Полнер Т. Жизненный путь князя Георгия Евгеньевича Львова. М.: Русский путь, 2001.

Cуханов, 1918 о Л. в ночь с 1 на 2 марта 1917 г. - 20 марта, общая характеристика - 24 марта, речь Львова о войне. - 14 апреля в связи с Лениным. - 2 мая.

Церетели: 11 апреля с Чхеидзе у Л. в связи с вопросом о войне. - 20 апреля. - 27 апреля, заседание Думы. - 1 мая. - 2 мая. - 3 июля. - 4 июля. - Циркуляр о запрете земельных сделок.

Захарова О.А., Ячменихин К.М. Формирование и эволюция мировоззрения князя Г.Е.Львова.
2008.

Реферат: http://www.lupula.ru/istoriya/istoricheskij-ocherk-g-e-lvov-1861-1925.html

Полнер

Олсуфьев:

странное смешение религиозности, идеализма с грубым мужицким практицизмом

Прелестно меняется язык. 1860-е годы, юный Георгий Львов, пока ещё просто «Жоржинька»:

«Детская находилась во втором этаже, окна ее выходили в чужой сад. Там жили скворцы, с которыми мальчики вступили в дружеские и интимные отношения».

1880-е годы. Писарь заполняет земскую анкету и отмечает, что среди крестьян обеспеченных нет – помилуй Бог, у каждого печь в исправности! Обеспеченных он называл «исправными». Человек всё кривое делает прямым, правильным – он исправный (или исправник).

Дебогорий-Мокриевич

Дебогорий-Мокриевич В. «Революция приняла чересчур левый характер» ,, Исторический архив. 1998:

«В Петербурге в то время была в ходу кличка «мартовские эсеры». То были люди, раньше совершенно неизвестные, теперь объявившие себя эсерами единственно, конечно, потому, что ближе всех к власти стояли в 1917 году эсеры … можно даже сказать, они были у власти, и следовательно, в то время было выгодно сделаться эсером».

Из мемуара Шульгина:

С первого же мгновения этого потопа отвращение залило мою душу, и с тех пор оно не оставляло меня во всю длительность «великой» русской революции.

Бесконечная, неисчерпаемая струя человеческого водопровода бросала в Думу все новые и новые лица… Но сколько их ни было – у всех было одно лицо: гнусно-животно-тупое или гнусно– дьявольски-злобное…

Боже, как это было гадко!.. Так гадко, что, стиснув зубы, я чувствовал в себе одно тоскующее, бессильное и потому еще более злобное бешенство…

Пулеметов – вот чего мне хотелось. Ибо я чувствовал, что только язык пулеметов доступен уличной толпе и что только он, свинец, может загнать обратно в его берлогу вырвавшегося на свободу страшного зверя…

Увы – этот зверь был… его величество русский народ…

Величайшей ошибкой, непоправимой глупостью всех нас было то, что мы не обеспечили себе никакой реальной силы. Если бы у нас был хоть один полк, на который мы могли бы твердо опереться, и один решительный генерал, – дело могло бы обернуться иначе.

Выражение «великая, бескровная» теперь справедливо заплевано, ибо оно стало не только смешным, но кощунственным после тех потоков крови, которые пришли позже… Но Керенский, по крайней мере, свою «бескровную» точку зрения, свою «бескровную» тактику защищал со всей энергией, со всей актерской повелительностью, на которую был способен. Он не только не пролил крови сам, но он употребил все силы своего «драматического таланта», чтобы кровь «при нем» не была пролита. Многие ли могут похвалиться, что они в известную минуту не закрывали глаз и не умывали рук?...

Итак, быть может, главный грех старого режима был тот, что он не сумел создать настоящей гвардии… Пусть это будет наукой будущим властителям…

Князь Львов, о котором я лично не имел никакого понятия, «общественность» твердила, что он замечательный, потому что управлял Земгором, непререкаемо въехал в милюковском списке на пьедестал премьера…

-А кого мы, не кадеты, могли бы предложить? Родзянко?

Я бы лично стоял за Родзянко, он, может быть, наделал бы неуклюжестей, но, по крайней мере, он не боялся и декламировал «родину-матушку» от сердца и таким зычным голосом, что полки каждый раз кричали за ним «ура»

  • Вот, к примеру, они образовали правительство… кто же такие в этом правительстве? Вы думаете, товарищи, от народа кто-нибудь?. Так сказать, от того народа, кто свободу себе добывал? как бы не так… Вот читайте… князь Львов… Князь… По толпе пошел рокот… Председатель продолжал: – Ну, да, князь Львов… Князь… Так вот для чего мы, товарищи, революцию делали… От этих самых князей и графов все и терпели… Вот освободились – и на тебе… Князь Львов…

Я при этом удобном случае заявил, что князь Львов назначен Государем императором Николаем II, приказом Правительствующему Сенату, помеченным двумя часами раньше отречения. Мне объяснили, что они это знают, но что это надо тщательнейшим образом скрывать, чтобы не подорвать положение князя Львова, кoтoрого левые и так еле-еле выносят.

 

Врангель:

— Правительство не может допустить пролития русской крови, — ответил мне Самарин, — если бы по приказанию Правительства была бы пролита русская кровь, то вся моральная сила правительства (временного - мое замечание) была бы утеряна в глазах народа.

Керенский:

Керенский, первый день революции:
Однако одно было очевидно: правительство намеревалось использовать растущие беспорядки в своих бесчестных целях. Все считали, что клика Протопопова постарается использовать голодные бунты, развал в армии, а также "нелояльность" Думы в качестве предлога, для того чтобы открыто сделать шаг к заключению сепаратного мирного договора с Германией.
Воспоминания о первых неделях существования Временного правительства связаны с самым счастливым временем моей политической карьеры. Нас было 11 в этом правительстве, из них 10 принадлежали к либеральной и умеренно-консервативной партиям. Я был единственным социалистом, и левая пресса вскоре стала иронически называть меня "заложником демократии". Наш председатель, князь Львов, вел свое происхождение от Рюриковичей и, следовательно, принадлежал к старейшему роду, который правил Россией 700 лет. И несмотря на это, всю свою жизнь он стремился улучшить участь крестьян и в течение длительного времени являлся активным участником борьбы против быстро разлагающегося монархического абсолютизма. В Союзе земств он настойчиво отстаивал право крестьян быть представленными в политической жизни страны. Он стал одним из основателей либерального течения в земствах, которое с начала века играло роль авангарда в борьбе за Конституцию, приведшей к манифесту 17 октября 1905 года. По натуре это был застенчивый сдержанный человек, который мало говорил, но был прекрасным слушателем. Он обладал выдающимся организаторским талантом и его огромный моральный авторитет проявил себя в создании им Всероссийского союза земств. Князь Львов никогда не придерживался партийных взглядов, и после кратковременного сотрудничества в I Думе с партией народной свободы он уже никогда не входил ни в какие партии, ни в политические или заговорщические организации. В этом глубоко религиозном человеке было что-то славянофильское и толстовское. Приказам он предпочитал убеждения и на заседаниях кабинета всегда стремился побудить нас к общему согласию. Его часто обвиняли в слабоволии. Такое обвинение было абсолютно безосновательным, в чем я и убедился, познакомившись с ним в декабре 1916 года. Он "слепо" верил, как утверждал Гучков, в неизбежный триумф демократии, в способность русского народа играть созидательную роль в делах государства. И не уставал и на людях, и в частных разговорах повторять слова: "Не теряйте присутствия духа, сохраняйте веру в свободу России!"

Все мы, за исключением князя Львова, Терещенко и Мануйлова, обрели такой опыт, когда в качестве депутатов Думы объехали всю Россию вдоль и поперек. Князь Львов тоже глубоко понимал проблемы местного управления, долгие годы находясь на службе в земстве.

20 мая Главный земельный комитет опубликовал директиву об общих принципах, лежащих в основе будущей реформы: "В соответствии с новыми потребностями нашей экономики, с пожеланиями большинства крестьян и программами всех демократических партий страны основным принципом предстоящей земельной реформы должна стать передача всей обрабатываемой земли тем, кто ее обрабатывает".

***

Из воспоминаний британского посла Бьюкенена:

Впечатление, которое произвели на меня новые министры, когда я пришел, чтобы сообщить об официальном признании Великобританией Временного правительства, было не из тех, что может вселить сильную уверенность в будущем. У большинства из них уже видны были признаки перенапряжения, и мне показалось, что они взвалили на себя ответственность, которая им не по силам. Князь Львов как глава Земского союза и Союза городов проделал бесценную работу по организации вспомогательных учреждений для снабжения армии теплой одеждой и другими крайне необходимыми вещами, и он, как и его коллеги, был бы превосходным министром при обычных обстоятельствах. Но ситуация являлась вовсе необычной, и в предстоящей борьбе с Советом нужен был человек действия, готовый воспользоваться первой же удачной возможностью для подавления противников и противозаконно созданного ими органа. В правительстве такого человека не оказалось. Гучков, военный министр, человек способный и энергичный, вполне сознавал необходимость восстановления порядка в армии. Но он не мог увлечь за собой своих коллег и в конце концов вышел в отставку в знак протеста против их слабости. Милюков как верный друг союзников настаивал на неукоснительном соблюдении всех договоров и соглашений, которые заключило с ним царское правительство. Он полагал, что приобретение Константинополя – дело жизненной важности для России, но в этом вопросе он остался в правительстве почти в полном одиночестве.

16 апреля

«Вчера я виделся с князем Львовым, которого застал в весьма оптимистичном расположении духа. На мой призыв обратить серьезное внимание на состояние армии, он спросил, чем вызван мой пессимизм? Я сказал, что хотя министры постоянно уверяют меня, что армия сможет оказать нам гораздо большие услуги, чем это было во времена империи, но наши военные атташе, посетившие воинские части в Петрограде и поговорившие с офицерами, вернувшимися с фронта, придерживаются совсем другого мнения. То, что они мне рассказали, вызывает у меня опасения, что, если не будут предприняты срочные меры для прекращения поездок социалистических агитаторов на фронт, армия окажется не в состоянии деятельно участвовать в войне. Меня также сильно беспокоил тот факт, что правительство бессильно избавиться от контроля со стороны Совета солдатских и рабочих депутатов. Львов успокоил меня, заявив, что на фронте есть только две слабые точки – Двинск и Рига. Армия в целом здорова, и попытки агитаторов подорвать в ней дисциплину ни к чему не приведут. Правительство может рассчитывать на поддержку армии, и даже петроградский гарнизон предлагал, как и войска на фронте, поддержку в подавлении Совета рабочих депутатов. Но это было предложение, добавил он, которое правительство не могло принять, не будучи заподозренным в контрреволюционных планах.

Я не могу разделить оптимизма, с которым князь Львов и его коллеги оценивают ситуацию. Революция временно вывела из строя механизмы управления, и во многих административных учреждениях сейчас царит полный беспорядок.

Относительно формулы „мир без аннексий“ в резолюции, принятой съездом рабочих депутатов, Львов заметил, что в нее можно вложить любой смысл, который мы хотим, например, освобождение от ига неприятеля

21 мая я писал в министерство иностранных дел:

«Последние две недели были очень тревожными, поскольку победа правительства над Советом по вопросу о ноте союзным державам была не такой полной, как казалось Милюкову. Пока Совет пользовался эксклюзивным правом распоряжаться войсками, и правительство, по замечанию князя Львова, было „властью без силы“, тогда как Совет рабочих депутатов был силой без власти. При таких условиях военный министр Гучков и командующий Петроградским военным округом Корнилов не могли взять на себя ответственность за поддержание дисциплины в армии. В результате они оба подали в отставку, причем первый заявил, что, если положение не изменится, уже через три недели армия как боевая сила перестанет существовать. Отставка Гучкова ускорила ход событий, и Львов, Керенский и Терещенко пришли к выводу, что, поскольку Совет слишком могущественный фактор, чтобы его разогнать или не обращать на него внимание, единственная возможность покончить с аномальной ситуацией двоевластия – сформировать коалицию. Хотя вначале эта мысль не вызвала сочувствия у Совета, в конце концов удалось прийти к соглашению, что последний будет представлен в правительстве тремя делегатами – Церетели, Черновым и Скобелевым. Милюков был в Ставке, когда разразился кризис, и по возвращении поставлен перед выбором: либо согласиться на пост министра образования, либо покинуть кабинет. После тщетных попыток оставить за собой пост министра иностранных дел он подал в отставку.

Хотя умеренная часть правительства, которой я, естественно, сочувствую, будет ослаблена с уходом Гучкова и Милюков, эта потеря, я думаю, будет компенсирована усилением на других направлениях. Первый был настолько одержим одной идеей – Константинополем, который в глазах социалистов отождествлялся с империалистической политикой старого режима, – что никогда не выражал мнение правительства в целом

Внутренняя ситуация за это время почти не изменилась. Правительство проявило твердость в деле с кронштадтскими матросами, предпринявшими попытку создать свою собственную независимую республику, а также добилось определенного успеха, предотвратив вооруженную демонстрацию, организованную большевиками. 27 июня у меня состоялся разговор с князем Львовым, который заверил меня: мои опасения, что Россия окажется неспособной продолжать войну, совершенно безосновательны, и теперь, когда правительство получило в свое распоряжение необходимые силы, оно твердо намерено поддерживать порядок. Но эти заверения обесценивало то, что на следующий же день оно не смогло привести в исполнение свой приказ об освобождении двух особняков, которые заняли большевики. Эта неудача была, как я сказал Терещенко, равносильна отречению от власти.

Никитин о встрече с Л. в марте 1917. - о встрече у Л. 23 июня.

"искренно пожалел, что не успел обучить ружейным приемам чинов контрразведки. Именно этого нам не хватало" (реакция на пребывание с большевиками в одном доме как учреждении).

Первый министр юстиции Керенский рассказывает мне, что к нему обратились гимназисты и гимназистки с просьбой разрешить им устроить демонстрацию Ленину против дома Кшесинской. «Я запретил демонстрацию, — говорит Керенский, — в свободной стране— свобода слова»... Но почему же, чтобы не мешать Ленину, можно в том же самом отказать русской молодежи?!

*

Временное правительство, любуясь светлыми идеалами, отменяет смертную казнь: в его составе нет военного. Не все, но большинство министров грозят уходом «в отставку», если прольется хоть одна капля крови (Чтобы избежать острого угла, я не называю фамилий тех и других).

После первых потрясений появляются большевики, которые на немецкие деньги заостряют агитацию о захвате земель и прекращении войны.

Несколько так называемых младотурок, ведомых горным инженером Пальчинским, задумывают спасти положение, поставив во главе Военного ведомства самого популярного в то время оратора, и едут к Керенскому. Один из них мне рассказывал впоследствии, что им пришлось поехать несколько раз, так как при первом визите Керенский был буквально ошеломлен столь неожиданным предложением.

*

Власть Главнокомандующего была номинальна. Петроград официально узнал об этом 21 апреля. В этот день Корнилов вызывает батарею и батальон для защиты Верховной Власти против вооруженной «манифестации», устроенной перед Мариинским дворцом. Выступление было организовано большевиками при участии немцев, как выяснилось по делам публициста К. и Степина (См. главы «Прямые улики» и «Немецкие деньги».). Председатель Совета солд. и раб. депутатов Чхеидзе телеграммой отменяет наряд: вызванные части остаются в казармах. «Только Исполнительному комитету принадлежит право располагать вами», — пишет Чхеидзе в своем обращении ко всем частям гарнизона. Войска послушались Чхеидзе. Права Главнокомандующего упраздняются. Корнилов уходит.

Новому Главнокомандующему Половцову с трудом удается добиться компромисса, в силу которого приказы будут все же подписываться Главнокомандующим, но обязательно контрассигноваться двумя из шести и точно поименованными членами Исполнительного комитета Совета.

*

Наша удачная экспедиция 18 июня на дачу Дурново лишний раз подтвердила во всех своих подробностях об отсутствии власти Главнокомандующего. В обществе составилось и отчасти сохранилось до сих пор представление, что петроградские войска подчинялись не Главнокомандующему, а Совету солд. и раб. депутатов. Это — большое заблуждение. День 4 июля была та дата, когда Совет мог воочию убедиться, что у него уже нет ни одного солдата: в Петрограде не было войск, а была солдатская толпа, и она никому не подчинялась (Таким образом, Петроградский гарнизон нельзя ни подсчитывать общепринятыми приемами, ни противопоставлять числу штыков.).

 

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова